авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 24 |

«Серия основана в 1999 г. в подготовке серии принимал и участие ведущие специалисты Центра гуманитарных научно-информационных исследований Института научной информации по ...»

-- [ Страница 2 ] --

Структурализм был попыткой провести некий рациональный импульс в особых условиях времени и культуры: он предполагал 01Талкивание как от классического рационализма, так и от совре­ менных им концепций субъективистской и персоналистской ори­ ентации. Прямо соприкоснуться с другими рационалистическими тенденциями, которые развивались в других направлениях, он не смог. Соответственно, если отвлечься от частных различий, то об­ щими объектами критики в структурализме окажутся, с одной стороны, концепции субъективистской, экзистенциалистской, персоналистской ориентации, с другой стороны, концепции клас­ сического рационализма. Быть может, именно в этой междоусоб­ ной позиции и необходимости самоопределения по отношению к этим двум, столь распространенным и влиятельным во Франции течениям мысли, заключена большая доля своеобразия француз­ ского структурализма, в отличие от других европейских «структу­ рализмов», развивавшихся более замкнуто. Впитывая новые плас­ ты социальных и культурных содержаний, научное мышление посягало на традиционные привилегии философии ее роль в со­ здании «образа» человека (экзистенциализм) или «образа» под­ линного научного знания (классический рационализм). Отноше­ ние структурализма к классическому рационализму, имеющему во Франции многовековые традиции, пронесенные от Декарта до Башляра, а также к экзистенциализму, пережитому французской интеллигенцией в годы войны и оккупации с такой остротой, ка­ кой не знала ни одна другая европейская страна, противоречиво.

Отказываясь от одних тезисов классического рационализма (и прежде всего от абсолютизации европейских критериев рацио­ нальности как всеобщих и необходимых), от тезиса о тождестве бытия и мышления), структурализм заимствует и воспроизводит другие (прежде всего саму направленность на рационалистичес­ кое обоснование возможности гуманитарного знания). То же от­ Носится и к экзистенциализму: отказываясь от переживающего 40 Для более полного ознакомления с литературой по французскому структура­ ЛИзму отсылаем читателя к библиографическому списку в кн.: Автономо­ ва не Философские проблемы структурного анализа в гуманитарных науках.

(Критический очерк концепций французского структурализма). М., 1977.

С.258-270.

Познание и перевод. Опыты философии языка субъекта как основы для построения научного знания, от тезиса о тождестве исторического (в европейском смысле слова) и гума­ иистического", структурализм воспроизводит некоторые другие его мыслительные установки, например, поиск дорефлексивной определенности, внесознательных побуждений человеческого сознания и действия. Пожалуй, именно в силу этой ожидаемой альтернативности экзистенциализму и при явной нехватке во Франции сколько-нибудь весомого присутствия логического по­ зитивизма и сложился «сциентистский», или позитивистский, «образ» структурализмакак некоего «царства формулы», «убиваю­ щей» человека.

Тенденция к математизации и формализации во французском структурализмене столь уж очевидна, за единственным исключе­ нием: это использование математики у того же Леви-Строса, да и то лишь применительнок системам родства и правилам бра­ ков, уже в мифах математическое моделирование, в частности приемы топологии, оказываются скорее удобством для записи разнородного материала, нежели конструктивным средством его развертывания (трудностьприменения математики в мифахЛеви­ Строс видит, в частности, в том, что единицы мифа не однознач­ ны по своей функции: они могут выступать то как термины, то как отношенияг'-. Это относится и к Лакану, для которого топология есть лишь средство нагляднее представить некоторые свойства психических структур'['.

Что же касается обвинений в антигуманизме, то и в наши дни, как далекий отзвук тех давних споров, можно услышать мнение:

Ср., например. отрицание тождества «я мыслю - Я есмь», опосредованных языком (Lacan J. Ecrits. Paris, 1966. Р. 517);

отрицание принципа cogito как «фоку­ са». удостоверяющего бытие мыслящего, на самом деле не очевидное (/bid. Р. 517);

необходимость пересмотра «вечного» понятия субъекта (/bid. Р. 284);

отказ от тези­ са о «соприродности- познающего и познаваемого (/bid. Р. 666) у Лакана. Вот не­ сколько соответствующих примеров из Леви-Строса: критика сознания как пред­ мета философии и гуманитарного знания (Levi-Sfrauss с. Mythologiques. Paris, 1971. т. 4. Р. 562-563);

критика современного экзистенциализма, «опьяненного свободой» Р. «отягощенного мистицизмом под видом гуманизма»

(/bid. 572), (/bid.

Р. предпочитающего субъекта без рациональности рациональности без 577);

субъекта Р. тезис о необходимости стирания субъекта Р. и уч­ (/bid. (/bid.

614);

564) реждения «анонимной мысли» Р. как методологических приниипах на­ (/bid. 559) учного мышления, опять-таки в противоположность экзистенциализму, который стремится превратить «историю» В последнее прибежище трансцендентального гу­ манизма (Levi-Sfrauss с. La репзее sauvage. Paris, 1962. Р. 347).

Le~'i-Sfrauss с. Mythologiques. Рапз, 1971. Т. 4. Р. 568.

Lacan J. Ecrits. Paris, 1966. Р. 861. Среди последних работ на эту тему:

Юран А. Пространство и время в психоанализе (httр://www.lасап.гu/агtiсlеs/ space_alld_time.l1tml).

f!1здел первый. Познание н язык. Глава первая. Мысль о структуре...

структуралисты накаркали несчастье: они провозгласил и смерть человека и дождались чего-то вроде самоисполняющегося пред­ сказания. Но такое утверждение ошибка памяти: напомним, что по крайней мере самая знаменитая фраза из «Слов И вещей», ко­ торая давала повод приписывать Фуко «антигуманистические»

взгляды, была построена в сослагательном наклонении, которое, как известно, означает гипотезу, предположение;

чтобы убедить­ ся в этом, нужно перечитать текст некогда знаменитой книгит'.

Но если в наши дни реальность «потеряла человека», как она по­ теряла и «объектный мир, растворившийся в симулякрах», то ви­ ны «структуралистов» В этом нет. Нет их вины и в майских собы­ тиях года, указавшего на социальный и духовный кризис.

Думать иначе, как это делали, в частности Ферри и Рен0 4 5, - под­ тасовка. Защитники структурализма поясняли, что речь могла ид­ ти об освобождении от привычных предрассудков прекраснодуш­ ного гуманизма, косвенно о критике данного социального порядка и даже о радикальном разрушении традиций. Однако, ставить вопрос о том, что важнее в «Словах И вещах» Фуко «от­ чаяние» человека, помещенного в «эпистему», или, напротив, «га­ рантии» стабильности, даваемые эписгемой", тоже значило поддаться прямолинейным идеологическим позывам, а на уровне эпистемологическом впасть в смешения теоретического и соци­ ально-прикладного, допустить своего рода онтологизацию и нату­ рализацию теоретического описания.

Конец 1960-70-е годы во Франции это, условно говоря, все большее превращение структурализма в постструктурализм или, иначе говоря, переход к выявлению всего, в чем запечатлелась не структура и порядок, но несистемное, хаотичное, размытое, дина­ мичное и др. Обратим внимание на то, что собственного имени у постструктурализма нет, и сам этот термин скорее внешняя Этикетка, нежели самохарактеристика: на место символического, законосообразного выводятся воображаемое, неязыковое, им­ пульсивное... Дальнейшие процессы сосуществования структура­ листской и постструктуралистской проблематики, чем дальше, 44 Ср.: «Если эти диспозиции исчезнут так же, как они некогда появились (речь Идет об эпистеме как совокупности предпосылок познания определенного перио­ да. Н.А.), если какое-нибудь событие, возможность которого мы можем лишь предчувствовать, не зная пока ни его облика, ни того, что оно в себе таит, разрушит их, как разрушена была на исходе века почва классического мышления, тог­ XVIII - да можно поручиться человек исчезнет, как исчезает лицо, начертанное на ПРибрежном песке». Фуко М. Слова и веши. С. 487.

Ferry L.. Renault А. La репяёе 68 е! «Гапп-пшпагпьгпе сопгегпрогагп». Paris, 1985.

Colombel J. Les гпогь de Foucault е! les choses / / Nouvelle critique. 1967. N2 4. Р. 8.

Познание и перевод. Опыты философии языка тем больше, облекали ее в постмодернистские одежды, хотя ни у кого ИЗ этих крупнейших французских мыслителей ни термина, ни строя мысли обобщенного постмодернизма не было и в поми­ не. Те Фуко, Деррида. Лакан, которые за последние десятилетия стали в переводном виде массово доступны и в России, во многом зависят от их американской рецепции. Американский опыт про­ чтения сделал из мыслей и опытов французских мыслителей «французскую теорию», транслируемую затем во все уголки зем­ ного шара. Американский акцент на всяческих идентификациях, приложение французских идей к опыту жизни меньшинств (куль­ турных, расовых, этнических, сексуальных и др.) отодвинули в сторону французские идеи общности (у Фуко gешSга1itе) и од­ новременно индивидуации учета доли «случайного» И «собы­ ТИЙНОГО» В общем. Все это привело в США к серьезным передел­ кам смысла и направления современной французской мысли.

Современный мир постмодерна не мир предметов, а мир зна­ ков, моды, рекламы, соблазнов, внушений, химер в чем-то вполне средневековый. В целом же это состояние перехода, пово­ рота, кризиса;

это умонастроение, а не философия. Что же касает­ ся Фуко или Деррида, то они, безусловно, были философами.

Произошедший в 1970-80-е годы во Франции сдвиг от споров о познании человека к политической и отчасти этической пробле­ матике был настолько мощным, что к году он подчас стирал из памяти очевидцев и участников истории то, что случилось двадцатью годами раньше. Так, на международном конгрессе «Ла­ кан и философы», проходившем в зале заседаний ЮНЕСКО, Эть­ ен Балибар?", выступивший в качестве со-дискутанта по моему докладу, ВЫДВИНУЛ тезис о том, что даже для Леви-Строса, не го­ воря уже о Лакане, эпистемологическая проблематика никогда не имела серьезного значения а имела значение лишь проблемати­ ( ка этическая и политическая), но в устах участника бывщей аль­ тюссеровской группы и автора статей из сборника «Читать Капи­ тал» такое суждение звучало по меньшей мере неожиданно.

Очевидно, нападая на меня, Балибар стремился (сознательно или, скорее, неосознанно) сокрушить во мне как «представителе Со­ ветского Союза», дерзнувшем рассказывать французам о Лакане, свои собственные ВЗГЛЯДЫ четвертьвековой давности, хотя ничего альтюссеровского в моем достаточно «академичном» докладе о Лакане и Канте не было. Эта перепалка, уверяют меня знакомые Дискуссия по моему докладу «Лакан И Кант» в присутствии двухтысячной аудитории и бурная полемика, которая при этом возникла, заслуживала бы публи­ каuии (с персводом всех материалов дискуссии) и отдельного обсуждения. См. ма­ териалы конгресса: ауес Lacan les philosophes. Paris, 1991.

.f!1здел первый. Познание и язык. Глава первая. Мысль о структуре...

французы, до сих пор осталась в памяти всех, кто был тогда на конгрессе.

В 80-е годы ушли из жизни Барт, Фуко, Лакан, не оставив пря­ мых идейных наследников. Сейчас из всей плеяды «властителей дум» живет и работает один Леви-Строс (род. 1908). При этом вид­ но, что многие тезисы из тех, что разрабатывались им так давно, сейчас приобретают все большую актуальность это связано с по­ пыткой понять морфологию культуры путем анализа ее структур и языков, с исследованием того, что можно бьvIO бы назвать гло­ бальной экологией человеческого сушествования, а главное с самой установкой на поиск возможностей объективного позна­ ния человека. Структурная антропология Леви-Строса стала де­ визом нового гуманизма, не ограниченного пространством исто­ рической Европы: он отчетливо звучит и в наши дни, когда мы приближаемся к 100-летней годовшине великого ученого...

К настоящему моменту структурализм успел стать многослой­ ным явлением культурной памяти и забвения;

на нем лежат слои перепрочгений, переволов на другие языки и в иные категориаль­ ные системы, многое из его наследия было развеяно по ветру или перенесено в «чертоги» постмодерна. Оказалось, что даже сравни­ тельно недавнее прошлое требует настоящих археологических рас­ копок, так как слой культурных отложений нарастает слишком бы­ стро, и подчас счистить его бывает технически даже сложнее, чем с явлений более далеких во времени. А потому сейчас стоит вновь вглядеться в те сообщения, которые транслировали нам француз­ ские мыслители-шестидесятники, очистить их от позднейших на­ пластований, заново перевести эти произведения в контекст их создания, чтобы увидеть в них то, что исчерпывается этим контек­ стом, а что выходит за его рамки. Среди гипотез о том, что именно сейчас стоит прочитать заново, одной из первых можно назвать мысль о том, что язык это не фантом воображаемого, но симво­ лический прообраз всех других структур в человеческом мире. Сей­ час, когда лингвистика, ранее считавшаяся «передовой наукой», утратила свои привилегии в обшем познавательном поле, и на пер­ вое место вышли различные реализации неструктурных принци­ пов, например, воображения, язык все равно остается универсаль­ ным механизмом артикуляции и связывания внутрипсихических и внепсихических содержаний, восприятия человеком себя в окру­ жаюшем мире.

Сохраняется и его роль модели и аналога для позна­ ния других явлений, даже если при этом меняется понимание того, что представляет собой язык и как он функционирует". Нам пред 48 В частности, внимание начинает уделяться градуально-континуальным схемам функционирования объектов, которые в классическом структурализме мыслились Познание и перевод. Опыты философии языка стоит сейчас понять, что все другие посредники в человеческом мире возможны лишь при учете (прямом или по отталкиванию) центральной роли языка среди других систем человеческой ком­ муникации. При этом отдельного анализа требует способность языка как критического и одновременно конструктивного меха­ низма, на который может опираться познание, противостоять явному идеологизму (этот потенциал содержится в некоторых ва­ риантах дискурсного анализа). Но прежде всего это вопрос о перспективах и возможностях объективного познания человека.

Вопрос, который ранее обобщался в провокативно заостренной форме теоретического антигуманизма, по сути, нисколько не по­ терял своей актуальности.

Кроме этих проблемных моментов в наследии 60-х нам важен во многом утерянный опыт тесного сосуществования (но не слия­ ния!) научных и философских идей. Структурализм, разумеется, это не философия, но в нем есть пласт философских идей и важ­ ные поводы для дискуссий, которые великие ученые (Леви-Строс и др.) вели с великими философами (Сартр, Рикёр и др.). Опыт подобных взаимодействий позволяет проанализировать стыки и артикуляции между философией и гуманитарными науками.

Во Франции 60-х это были те «новые науки», которые завоевыва­ ли свое место в схватке с «классическими» дисциплинами универ­ ситета: их знаменем была лингвистика, антропология, структур­ ный (в его лакановской версии) психоанализ и др. (Как известно, Фуко не жалел сил на то, что добиться на уровне Министерства образования введения преподавания этих новых наук в програм­ мы лицейского обучения философии). В нынешней российской ситуации соотношение философии и гуманитарных наук (старых или новых) иное: оно заслуживает изучения и описания, однако несомненно актуальным представляется отказ от нерасчлененно­ го синкретизма различных форм в общем познавательном поле и вопрос об их артикуляции.

Помимо этого в структурализме нам важен опыт меЖдИСЦИП­ линарного взаимодействия, которое было самосознательным, ре­ флексивным и почти всегда предполагало опору на профессио через бинарные оппозиции. Однако сам переход к этим нынешним воззрениям стал возможен лишь на основе тщательной проработки бинарных схем. Так, ны­ нешние специалисты-антропологи (среди самых крупных фигур Ф. Дескола;

ср.:

Раг-сета соотносясь с наследием Леви­ nature et culture. Paris. 2005), Descola Ph.

Строса, который строил свою схематику на основе бинарной оппозиции природы и культуры. подчеркивают скорее более плавные переходы (и на этой основе при­ ходят к иным интерпретациям таких культурных ритуалов. как тотемизм). однако сама отсылка к тому. что было сделано в рамках структурной антропологии. оста­ ется дли них в силе.

Раздел первый. Познание и язык. Глава первая. Мысль о структуре...

нальные знания в одной или нескольких областях. В ситуации нынешних трансдисциплинарных тенденций, раздуваемых в ми­ ровом масштабе как панацея против всех познавательных затруд­ нений, представляющих познание в форме удовольствия, игры в любые кубики, как правило, при отсутствии профессиональных компетенций, напоминание об этом моменте осмысленного взаи­ модействия крайне полезно. Новый российский интерес к этим феноменам может отчасти опереться на новые французские исследования, хотя их и не так много. Среди работ, посвященных современной рецепции структурализма, соотношению реальных воспоминаний с конструкциями памяти, назову, в частности, ра­ боты Досса", Мильнера'", Пароли'.

Разумеется, спор не завершен и не скоро завершится, спор тех, для кого структуралисты слишком рационалисты, и тех, ДЛЯ кого они недостаточно рационалисты. Одни будут ГОВОРИТЬ о том, что структуралисты недостаточно радикальны в сносе ста­ рого здания субъектоцентризма, другие о том, что их мера ради­ кальности уже была убийственной. Да и какие же они рационали­ сты? Ведь они. за исключением К. Леви-Строса, подпали под соблазн стиля, под власть экспрессии, которая демонстрирует ра­ боту языка, все они были захвачены поэтическим импульсом, со­ блазнившим философию. И действительно, идолопоклонство пе­ ред силами поэтического языка все время сдвигало мысль с ее путей 52, однако в целом их работа на различном материале культу­ ры не переставала быть аналитической даже в весьма двусмыслен­ ных скрещениях элементов. Относительно моих героев осмелюсь утверждать, что никакие эксперименты с языком и стилем не ума­ ляют структурной мощи конструкций Фуко или аналитических потенций текстов Деррида. Иные тенденции не отменяют того, что перед нами важный эпизод европейской мысли о структуре.

Парадоксальным образом сейчас, персбрасывая мост через культурные пространства и времена (последние три десятиле Dosse F. Н istoire du чгпсшгайкгпе. Т. 1. Le спагпр du signe. 1945-1966. Рапз, 1991:

Т. 2. Le chant du сурпе. 1967 а nos jours. Paris, 1992.

Mi/ner J. - С. Le репр!« structural. Figure et рагасйягпс. Paris, 2002.

Рапий М. La гпооегппе гпапсце du ыгцсшгайзгпе. Paris. 2004.

Так что структурализм не отработал в культуре своего потенциала. Во Франции этому помешал не только языково-эстетический соблазн. интенсивно проникав­ щий в структуралистские тексты. но и социально-политический диктат. То, что в СССР была идеология, которая мешала это понять, ясно: но 'ПО во Франции бы­. ли свои идеологические лиспозиции. которые мешали это понять, в частности, политизированный до истерии контекст интеллектуальной жизни. менее ясно.

но должно быть понято.

Познание и перевод. Опыты философии языка тия), Я берусь утверждать, что деилеологизируюший подход ста­ новится не менее (хотя и в ином смысле) актуальным, нежели он был в начале 70-х годов. Например, Фуко был утоплен в социаль­ но-политической проблематике, а теперь пришла пора его «про­ сушить» И получше рассмотреть слава богу, его «архивы» на ме­ сте, так что для этого нужны лишь время и желание. Фуко сейчас существует для нас в основном как политический мыслитель, как автор концепции знания-власти, которая релятивизирует позна­ ние, как носитель позитивизма с элементами ницшеанского ни­ гилизма (Декомб). Но Фуко совершенно к этому не сводится, а потому я и хочу предпринять его «обратный перевод», который, быть может, будет интересен не только мне. Моя цель реакти­ вировать его познавательный импульс, его убеждение в том, что к человеку, к его сознанию и поступкам стоит подходить не по за­ конам априорных интуиций, а посредством выработки эмпири­ ко-трансцендентальных форм знания, включающего как вопрос об эмпирическом опыте, так и вопрос об условиях его возможно­ сти. В отличие от тех давних времен, вопросы о «возврате К субъ­ екту» и о «реакгуализации структуры» сейчас встают перед нами одновременно. Они не исключают друг друга, только субъект по­ нимается иначе и это новое понимание выработано на путях, пройденных мыслью о структуре, с учетом опыта этой мысли. Об­ щий спад интереса к познанию, растворение его в иных мотива­ циях (как замечает Луман в любой своей книжке, у нас теперь преобладают не познавательные побуждения, а совсем иные реактивные) очевидны, однако у нас еще есть шанс заново, и без ложной патетики, утвердить идею познания как главного средства, выработанного социумом для выживания рода чело­ веческого.

Все эти «археологические» вопросы имеют свое особое имя в контексте нашего размышления о познании и переводе. Это обратный перевод. Я заимствую его у известного переводчика­ германиста и историка культуры А.В. Михайлова, который разви­ вал идею перевода в более широком, нежели перевод с языка на язык, смысле слова. И отдельный человек, и культура могут пло­ дотворно изучаться как особого рода языки. Среди методов, кото­ рыми пользуется история культуры и история идей, метод «об­ ратного перевода. и тем самым «возврата вещей на их места».

«Главный метод истории культуры как науки это обратный пе­ ревод постольку, поскольку вся история заключается в том, что разные культурные явления беспрестанно переводятся на иные, первоначально чуждые им культурные языки, часто с предельным переосмыслением их содержания. Итак, надо учиться переводить назад и ставить вещи на свои первоначальные места;

здесь уже Раздел первый. Познание и язык. Глава первая. Мысль о структуре...

много достигнуто и, главное, осознана сама проблема--", Эта мысль как нельзя лучше поясняет мою задачу применительно к структурализму. Перевод на «чуждые языки» должен сопровож­ даться «обратным переводом» как возвратом вещей на свои места и попыткой посмотреть, какими могли бы быть их альтернатив­ ные пути. На пути обратного перевода успех так же проблемаги­ чен, как и на пути перевода прямого. Но это не должно нас отпу­...

гивать от важного начинания Как уже говорилось, французский структурализм не был ло­ кальным явлением. При всех радикальных несходствах и в рос­ сийской истории науки есть своя значимая параллель, не говоря уже о великих предшественниках европейских структурализмов Р. Якобсоне и Н. Трубецком. Франция и Россия периода 1960-x послесталинской оттепели сходным образом обратились к языку и лингвосемиотическим механизмам в поисках возможностей объективного познания. Эта параллель мало что объясняет, одна­ ко утешает показывая одновременно и уникальную событий­ ность, и закономерность рождения научных идей и способов их развертывания в разных социальных контекстах. А потому не только на французском, но и на отечественном материале осмыс­ ление истории познания может дать значимые продвижения в на­ стоящем. Как известно, в 1960-70-х годах у нас существовал свой вариант структурализма, который теперь называется московско­ тартуской семиотической школой. В соответствии с изменившим­ ся направлением ветров времени у нас сейчас стало обычным отрицать за главой этой школы Ю.М. Лотманом его структура­ листское прошлое, акцентируя в его наследии то, что знаменовало разрыв с установками структурализма и объективного познания.

Прислушаемся, однако, к размышлениям Лотмана о структура­ «... это лизме, высказанным незадолго до смерти: направление возникло в силу каких-то случайностей, которые, однако, в исто­ рии культуры повторяются. Между прочим, в культуре, как в био­ логии... Скажем, в природе вдруг по не очень понятной причине все заливают муравьи... происходят какие-то такие взрывы... Тоже самое в культуре. Глухая пора бывает, пастернаковская глухая по­ ра... и вдруг выплескиваются талантливые люди... В тот период, когда создавалась тартуско-московская школа, на поверхность выплеснулась целая волна гениальных людей. Многих из них уже Михаилов А. В. Надо учиться обратному переводу / / Обратный перевод. Русская и западно-европейская культура: проблемы взаимосвязей. М., 2000. С. 16.

За последнее время общеупотребительным стало название «Московско-тарту­ ская семиотическая школа», хотя до этого чаще говорили, как это делает Лотман в приводимом здесь высказывании, «тартуско-московская школа».

Познание и перевод. Опыты философии языка нет... Не всегда, конечно, гениальные возможности дают гениаль­ ные результаты, это сложный процесс. Но в тот период пульс культуры как бы забился в этой сфере--...

Таким образом, структурализм это не шелуха омертвевшего прошлого;

он был взрывом, событием, энергия которого не взя­ лась невесть откуда, но была вынесена на поверхность глубокими тектоническими процессами в познании и культуре. То, в чем не­ когда бился «пульс культуры», заставляет нас теперь заново при­ смотреться ко всей череде метаморфоз структуралистской пробле­ матики в Европе и в мире, удерживая в памяти свидетельства участников этих событий.

Познание сознания § 2.

Структурализм и поныне не только материал из архива исто­ рии. И сейчас актуальными для нас остаются многие проблемы, которые были в центре внимания структуралистов. Одна из них проблема сознания и познания сознания. Трудность здесь заклю­ чается в том, что структуралистская концепция сознания нигде не представлена в обобшенном виде: она вплетена в конкретную ра­ боту с материалом и плохо поддается изъятию из исследователь­ ского контекста.

Структуралистская концепция сознания не сводима к какому­ либо типу анализа сознания натуралистическому или же рефлек­ тивистскому, характерным для западной философии в целом ".

Так, структуралистскийподход к сознанию в основном не являет­ ся натурализмом (натурализм трактует сознание как «вещь», сход­ ную С вещами внешнего мира, а возможностьпознания, в том чи­ сле и познания сознания, видит во взаимодействии мира и сознания как двух материальныхсистем или же воздействия од­ ной из них на другую): некоторые элементы натуралистической трактовки сознания мы встречаем, пожалуй, только у К. Леви­ Строса. И тем более структуралистскийподход к сознанию не яв­ ляется рефлективизмом(рефлективизмтрактует сознание как «не­ натуральный» объект, данный субъекту трансцендентальному или же эмпирическому во внутреннем опыте, а в субъективной способности самоотчета и самосознания видит гарантию возмож­ ности познания внешних объектов). Более того, концепции клас­ сического рационализма, и прежде всего лекартовская, построен Лотман Ю. М. На пороге неггрелсказуемого / / Человек. м., 1993. NQ 6.

Эти два основных типа сознания и познания со всеми их возможными вариан­ тами проанализированы в кн.: Лекторский В.А. Субъект. Объект. Познание. М.;

1980.

Раздел первый. Познание и язык. Глава первая. Мысль о структуре...

cogito, ная на принципе самоочевидности и современные концеп­ ции «субъективистской» ориентации (экзистенциализм, персо­ нализм) становятся в структурализме объектами критики. Свое­ образие структуралистского подхода к сознанию во многом обусловлено именно его междуусобной позицией. Как уже отмеча­ лось, отношение структурализма к тому, в чем можно было видеть основные параметры классических представлений о рационально­ сти (ее всеобщности, необходимости), было отрицательным, тогда как другие аспекты классической рациональности (и прежде все­ го сам поиск форм и способов обоснования знания) воспроизво­ дились и развивались в различных подходах структуралистской ориентации. Столь же неоднозначным и противоречивым было и отношение структурализма к позициям, представленным экзи­ стенциализмом или же персонализмом: разумеется, переживаю­ щий субъект в структурализме не мог мыслиться в качестве основы знания о человеке и знания о сознании, но в то же время те про­ блемные прорывы, которые привели, скажем, феноменологиче­ скую традицию к анализу языка и его роли в объективизации смыслов человеческой деятельности, находили отклик и выраже­ ние в структуралистской системе понятий, В этой борьбе с субъективизмом пафос структуралистов, безус­ ловно, позитивистский. Они чувствуют себя первооткрывателями новых содержаний. провозвестниками подлинной научности в море субъективизма;

эмпирически обоснованное позитивное знание для них это устойчивая опора в зыбком мире иллюзор­ ной свободы. Вещи и судьбы, влекомые потоком гуманистически интерпретируемой истории или, напротив, пригвожденные к ме­ сту тяжестью своей непроницаемой для разума субстанции, начи­ нают обретать строгие и стройные формы на уровне синхрон­ ных структур, на уровне соотношений между элементами.

Структуралисты, как алхимики, стремятся расплавить все ложные синтезы, построенные прежней культурной традицией, складывая - из обломков точнее, усматривая под обломками четкие, похо­ жие на кристаллы структуры, в которых светится внутренняя упо­ рядоченность и законосообразность (этот ход мысли особенно четко прослеживается у Леви-Строса).

Характерно, что структуралистские построения не впечатлили англосаксонских позитивистов, уже давным-давно миновавших неопозигивисгский этап, почти не затронувший Францию, и по­ грузившихся В хитросплетения «посгпозитивиэма», который В на­ ши дни уже пришел к своему релятивистскому логическому завер­ шению. При этом им не казался убедительным не только «метафизичный» Фуко или «эссеисгичный. Барт, но и наиболее последовательный из всех структуралистов К. Леви-Строс, ко Познание и перевод. Опыты философии языка торый воспринимался ими не столько как ученый, доказывающий свои тезисы научными доводами, сколько как «юрист, защищаю­ щий дело в суле»'.

Таким образом, однозначный ответ на вопрос о специфике структуралистского подхода к сознанию в философском плане за­ труднителен. С позитивистами структуралистов роднит и опора на позитивное знание, и безусловный антиметафизический, анти­ философский пафос, характерный для всех исторических разно­ видностей позитивизма.

Однако если для «настоящих» позитиви­ стов любое знание, не основанное на фундаменте эмпирических фактов, оказывалось под подозрением, то для структуралистов де­ ло обстояло иначе. Само признание априорных структур, не сво­ димых к фактам и не выводимых из фактов, свидетельствовало о воздействии рационалистической традиции. Таким образом, обе эти характеристики (позитивизм или рационализм) оказываются односторонними, а попытка объединить их не исчерпывает своеобразия рассматриваемого объекта. Однако при этом обнару­ живался еще один элемент, противоречаший и эмпирико-позити­ вистским, И рационалистическим характеристикам структурализ­ ма, но соелиняющий обе эти тенденции в рамках весьма особой конфигурации. Этот элемент романтический. Характерная чер­ та романтического умонастроения разлад между мечтой и дей­ ствительностью, между реальностью и идеалом, ввергающий мыс­ лящего в ту или иную форму скептицизма. Таким скептицизмом отмечены и структуралистские концепции: структуры просто суть, они не сводимы ни к протокольным предложениям, содер­ жащим эмпирические констатации, ни к априорным истинам ра­ зума. И в этом утверждении есть пессимистическая нота: вопрос о природе структур, равно как и вопрос о природе языка или со­ знания, по сути, не разрешим ни на путях эмпиризма, ни на путях рационализма. Оборотной стороной этого романтического скеп­ тицизма подчас оказывается своего рода демонизация структур.

языка, означающего, управляющих человеческой судьбой.

В этой связи возникает новый вопрос: а не является ли струк­ турализм особой разновидностью европейского (неостровного» ) позитивизма, возникшей в лоне философских традиций, отлич­ ных от англо-американского аналитического эмпиризма? Вспом­ ним, что исторически исходный, местный французский эмпи­ ризм «первого позитивизма» ни в коей мере не предполагал, например, отказа от метафизики или же предполагал его в совер Это замечание, сделанное известным английским антропологом Элмунлом Личем, касалось прежде всего левистросонских локазательств универсальной при­ роды человеческого разума. Е. У., Р.

Claude Uvi-Strauss. N. 1970. 13.

Leach f!'здел первый. Познание и язык. Глава первая. Мысль о структуре...

шенно ином смысле и иных формах, нежели этот отказ состоялся и был разыгран в ходе последующей эволюции англо-американ­ ского постпозитивизма. Не обнаруживаем ли мы здесь иных ре­ сурсов позитивного мышления в философии науки, оставшихся вдали от историко-научных магистралей, но, тем не менее, суше­ ствовавших и продолжающих существовать как возможность, как тенденция и даже, думаю, как нечто отчасти реализованное в структурализме, противоречиво соотносящем эмпирическую и рационалистическую мыслительную схематику? Эта гипотеза требует дальнейших исследований.

Предлагая охарактеризовать структуралистский подход к со­ знанию как вариацию на темы романтического позитивизма", я вижу основания такого подхода к сознанию и познанию челове­ ка в особых обстоятельствах, определивших для структурализма его познавательную ситуацию. Она совпала по времени с прито­ ком новых содержаний в самых различных областях познания и практики содержаний. требовавших позитивной проработки, но не укладывавшихся в рамки позитивного знания. Этот мате­ риал требовал не только упорядочения и классификации, но и осмысления в рамках более широкой мировоззренческой схематики. В свою очередь, эту схематику определяли весьма раз­ нообразные процессы как внутри страны, так и за ее пределами:

это антиколониальное движение в странах, именовавшихся тогда странами «третьего мира», и обновившийся в связи С этим интерес к первобытным и восточным культурам во всей их экзотической самобытности, это студенческие волнения в Америке и Европе 60-70-х годов, оживление феминистских движений и в целом возросшее внимание к так называемым «маргинальным» социаль­ ным группам (молодежь, женщины, больные и пр.), это новые ме­ ханизмы функционирования массовой культуры, радикальные перемены в среде обитания человека на земле и в космосе и т. д.

И т. п. В результате целый ряд проблем, которые в первой полови­ не ХХ столетия волновали лишь узких специалистов или художе­ ственную элиту, стали во второй половине ХХ в. массово воспри­ нимаемой реальностью, воздав тем самым ощутимую угрозу привычному образу человека, пронесенному без существенных изменении со времен европейского Возрождения. Только теперь, когда отдельные очевидности начали складываться в осознание того, что жить и мыслить по-старому больше нельзя, на повестку Такое определение Ж. Дслёз дает концепции М. Фуко (De/euze С. UI1 поцуе!

Р. Я придаю этому словосочетанию archiviste // Critique. 1970. Ng 274. 195-209).

иное значение и полагаю. что оно может использоваться для характеристики об­ шей позиции структурализма.

Познание и перевод. Опыты философии языка дня встала задача переосмыслить и образ человека, и образ на­ уки в мире традиционных ценностей европейской культуры, в том числе иначе задать понимание сознания как важнейшей спо­ собности и атрибута человека.

Спрашивается: где взять точку опоры для столь радикальной перестройки? Классический рационализм видел опору в очевид­ ностях трансцендентального сознания той части мыслящего Я, которая может быть очищена от всех искажающих образ очевид­ ности наслоений. Экзистенциализм видел свою опору в очевид­ ностях сознания субъекта, обладающего не только духом, но и те­ лом, потребностями и нуждами (поздний Сартр), однако он анализировал человека лишь в плоскости свободного выбора, придающего смысл абсурдному миру. Структурализм выбирает в качестве опоры то, что было в экзистенциалистской программе абсолютным препятствием для всех человеческих реализаций, а именно бессознательное момент объективного в мире субъек­ тивных очевидностей. При этом возникает парадокс: в самом со­ знании обнаруживается нечто такое, что сознанием не является, но, тем не менее, его определяет. Экспликация этого тезиса и со­ ставляет суть структуралистской концепции сознания. При этом структуралистское бессознательное обнаруживает себя не как стихийная космическая сила, но прежде всего как объективная формальная структура. То, что структуры выступают здесь как не­ что бессознательное и объективное, означает, в частности, и то, что они не даны никакому непосредственному восприятию:

для их обнаружения, фиксации, исследования нужно проделать работу, подобную работе геолога, углубляющегося в земную твердь, или археолога, обнаруживающего на основе случайных, казалось бы, деталей быта неизвестных человеческих поселений строгие формы их бытия и культуры.

Что же дает средства для работы с бессознательным, отыска­ ния в нем структурных упорядоченносгей. что делает его, по мыс­ ли структуралистов, позитивным и конструктивным, а не просто ограничивающим условием познания сознания? Ответ на этот вопрос для всех структуралистских концепций, сколь бы различ­ ны они ни были в иных отношениях, один: это язык, это анало­ гия между бессознательным и языком, структурами бессозна­ тельного и структурами языка. И ответ этот не тривиален и в исторической перспектине. и в сопоставлении с другими со­ временными концепциями.

Как известно, для классического рационализма самостоятель­ ный вопрос о языке не стоял (скажем, просветители понимали язык как творение разума, подвластное сознанию и способное ис­ черпывающе представить логические структуры мысли). Для эк Раздел первый. Познание и язык. Глава первая. Мысль о структуре...

зистенциалистской философии язык был одним из главных огра­ ничений человеческой свободы, частью «практико-инертного», тем, что способствует порабощению и отчуждению человека (так, одним из условий подлинной человеческой свободы Сартр считал полную диалектическую перестройку языка"). Паже в дильтеев­ ской герменевтике, где вопрос о языке должен был бы иметь первостепенное значение, он отдельно не ставился, а потому проблемаличной оказывалась сама возможность переходов от субъективного опыта автора текста к субъективному опыту истол­ кователя-герменевга, терялись критерии значимости при рекон­ струкции смысла произведения. Эти затруднения и попытались разрешить структуралисты, выдвигая на место трансценденталь­ ной или эмпирической субъективности бессознательные структу­ ры и считая их подобными языку и доступными познанию с помо­ щью языковых механизмов. Последовательное проведение такой исследовательской установки должно было привести в плане эпи­ стемологическом уже не к очищению субъективности от объекта, как это было в феноменологии и экзистенциализме, но к очище­ нию объективности от субъекта. Внеиндивидуальная природа языка должна была явиться здесь точкой опоры для методологи­ чески и мировоззренчески трудного самоустранения: язык с его исконной социальностью «объективнее» сознания, и потому его использование позволяло надеяться, по мысли структуралистов, на более успешную борьбу с предрассудками собственной культу­ ры, на более надежные и прочные переходы не только от одного Я к другому Я (этот переход оказывался неосуществимым в фено­ менологической герменевтике и экзистенциализме), но и от од­ ной культуры к другой культуре. Методологическая задача струк­ турализма в плане анализа сознания заключается, следовательно, в том, чтобы, налагая языковые мерки на самые различные объек­ ты культуры, на самые различные образования, бессознательно представленные в сознании (индивидуальном и коллективном), получить их объективный образ.

Таким образом, можно сказать, что проблема сознания пара­ доксальным образом видится в структурализме сквозь призму трех «объективностей- структуры, бессознательного, языка. Все эти объективности не рядоположны и не самолостагочны: лишь в совокупности своей они образуют концептуальное ядро, вокруг которого кристаллизуются более частные аспекты проблемы со­ знания. При этом образуются и цепочки круговой зависимости:

бессознательное языкополобио и структурно, структура бес­ - сознательна и языкоподобна, язык (языкоподобные механизмы SшtгеJ.-Р. L'ecrivail1 с! la ]al1gllc// RCVlJC d'cstbltiquc. ]965. Ng 18. Р. 331.

Познание и перевод. Опыты философии языка культуры) структуре н и бессознателен. Однако одного только вычленения этого триединства, этой концептуальной клетки не­ достаточно: теперь нужно показать, каким образом взаимодей­ ствие этих трех объективностей создает, по мысли структурали­ стов, условия познания сознания.

Уже на рубеже и ХХ в. В бессознательном стали искать XIX условия объективного познания сознания. Так, для Фрейда это был вопрос о прочтении «следов» бессознательного как расшиф­ ровке особого рода языка, хотя отдельно проблему языка Фрейд не ставил'". Фрейдовская, как и юнговская, интерпретация бес­ сознательного не удовлетворяет структуралистов: фрейдовское бессознательное для них слишком содержательно наполнено, оно представляет собой скорее картину, нежели структуру. Структу­ ралистское бессознательное это абстрактный формсупоря­ почивающий и формопорожцающий механизм «матрица», определяющая возможности расчленения, упорядочения, взаи­ мосоотнесения и, следовательно, символического Функциониро­ вания любых других образований сознания. Наиболее разверну­ тый образ структуралистского подхода к бессознательному мы находим у К. Леви-Сгроса, и потому любые нюансы его трактов­ ки бессознательного имеют прямое отношение к нашей теме.

Для Леви-Строса бессознательное функционирование социаль­ ных норм и правил (например, правил родства и браков) служит основанием возможности их объективного познания: ведь оно не затрагивается и не искажается ни пристрастиями исследователя, ни самоинтерпретациями носителей кульгурыч'.

Глубинные структуры бессознательного это уровень, на ко­ тором определяются условия взаимодействия сознаний, непо­ средственно несопоставимых и несоизмеримых. Не выходя за пределы самого себя, но углубляясь в собственное бессознатель­ ное, исследователь оказывается способен достичь такого уровня, где на скрижалях бессознательного записаны возможности мен­ тальной жизни человека вообше человека любой эпохи и любой культуры. Набор возможностей, представленных в бессознатель­ ном, подразумевает не только опосредование цивилизованного 60 Delrieu А. Levi-Strauss lесtеш de Freud. Рапз, 1993. Ср. также: Laurent Е. Роsitiоп de la рsусhапаlуsе dапs la sсiепсе: Ггеш! [ц раг Lасап / / Саггеfошs sсiепсеs sociales : le тотепt moscovite / SOLlS la dir. de Dогау В., Rеппеs J.-M. Paris, ]995. Р. 297-410.

Сартр, конечно, не может согласиться с тем, что абориген неосознанно подчи­ няется подобным правилам браков: нет, абориген сознательно подчеркивает свою принадлежиость именно данной социальной группе и стремится доказать эту свою принадлежиость следованием этим правилам Сппоце гагкоп (Sartre J.-P. de la Рапх, Р.

dialectiqLle. 1960. 487-493).

!аздел первый. Познание и язык. Глава первая. Мысль о структуре...

и нецивилизованного, но также опосредование одного Я и друго­ ГО Я в одной и той же культуре или же опосредование различных слоев и уровней внутри Я например, Я субъективного и Я объ­ ективированного. Леви-Строе соглашался, когда его концепцию бессознательного сравнивали с кантовской идеей категорий, вы­ являюших пределы и тем самым возможности мысли.

В зависимости от такого понимания бессознательного склады­ вается и определенное понимание субъекта и объекта познания сознания, осуществляемого через бессознательное. Как уже гово­ рилось, углубление в условия бессознательного позволяет достичь уровня взаимной переводимости различных систем и кодов друг в друга. Именно на этом уровне кристаллизуется объект, или, точ­ нее, нечто «лриобретает характер объекта, наделенного своей соб­ ственной реальностью, не зависимой ни от какого субъекгаь--.

Соответственно этому образу объекта определяется и субъект изу­ чения бессознательного: это «несубстанциальное место, предо­ ставленное анонимной мысли для того, чтобы она развертывалась в нем, отстраняясь от самой себя, обнаруживала и осуществляла свои подлинные склонности и организовывалась в соответствии с внутренними принуждениями своей собственной природы-'.

Таким образом, специфика этой гносеологической пары кате­ горий субъект и объект заключается в данном случае в не­ - субстанциальности объекта и не-субъектности субъекта;

их взаимоотношения не становятся, однако, отношениями субъект­ объектного типа, поскольку и субъект и объект выступают здесь, по сути, как «несубстанциальные места», как функции, не зависи­ мые ни от какого конкретного содержания.

Таким образом, в исследовательском сознании пересекаются события, которые не им порождены и не в нем возникли: они воз­ никли не в сознании, а в «других местах». Так и возникает методо­ логический эффект «стирания субъекта»: мифы познаются мифа­ ми же, структуры структурами и т. д. И т. п. При этом «замкнутая, автономная, саморегулирующаяся» синхронная структура оказы­ вается неким абсолютом, некоей безусловностью: раз отвлекшись от разнородных фактов и обратившись к уровню их бессознатель­ ного структурирования, мы, кажется, уже не сможем вновь вер­ нуться к фактам, так что тезис о всеобшности структур бессозна­ тельного остается скорее принимаемым на веру постулатом, нежели аргументом в споре, оперирующим конкретными дока­ зательствами.

Levi-Strauss с. M~1hologiques. Т. 1. Le сги et lе cuit. Paris, [964. Р. ]9.

Levi-Strauss С. M~hologiqLles. Т. 4. L' Ногпгпе пц. Paris, 1971. Р. 559.

Познание и перевод. Опыты философии языка Впрочем, дело не только в сложности переходов от всеобщих бессознательных структур к их конкретным обнаружениям. Некое противоречие заключено и в самом тезисе о всеобщности структур бессознательного. Казалось бы, коль скоро структуры бессозна­ тельного всеобщи, коль скоро они отображаются в любых соци­ альных продуктах и установлениях неким универсальным спосо­ бом, коль скоро, наконец, они изучаются методами структурного анализа, предполагающего набор операций (прежде всего би­ нарные оппозиции), изоморфных, как надеется исследователь, тем операциям, которые «на самом деле» запечатлены в структуре самого объекта, следовательно, не должно быть никакого принци­ пиального различия между, скажем, структурным исследованием «анонимного» мифа туземцев и структурным исследованием ин­ дивидуального произведения культуры, между изучением культу­ ры южноамериканских индейцев и исследованием произведений и любой другой культурной традиции. Коль скоро логика бинар­ ных оппозиций универсальна, она должна быть равно представле­ на и доступна исследованию и в мысли дикаря, и в мысли Гамле­ та, решающего вопрос о том, «быть или не быть?»64.

Однако абсолютную всеобщность универсальных структур бес­ сознательного гораздо легче постулировать, нежели доказать:

на месте искомой всеобщности неискоренимо всплывают дуализ­ мы. И дело здесь не только в конкретных примерах. Не более убе Именно разрешение этого вопроса определяет, по Леви-Стросу, все движение человеческой жизни и мысли. «Главная оппозиция, порождаюшая все другие оппо­... зиции, которыми изобилуют мифы, та же самая, которую Гамлет несколько наивно ПРОВ031лащаст в виде альтернативы быть или не быть, ведь человеку не - дано выбирать между бытием и небытием. Умственное усилие. неотделимое от всей его истории и дляшесся вплоть ло его исчезновения с вселенской сиены, требует, чтобы человек принял эти взаимно противоречивые очевидности, столкновение которых приводит его мысль в движение и порождает (для нейтрализации этой оп­ позиции: бесконечный ряд других бинарных различении, которые, не в силах раз­ решить эту изначальную антиномию, лишь воспроизводят и увековечивают ее в меньших масштабах: это. с одной стороны, реальность бытия, персживаемая че­ ловеком в глубине его существа как то, что единственно способно дать основание и смысл его повседневным лейстниям. его морали и чувствам, его политическим пристрастиям. его вовлеченносги в социальный и прировный мир, его практиче­ ским начинаниям и научным достижениям, и вместе с тем неотступное предчув­ ствие реальности иебытия: ведь человеку выпадает на долю жить и бороться, мыс­ - лить и верить, сохранять мужество, когда его не отпускает иная очевидность что раньше его не было на земле, что жизнь его не вечна, что он исчезнет с поверхности планеты, тоже обреченной на уничтожение, так что его труд. его радости и горести.

надежды и произведения станут тем. чего как бы никогда и не было, ибо ничье со­ знание уже не сможет хранить воспоминание об этих мимолетных движениях, ос­ ганугся лишь еле заметные черты, быстро стираюшиеся с липа земли, отныне не­ возмутимого, как просроченнос удостоверение в том, что все это некогда имело место, иначе говоря не имело ничего». См.: Levi-Stmllss с. Г'Ногтппе пц. Р. 621.

Раздел первый. Познание и язык. Глава первая. Мысль о структуре...

дительным оказывается, скажем, доказательство ТОЖдественности дикарского и современного европейского мышления со ссылкой на то, что первобытная логика чувственных качеств (представ­ ленных в виде набора бинарных оппозиций) находит свое место в самой современной науке (например, послеэйнштейновской физике), некогда отказавшейся от изучения качественных харак­ теристик своего объекта. Доказывается ТОЖдество рода человече­ ского через ТОЖдество мышления и в самом деле становится похо­ же на «защиту В суде», о которой говорил Э.


Лич, во всяком случае оно распадается на два отдельных тезиса: тезис об отрицании ев­ ропоцентризма и о несводимости культур друг к другу и тезис об универсальной сущности всякой культурьг. Та же сложность об­ наруживается и в познании человека, познании сознания: знание об исторически-конкретных «практиках, И знание о вневремен­ ном функционировании бессознательного или о «праксисе. ока­ зывается абсолютно разнотипным, содержательно чужеродным, что нисколько не приближает нас к искомому единству гумани­ тарного знания. Остается одно: из науки исключается все, что не относится к бессознательному функционированию синхронных структур, а все остальное выступает лишь как более или менее слу­ чайное обнаружение этих структур.

На практике вопрос о применимости структурного анализа для исследования произвелений, принадлежащих к различным куль­ турным традициям, фактически получает отрицательный ответ не только у теоретических противников структурализма, но и у его адептов. Так, отвечая Рикёру на вопрос о том, можно ли исследо­ вать Библию структурными методами-", Леви-Строе решительно высказывается против перенесения методов, а известную работу Э. Лича по структурному анализу библейских текстов называет остроумным курьезом. Однако это плохо согласуется с тезисом об универсальности бессознательных структурб". Не значит ли это, ЧТО в случае собственной (а не «экзотической», чужой) культурной традиции интуитивно ощущаемая потребность выявить специфи­ ку изучаемого предмета, восстановить тот содержательный оста Аврамова С. Структурализмът: метод и идеология. София, 1977. С. 155.

Le,'i-Strauss с. Reponses а quelques questions / / Esprit. Nou\'. serie. 1963. NQ 11.

Р.628-653.

Библию, говорит Леви-Строе, нельзя исследовать структурными методами по­ тому, что нам неизвестен социальный контекст, необходимый для интерпретации обнаруживаемых структур (причем, это несколько неожиданно в устах исследова­ теля, который считал миф совершенно свободным от какой бы то ни было «соци­ альной арматурыь'): узнать нечто об этом контексте можно лишь из самой Библии, и при объяснении получается порочный круг.

Познание и перевод. Опыты философии языка ток, который не поддается методам структурного анализа, факти­ чески приводит к отказу от постулата об универсальности объекта гуманитарной науки и универсальности ее метода?

Могут ли помочь уловить специфику исследуемого объекта языковые механизмы, посредством которых структуралисты рас­ членяют и упорядочивают бессознательное? Ведь, казалось бы, язык для структуралистов это движущая сила перевода бессоз­ нательных структур в те или иные социальные образованияэ", сво­ его рода базис для надстройки, который служит проводником воз­ действия бессознательного на социальную жизнь человека.

Однако язык и языковые механизмы для структуралистов это скорее средство редукции ко всеобщему, нежели средство синтеза конкретного. Образно говоря, из двух его функций «прямого»

перевода бессознательных структур в социальные продукты и «об­ ратного» перевода социальных продуктов в бессознательные - структуры и еще глубже во всеобщие структуры мозга именно вторая функция оказывается более важной: язык должен обеспе­ чить последовательную редукцию социального к логическому, ло­ гического к природному, природного К биологическому, био­ - логического к физико-химическому и т. д. Иначе говоря, язык вкупе с бессознательным должен редуцировать специфически че­ ловеческое (и прежде всего сознание) к неспецифическому, ор­ ганически обусловленному. Потому-то в конечном счете структу­ раписты и отказываются от опоры на сознание и апеллируют к бессознательному: в таком ходе мысли видится нанкратчайший путь к всеобщности человеческой природы, определяемой на уровне бессознательных ментальных структур.

Какую бы «объективность» структуралистской трактовки со­ знания мы ни взяли бессознательное, структуру, язык, всюду - обнаруживается причудливая двойственность элементов позити­ вистской и романтической интерпретации. Одна структура со­ вокупность отношений между фактами, которые более однород­ ны и вместе с тем более понятны, чем сами факты. Другая структура вполне метафизическая «вешь В себе», некий абсо­ лют, та самая субстанция, которую мы, казалось бы, оставили за скобками, переходя к анализу отношений. Одно бессознатель­ ное внутри себя упорядоченная возможность объективного по­ знания сознания. Другое бессознательное фатум, который де­ терминирует человеческую жизнь. Один язык метод, средство 6Х «Язык - это одновременно и факт культуры раг excellence, отличаюший чело­ века от животного, и факт, посредством которого устанавливаются и упрочивают­ ся все формы социальной ЖИЗНИ». Levi-Stгauss с. згшсшга!е.

Anthropologie Paris, 195~. Р. 392.

Хаздел первый. Познание и язык. Глава первая. Мысль о структуре...

рациональной проработки материала сознания, объективного анализа различных обнаружений человеческого духа и подхода к самим его структурам. Другой язык демоническая сила, от ко­ торой зависят все перипетии человеческой судьбы (еоэначаюшее, у ж. Лакана). Так, в виде онтологизированной структуры, ирра­ ционального бессознательного, демонического означающего в романтический позитивизм структурализма входят призраки субъекта, исключенного ради объективности науки, ради ее сво­ боды от метафизики и идеологии.

з. Язык: объект и средство § Проблема обоснования знания поначалу возникает перед ме­ тодологическим сознанием исследователей-структуралистов, так сказать, «по аналогии», при взгляде на другие, более теоретически продвинутые области социального и гуманитарного знания, при­ чем ее постановка характеризуется отчетливым стремлением за­ имствовать из других дисциплин те приемы, которые оказались в них плодотворными. Как известно, на одном из первых мест среди современных гуманитарных наук по использованию точных методов при построении своего теоретико-концептуального и ме­ тодологического аппарата стоит лингвистика. Заимствование ря­ да приемов и методов из структурной лингвистики оказалось вполне эффективным для целого ряда наук: в некоторых разделах этнологии (например, в изучении систем родства, в меньшей сте­ пени в исследовании мифического мышления), в некоторых разделах литературоведения (например, в фольклористике). Од­ нако границы распространения лингвистической методологии в других областях гуманитарного знания способом простого пере­ носа далеко не очевидны. А многие логико-методологические проблемы не решены еще и в самой лингвистике и тем более проблематичны их поспешные экстраполяции в другие науки. Пе­ ренос методологии из одной науки в другую, а также из одной сферы научного знания в другую (как это имеет место в данном случае с естественным и гуманитарным знанием) это явление полезное и продуктивное. При этом унификация методологиче­ ского аппарата наук, находящихся на разных ступенях теоретиза­ ции, далеко не всегда оправданна: например, поскольку собствен­ ная структура объекта в ряде областей гуманитарного знания находится в процессе становления, попытки формализации и ма­ тематизации оказываются здесь порой преждевременными.

Другой путь обоснования гуманитарного знания заключается в попытке обнаружить некоторые предельные философско-мето­ дологические ориентиры познания. Отдельные науки в динамике Познание и перевод. Опыты философии языка своего развития ищут такого самообоснования, которое могло бы функционировать в «теле» науки в качестве ее необходимой пред­ посылки и условия, фактически вырабатывая слой философской проблематики внутри себя и тем самым посягая на некоторые привилегии философии. Такая ситуация артикулированного вза­ имодействия науки и философии имела место несколько десяти­ летий назал, и французский структурализм, содержащий в себе развитый слой философской проблематики, служит хорошим примером;

в наши дни, пожалуй, можно говорить о нарастании фузионной слитности некоторых философских инефилософских методологических схематик с потерей интенсивности взаимо­ действий между ними, а потому вопрос о том, как строились неко­ торые попытки структуралистского обоснования науки, затраги­ вавшие как научный, так и философский уровни, интересен для нас и сейчас. Такое обоснование предполагает два пути экстен­ сивный и интенсивный: во-первых, это критико-рефлексивный анализ уже существующих в познании схем и испытание их на но­ вом материале;

во-вторых, это попытка продумать и сформули­ ровать новые схемы познавательной работы, которые подтверж­ дали бы свою плодотворность на этом новом материале.

Остановимся теперь последовательно на обеих составляющих структуралистского проекта обоснования знания критической и позитивной.

Опорные установки классического рационализма в исследова­ нии механизмов познавательного процесса предполагали, во-пер­ вых, нахождение незыблемой точки отсчета в данностях сознания и, во-вторых, построение такой проекции этих данностей созна­ ния на внешний мир, в которой внеположная сознанию структура реальности выступает фактически как место воплощения содер­ жаний субъективного сознания, как второе «я» сознания. (Так, вершина классического рациона.Тlизма концепция Гегеля ис­ - ходит из того, что развертывание объективного духа есть не что иное, как его самоуяснение. и, наоборот, процесс самопознания духа предполагает его вынесенность вовне, его объективацию.) Объект выступает здесь как нечто вторичное, подчиненное само­ развертыванию абсолютного субъекта. Классическая схема запад­ ноевропейской философии вообще не позволяет помыслить со­ знание как объект, поскольку сознание в этой схеме не объект, а условие объективирован ия (с этим парадоксом столкнулся еше Кант при выяснении возможности построения психологии как науки). А коль скоро гуманитарные науки непосредственно стал­ киваются с сознанием именно как со своим объектом и при этом наследуют некоторые классические схемы мышления, то здесь возникает ряд специфических сложностей методологического К!здел первый. Познание и язык. Глава первая. MbIC;


Ib о структуре...

и эпистемологического характера. Трансцендентальный меха­ низм обоснования естественно-научного знания о мире запреща­ ет объективацию субъективности, объективацию сознания пото­ му, что в противном случае получился бы регресс в бесконечность:

представляя сознание, т. е. «условия возможности» объекта, как объект, мы должны были бы сделать и следующий шаг, ввести не­ КИЙ дополнительный механизм, удостоверяющий то, что ранее не нуждалось в обосновании, представить бывшее обосновывающее первоусловие в роли обосновываемого механизма. Лишь остава­ ясь принципиально необъективируемым, трансцендентальное со­ знание могло выступать как условие возможности познания лю­ бых объектов опыта.

Но как же в таком случае представить субъект и объект гумани­ тарного знания? Каким образом возможно сочетать в пределах од­ ного механизма субъективность трансцендентальную и субъек­ тивность опредмеченную, представленную как объект (этот вопрос будет далее рассматриваться применительно к вопросу о познании бессознательного у Лакана)? Очевидно, этот парадокс неразрешим в пределах трансцендентальной схемы обоснования знания. И это объясняет те подспудные или осознанные методо­ логические усилия, который направил структурализм на преодо­ ление унаследованных от классического рационализма схем и разработку новых принципов обоснования знания.

Прислушаемся к размышлениям Леви-Строса о том, каким дол­ жен быть субъект, исследователь этого «нового» объекта. В «Мифо­ логиках», подводя некоторые итоги, он высказывает эпистемологи­ ческие соображения в виде отчета о жизни и познании: Двадцать лет исследовательского опыта человека, изучающего первобытное общество, мышление, культуру, институты, свидетельствует о том, что прочное и самотождественное Я, эта главная забота всей запад­ ной философии, разрушается, не выдерживая этих постоянных усердных «занятий одним И тем же предметом'", который целиком поглошает и пропитывает его непосредственным чувством соб­ ственной ирреальности. Ибо ведь та реальность, на которую Я еще может претендовать это реальность единичности, в том смысле, который придают этому термину астрономы: это взаимосвязь места в пространстве и момента во времени, где прошли, проходят или пройдут события, относительная плотность которых в сопостав­ лении с другими событиями не менее реальными, но более рас­ пыленными, позволяет приближенно его описать, причем этот Пучок прошедших, действительных или возможных событий суще­ ствует не как прочная основа, но как место взаимосплетенных слу Речь здесь идет прежде всего об изучении мифов.

Познание и перевод. Опыты философии языка чайностей, которые бесконечно возникают не в нем, а где-то еще, появляясь, чаще всего, неизвестно откуда-". Таким образом, продолжает Леви-Строе, ясно, почему «стирание (ейасегпепг) субъекта представляет собой, если можно так выразиться, необхо­ димость методологического порядка: оно подчиняется настоятель­ ному стремлению объяснить все в мифе посредством самого же мифа и, следовательно, исключить точку зрения судьи, "расследу­ ющего" миф извне и потому склонного находить для него внешние причины. Следует, напротив, проникнуться убеждением, что поза­ ди всякой системы мифов вырисовываются как весомые, определя­ ющие ее факторы, другие мифические системы;

это они говорят в ней и откликаются эхом друг на друга, если и не до бесконечно­ сти, то по крайней мере вплоть до того неуловимого момента, когда... человечество создало свои первые мифы»l.

Как уже отмечалось, Леви-Строе отрекается от той разновид­ ности философии, которая «предпочитает субъекта без рацио­ нальности - рациональности без субъекта» 72, философии, «отяго­ щенной мистицизмом, редко признаваемым открыто и чаще замаскированным под именем гуманизма» 73, И считает своим дол­ гом пояснить свои филиппики в адрес философии субъективно­ сти одновременно в теоретико-познавательном и методологиче­ ском плане: «...философия слишком долго и успешно держала гуманитарные науки в порочном кругу, не позволяя сознанию за­ метить какой-либо другой объект для изучения, кроме самого се­ бя. Отсюда и практическая беспомощность гуманитарных наук, и их иллюзорный характер, ведь сознанию свойственно самооб­ манываться»?". В качестве этого-то объекта и должна выступить многослойная структура отношений, не доступных непосред­ ственному эмпирическому наблюдению, но, тем не менее, обла­ дающая определенной объективной и эвристически-познавагель Levi-Strauss с. Mythologiqlles. L'hошше пи. Р. 559. Необходимо иметь в виду, что в критической части структуралистской про граммы далеко не всегда четко рас­ членены различные уровни возникаюшей здесь проблематики. Порой критика «субъекта» или «принпипа субъективности» в познании смешивается с критикой «гуманизма», точнее, антропологических предрассудков. По сути же 'ЗДесь мы сталкиваемся с явлениями разных уровней: абстрактное понятие трансценлен­ тальной субъективности это понятие собственно философского плана, в то вре­ мя как понятие гуманизм, например, выступает уже как его конкретизация.

Levi-Strauss с. Mythologiques. L'hоmше пи. Р. 561-562.

72 /bid. Р. 614.

7з /bid. Р. 577.

74/bid. Р. 562-563.

Раздел первый. Познание и язык. Глава первая. Мысль о структуре...

ной ценностью: «Изменяя уровень наблюдения и исследуя отно­ шения, лежащие вне эмпирических фактов и объединяющие их, он [структурализм} показывает и доказывает, что эти отношения более просты и понятны, чем те вещи, между которыми они уста­ навливаются;

хотя их основополагающая природа, быть может, не будет познана до самого конца, однако эта непрозрачность временная или окончательная уже не будет препятствием к их истолкованию» 75.

При этом не только у Леви-Строса с его экзотическим матери­ алом, но и у Фуко, Барта, Лакана очевидно стремление построить свой собственный объект гуманитарного знания, «другой объект», не являющийся сознанием и не относяшийся к сфере сознания.

Конечно, идеальное представление о том, каким должен быть этот «новый» объект, сильно варьируется в зависимости от того мате­ риала, который привлекается для его разработки, однако он име­ ет и некоторые общие черты. На уровне идеальной модели такой объект должен был бы обладать принципиально не редуцируемой многослойностъю отношений внутри синхронно-иерархической структуры, одновременно с этим обладая динамикой, направлен­ ной на взаимопреобразование этих структур. При этом главным средством для построения «нового» объекта в концепциях струк­ туралистов выступает язык (в той широкой его трактовке, которая характерна для структуралистов). Он при зван совмещать в себе сразу две или даже три функции объекта познания, схемы обос­ нования условий возможности познания и, наконец, средства по­ знания. Эта абстрактная реконструкция замысла показывает на уровне аналогий что на язык в структуралистской схематике возлагается, в частности, та задача обоснования знания, которую в классической западной философии выполняет сознание. Соот­ ветственно уровень языкового функционирования должен, по мысли структуралистов, предшествовать всем тем субъектно­ объектным разграничениям, которые уже вторично возникают в поле дискурсных взаимодействий. Именно на фоне этого функ­ ционирования лингвистических механизмов с их «смещениями», «сгущениями», «узлами» И «сочленениями» (они выступают в ро­ ли необъективируемого условия познания) «субъект», «сознание»

могут далее быть представлены как объекты познания.

Основания, по которым на роль условия и одновременно объ­ екта познания был избран именно язык, речь, дискурс, весомы.

Ведь язык выступает в пространстве познания человека и общест­ ва как наиболее общий, может быть, даже как всеобщий модус.

Ibld.P.614.

Познание и перевод. Опыты философии языка С одной стороны, в языке заключаются условия возможности функционирования любой системы культуры. С другой стороны, именно язык является средством формирования и фиксации лю­ бого продукта культуры, который становится предметом позна­ ния. Помимо этого ясны и те причины (вне зависимости от того.

насколько четко они осознавались самими структуралистами), по которым функционирование языка и обоснование знания че­ рез язык фактически заняло в концепциях французских структу­ ралистов место схемы трансцендентальной субъективности и обоснования знания через сознание. Именно язык, по замыслу структуралистов, должен воссоединить в единстве своего функци­ онирования разобщенные полюса трансцендентальной схемы:

с одной стороны, необъективированное и принципиально необъ­ ективируемое условие возможности объективирования, а с дру­ гой, тот объект или объекты, которые могут быть помыслены лишь благодаря существованию объективирующей. но не объек­ тивируемой субъективности. Воссоединение обоих полюсов трансцендентальной схемы в плоскости языкового функциониро­ вания меняет отношение между этими полюсами: объект переста­ ет быть антропоморфным, а обосновывающее условие теряет ха­ рактер абсолюта, независимого от тех предметов, появление которых обусловливается в конечном счете его объективирующей деятельностью. Этот «новый» объект, для которого сознание уже не является «центром», вполне может быть представлен как мно­ гомерное и многоуровневое образование, причем, в отличие от «формального» характера трансцендентального обоснования, оно должно иметь характер «реальности». Эти изменения в соотноше­ нии двух полюсов классической философской схемы обоснова­ ния знания предполагают вычленение еще одной функции, кото­ рая в трансцендентальной схеме не находит обособленного воплощения, а именно функции опосредования, которая соб­ ственно и соотносит обосновываемое и обосновывающее.

Итак, первая роль языкового и речевого функционирования в концепции структуралистов это роль некоего предельного обос­ нования, первичного по отношению к позициям субъективности, «задаваемым» лишь вторично. Мы помним, как Леви-Строс писал об «анонимном дискурсе», или же об «анонимной мыслю, которые служат тем местом пересечения и сгущения многообразных собы­ тий, придающих в конечном счете реальность конструкциям типа Я. Вполне понятно, что Я как место пересечения событий, возник­ ших не здесь, а в иных краях, уже не может претендовать на роль са­ мотождественного основополагающего субстрата этих событий, но лишь служит как бы их «вместилищем». Именно функциониро­ вание этого «анонимного дискурса», или бессознательного, актуа Раздел первый. Познание и язык. Глава первая. Мысль о структуре...

лизирует ту индивидуальную подсознательную «лексику», которой обладает каждый индивид, преврашает ее в речь и тем самым при­ дает ей смысл. Так и в концепции Лакана «символическое» функ­ ционирование речи первично и по отношению к «реальному», И К «воображаемому». Лишь символическое действие механизмов языка и культуры способно скорректировать те иллюзорные кон­ струкции, которые измышляет Я воображаюшее, и тех запросов, к удовлетворению которых стремится Я реальное. Так и у Фуко эпистема фактически выступает как бессубъектное и бессознатель­ ное условие возможности конструирования тех объектов, которые мы видим и о которых мы можем говорить. Барт ставит вопрос сходным образом: его интересует, каким образом различные типы и формы «письма» преломляются в индивидуальном творчестве;

какая совокупность приемов обеспечивает условия возможности литературы и ее познания. Всем этим конструкциям можно найти определенное соответствие и в понятии «проблемагика» у Г. Баш­ ляра. В любом случае все эти модели условий возможности позна­ ния (эпистема» Фуко, «проблематика. Башляра, «письмо» Барта, «анонимная речь» Леви-Строса, «поле, где говорит Оно» Лакана) призваны так или иначе противостоять такому пониманию позна­ вательного процесса, в котором царил суверенный индивид, реали­ зуюший свои возможности в накопительной динамике науки.

Для структуралистов познание это процесс производства научно­ го знания, предполагающий определенные предпосылки, средства, условия, орудия и механизмы, с помощью которых исходная перво­ материя преобразуется в новый продукт с другой структурой и дру­ гими свойствами.

Таким образом, в той схематике, которую мы сейчас рассмат­ риваем, язык структуралистов это не язык лингвистики.

Для указания на этот феномен им приходится прибегать к иноска­ заниям «нечто, находяшееся на границе дискурсов» И др. Так, Фуко нас предупреждает: дискурсные практики (о понятиях «дис­ курсии» И «дискурса» применительно к Фуко см. во втором раз­ деле) это не система лингвистических знаков, психологических или логических разграничений все они ВТОрИЧНЫ по отноше­ нию к дискурсным взаимодействиям. Фуко считает дискурс не столько предметом, сколько функцией, модальностью существо­ вания знаков. Таким образом, разделяя с трансцендентальной субъективностью это модальное, функциональное, непредметное Существование, дискурс, однако, сушествует не только в про­ странстве познания, но и в пространстве «реальности высказыва­ ний», выступая именно как способ их сушествования.

При этом все опорные понятия в анализируемых концепциях несут фактически тройную нагрузку. Так, дискурсная формация Познание и перевод. Опыты философии языка у Фуко выступает как совокупное условие речи об объектах, как набор этих объектов и, наконец, как средство связи первого и вто­ рого. Так, у Лакана означающее, или «поле, где говорит ОНО», это одновременно и условие ВОЗМОЖНОСТИ всех других речей, и ма­ териал, над которым будет работать психоаналитик, и средство анализа.

Помимо этих двух ролей обосновывающего и обосновывае­ мого язык в концепциях структуралистов, как мы уже говорили, выступает в третьей роли, понимается как посредник, как связую­ щее звено в познании. И это испытание тройной нагрузкой, по­ видимому, было непосильным. Так, функция трансценденталь­ ной субъективности (точнее, обосновывающая функция), структуралистский пересмотр которой заключается в снятии ее формального характера, в установлении связи между всеобщим условием возможности и индивидуальным его воплощением в ви­ де тех или иных продуктов культуры, реализуется в конечном сче­ те таким образом, что равно обоснованным, возможным и допу­ СТИМЫМ оказывается фактически любой продукт культуры и сознания. Осуществление промежуточной, посреднической функции языка приводит в итоге к тому, что исследовательское сознание, погружаясь в анализ языка как посредника, как бы «за­ бывает» о его посредническом статусе и зацикливается на нем.

Пожалуй, наиболее сконцентрирован но эти сложности сосредо­ точиваются в проблеме объекта. Тот объект, который призван по­ явиться в итоге структуралистских исследований, должен был бы обладать многослойностью и многоуровневостью, не сводимыми к представлению о плоском, линейном, кумулятивно развертыва­ ющемся объекте, однако языковые взаимодействия вряд ли могут быть подходящим средством для такого конструирования. Но мы не увидели бы этого, если бы большая часть пути не была пройде­ на. И в этом находит свое выражение один из парадоксов структу­ ралистской мысли: без прорыва к философским проблематизаци­ ям научная мысль не живет, однако такие проблематизации неизбежно превышают наличные (или мобилизуемые, создавае­ мые) познавательные ресурсы.

Таким образом, язык это не только орудие и средство комму­ никации, но также предпосылка и условие формирования челове­ ческого сознания и познания, накладывающая свой отпечаток на все стороны духовной и материальной практики человека, незави­ симо от того, протекает ли она непосредственно в языковой фор­ ме, включает ли она артикулированный язык как один из своих компонентов или же никак непосредственно не связана с языком, хотя и предполагает его в качестве фактора, опосредуюшего лю­ бую форму социальной деятельности человека. Будучи обязатель !аздел первый. Познание и язык. Глава первая. Мысль о структуре...

ным И неотторгаемым условием порождения и функционирова­ ния любых продуктов культурного развития человека, язык тем самым включается в систему объективных превращений внутри социального организма. Перевертывание порядка отношений означающего и означаемого, видимость смысловой насыщенно­ сти каждого отдельно взятого элемента в отрыве от объемлющей его системы все это феномены «знакового фетишизма» (анало­ гичного товарному фетишизму). Реальная сложность этой про­ блемы, не заканчивающейся в структуралистских построениях, требует погружения в более широкие социальные контексты функционирования знания: динамика любой области социально­ гуманитарного познания осуществляется не только за счет внут­ ренних ресурсов ее «саморазвиваюшегося» объекта, но прежде всего за счет ее «открытости» не которому общему проблемному полю, в социально-культурном контексте которого она в конеч­ ном счете находит свое укоренение.

§ 4. Язык и человек Антропология как специализированное учение о человеке воз­ никла, по-видимому, в XVIII в., и с тех пор ее место в составе науч­ ного и философского знания неоднократно ставилось под вопрос и менялось. Одна из преобладающих моделей антропологии в за­ падной мысли ХХ в. трактует человека как особого рода бытие, противостояшее абсурдному миру, причем право судить об этом бытии отдается Философии. Ее антиподом выступает модель, ко­ торая стремится согласовать образ человека с данными научного познания, вписать человека в объективные параметры его бытия.

Экзистенциализм и структурализм так или иначе разыграли в ис­ тории мысли это противостояние подходов, методов, ориентаций.

А потому структуралистская антропология" понятна лишь на фо­ не того, чему она себя противопоставляла, и прежде всего раз Терминологическое словосочетание «структуралистская антропология» упо­ требляется здесь в собирательном значении антропология структуралистов. Су­ ществует и другой вариант этого словосочетания «структурная антропология».

Так назвал К. Леви-Строс (р. 1908) два фундаментальных сборника своих работ (см.: Levi-Strauss с. Anthropologie structurale. Paris, 1958;

Jdem. Anthropologie struc Рапь, 1973) и всю свою концепцию в целом. «Структурная антрополо­ turale deux.

гия» Леви-Строса ~ это наиболее интересная и последовательная версия структу­ ралистской антропологии, по ней можно судить о тех тенденциях, которые в других структуралистских концепциях представлены менее ярко, а потому ана­ лиз леви-стросовской антропологии будет здесь взят за основу для размышления о структуралистской антропологии в целом;

другие концепции привлекаются да­ лее лишь для сопоставления. Отсюда не который разнобой терминов «структур­ ный. и «структуралистский» В данном параграфе.

Познание и перевод. Опыты философии ЯЗыка личных субъектоцентристских подходов. Ее место и роль в мысли­ тельном поле определились тогда, когда в 50-60-е годы во Фран­ ции обнаружилась социально-историческая и философская исчер­ панность экзистенциалистского варианта антропологической проблематики. Концепция человека, подлинная природа которого проявляется лишь в свободном выборе фундаментального проек­ та, в пограничной ситуации, была вполне обоснована логикой до­ стойного поведения в условиях фашистской оккупации, но стала анахронизмом в послевоенный период. Насущной потребностью стало объективное знание о человеке и наука, способная дать это знание;

при этом возникло противостояние, принявшее форму ан­ титезы философии и науки, причем барометр общественных на­ строений явно свидетельствовал о первенстве науки.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.