авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 24 |

«Серия основана в 1999 г. в подготовке серии принимал и участие ведущие специалисты Центра гуманитарных научно-информационных исследований Института научной информации по ...»

-- [ Страница 15 ] --

деконструкция деконструктора, де конструкция на­ оборот»495. В целом эта попытка, считает Зенкин, удалась. Пере­ водчица Формулирует концепцию Деррида на языке связного тезисного изложения, высвобождает мысли Деррида из декон­ структивной игры и представляет его интенции почти без опоры на чужое слово, избегая при этом интерпретативного насилият" (с этим комплиментом Зенки на многие рецензенты не согласны об этом речь в следующем параграфе).

Другая трудность перевода Деррида, отмечаемая рецензентом, в том, что его предметом является нечто небытийное или не- налич­ ное. Важнейшее место в работе Деррида занимает концептуализа­ ция отсутствия, нетождественности, негативности. В русском язы­ ке и литературе, подчеркивает Зенкин, нет тех навыков, которые позволяют французской интеллектуальной (философской и худо­ жественной) литературе свободно оперировать не-наличностями, хотя и во французском соответствующие слова звучат нестандарт­ но. Зенкин описывает мой путь как «некоторое прояснение этих ситуаций с не-наличностями, что достигается за счет ввода от себя дополнительных слов (коньектур)». Несколько моих конъектур критик одобряет. Однако, разбирая понятие «внеположности- (ех­ тепогпё), высказывает опасение общего и принципиального харак­ тера: своим присутствием конъектуры «создают балласт наличия, нагружают им, чтобы не улетело в пустоту, слишком неуловимое, слишком безбытийное понятие абсолютной внеположносги--?";

тем самым «хочешь не хочешь, но перевод получается не вполне верным оригиналуь-"... И это первый важный упрек...

В том, что касается конкретного подбора эквивалентов, Зенкин принимает и даже рекомендует другим переводчикам целый ряд предложенных мной слов и понятий: среди них «восполнение» у Рус­ со, «нулевая ступень» у Барта (вместо абстрактно-математической «нулевой степени», которую обычно используют в качестве эквива­ лента другие переводчики), «самодельщина» у Леви-Строса (часто ВСТречающийся термин «бриколяжх Зенкин называет «невразуми Там же. С. 159.

496 Там же.

Там же. С. 160.

Там же.

r Познание и перевод. Опыты философии языка тельной транскрипцией»). Среди моих эквивалентов понятий Дер­ рида Зенкин приветствует и «разбивку» и «починать»

(espacement), (ептагпег), и даже такие рискованные новации, как «наружа»

И «нугрь- (вместо французских и Однако за этими dedans dehors).

конкретными согласия ми высится монблан генерального несогла­ сия: оно относится к решающе-неразрешимым терминам Деррида difftSrence и differAnce. При этом Зенкин не только критикует выбран­ ные мною термины (различие, различАние), но, что еще важнее, предлагает иные, свои термины (отличие, отличение). На это, заме­ тим, решится только мастер высокого класса (хотя сплошь и рядом предлагают свои эквиваленты люди без переводческого опыта, кото­ рые видят в первом подтверждающем их мысль примере общее дока­ зательство своей правоты). Каковы доводы Зенкина?

В русских словарях слово передается двумя словами, difference выступающими как синонимичные: различие, отличие. Но никакая синонимия не бывает абсолютной, эти слова не вполне равнознач­ ны, и зря переводчики смотрят только на «различие». Слово «отли­ чие» для Зенкина семантически богаче и интереснее: оно предпола­ гает возможность и активного и пассивного смысла;

оно фиксирует не только взгляд извне, но и взгляд изнутри;

оно может быть асим­ метричным (а различие только симметричным что от чего отлича­ ется);

наконец, отличие задает бинарную линейную структуру, а различие действует во всех направлениях сразу. При этом Зенкин считает (я с этим согласиться не могу, см. об этом далее в моем отве­ те), что для Деррида характерна именно такая линейно-векторная семантика слова Изначально предмет дифференцируется difference.

сам от себя, а потом выстраивается цепочка его отличий от других - подмен и замещений...

предметов и соответственно Итак, утверждает Зенкин, это скорее отличие, чем difference различие: причем это касается не только текстов Деррида, но и дру­ гих современных ему французских мыслителей, например, Мише­ ля де Серто, Жана Бодрийяра, С. Зенкин считает, что слово «отли­ чие» вполне удовлетворительно играет роль русского эквивалента в подавляющем большинстве случаев, за исключением нескольких «слабых», нетерминологических употреблений слова. И наоборот, «различие», по его мнению, оказывается неадекватным в некото­ рых особо ответственных, философски напряженных формулиров­ ках. Например, в такой: «можно помыслить различие лишь между различнымиэ-?", эта фраза по-русски является тавтологией, зато она обретает важный и нетривиальный смысл в варианте «отличие мыслимо лишь между (уже) отличнымиь-'".

499 Там же. С. 395.

500 Там же. С. ]62.

f!1здел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая..На бранном поле... »

А теперь, продолжает Зенкин свое рассуждение, обратимся к термину это линейно-векторная структура отсрочки, difft:SrAnce:

обобщенно-процессуальная форма отличия, если угодно отли­ чие до отличия... Предложенный переводчицей вариант «разли­ чАние» семантически скуден, если не бессмыслен. А потому рус­ ский эквивалент слову differAnce следует, с его точки зрения, искать именно в поле отличия, а не различия. Идеального и безу­ пречного эквивалента все равно не найдешь, таких по определе­ нию не бывает, воспроизвести в условиях русской орфографии различия в написании одинаково звучащих корней практически невозможно, а потому Зенкин предлагает взять, к примеру, «отли­ -...

чение» естественное слово, органичное для русского языка А можно ввести в термин уточнение: «отличение-отла­ differAnce...

гание. или «отлагательное отличие»

Ответ на критику. В отклике на эту рецензию я предложила свое понимание поднимаемых С. Зенкиным вопросов-?'.

Предлагая свой вариант перевода двух главных понятий Дер­ рида, рецензент утверждает, что проверил все значимые для тако­ го решения контексты. Однако могу утверждать, что собственно философских контекстов среди них нет ни исторического, ни современного. Почему так получилось трудно сказать. Мо­ жет быть рецензент считает философию не самым значимым кон­ текстом для Деррида (что совсем не абсурдно), а, может быть, фи­ лософия до известной степени растворяется для него в других проявлениях культуры (прежде всего, литературы и литературной критики)... Если это так, то подобные мотивы окажутся созвучны современному российскому восприятию Деррида и, условно гово­ ря, «посгмодернисгской» проблематики в целом, при котором в философии выбирается не столько понятийное, сколько стиле­ вое, образное.

Нельзя не согласиться с тем, что по своей манере письма Дер­ рида дает основания сомневаться в его философской принадлеж­ ности. Он отказывается от общих понятий, любит конкретные контексты, поражает читателя сложностями стиля. Его концепту­ альные орудия подчас выглядят как полутермины-полуобразы, однако образные элементы его мысли не безбрежны и не самодо­ Статочны. По сути, лишь наличие более мощных и фундаменталь­ ных скреп мысли позволяет им функционировать как концепту­ альные орудия, иначе они так и остались бы образами.

Автономова Н. С. Приставка как философская категория / Как переводить Дер­ 50!

РИДа? Философско-филологический спор / / Вопросы философии. 2001. Ng 7.

С.163-169.

Познание и перевод. Опыты философии языка Когда говорят «стиль это человек», это верно прежде всего относительно художника, который не сушествует без приметной, яркой, легко узнаваемой манеры. А философ'? Конечно стиль мысли очень важен, и теперь ему уделяется гораздо больше вни­ мания, чем раньше, когда казалось возможным всех подверстать под один безликий шаблон выражения. Но все же было бы, види­ мо, неправомерно утверждать, что «философ это стиль», при­ равнивая, вслед за Ницше и Валери, философа к художнику. В са­ мом деле, в Деррида есть и художественное и концептуальное.

Однако мне кажется, что Деррида-мыслитель интереснее Дерри­ да-художника, а эти вещи взаимосвязаны, но не неразрывно. Ведь стиль воспринимается легче, чем мысль, и подражать стилю Дер­ рида проще, чем пересказать своими словами, о чем идет речь в той или иной его книге. Именно поэтому я и решила переводить прежде всего мысль, которая, в отличие от стиля, не бросается в глаза. Ее приходится извлекать бережно и с трудом, пытаясь в первую очередь подобрать и удержать эквиваленты основных понятий, и лишь во вторую очередь, по мере возможности, пере­ дать художественные стилистические моменты.

Думаю, что это так или иначе соответствует потребностям раз­ вития философии в России: для современной русской культуры Деррида-философ важнее Деррида-эстета, а опыт мысли важнее опыта стиля. Опять-таки именно поэтому я и позволила себе про­ ясняющий перевод, иногда вставляя отдельные слова по контек­ сту (это немногие места, обозначенные квадратными скобками).

Мне говорят: «это не Деррида». Скажу иначе: то, что получается вместе со скобками, это не стиль Деррида. И с этим я не только соглашусь, но буду настаивать на этом со всей возможной твердо­ стью, так как именно здесь мы вплотную подходим к важнейшему вопросу о переводческом выборе и стратегии. В этой полемике между мыслью и стилем проблеме отнюдь не только современ­ ной у меня был образец, хотя признание в этом сразу покажет, насколько я от него далека. Это перевод мл. Гаспаровым «По­ этики» Аристотеля Ф. Столкнувшись с трудностями «темного»

Ар истотеля, м. Гаспаров сделал перевод с пояснениями в скоб­ ках, так, чтобы читатель, предпочитающий «стиль», мог читать текст, пропуская эти пояснения, а читатель, предпочитающий «мысль», мог читать весь текст. И это представляется наиболее удовлетворительным способом работы при столкновении с про­ блемой «мысль и стиль».

502 Речь идет. подчеркивал М. Гаспаров. об издании 1978 Г., так как при переизда­ ниях этого перевола. по требованию редакторов. специфика этого необычного пе­ ревода все больше сгmIЖИ!Jалась...

~тороЙ. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. «На бранном поле... »

Спрашивается, а зачем вообше такие резкие суждения вы­ бор, предпочтение? Пусть переводчик переведет, а читатель потом сам разберется, что кому нужно. Ну конечно же, читатель разбе­ рется, но только если ему прямо и без обиняков скажут, что и как переводилось. Как уже многократно отмечалось, ни один пере­ водчик никогда не переведет всего, и это даже не вопрос компе­ тенции, так как передать в равной мере и мысль и стиль в перево­ де невозможно по законам функционирования языка. Можно пере водить спонтанно и интуитивно (и, как правило, непоследо­ вательно), но для читателя полезнее получить отчет о том, какой был сделан акцент.

Деррида безусловно мыслитель сложный. Он попытался пере­ осмыслить всю традицию западной философии, вскрыв в различ­ ных ее текстах незаметные авторам противоречия, особенности и парадоксы, выведя их на первый план и применив, в частности, в этой своей работе приемы художественного обращения с тек­ стом. У него безусловно есть и понятия и даже категории (понятия огромного объема), хотя таких слов он не любит как слишком на­ поминающих о традиции. Но ведь от нее никуда не деться. Просто так перенестись на ковре-самолете в какое-то новое пространство мысли невозможно. Поэтому он ищет в самой традиции то, что подталкивает к выходу за ее пределы, и уже на этой основе пыта­ ется строить что-то свое.

Переведенная книга посвящена странному герою, несуществу­ ющему объекту письму (в прямом И В расширенно-метафориче­ ском смысле) или иначе различимым, ощутимым следам артику­ лирующей, дифференцирующей работы человеческой мысли в самых разных областях. Реабилитация письма строится на ши­ рочайшем историко-философском материале и, более конкретно, на концепциях трех главных героев Соссюра, Леви-Строса и Руссо, мысль которых имела и традиционные черты, не позво­ лявшие заметить письмо, и новые черты, это письмо схватываю­ щие. Письмо в широком смысле слова и есть совокупный опыт различения, артикуляции, расчленения. Заметить в означаемом Означающее (Соссюр), заметить в напевном языке будущие труд­ ные артикуляции согласных (Руссо), а в простом подзывании од­ ного человека другим классификацию;

вписываюшую индивида в сетку различий (Леви-Строс), все это и значит обнаружить в мнимой полноте и самотождественности мысли и бытия момент «различия», следы «письма».

Главных понятий, обслуживающих такую реабилитацию пись­ ма, в книге три. По французски это presence, difference, differAnce.

в нашем переводе - наличие, различие, различАние. Наличие это обобщенная характеристика всей классической мысли о тож Познание и перевод. Опыты философии языка дестве и самодостаточности. Различие это понятие классичес­ кой философии, которое одновременно и принадлежит ей, и вы­ ступает в ней, вместе с понятием знака, как пятая колонна (позво­ ляет заметить иное в том, что кажется абсолютно полным и самодостаточным). Наконец, третье, собственно понятие Дер­ рида различАние это обобщенная форма различения, фикси­ - рующая прежде всего временной аспект, а кроме того весь сопут­ ствующий рой следов, промедлений, откладываний, разрывов, перебоев и других конкретных форм нетождесгвенности.

Проблемы, связанные с переводом философской мысли Дер­ рида, вовсе не начинаются, как в рецензии, с дифференции (diШSгепсе). Они начинаются уже с наличия. В самом деле, нали­ чие, несмотря на его многочисленные прототипы, можно считать собственным понятием Деррида. Именно у него оно достигает не­ виданной степени охвата, обозначая все, что самодостаточно и са­ мотождественно (независимо от того, является ли оно бытием или сознанием, идеей или телесностью, так что к «не-бытийности» оно вовсе не сводится: это лишь один из аспектов). Конкретных имен наличия в книге не счесть (тождество, целостность, полнота, смысл, трансцендентальное, идеальное и пр.), но само это понятие надежно собирает в некое парадоксальное единство все то, от чего отталкивается мысль Деррида. В русскоязычной философской ли­ тературе, как уже отмечалось, существует вариант «присугствие», который В ряде случаев был бы уместнее, так что это был для нас случай трудного выбора по совокупности многих критериев.

Термин различие (лат. diШSгепtiа) давно и прочно закрепился в русских переводах философской литературы и сомнений не вы­ зывал. Так что следующим сложным моментом было различАние (дифферАнс), попытка обобщенно представить этот различаю­ щий и различительный опыт. Поясняя это необычное слово, Дер­ рида вводит и момент «динамики» (именно этим значением он во­ шел в знаменитый 9-томный «Словарь» Робера), и отсутствие выбора между активностью и пассивностью, и аналог среднему за­ логу греческого глагола (эллинистов это ставит в тупик) словом, понимайге, как знаете. Пожалуй, обобщенно-динамический смысл преобладает здесь над прочими, но важен здесь также и опыт отсрочки, промедпения впрочем, он не ориентирован только линейно и только вперед, как полагает рецензент. Он пред­ полагает скорее возможность разнонаправленных, в том числе ре­ курсивных ходов, осмыслений задним числом: недаром Деррида так любит фрейдовское понятие последействия (Nachtriiglichkeit).

Итак, мои эквиваленты для французской пары понятий это соответственно «различие» И «различА­ (difference, differAnce) ние». Но об этом думали и другие исследователи. Среди препла ~дел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. «На бранном поле... »

гавшихся вариантов, как уже отмечалось выше, были и остроум­ но-экзотические (различие-разлишие, различие-разлучение), и: стерто-усредненные (различие-различение), и отказы от поис­ ка единого эквивалента с переводом по контексту, и простая транслитерация и даже сохранение написания латиницей.

На этом фоне предложенные мною варианты представляются предпочтительными. Так, первое слово хорошо держит понятий­ ную традицию, второе выделяется необычностью (оно весьма не­ обычно и во французском языке). Рецензент не согласен с моим выбором. Он предпочитает «отличие», В котором больше «телес­ ности», И «отличение», которое «естественно» И даже «органич­ но». Представляется, однако, что приводимые им доводы свиде­ тельствуют не в пользу «отличия», а против него. Различие и должно в общей своей форме, в терминологическом смысле слова быть абстрактным. А различАние (дифферАнс) и должно быть необычным, зацеплять необычностью. Тут я безусловно на­ стаиваю на приставке «раз» И не настаиваю на суффиксе (в прин­ ципе дифферАнс можно было бы перевести и более привычным словом «различение», хотя по вышеприведенным соображениям мой вариант представляется предпочтительным).

Читатель, далекий от проблем перевода, скажет: подумаешь, приставка! «Раз» или «от» какая разница? Впрочем, и франко­ язычному читателю нелегко было бы понять суть спора, так как в слове заимствованном, как и в других европейских difference, языках, из латинского слова есть оба значения: разли­ differentia, чие, отличие. Однако разница тут есть, и немалая: русскоязычные приставки «раз» И «от», достаточно близкие, на первый ВЗГЛЯд, разнятся по своей этимологии и по смыслу.

Прежде всего приставка «раз» В слове «раз-личие» (как и латин­ ская приставка в слове от глагола «dis» «differentia»: (dis)fero «разносить», нести в разные стороны) этимологически предпола­ гает именно рас-ступание, раз-лом, рас-пад, раз-дел, движение в разные стороны (а не так, чтобы одна часть оставалась на месте, а другая от нее откалывалась). Движение от чего-то в одну сторо­ НУ, отделение части от целого - от-личие - обозначалось бы при­ ставкой «де». (Например, declinatio - склонение, или от-клонение От-пад-ающих пад-ежных форм от неподвижной эталонной но­ минативной формы). Ощущение этой этимологии сохраняется у каждого носителя языка, независимо от того, насколько она осо­ Знается. И не случайно все французско-русские словари, пере­ числяя значения дифференса, начинают с «различия»: «различие, отличие», а не «отличие, различие». Но и в собственной семанти­ ке и онтологии Деррида. где зыбкий мир расползается во все сто­ роны и различия множатся сразу во многих направлениях, где r Познание и перевод. Опыты философии языка «дифференция: зияет между двумя расколовшимися частями не­ коей (не)мыслимой субстанции, без какой-либо возможности ос­ таться на безопасном берегу, более уместным мне представляет­ ся именно термин «различие». Этот выбор подтверждается и другими особенностями семантики слов «различие- и «отличие»

В русском языке.

Во-первых, слово «отличие. требует дополнений и овеществля­ ющих конкретизаций (что, от чего и чем отличается), тогда как «различие» таких дополнений не требует и может употребляться в абсолютном и обобшенном смысле, гораздо более уместном в по­ давляющем большинстве философских контекстов. Во-вторых, у слова «отличие» есть свое семантическое облако, явно мешающее его философскому употреблению: это облако ярко положительных значений (отличник;

ср. у Даля: «его начальство отличает»;

иногда в ироническом смысле - «отличился»...), тогда как «различие: не имеет таких неуместных семантических «шлейфов».

Совокупность всех этих обстоятельств уже представляется до­ статочной, чтобы объяснить, почему в русском философском языке закрепилось именно слово «различие», а также почему оно оказывается уместнее при передаче радикально несубстанциа­ лисгской мысли Деррида. Но если все же заняться проверкои предложенного рецензентом эквивалента на историко-философ­ ском материале, значимом для данной книги, мы сразу же убедим­ ся в том, что он «не проходит». В противном случае пришлось бы переписать всю историю философии от Платона и уж по крайней мере от Гегеля до Делёза, критиковавшего Гегеля, так как имен­ но общеразличительный, а не специфицирующий, раз-делитель­ ный, а не от-делительный смысл общеевропейской «дифферен­ ЦИИ» так или иначе выходил в ней на первый план. В частности, именно (анти)гегелевский контекст, скрепленный категориями тождества и различия (а не тождества и отличия), для Деррида первостепенно важен. Конечно, в русском слове «различие» есть и момент «отличия» его однокоренного соседа. Однако если уж встать на уровень тонкой семантики, предлагаемой рецензентом, то окажется, что момент отличия, отличения при движении мыс­ ли вовсе не всеобъемлющий, а, напротив, промежуточный: так, поначалу мы воспринимаем просто различие, потом выясняем, что, чем, от чего отличается (это и есть момент отличения), а по­ том опять выходим к различию, которое несет в себе обобщенный опыт различения, дифференцирования. При этом не так уж важ­ но, строим ли мы понятия по Гегелю или по Карнапу.

Более того, приняв предложенный вариант (отличие, а не раз­ личие), мы должны были бы переписать и новейшую историю лингвистики, начиная с Соссюра, для которого, как помнят с пер ~дел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. "На бранном поле... »

вого курса все филологи, «в языке нет ничего кроме различий»

(differences). Это фраза из «Курса общей лингвистики» не только легла в основу структурной лингвистики, но и стала опорой струк­ турных методов в других гуманитарных науках, в частности в структурной антропологии. Иной перевод «в языке нет ничего кроме отличий» стал бы выталкивать и Соссюра, и Леви-Строса в иные концептуальные пространства.

Луж затруднений по более конкретным поводам было бы про­ сто не счесть. Так, «Письмо И различие» (Г'еспшге et difference) книга Деррида, вышедшая почти одновременно с «Грамматологи­ ей», стала бы «Письмом и отличием»503. Фундаментальная работа Делёза «Difference et гёрётшоп» преобразовалась бы из «Различия и повторения» в «Отличие И повторение». Да и вся французская «философия различия» 60-70-х годов стала бы «философией от­ личия» со всем шлейфом требуемых конкретизаций что, от чего, чем отличается. Таких превращений не вынесут не только Гегель, но и современные мыслители от малых до великих (от Франсуа Ларюэля до Жиля Делёза). Вряд ли Барт с Кристевой, так или ина­ че опиравшиеся на структурную лингвистику, поддержали бы это предложение.

Каков же итог? Все сказанное свидетельствует о том, что пред­ ложенный рецензентом вариант «отличие» не может служить еди­ ным эквивалентом. По сути, его введение предполагало бы раз­ дробление единого французского термина на два подтермина (В некоторых случаях различие, а некоторых отличие) или же - перевод по контексту. Вполне возможно, что в отдельных случаях «отличие» звучало бы уместнее «различия», что регулярно случает­ ся при подборе терминологических эквивалентов, поскольку в раз­ ных языках семантические объемы соотносимых слов и их упо­ треблений не совпадают, но это не может служить основанием для отказа от поиска единого эквивалента. Терминологический подход желателен всегда, но он просто необходим применительно к тем несущим, базовым понятиям, о которых здесь идет речь, тем более к терминам вполне классической, академической работы Деррида.

Однако труда, потраченного на проверку выдвинутых гипотез, вовсе не жаль. В итоге мы обогатились вниманием к полезным и важным смысловым оттенкам слов, так что это не бесполезная работа, даже если вместе придумать новый вариант трудного по­ нятия пока не удалось. Придется подумать еще: может быть, вер Если полностью отвлечься от истории философии. можно сказать: а почему бы и нет" Персводит же Бибихин это название как "Письмо и разность». пусть будет для разнообразия «Письмо и отличие». Однако ни о Гегеле. ни о Соссюре мош­ 110М трамплине для отталкивания и полета деконструкuии такие переводы нико­ му и никогда не напомнят...

Познание и перевод. Опыты философии ЯЗЫка нуться К «разлике», «различке. (Даль). Или, в самом деле, отка­ заться от поиска русского эквивалента и узаконить латинскую «дифференцию» И «дифференциацию» на всех фронтах. Кроме того, по ходу обсуждения становятся видны и более общие сюже­ ты, все шире открывается поле совместной философской и фило­ логической работы (только не импрессионистической, а той, ко­ торая стремится тщательно выверять свои ассоциации и свои интуиции).

В последнее время споры философов и филологов в России стали культурно заметным явлением. И это не случайно. Они сталкиваются и при обсуждении традиции (заведомо «великой»

литературы и, скажем так, трудно развивавшейся философии), и при исследовании проблем развития русского философского языка, и, конечно, прежде всего в связи с многообразными проблемами перевода. Обладая некоторым опытом профессио­ нального использования языка обоих сообществ философско­ го и филологического я хотела бы подчеркнуть: речь не должна идти о том, кто кому даст урок или, иначе, кто кого (или сам се­ бя) «выпорет» перед всем честным народом. Продуктивным было бы предельно широкое сотрудничество, а не соперничество.

Только для этого и философия, и филология должны были бы от­ казаться от чувства своего превосходства и принять за аксиому.

что им есть чему учиться друг у друга. Конечно, мысль складыва­ ется не только в словах, она во многом затрагивает предсловесное и засловесное, но именно поэтому так важно словесное выраже­ ние, закрепление отдельных ее стадий, этапов, которые обеспе­ чивают ей подвижность и возможность экспериментов с другими контекстами. В случае концептуально трудных переводов, строго говоря, ни философ, ни филолог друг без друга не справятся. Фи­ лолог не сможет выделить точно базовые концептуальные едини­ цы философского текста, а философ не сможет последовательно провести и сохранить в новом тексте чужой опыт, выраженный в словах. В этом смысле каждый переводчик философского тек­ ста сам себе и философ, и филолог. В этой работе по артикулиро­ ванию мыслей, поиску слов, выработке языка нет мелочей, о чем свидетельствует и судьба маленькой приставки, несущей фило­ софский смысл.

Раки, пиво и... метафизика Начну с цитаты:

чепуховедению я бы попытался проти­ «...герменевтическому вопоставить (и может быть, еше сделаю это далее) особый мотив «подлежащего» В кулинарном или закусочном смысле: что под что есть или пить. Пиво не смысл раков, да и раки не прорываются Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. «На бранном поле... »

к пиву, одно не понимается через другое. Глупо редуцировать пи­ во к ракам или наоборот. Так же, как и текст и его шум. Что под чем? Или «мы вместе»? Можно сказать, что шум от текста сего, а не как у нормальных философов «не от мира сего». Карта такого шума для меня не более, чем окаменелость, неразвившийся за­ родыш, который испугался того, что его примут за нечто большее.

А может быть, он просто ленив (только представьте себе такого ле­ нивого эародыша)?»...

Как вы думаете кто это говорит и по какому поводу? Может ли этот текст быть философским анализом философского произведе­ ния к тому же, теперь уже почти что философской классики, хо­ тя до сих пор у нас не прочитанной и не проанализированной? Кто не знает ответа, тот никогда не догадается. Это отрывок из после­ словия д. Кралечкина к его же переводу одной из самых важных и трудных книг Деррида «Письмо И различие». Послесловие назва­ но загадочно и претенциозно: «Деррида (перечеркнуто) запись од­ ного шума»504... О самом переводе текста я здесь говорить не буду, сошлюсь еще раз на мнение компетентного рецензента А. Ямполь­ ской50S, которая дает внушительный перечень его недостатков и не­ сообразностей, особенно в переводе психоаналитических понятий.

В данном случае речь у нас здесь пойдет о другом о послесловии и тем самым о том способе, которым Кралечкин представляет рос­ сийскому читателю этот сложный текст чужой культуры.

504 Кралечкин Д. ~ запись одного шума (послесловие) // Деррида Ж. Письмо и различие / Пер. д. Кралечкина. М.: Академический проект. 2000. С. 479. Само по­ явление этой книги на свет не вполне понятная история... Когда кто-то прислал Деррида экземпляр этой книги, изумленный автор попросил у меня разъяснений:

два перевода одной книги в издательствах с одинаковыми названиями «Академиче­ ский проект» - одно в Петербурге, другое в Москве (Перрида Ж. Письмо и разли­ чие / Пер. А. Гараджи, В. Лапицкого. С. Фокина. СПб.: Академический проект, 2000;

Деррида Ж. Письмо и различие / Пер. д. Кралечкина. М.: Академический проект, 2000). Однако петербургское издание получило авторские права (я была од­ ним из рецензентов пробных переволов петербургского издания, и знаю это не по­ наслышке), а московское, естественно, никаких прав на издание не имело...Мне пришлось объяснить Деррида. что дело тут в рецидиве старого советского отноше­ ния к международному праву в области ингеллектуальной собственности... В своем тексте д. Кралечкин при водит шутливо-пространные списки своих друзей и знако­ мых, побуждавших его к переводу книги, однако эти ссылки на «семейное право» от юридической ответственности, по-видимому, все же не избавляют...

505 См.: Ямпольская А. Свобода (от) вопроса. Реи. на кн.: Деррида Ж. Письмо и различие Пер. д.Ю. Кралечкина. М.: Академический проект, 2000: Дерри­ / да Ж. Письмо и различие / Пер. А. Гаралжи, В. Лапицкого, С. Фокина. СПб.: Ака­ демический проскт, 2000// Логос. Журнал по философии и прагмагике культуры.

М., 2001. NQ 5-6 (31). С. ]74-]77 (в Интернеге: httР:l/www.гuthепiа.Гll/lоgОS/ПlJm­ Ьег/2001_5_6/16.html). Это яркий, местами просто блестящий текст, отличающий­ ся иереводческим профессионализмом и умением распознать более общие фило­ софские проблемы, стоящие за персводом.

Познание и перевод. Опыты философии языка Это послесловие поток вольных словесных ассоциаций на общую тему «перевод И переводчик», оно претендует быть «слож­ ной аранжировкой шума». Текст представляет собой вязь слов и образов, переходящих одно в другое и трудно поддающихся ка­ кому-либо пересказу. Но все же попробуем. Итак, лейтмотив тек­ ста образ шума: что это за шум, кто шумит Деррида. которому - вроде бы должен был быть посвящен текст? Да нет, шумит разбу­ янившийся переводчик и автор послесловия. Он выходит на пуб­ лику в качестве коверного клоуна (клоун в цирке это не моя пе­ редержка, но самохарактеристика пишущего-'"): он смешит публику своими выходками и каламбурами, его текст «трону­ тый», «съехавший», безумный. А потому, чтобы дать читателю хо­ тя бы какое-то представление об этом тексте, мне остается лишь наметить в технике коллажа несколько цепочек ассоциаций, на­ низываемых Кралечкиным...

Итак, текст аранжирует некий шум. Какой шум: большой или малый (посторонний)? Малый шум ШУМОК...делать что-то под ШУМОК... делать что-то под что-то...ЧТО под что нужно есть и пить:

то ли раков под пиво, то ли пиво под раков... Эта гастрономиче­ ская аранжировка перебивается производственно-механической:

перевод это машина, которая работает на износ, а потому верче­...

ние его (перевода) шестеренок производит много шума Но за этим лязганьем уставшего механизма слышен и другой шум шум битвы, сражения: ведь переводчик пишет послесловие, он машет кулаками аргиs (по-французски это значит буквально «после coup удара»), то есть после драки... Перевод работа жестокая и крова­ вая, переводчик пишет (или не пишет) кровью (своей или не сво­ ей), работает (или не работает) до кровавого пота, но ведь кровь состоит из воды, а где вода, там водяные знаки меты письма, расплывающиеся перед глазами... Переводчика-воина сменяет переводчик-растяпа, напоминающий фрейдонского пациента с его постоянными ошибками. Переводчик тот, кто всё роня­ ет 5О 7, у кого все валится из рук, а перевод текст, который урони­ ли, ушибли, которому нанесли урон, но урон полезный, несмотря 50б «Клоунада И фокус» у Кралечкина - это «насмешка над феноменом», а вместе с ним над всеми возможными смыслами и репрезентациями... Кролеч­ КИН Д. ~1 запись одного шума (послесловие). С. 484.

507 Д. Кралечкину очень нравится собственная переволческая "находка» - "ро­ нять означающее». и он всячески это обыгрывает. На самом деле.

(faire tomber) здесь был бы гораздо уместнее вариант, предложенный в петербургском переводе «Письма и различия» «упускать». «опускать» (Деррида Ж. Письмо и различие - / Пер. под релакпией В. Лапицкого. СПб., С. У Деррида речь идет о том.

2000. 268.

что при переводе и смене языка меняется «означающее тело» текста с чем. разу­ меется, согласится любой переводчик.

.f.аздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. «На бранном поле... »

на синяки...Словом, как уже было сказано, сочинение послесло­ вия (да и работа перевода) - это цирковое представление, клоуна­ да. Каково их отношение к оригиналу? Можно ли сказать, что они продолжают, развивают, начинают, знаменуют текст, а вместе с ним очередное «возвращение Деррида. в Москву? Вместе с именем Деррида на сцене появляется новый предмет для ассо­ - oeuvres циативной игры слово оецуге, (произведение, сочине­ ния), многозначное и к тому же входяшее в состав разных слож­ ных слов. Кралечкин напоминает нам, что «Письмо И различие»­ не единое произведение (оецуге), а множество отдельных проде­ лок и маневров (первый корневой элемент этого - manoeuvres слова напоминает о латинском и французском слове «рука»). Но­ вая цепочка ассоциаций тянет за собой вереницу тягот: тяжелая ручная работа, чернорабочие, работа, сделанная начерно, и даже черновик (Деррида, как строгая учительница, своей деконструк­ цией превращает чужие чистовики в вечные черновики...). После тяжкого труда вольная фантазия автора опять забредает в гастро­ номические сферы, чему после раков и пива мы уже не удивляем­ ся: оепуге - это произведение, а закуска;

соотно­ hors-d'oeuvre шение еды (смысла) и закуски всегдадвусмысленно: закуска это добавка, которая превращает еду в закуску: «философия на закус­ ку»508 и есть «феноменология духа» деконструкции... Вывод (это слово нужно было бы пере черкнуть как условное) таков: только клоун-переводчик, который умеет падать, «ронять текст» и не страдать по этому поводу, принимает Деррида всерьез...

Этому тексту не откажешь в остроумии, однако «тронутость»

придает этой манере письма специфическую окраску. Этот текст вполне мог бы сорвать аплодисменты гусующейся публики или поразить воображение участника какого-нибудь Интернет-фору­ ма... Удивительно другое: не только молодежь, которой свойст­ венно тянуться к тому, что кажется необычным, но, видимо, и бо­ лее искушенные критики и рецензенты попадают под магию этих заклинаний и полагают, будто подобные тексты есть единственно адекватный ответ на вызов Деррида. Так, К. Семенов в жесткой (или, как говорят, «крутой») рецензии из авангардного «Книжно­ го обозрения» вообще удостаивает положительной оценки одно только это издание Деррида в России-'", а, например, А. Беляева 508 У автора за «философией на закуску» следует «закуска ОТ философии», где ОТ ассоциативно связывается с «высокой по-русски произносится "от") мо­ (haute, дой»... Кралечкин Д. ~ запись одного шума (послесловие). С. Иногда воз­ 488.

никает вопрос: а может быть такое взвихрение и не-(у)-держание ассоциаций ~ это Тоже болезнь') 509 Семенов К. Глядя разными глазами. Как у нас издают Деррида? / / Книжное обозрение. М., 2001. - 3.09.

Познание и перевод. Опыты философии ЯЗЫка чуть ли не отождествляет культурную миссию Деррида и Кралеч­ кина: «Эти тексты В. Лапицкого, Ж. Деррида и Д. Кралечкина (курсив мой. н.А.)- очень разные, но им удается делать пример­ но одну и ту же работу: подтачивать философию наличия и акаде­ мичный стиль, как ее порождение и выражение...»510 (в этот впе­ чатляюший перечень напрасно подверстан Лапицкий, вовсе не склонный самоутверждаться за счет автора оригинала). Однако и этого мало: подобные тексты, по мнению Беляевой, продуктив­ но «усиливают опасность и эффективность приемов Деррида»!'.

Что же получается герой антиметафизического сражения Кралечкин и есть наш местный, исправленный и усовершенство­ ванный Деррида? К тому же ведь и Кралечкин в своем послесло­ вии намекает, что с переводом все так запутано, что в постмодер­ нистской оптике автор и переводчик меняются местами, а потому -...

кто кого порождает, кто от кого зависит неясно По поводу всех этих претензий на избирательное сродство при­ ходится со всей определенностью заявить: никакого отношения к мысли Деррида (ни к его мысли вообще, ни к его мысли о пере­ воде) рассматриваемый нами здесь текст Кралечкина не имеет.

И это несмотря на то, что в нем есть тайные и явные переклички с некоторыми темами и словесными оборотами Деррида;

правда.

их увидит только специалист, а читателю остается только барах­ таться в цепях ассоциаций... Для нас здесь наиболее важно то, что большинство словесных ассоциаций текста роятся вокруг выска­ занной Деррида мысли о необходимости и не возможности пере­ вода 5 1 2. Однако для Деррида эта тема никогда не была поводом для шутовства. Когда в своих лекциях он приводил какую-нибудь не­ мецкую фразу и давал свой перевод, то обычно оговаривался здесь в аудитории сидят германисты, они лучше знают... Он вни­ кал во все, связанное с переволом. и очень болезненно реагировал на то, что ему не нравилось. Он говорил мне, что испытывает страх и благоговение перед переводчиком, который по многу раз перечитывает текст и подчас видит больше того, что видит автор.

а каково это сознавать автору, который, перечитывая текст, многое написал бы уже иначе? Перевод, говорит Деррида, это «прекрасная И чудовищная ответственность» и одновременно «не­ оплатный долг». Во французском языке «долг как долженствова­ ние» и «долг как материальное обязательство» выражаются разны 510 Беляева А. Деррила, «Леррила. и Деррина: по следам стиля. (http://www.cel1 хцга. гц/агпс'еь/оегпсаягу!е.

htm, Witll# _ fi 111 # _fi 11\) 511 Беляева А. Там же.

«Перевод И задан, и запрещен, перечеркнут и обобщен». Кралечкин Д. ~ запись одного шума (послесловие). С. 4~ \-4~2.

!!здел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая.,На бранном поле... »

МИ словами (соответственно devoir и dette), которые здесь и обыг­ рываются. При этом Деррида строит свои словесные ассоциации, подчиняя их определенной задаче передать мысль. Многое из того, что говорится о переводе, пронизано восхишением людьми, которые этим занимаются, и завистью к ним единственным, кто «умеет читать и писатъэ Т'. И такой комплимент в устах творца по­ нятия «письма» И особой стратегии чтения «деконструкции»

- дорогого стоит. Так за что это и почему? Да потому, что перевод, больше чем любая другая языковая работа, помещает нас в ситуа­ цию множественности языков и нечистоты всех границ между языками, наречиями, идиомами, в ситуацию, где сам он становит­ ся «необходимым и невозможным»!", подвергает людей страда­ ниям и испытаниям. Явные или неявные отсылки к теме перевода рассеяны по многим текстам Деррида и тесно связаны с другими важнейшими тезисами его концепции.

Судя по тому, как Кралечкин пишет о Деррида. о Киркегоре он стал бы писать в дневниках, а о Ницше афоризмами... К тому же, напомним, любые эксперименты со стилем становятся со вре­ менем своего рода традицией, так что и Ницше для нас теперь это уже определенная традиция философского письма, и её мож­ но изучать как особую систему средств вполне рациональным образом. В том, что Ницше философ, хотя и выламывавшийся из философии, теперь, кажется, никто не сомневается. Когда-ни­ будь, наверное, никто не будет в этом сомневаться и относительно Деррида, который вне традиции не существует и чем дальше, тем четче признает это: работа деконструкции «необходимо предпола­ гает память, поиск новых связей, историю философии, внутри ко­ торой мы находимся даже тогда, когда думаем, что из нее выхо­ дим», пишет Деррида в одном из малоизвестных своих текстов...

Деррида много играл словами, но этим он всегда подчеркивал мысль, а потому, несмотря на все экспериментальные выходы за пределы философии, оставался философом, заинтересованным в усилении и уточнении своей аргументации. При этом, разумеет­ ся, даже тезис о несамотождественности лотоцентрической мыс­ ли это тоже мысль, да еще какая! Что же касается автора после­ словия, то он глух к мысли Деррида и совершенно не замечает ее сложной аналитики. Кажется, он видит на месте мысли одно толь­ КО руководство к действию, и это печальный русский обычай.

Так некогда читали Маркса, не думая о том, что Маркс - это тоже 513 Derrida J. Оп'скг-се оп'цпе ггаоцспоп «relevante,!! Ошппигпеь assiscs dc 'а ггаспс­ tiol1liltt:raire (Arles, 1998). Мапаемп. 1999. Р. 21.

514 Деррида Ж. Вокруг Вавилонских башен! Пер. В.Е. Лапицкого. СПб., 2002.

С. 17, 19.

Познание и перевод. Опыты философии ЯЗыка движение интеллектуальной традиции, Словом, в мысли Деррида автору послесловия интересно все что угодно, только не мысль, и понятно почему. Мысль требует особых условий, внимания, тер­ пения, напряжения, необходимости держать в голове много раз­ ных понятий, что-то С чем-то соотносить по определенным прави­ лам, а не просто нанизывать ассоциации по принципу «все, что приходит В голову». В этом отказе от мысли есть много детского, архаичного, безумного. Так сейчас общаются дети не словами, а образами: посылают друг другу картинки или какие-то иерогли­ фические сокращения;

так в словесных набалтываниях строятся архаичные заговоры, так гипнотизирует нас, вызывая полную по­ терю ориентировки в реальности, театрализация безумия. А на фо­ не всего автор (вот я какой смелый, ничего не боюсь, делаю, как хочу!) транслирует одуревшему читателю свой миф о Деррида.

При этом происходят различные метаморфозы, в которых Кра­ лечкин по-видимому не отдает себе отчета. Так, ему кажется, буд­ то его смелые ассоциации «помогают» нам бороться с метафизи­ кой, тогда как словесные осколки его ассоциаций, вырывающие мысль Деррида из ее контекстов, застывают в своей чудовищной вещественности, словно материализуюшиеся образы прошлого у героев лемовского «Соляриса». Раки и пиво, кровь и вода, вещи и состояния, в превращениях которых автор видит предельную де­ субстанциализацию, оборачиваются чем-то ужасающе материаль­ ным: так на задворках мысли рождаются новые метафизические монстры...Они возникают, заметим, не там, где нас приучили их бояться, - где «сушностъ», «бытие», «причина», «цель. или «ло­ гос» держат победу над письмом и различием (ебытииствеиных, слов И понятий Кралечкин, разумеется, не употребляет). Эти но­ вые призраки поселяются там, где их не ждут, вырванные из об­ шего контекста мысли и ее связей, они гипостазируются в ассоци­ ациях, застывают в псевдоустойчивых этимологических единствах и, несмотря на кажущуюся ассоциативную динамику, образуют квазивешественные метафизические склейки...

Как уже отмечалось, подход Кралечкииа соблазнил многих. На­ иболее ярко следствия этого соблазна прочитываются в уже упоми­ навшейся интернет-статье А. Беляевой'. Казалось бы, мало ли что висит в Интернете, далеко не все заслуживает отдельного обсужде­ ния. Однако текст, подписанный этим именем, не ограничивается портретом Кралечкина как образцового борца с метафизикой. Он достаточно развернут, по-своему аргументирован, и к тому же в нем содержится весьма распространенная в наши дни позиция. Поэто­ му нам есть смысл остановиться на этом тексте и его доводах.

Беляева А. Дсррила, «Дсррила. И ДеJЭfЭtlliа: по следам стиля. Там же.

.f!tздел второй. Перевод, рецепция, поиимание. Глава шестая. «На бранном поле... »

в общем и целом Деррида для Беляевой это попытка выхода за пределы метафизики с помощью особого стиля. Для Деррида, счи­ тает Беляева, стиль гораздо важнее мысли, потому что только через эксперименты со стилем можно уловить новые, неметафизические идеи. С точки зрения Беляевой, мой подход к Деррида это «иде­ альный образец» академизма, а мое предисловие к «Грамматоло­ гии» «идеальное академичное повествование» о Деррида, где «сказано все, что может быть сказано о Деррида и его философии в академичном стиле»516. Такой подход не в состоянии разглядеть неакадемичный стиль, а потому бьет мимо цели: ведь у Деррида нет смыслов, его тексты говорят лишь «намеками», «вокруг да около».

Академичный текст «насилует» восприятие еще до того, как Дерри­ да будет прочитан. Соответственно задача критика низложить эту мнимую «всеохватносты И «непреодолимость» текста Автономо­ вой. Еще резче и идеологичнее те же тезисы развивает и К. Семе­ нов: он видит в моем предисловии к «Грамматологии» Деррида раз­ новидность былого «советского конвоя» к «идеологически чуждым» произведениям-!". Значит ли это, что для рецензента лю­ бое «неигровое- или, его же словами, «академичное» предисловие тождественно «советскому» или «идеологическому»'? Это остается не очень понятным, так как за попытки разобраться «в сути дела»

достается и редактору петербургского «Письма и различия», вдум­ чивому переводчику В. Лапицкому. Как видим, в отношении к Ла­ пицкому Беляева и Семенов расходятся, но в выборе героя-освобо­ дителя они абсолютно единодушны: это Кралечкин...

В тексте Беляевой простовато ставятся те точки над «[», которые не позволил себе поставить высокопрофессиональныйисследова­ тель и переводчикС. Зенкин, хотя в известномсмысле это было бы Логичным продолжением некоторых его тезисов и прежде всего его предпочтения Деррида во всем блеске словесных перекличек перед Деррида во всей собранности концептуальных стратегий (не буду здесь повторять, что мысль и стиль невозможно передать в равной мере и что это вопрос, который требует выбора). Беляева, еще решительней, чем Зенкин, делает свой выбор в пользу стиля и тем самым показывает нам, от противного, что получается, если Все строить только на стиле (чего Зенки н не делал).

Главные тезисы Беляевой можно сформулировать следующим образом. Подход и стиль Автономовой псевлонейтральны, что не Отмечу, что сама Беляева пишет очень внятно, без стилистических красот и словесных игр: видимо, она хочет. чтобы ее мысль была адекватно понята чита­ телями...

Семенов К Глядя разными глазами. Как у нас издают Деррида? // Книжное Обозрение от 03.09.2001.

Познание н перевод. Опыты философии языка соответствует «интенциям» Деррида. Стиль Автономовой струк­ турирует тексты по тем самым правилам наличия-присутствия, которые Деррида отрицает. Академичное представление текстов Деррида это агрессия и репрессия, которая прячется за многове­ ковую традицию, поддерживаемую школами и университетами, и требует ниспровержения.

На это можно сказать следующее:

Мой стиль вовсе не нейтрален, я просто стараюсь писать, насколько могу внятно, провозглашая отличие моего стиля от мыслительной стилистики Деррида;

это вопрос о понимании то­ го, что у Деррида важнее, а также о понимании места и времени, в котором мы его воспринимаем. Деррида подчас играл языком, но он делал это на фоне уже устоявшихся философских тради­ ций феноменологии, психоанализа, которые в России, после долгого перерыва, еще только обретают свой язык и концептуаль­ ные средства. В этой ситуации подражание жестам на неясном фоне устраняет, а не выявляет мысль автора, так как у Деррида словесные игры почти никогда не самодостаточны: они служат цели донести философские доводы автора в их специфической точности и строгости.

С метафизикой наличия (или присутствия) дело обстоит не так просто, как кажется Беляевой. Не случайно Деррида обнару­ живал элементы метафизики и философии наличия даже у тех фи­ лософов, которые, казалось бы, дальше всего от этого отошли, на­ пример, у Гуссерля, Фрейда, Хайдеггера, Фуко и др. К тому же его задача была, как теперь нам все яснее видно, не столько в том, чтобы разрушить философию наличия, сколько в том, чтобы очертить ее пределы и показать еще один слой парадоксального укоренения в другом того, что считает себя самообоснованным.

К тому же, если уж быть последовательными, нужно следовать Деррида и в его тезисе о том, что никакие констатативные утверж­ дения о его концепции не имеют значения, и тогда бессмыслен­ ными окажутся вообще какие бы то ни было попытки его изучать, в нем разбираться. А такой эпистемологический нигилизм дей­ ствительно не моя позиция.

Представление академичности как агрессии это одна из - парадоксальных форм онтологизации знания, только уже не как сущности, а как воплощения властных отношений. Сторонники такой точки зрения и не замечают, как, опровергая метафизику с одной стороны, они пропускают ее в святая святых своих анти­ метафизических анклавов. Знание как воплощенная власть это уже вовсе не тезис Деррида даже по далеким отголоскам;

это фак­ тически мозаика из отголосков разных идей в воображении рос­ сийского читателя. Разумеется, при столь расширенном понима Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. «На бранном поле... »

нии «агрессия» И «репрессия» теряют смысл и к тому же бросают тень на тех, кто об этом говорит: наверное, провозглашая разру­ шение академии, они сами хотят власти, хочется только спросить, какой и ради чего? Напомним, Деррида существует только на фо­ не академической традиции, он с ней соотнесен, вне ее его соб­ ственные построения не имеют никакого смысла ни позитивно­...

го, ни негативного, ни самотождественного, ни рассеянного Если бы мои критики были последовательны в своей трактов­ ке стиля как средоточия мысли (с этим я не согласна), они могли бы принести российской культуре пользу, сделав перевод, специ­ ально заостренный на передаче стилистических эффектов;

тогда читатель мог бы пользоваться разными и взаимодополнительны­ ми переводами Деррида. Однако о тщательной работе по переда­ че стиля речь не идет. Главное производить эффекты. Получа­ ется, что в этом случае нам нет дела до перевода, да и какая разница, как переводить, важны эффекты, а сопоставлять их Бе­ ляева, видимо, собирается на глазок, по вкусу... Однако разгово­ ры о свободе Кралечкина от Деррида лукавство. Местами его текст выглядит как умелое пародирование (подчас почти то же, но не то), местами как апологетика, местами как попытка со­ - ответствовать вызову (что и было отмечено Семеновым). Если ав­ тор предпочитает не раскрывать нам свое отношение к Деррида.


это его личное дело. Но если он помещает свой текст в книге, ко­ торая выходит тиражом 3тыс. экземпляров, приглашая тем са­ мым своих читателей, в том числе и тех, кто не имеет никакого культурного багажа, строить по его образцу свое представление о де конструкции и о продвинутом способе Философствования по поводу деконструкции, то за это, строго говоря, полагалась бы публичная пор ка...

Перевод Кралечкина, видимо, не лучше, но и не хуже некото­ рых других, но в нем обнаруживаются области невежества, кото­ рых вполне можно было бы избежать, если бы автор потратил силы не на пародию, не на самовозвеличивание (или самоуничижение), а, скажем, на сверку терминологии и названий цитируемых произ­ ведений, работы тут по горло. Огромная сложность для русского переводчика французской философской литературы, пронизан­ ной немецкими влияниями, заключается в том, чтобы при отсут­ ствии сложившейся традиции перевода, скажем, феноменологиче­ ской и психоаналитической литературы передавать французские Интерпретации этих концептуальных традиций. В такой ситуации ответственному переводчику, ей-богу, не до пародий, только бы разобраться в этом инфернальном треугольнике культур, тради­ ций, взаимопересечений и взаимоисключений. Значит что-то тут не то: самоутверждение для автора важнее чужого текста. Но разго Познание И перевод. Опыты философии языка вор у нас сейчас идет не об ошибках, а о самой позиции, об отно­ шении к делу, нарочито смешиваемому с потехой...

Честно говоря, Деррида вовсе не герой моего романа, но меня всегда очень интересовала его мысль, и ее изучение принесло мне огромную интеллектуальную и человеческую пользу. Я никогда ему не подражала, не использовала его терминологию-Р и прямо гово­ рила об этом, однако это отнюдь не лишало меня его дружбы и до­ верия, мне кажется, скорее наоборот-!", История моих отношений с Деррида долгая. Когда Деррида впервые приехал в Москву, МЫ были уже знакомы;

тогда он привез мне официальное приглашение сделать пленарный доклад на международной конференции «Лакан И философы», проводимой Международным философским колле­ жем совместно с ЮНЕска (она состоялась в мае 1990 г.). А когда много лет спустя было принято решение о праздновании 20-летия Международного философского коллежа, в котором я была тогда руководителем программы, прелседагельсгвовать на торжествен­ ном заседании, по настоянию Деррида, было поручено мне 5 2О • Воз­ никает вопрос: стал ли бы Деррида настаивать на этом, если бы счи­ тал, что мой подход убивает его философию? Все сказанное вовсе не значит, что Деррида любил, когда его анализировали как «объ­ ект» (в предисловии к «Грамматологии» Я утверждаю прямо проти­ воположное) Важнее другое: Деррида был слишком умен, чтобы везде искать полражагелей-?'.

518 Суть этого важного познавательного принципа М. Гаспаров (Н одном из писем.

побуждавших меня к простому и ясному письму) формулировал так: «чтобы изу­ чать лягушку, не нужно уметь квакать». причем этот принцип в равной мере отно­ сится и к познанию приролы. и к познанию человека. (Часть этих писем сейчас го­ товится к печати.).

519 Кажется, в России мне доводится быть едва ли не единственным исследовате­ лем и персводчиком Деррида. который ни прямо, ни косвенно не является его по­ следователем и не принадлежит ни к каким тусовкам. блюдущим языки внутри­ кружкового понимания. Любопытно. что в разные периоды разные сторонние люди. знавшие что-то о моих занятиях Фуко. Лаканом или Деррила, упорно при­ писывали меня к сектору (лаборатории) неклассических исследований. руководи­ мой В. Подоротой. хотя я всю сознательную жизнь просуществовала во вполне «классическом» секторе теории познания. Видимо сочетание моего -постмолер­ нистского» предмета с «академической" институпией многим кажется невозмож­ ным: к апостолу постмодернизма нужно подходить с особыми мерками и приема­ ми не познания, а восприятия. имитации, яркого реагирования.

520 На этом заседании Деррида и Нанси делали доклады. вели дискуссию друг с другом. а потом и с аудиторией по поводу прошлого. настояшего и будушего коллежа. Материалы этого обсуждения с фотографиями см.: йетаа J. & Nancy J.-l..

Оцмтшге / / RLle Descaгtes. Les 20 апs оц СоШ:gе iпtегnаtiопаl de philosopllie. Рагis.

Р 2004. NQ 45. 26-55.

521 Я рассказывала Леррида о своей работе. о том. 'по и как я делала и делаю. на­ пример. когда-то давно он с большим интересом откликнулся на мой рассказ о на.fаздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. «На бранном поле... »

А вот одно стороннее свидетельство: на конференции о перево­ де в Институте политических исследований в Париже в июне 2006 г.

один из французских исследователей, профессор Университета Со­ фия-Антиполис в Ницце, известный переводчик Али Бенмаклуф заявил при обсуждении моего доклада, что именно такой терми­ нологический и осознанно нацеленный на мысль перевод Дерри­ да был бы сейчас актуален и ДЛЯ самих французов: иначе говоря, он выступал за перевод с французского на французский, потому что, подчеркивал Бенмаклуф, во Франции правят бал подражатели, ко­ торые ничего не прибавляют к мысли Деррида, но при этом отни­ мают у читателей возможность анализа и дискуссии. Может, кто-то подумает, будто Бенмаклуф ненавистник Деррида из многочи­ сленной когорты его противников в официальной университетской среде. Но это совсем не так: именно он был организатором конгрес­ са франкоязычной философии, пригласившим Деррида выступить с пленарным докладом на тему «Грядущий мир просвещения-У'.

Однако нам здесь важны не французские, а российские читате­ ли. Современное отношение к Деррида русскоязычного потреби­ теля современной западной мысли тесно связано с его отношени­ ем к своему языку и своей культуре. В нынешний период своего развития русский язык подчиняется воле и установкам перевод­ чиков и носителей языка гораздо больше, чем в иные, более спо­ койные периоды. Но и замусоривать это общее пространство, в котором строятся и/или разлаживаются трудные межкультурные взаимодействия, стало проще. При этом, желая «помочь» Деррида сокрушить метафизику, игривые переводчики и комментаторы шей с Гаспароным работе над русскими переводами сонетов Шекспира. О том, как он сам переводил Шекспира (даже если это была всего одна строчка из «Вснсциан­ ского купца» гпегсу кеазопэ Деррида увлекательно рассказал - Whel1 jllstice...), в своем докладе на сессии персводчиков в Арле: Derrida J. Оцеч-се оп'цпе ггасцс­ tion чеlеvапtс»// QLliпziешеs assises de la tгaduction Ппегапе (Arles, 1998). Машемп, 1999. Между прочим, родной брат жены Деррида. Мишель Окутюрье, один из луч­ ших во Франции специалистов по Пастернаку, переводчик его поэзии на француз­ ский язык был одним из главных предметов изучения М. Гаспарова, анализиро­ вавшего на материале переволов Окугюрье ЭВОЛЮНИЮ современной французской метрики и ритмики... Это вовсе не значит, что леконструкция где-то пересекается с младоформалистскими поисками точной гуманитарной науки, но все-таки что­ то значит... Жена Деррида Маргерит, прекрасно знающая русский язык, иногда переводила ему русские тексты, в том числе, как писал мне Деррида. она читала ему отрывками мое предисловие к «Грамматологию... Как бы то ни было, прочитав Мой отчет о приниипах моего перевода во французской статье, Деррида попросил Меня написать об этом для специально посвященного ему сборника Г'Негпе.

522 Этот конгресс назывался «Будущее разума. Становление рапиональностей-:

Веnmаkhlоцf А.. Lavigne J.-F (ес). Амепп de [а га.воп. Оеvепiг des гаиопайгсз. Paris, 2004. доклад Деррида на конгрессе был также опубликован в его знаменитой кни­ Ге Оепх ьцг гаisоп. Рапз, Derrida 1. Voyous. essais la 2004.

Познание и перевод. Опыты философии ЯЗыка даже не замечают, как она в новом обличье нависает у них за спи­ ной. Мысль заботится о связности, о контексте, она не существу­ ет вне традиции, даже если отрицает ее. Мы уже видели, что при вырывании мысли из контекста рождаются новые метафизиче­ ские сущности, а разорванные личные ассоциации пишушего (те самые раки и пиво) по рождают ту самую вещественно-наличную.

натуралистическую метафизику, где слова магически превраща­ ются в вещи... Играть словами независимо от смысла стало модно и престижно, хотя в философии стиль, не участвующий в мысли, бессилен. Оставим каждому право на субъективные прихоти.

Но позаботимся о том, чтобы это не помещало читателю найти де­ ло получше, чем нелепое подражание подражателям.

Психоанализ в постсоветском пространстве:

§ 4.

перевод и рецепция Условия рецепции в исторической перспективе Усвоение нового всегда трудный процесс. Тем более это отно­ сится к такому течению, как психоанализ, который представляет собой одновременно теорию и практику, идеологию и набор кон­ кретных методик. Как можно «перевести», «перенести» психоана­ лиз и соответственно освоить. усвоить его? Может ли вообще это порождение западной культуры быть перенесено через свои грани­ цы идеологические, социальные, исторические.Р-". Этот вопрос 523 Мне пришлось стать свидетелем того, как идеологические барьеры постепенно преодолевались в пролессе развиваюшегося сотрудничества российских и фран­ цузских исследователей. Яркими историческими вехами на ЭТО:\1 пути явились со­ бытия, в которых мне довелось принимать непосредственное участие: междуна­ родный симпозиум «Бессознательное: прирола. функции, методы исследования»

(Тбилиси, октябрь первый советско-фраицузский семинар «Науки О приро­ 1979);

де, науки о духе. психика» (Париж, Дом наук о человеке, октябрь-гноябрь 1986);

конгресс «Лакан И философы» (Lacan ауес les pllilosophes) (Международныйфило­ софский колледж совместно с Юнеско - май 1990), круглые столы - «Психоана­ лиз И эпистемологии», «Психоанализ И русская культура» (Высшая нормальная школа совместно с унивсрситетом Париж июнь прелставительная россии­ 7, 1990), ско-французская конференция «Психоанализ И науки о человеке» (Москва.


март-апрель Ср. публикации материалов всех этих конференций: «Бессоз­ 1992).

нательное: природа. функции. методы исследования», Тбилиси, тт. I~III;

1978, Тбилиси, т. заключительный том. подводящий итоги конгресса вышел 1985, IV;

также во французском переволе. Iпсопsсiепt: la disсussiоп continue / Sous la гес. dc А. Ргапglliсllvili, F. Ваssiпе, Р. Слосгппе. Моьсоц, 1989;

Lасап а-сс les рпйоьорлеь.

сп М. Психоана­ Paris, 1991;

Psychanalyse Russie / Sous la dir. de Bertrand. Paris, 1992;

лиз и науки о человеке. По материалам россииско-французской конференции «Психоанализ И науки о человеке», марта-З апреля г.). М., Сапеюшъ (30 1992 1995;

Rаздел второй. Перевод, рецепция, понимание. шестая..На бранном поле... »

r;

taBa всегда остро стоял в истории психоанализа и при жизни Фрейда и после его смерти. Тем более остро стоит этот вопрос примени­ тельно к нынешней постсоветской ситуации, которая не имеет «нормального» непрерывного исторического опыта усвоения пси­ хоанализа и должна сейчас осваивать сразу многое и разное.

Анализируя историческую обстановку, при которой психоана­ лиз может укореняться и развиваться, Элизабет Рудинеско отме­ тила четыре необходимых условия--", А именно: наличие в обще­ ственном сознании такой концепции душевной болезни, которая не прибегала бы к ссылкам на сверхъестественные причины;

на­ личие правового государства, признающего ограниченность своей власти над гражданским обществом и индивидами и, в частности, «свободу слова»;

сформированность слоя интеллигенции, осозна­ ющей свои права и обязанности и способной их защищать;

нако­ нец, развитие «модернистской» литературы как особой культуры обращения со словом, чувствительной к открытиям психоанали­ за. Это, конечно, не столько «необходимые условия», сколько фактические обстоятельства, сложившиеся в Западной Европе в эпоху Фрейда. Но именно с них начинается отличие в судьбе психоанализа в Европе и в России.

Во Франции все эти условия сложились не сразу, но развились все. В России имелись, хотя и в ограниченном виде, первое и по­ следнее условия медицинеко-психиатрическая концепция пси­ хической болезни, с одной стороны, и вкус к модернистской лите­ ратуре, с другой: как известно, в первой четверти века Россия славилась своими литературными и художественными экспери­ ментами, и эти открытия из культуры не исчезли. Однако в России не было (и нет) ни второго, ни третьего условий: ни правоного го­ сударства, ни самостоятельно мыслящей и способной защищать свои права интеллигенции. Все эти нехватки уже сыграли роковую роль в исчезновении психоанализа в 30-е годы, а ныне от развития этих сторон общественной жизни в известной мере будут зависеть и дальнейшие шансы российского психоанализа на выживание.

Первое пришествие Фрейда на российскую почву началось, как уверяют историки, уже в конце в. В последнее предре­ XIX волюционное и первое послереволюционное десятилетие психо­ анализ был довольно широко распространен в России: с одной стороны, в среде земских врачей, а с другой в декадентской литературной среде (Бенедикт Лившиц, например, называл себя sсiепсеs sociales е! рsусhапа\уsе: le гпогпегп шоsсоvitе В. е! с!е / Sous la dir. de Doray Rеппеs. Paris, 1995, и др.

J.-M.

Roudinesco Е. Согпгпегп еспге \'histoire de la рьуспапагуке? / / Сапегоше sсiепсеs е! рsусhапаlуsе... Р. 255-263.

sociales Познание и перевод. Опыты философии языка в «Полутораглазом стрельце» убежденным фрейдистом). В после­ революционной России психоанализ воспринимался как послед­ нее слово западной материалистической науки, но также и как средство раскрепощения энергии, сдавленной вытеснениями, об­ ращения ее на общее дело, на пользу человечеству. Таким обра­ зом, акцент ставился на психоанализ как науку и как эмансипа­ тивную (освободительную) практику. Речь шла, конечно, прежде всего об освобождении энергии пролетариата. В более умном ви­ де эти идеи развивались В.Н. Волошиновым, в менее умном, и да­ же гротескном, скажем, А. 3алкиндом. Однако этот период был недолгим: смена социокультурных приоритетов, переход от рево­ люционного порыва к централизованному планированию и госу­ дарственному регулированию упразднил установку на личную эмансипацию. В 30-е годы лозунг «освобожденного труда» сме­ нился лозунгом выполнения директив пятилетнего плана любой ценой. В соответствии с этим сдвигом общественных настроений былые адепты психоанализа переменили область своих интересов еще до того, как политико-идеологические давления принудили психоанализ исчезнуть со сцены-":

Второе пришествие Фрейда на российскую культурную поч­ ву с перерывом в 60 лет - началось с конца 1980-х годов. В ны­ нешнем возобновлении интереса к психоанализу в России пере­ крещиваются разные побуждения: заполнить мировоззренческий вакуум, отведать ранее запретный плод, облегчить боль от ран и травм, в изобилии выпавших на долю российского человека.

При этом подчас возникает соблазн прямо противопоставить уте­ рянной идеологической опоре в лице марксизма новую фрей­ дистскую. Таким образом, ни «научного», ни «эмансипагивного.

интереса второе пришествие психоанализа на российскую почву не содержит: этот интерес скорее «идеологический» (замена ста­ рому мировоззрению) и «психотехнический» (поиск быстрого успеха в лечении). Принятие психоанализа после долгого переры­ ва несло в себе и шансы открытия, и возможности догматизации.

С одной стороны, возникали различные формы «нормальной» ра­ боты это издание журналов, переводы, создание ассоциаций, практика и обучение (в основном через зарубежных учителей, при­ езжающих в краткие командировки) и пр. С другой стороны, осо­ бенно поначалу, неофиты были явно склонны к лакировочному догматизму и в отношении к Фрейду и в отношении к самим себе.

525 Эти процессы трактуются историками психоанализа по-разному. что заслужи­ вало бы отдельного обсуждения. ер. Пружинина А.А., Пружинин Б.и. Из истории отечественного психоанализа / / Философия не кончается... Из истории отечест­ венной философии. ХХ век. 1920-50-e годы. М.. 1998. С. 47-86;

МiIlег М. Freud аи Рапз, и др.

pays des Soviets. 2001, Rаздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая. «На бранном поле... »

Так, Фрейд подчас представал как героическая личность, окружен­ ная любяшими учениками, как творец радикально нового миро­ воззрения и создатель чудодейственного лечебного средства. Сами же адепты подчас выдавали себя за давних и убежденных психо­ аналитиков, издавна практиковавших где-нибудь в Сибири...

Чем больше возвышалось и героизировалось собственное ме­ сто в истории психоанализа, тем заметнее было стремление за­ молчать или хотя бы преуменьшить роль тех исследователей бес­ сознательного и психоанализа, работа которых предшествовала нынешнему «ренессансу». Так, недооценивая советский период в исследовании проблематики бессознательного, некоторые кри­ тики как в России, так и на Западе замалчивали чрезвычайно - важную роль Тбилисского симпозиума г. по проблеме бес­ сознательного, а также роль его организаторов (Ф.В. Бассина с со­ ветской стороны и Леона Шертока с французской) в развитии франко-российских гуманитарных контактов. Это было особенно выгодно тем, кто в более поздние времена стал претендовать на лавры и кредиты первооткрывагелей. На самом деле, четырехтом­ ные Труды симпозиума-", доступные в библиотеках, в течение десяти лет (с J979 по J989 г.) давали достойный материал для раз­ мышлений всем тем, кто интересовался бессознательным и пси­ хоанализом. Эти публикации свидетельствовали о трудной реаби­ литации проблематики бессознательного, но не были и не могли быть знаком реабилитации психоанализа, хотя и сыграли важную роль в подготовке сообщества к восприятию психоанализа.

Во время «второго пришествия. психоанализа постсоветский читатель сталкивается с таким идейным хаосом, какого не было во времена «первого пришествия. Фрейда на российскую почву.

Ранний и классический Фрейд, его ближайшие ученики (особен­ но Юнг с его архетипами), неофрейдистские социальные перетол­ кования (Хорни, Фромм, Салливан), парадоксальный «возврат К Фрейду» Жака Лакана--", исследования немецких аналитиков на стыке с герменевтикой, но также работы, посвященные восточ­ ным психотехникам, измененным состояниям сознания, негра­ диционным формам религиозного опыта, все это одновременно претендует на читательское внимание. От разных «других» исхо 526 Бессознательное: природа, функции, методы исследования. Т. 1-1I1. Тбилиси.

Т. IV. Тбилиси, 1985.

1978;

527 Когда-то, очень давно мне довелось представить Лакана советскому читателю (Психоаналитическая концепция Жака Лакана // Вопросы философии. М., 1973.

С.

143-151). Среди моих статей о Лакане на французском языке см.:

Ng 11.

Ауюпотоуа N. Lacan: renaissance ои fin de 'а psychanalyse // L'lnconscient: la discus sion continue. Мозсоц. 1989. Р. 313-328;

idem. Lacan амсс Kant: I'idee сп symbol isme / / Гасап аусс les рпйокорпея. Paris, 1991. Р. 7-85 (амсс 'а discussion), и др.

Познание и перевод. Опыты философии ЯЗЫКа дят противоречивые импульсы. Через кого и как самоопределять­ ся растерянному читателю? Чтобы разобраться в этом, необходи­ ма мошная исследовательская и просветительская работа. Она де­ лается лишь отчасти. Например, работы Лакана переводятся и публикуются-", но не сопровождаются ни понятийными ком­ ментариями, ни вступительными статьями, а потому, выходя в свет, они не становятся предметом обсуждения за пределами до­ статочно узкого круга читателей-о'. А жаль: если бы лакановская концепция человека как изначально расшепленного сушества, концепция, трагическая по сути своей, - была переводима на бо­ лее доступный язык, она могла бы оказаться (несмотря на все раз­ личия в понимании субъекта) более созвучной сути «русского ха­ рактера» и «русской души», нежели некоторые американские рецепты взбадривания и адаптации любой ценой независимо от индивидуального состояния и наклонностей человека.

Нам хочется лечиться побыстрее и поэффективнее, но более осмысленным, видимо, было бы не обрашение к чудодействую­ щим рецептам, а установка на то, что лечение может быть долгим, а его результаты нестабильными. В принципе, чем шире умения и навыки психотерапевта или психоаналитика, тем лучше, ибо это позволяет выбирать приемы работы сообразно ситуации и варьи­ ровать подходы. должны ли при этом психоаналитики быть вра­ чами или это необязательно? Это вопрос не простой, однако мне кажется, что здесь и сейчас - должны: слишком неразвиты у нас 528 Как уже отмечалось. на русском языке вышли такие важнейшие работы Лака­ на, как «Функция и поле речи и языка в психоанализе» М., 1995;

«Инстанция бук­ вы в бессознательном, или судьба разума после Фрейда». М., 1997, а также некото­ рые его семинары: Кн. 1. Работы Фрейда по технике психоанализа (1953/1954). М..

1998;

Кн. 2. «Я» в теории Фрейда и в технике психоанализа (1954/1955). М., 1999:

Кн 5. Образования бсссозиательного. (1957/1958). М., 2002;

Кн. 11. Четыре основ­ ные понятия психоанализа (1964). М., 2004: Кн. 7. Этика психоанализа (1959/1960). М., 2006.

529 Впрочем, и это отрадно, за последние годы появились интересные работы о Лакане или вокруг Лакана: ер.. например. Юран А., Рисков В., Мазин В., Черногла­ зов А. Лакан и космос. Серия «Лакановские тетради». СПб., 2006;

Юран А. про­ странство и время в психоанализе (http://www.lacan.ru/artic1es/space_and_time.

Он же. Психоанализ и эпистемологический разрыв на рубеже веков htm);

(http://www.lacal1.гu/articles/t11e_gap.lltml);

же. Путешествиебуквы в сетях озна­ Он чающих (!lttp://www.lacal1.ru/articles/l1aming_l1etworks.html);

Он же. «Утраченный­ аффект психоанализа Черноглазов А. Лакан (http://psyagora.l1arod.fll/affect.doc);

с высоты птичьего полета (ответ на статью П.Ка'13лова «Лакан: заблуждение тех.

кто не считает себя обманугыми») (!1ttр://www.lасап.Гll/агtiсlеs/Гrom_thе_Ыгd s­ еуе_view.htm1);

Ставиен с.н. Язык и позиция субъекта / / Формы субъекгивностн в философской культуре ХХ века. СПб., С.

62-78;

Смирнов И. Реальность 2000.

и фантазм. От «Обшества спектакли к «Матрице- (llttp://www.lacan.ru/artic1e s/ геайту_andfal1tasm.1Hml) и др.

-- раздел второй. Перевод. рецепция, понимание. Глава шестая. «На бранном полс... »

слУЖбы душевного здоровья, а от умения распознавать случаи, где нужна срочная фармакологическая помощь, а где возможна кли­ ническая работа, может зависеть человеческая жизнь. В других странах, как мы знаем, эти вопросы решались по-разному.

Во Франции лаканевский отказ от медицинской специализации психоаналитиков привлек к психоанализу новые культурные си­ пы, однако он же сделал возможной широту, граничащую с шар­ латанством. Но именно во Франции в последние годы вновь ожи­ вает излишнее доверие к фармакологии или, как говорит Э. Рудинеско в работе «Почему - психоанализт--", вновь возни­ кает ситуация «бегства от бессознательного» (и это, по-видимому, лишь новый виток нестыковок между российской и французской идейными конъюнктурами при нашей нынешней повальной увлеченности бессознательным).

В нынешней России идет довольно быстрая институционали­ зация психоанализа без должной его проблематизации как гри­ бы, размножаются институты, ассоциации, группы - как прави­ ло, ориентированные на те или иные западные традиции. Можно назвать многих энтузиастов, трудящихся на ниве российского психоанализа. Однако парадокс нынешней ситуации заключается в том, что практически все составляющие психоанализа в совре­ менной России еще не «созрели», еще находятся в процесс е ста­ новления. Так, еще не возник «пациенг», «анализанг» или ина­ че говоря, тот слой материально, социально, интеллектуально подготовленных, высоко ценящих свое душевное здоровье людей, для которых психоанализ стал бы жизненной потребностью.

Не существует и аналитика, который мог бы с полным правом на­ зывать себя психоаналитиком, то есть прошедшим должную под­ готовку в виде личного и дидактического анализа. Осознаюшие это люди скромно считают себя психотерапевтами «с ориентаци­ ей на психоанализ», менее скрупулезные люди, напротив, бесце­ ремонно говорят от имени психоанализа, преподают психоана­ лиз например, в частных университетах, где «психоаналитиков»

готовят одновременно с «социальными работниками». «Дикий анализ» встречается и в среде практиков, и в среде «прикладных аналитиков», сочиняющих психоаналитические портреты поли­ тических деятелей от Чаадаева до Путина...

При попытках сопоставить опыт часто возникают затруднения даже в пределах общей системы понятий;

они связаны с теми со­ циальными ситуациями и культурными традициями, которые за Ними стоят. Даже и не располагая надежными социологическими данными о структуре и динамике семьи, можно утверждать, что Roudinesco Е. Poнrquoi - lа psychanalyse') Paris, 1999.

Познание и перевод. Опыты философии язь~ «семья» В российском понимании и функционировании совсем не то же самое, что семья в ее западном понимании;

учитывать эти различия весьма важно при изучении перехода психоанализа че­ рез культурные границы. Так, отсюда нам кажется, что французы, например, находятся под властью навязчивых идей семейного треугольника, слишком жесткого разграничения материнских и отцовских ролей и вообще надоедливых дистинкций разного рода. Напротив, французам при взгляде на нас кажется в данном случае этот акцент восприятия существен что мы ярко воплоща­ ем доэдиповскую, иицесгуозную (то есть, детскую) фазу развития, на которой человек еще не подвергся «кастрации», или опыту ли­ шений, не прошел необходимой инициации, или, проще говоря, не научился от чего-то отказываться, чтобы взамен что-то мочь и уметь, короче говоря, он не принял над собой власти Закона.

В самом общем виде речь идет о том, что в российской семье во многом затруднен процесс преемственности и четкой смены по­ колений, недостаточно дифференцированы половые, родитель­ ские, семейные роли. Вследствие всего этого обычны ситуации, при которых один из родителей претендует на роль обоих, старшее поколение вмешивается в жизнь взрослых детей, взрослые дети проживают с родителями, бессознательно отказываясь от собст­ венной взрослой жизни, люди берут на себя не свои роли и навя­ зывают свой выбор другим и пр. Психологические следствия все­ го этого вина, тревога, жертвенность. Различные коллизии взрослой жизни (и весь набор сценариев типа «муж пьяница и же­ на страдалица», девиз «а Я его спасу» и др.) укоренены в проблемах семейного детства. Конечно, многое тут связано с нашей эконо­ мической отсталостью (наверное, чтобы выживать в качестве «атомарного индивида», нужно быть богатым), но что-то, видимо, обусловлено и культурными привычками.

Вполне резонно предположить, что недостаточная дифферен­ цированность семейных и половых ролей мешает и другим фор­ мам самоидентификации человека как члена гражданского обще­ ства. Подчас возникает впечатление, что общество в западном смысле слова в России еше не вполне сложилось, что оно не нара­ стило мускулов;

когда нас призывали «голосовать сердцем», пола­ гая, что такое голосование объединяет людей поверх всех культур­ ных и социальных различий, общество понималось искренне или из манипулятивных соображений как «одна большая се­ мья». В разных психоаналитических языках эта российская спе­ цифика семейных структур и соответствующей позиции субъекта может именоваться по-разному. В вещном и мифологичном язы­ ке Фрейда речь пойдет об Эдипе, инцесте, кастрации и др. В неве­ щественном языке Лакана речь пойдет об Имени отца, о символи !!!-здел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава шестая..На бранном поле... »

ческом, о механизме отвержения (forclusion) реальности. Однако какУЮ бы систему психоаналитических терминов мы ни избрали, важно улавливать точки совпадений/несовпадений между теми социальными и психологическими реальностями, которые стоят за психоаналитическими схемами.

Психоанализ не сводится к теоретическим конструкциям, по­ стигаемым из книг (он не может быть подменен, скажем, грамот­ ными социологическими рассуждениями о семейных или поло­ вых ролях). Но он имеет и свою «техническую» специфику, хотя прямые сопоставления между различными видами психотерапии по эффективности результатов трудны или даже невозможны.

Психоанализ, по-видимому, является особой экспериментальной ситуацией изучения опыта человеческого созревания и структури­ рования в семье через работу с языком. Именно в языке так или иначе фиксируются нарушения или нехватки структурирования семейных отношений, ролевые нечеткости: например, ассоциа­ тивно-словесные скольжения в терминологически значимых ме­ стах могут указать на те места в ткани бессознательного, где нуж­ на помощь психоаналитика. Люди, не прошедшие психоанализа, особенно в его лингвистически заостренных французских вари­ антах как правило, не отдают себе отчета в специфике психоана­ литического отношения к языку. Ведь психоаналитик, который строит свою технику вокруг идеи бессознательного как языка, во­ обще не беседует с нами, не отвечает на наши вопросы, не ведет с нами ничего похожего на диалог или обсуждение, но лишь воз­ вращает нам фрагменты нашей речи, так что его искусство заклю­ чается в расчленении нашего речевого потока, в самом выборе этих значимых фрагментов.

Такое словесное выделение неосознаваемого (или неполностью осознаваемого) представляет собой рефлексию особого рода.



Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.