авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |

«Серия основана в 1999 г. в подготовке серии принимал и участие ведущие специалисты Центра гуманитарных научно-информационных исследований Института научной информации по ...»

-- [ Страница 22 ] --

762 Однако разве не навыки научной филологии дают Эдварду Саиду возможность доказательно интерпретировать такие ныне распространенные слова и идеи. как «цжихад» или -алькаица», показывая, что в них не содержится того агрессивного и деструктивного смысла, который вчитывают в них все стороны современных со­ циально-политических процессов? Е. Нumапism Dеmосгаtiс and Criticism.

Said Р.

N.Y., 2003. 68-69.

Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава седьмая. Перевод как...

вертывает своей идеологической стороной всеобщим оборотни­ чеством, превращениями всего во все. Однако тот факт, что сравни­ тельная литература делает перевод своим девизом, говорит о мно­ гом и, в частности, об очевидно возрастающей роли переводческой проблематики на всем мировом культурном пространстве...

Перенесемся теперь на другую, европейскую сцену современ­ ных размышлений о переводе. На ней разыгрываются разные сю­ жеты в частности, те, в которых традиции европейской филоло­ гии применяются к современному материалу в нынешних социально-политических условиях. Европа отнюдь не стремится упразднить свое огромное языково-культурное разнообразие, бо­ лее того, за последнее время оно лишь нарастает и вширь, и вглубь. Исследование вширь показывает огромные области Ев­ ропы, одушевленные языковым и переводческим беспокойством как вопросом государственной, общекультурной и вместе с тем личной важности. Лава терминообразования и концептообразова­ ния кипит на рубежах старой Европы главным образом, восточ­ ных и южных: в странах, образовавшихся из бывших республик Советского Союза и отчасти в странах, ранее входивших в социа­ листическую систему. Огромное значение имеет практика перево­ дов и размышления над ней в современной России, о чем у нас да­ лее пойдет речь. Исследование вглубь показывает, как в странах «старой» Европы встает вопрос о внутренних ресурсах, о концеп­ туальной соизмеримости категориальных систем, о возможностях трансмиссии культурного и познавательного опыта. Заново скла­ дывающееся ныне европейское сообщество не может оставить без анализа и такую важную сферу дискурса, как научная терминоло­ гия и философские языковые практики, в которых оттачиваются универсалии культуры.

Сходство и различие, соизмеримость и радикальная инако­ вость опыта волнуют и «старую» И «новую» Европу во всех ее угол­ ках. Современные европейцы все больше дают себе отчет в том, что понимание в отношениях между людьми и странами не изна­ чально, не первично, не дается само собой, но представляет собой результат работы - перевода, интерпретации. Все эти моменты многое определяют в том, какой быть Европе, например, на­ сколько воплотятся в жизнь проекты интеграции и реального вза­ имодействия в сферах труда, обучения, культуры/О.

763 Ср.: Judet Р., Wisтann Н. L'Avenir des langues: Repenser les гшгпаппсз. Paris, 2005.

В этой работе, первоначально прслставлявшей собой отчет для Министерства культуры Франции, речь идет о роли изучения языков и шире научно-гумани­ тарных исследований в нынешней технократической Европе.

Познание и перевод. Опыты философии языка Социальная ситуация в Европе и в России последних 20 лет дает мощные стимулы к разработке проблемы перевода в социальном, культурном, историческом и философском плане. Для современ­ ной Европы это задача построения европейского социального и культурного пространства, которая неизбежно предполагает со­ отнесение мыслительных ресурсов различных языков, культур, раз­ личных традиций философии, записанных в языке. Яркий пример такой работы европейский «Словарь непереводимостей», подго­ товленный большой группой философов, филологов, историков, текстологов из разных стран 7 64 ;

в нем представлены проблемные места в терминологиях главных европейских философий, тради­ ций, языков. При всех различиях стиля, замысла, подхода между «Зоной перевода- и европейским «Словарем непереводимосгей.

есть нечто значимо общее. Они одушевлены идеей конструктивно­ го отказа от лингвистического национализма, от такой абсолютиза­ ции возможностей и средств отдельных языков и культур, которые бы становились основанием их социальной и политической гегемо­ нии. Однако для того, чтобы можно было отказаться от абсолюти­ зации лингвистических и концептуальных различий, их нужно сна­ чала со всей возможной тщательностью изучить.

Европейский Словарь «неперевовимосгей»

А теперь перед нами тяжелый фолиант свидетельство огром­ ного труда, редкое и даже уникальное событие. Это ответ на вы­ зов, который и сам остается вызовом. Он фиксирует опыт осмыс­ ления перевода, характерный для Европы последних 15-ти лет новой Европы, находящейся в процессе становления. Мыслящий европеец не удовлетворяется теперь «духом времени» или свобод­ но странствующими идеями: он хочет помыслить философию в ее языковом обличье, посмотреть, как способы языкового воплоще­ ния мысли воздействуют на формы философствования. Этот сло­ варь не очередная философская энциклопедия, которая бы рас­ сматривала понятия вместе с их авторами, и не история понятий:

он исходит из идеи одновременного различия и соизмеримости языков и строит некую разбегающуюся вселенную философии как она высказана, записана, рождена и сформулирована в разных языках. Тем самым главным становится сопоставительное изме­ рение, не опирающееся на заранее заданные сущности слов и по­ нятий;

задача словаря по казать поле взаимодействий между по­ нятиями и словами, наметить и подчеркнуть переходы, дороги, тропинки, переносы между мыслительными мирами.

Напомним его название: Vocabulaire ецгорйеп des pllilosopllies (diсtiОПl1аiге des В. Саssiп. Рапз, il1traduisibles) / SOL1S la dir. de 2004.

Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава седьмая. Перевод как...

В словаре совмещены разные жанры. Он соединяет энцикло­ педическую компетентность с неакадемической открытостью и являет собой модель реального различия культур, языков, тер­ минологий, традиций, трудностей взаимного перевода и взаимно­ го осмысления. Если искать аналогии, то наиболее близким и причем осознанным его прообразом является словарь Эмиля Бенвениста, посвященный спецификам и общностям индоевро­ пейских социальных институтов-б. Для автора замысла и руково­ дителя этого важнейшего проекта, занявшего 150 исследователей и длившегося 10 лет, Барбары Кассен, переводить - это прежде всего читать читать тексты, написанные на том или ином языке, учиться работать с их своеобразной материальностью, видеть в них нечто многослойное, разбираясь с тем, что лежит под тек­ стом и что помещается нами поверх уже существующего.

При этом слово «непереводимости» В заглавии словаря не следует понимать буквально: «непереводимости» свидетельствуют не о фиаско человечества перед лицом трудностей перевода, а о не­ устанно возобновляющихся усилиях в работе над тем, что для перевода наиболее сложно. Непереводимости это границы и пределы, но, в любом случае, не те места, где работа перевода прекращается: напротив, столкновение с непереводимым моби­ лизует силы и позволяет наращивать слой умопостигаемого (ин­ теллигибельного), развивать техники сопоставления, переходить ко все более тонкой рефлексии по поводу текста, сопротивление которого мы чувствуем, и по поводу собственной работы с тек­ стом, ее приемов и операций. Иначе говоря, непереводимости это трудности, симптомы языковых различий 7 66 в действии. Це­ лью словаря было составление своего рода «карты» таких сложно­ стей на всем поле европейского философского перевола''. Авто­ ры словаря были людьми двух-, трех-, иногда четырехъязычными, или, по крайней мере, способными сравнивать и анализировать письменные тексты на этих языках... Сам словарь это своего ро­ да воплощение утопии перевода, положительного, оптимистич­ ного взгляда на Вавилонскую башню со многими входами и вы­ ходами;

строительство башни никогда не закончится, но сама эта работа одушевляет и сближает людей.

В словаре статей, а всего четыре тысячи слов и выраже­ 400 ний на пятнадцати языках (иврит, греческий, арабский, латин В русском переводе: Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных тер­ минов. М., 1995.

11ttp://www.revue-texto.net/Dialogues/Cassin_inteгview.html.

Cassin В. Dе l'intradLlisible еп philosophie // Rue Descaгtes. 1995. NQ 14. Р. 9.

Познание и перевод. Опыты философии языка ский, немецкий, английский, баскский, испанский, французский, итальянский, норвежский, португальский, русский, шведский, украинский). В нем три типа статей, графически выделенных. Это соответственно статьи о терминах, статьи о языках и статьи-путево­ дители (руководства к пользованию словарем). Самая большая группа статей посвящена терминам и понятиям, которые раскры­ ваются либо через отношения омонимии или полисемии (напри­ мер, русское «мир» может значит «состояние не-войны», «вселен­ ная» и «крестьянская община»), либо через сеть разветвленных смежных понятий, взятых из других языков (так, французское sens [чувство, смысл] связывается с латинским sensus и греческим nous, с немецкими с английскими meaning, sense и др.):

Sinn, Bedeutung, и в этом последнем случае в заглавной строке статьи даются не столько переводы соответствующих терминов, сколько их аналоги, слова из ассоциативно близких контекстов. Что же касается фило­ софских примеров, то они во многом берутся из материала круп­ нейших европейских философских концепций Платона, Аристо­ теля, Боэция, Цицерона, Декарта, Лейбница, Канта, Гегеля, Гёте, Хайдеггера, Локка, Рассела, Витгенштейна и др.7 6 8 • Центральное место в словаре отводится терминам французско­ го, немецкого, французского и английского языков. Принцины отбора тех, а не иных понятий специально не оговорены. Среди германоязычных понягий читатель найдет понятия общей фило­ софии и философии сознания (снятие [Ашпеоеп}, понятие [Begriffj, явление [Егвспелшпя], предмет [Gegetlstatld], науки о ду­ хе [Geisteswissetlschaftel1], долженствование [Sollen], мир [Welt], свободная воля [freie Wille], желание [Wunsch]), понятия культур­ ной истории (человечество [в обоих вариантах - Ншпаппаг, Мепзслеп], Новое время [Neue Zeit]), а также термины филосо­ фии психоанализа, философии ценностей, хайдеггеровской си­ стемы и др.).

(Dasein, Sorge, Vorhanden Большинство англоязычных терминов берутся из социальной сферы, это, например, «поведение» «мнение»

[behaviour], [beliefj, «эксперимент», «опыт» [ехрепепсе], закон [law], либерализм [liberal ism], мультикультурализм [multiculturalism], сила [югсе], «государст­ во всеобщего благоденствия» [welfare state] и даже «сплин» [spleen].

Французские термины - самые многочисленные и самые мно­ гообразные;

в их состав входят действие [аспоп], душа [агпе], кра 768 К сожалению, некоторые очень нужные статьи не вошли в словарь: как отмс­ чает Б. Кассен, это. в первую очередь, статьи о различных формах языковой мета­ форичности, статья о способах выражения отриuания в разных языках и разных философских коннепциях и лр., но ведь словарь это не завершенная сущность.

...

а продолжаюшееся дело Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава седьмая. Перевод как...

1, сота [Ьеашё], дискурс экономия [ёсопоппе существо­ [discours], вание [existence], правовое государство [ётаг de droit], эпистемоло­ гия [epistemologie], интенция [ппеппоп], язык Папяце], общее ме­ сто [Iieu сопппцп], Просвещение [Ецппёгез], слово [mot].

прощение восприятие [регсерпоп], народ-раса-нация [pardon], [рецрте-гасе-папоп], предложение-фраза-высказывание[proposi поп-рпгаве-епопсё}, разум [гагзоп], реальность [геашё], репрезен­ тация [гергёзепгапоп], означающее [sigl1ifical1t], означаемое [sigl1i Пе], здравый смысл [sens согпгпцп], смысл [sens], труд [travail] и др.

Самая длинная статья в словаре - знак-символ [sigl1e-symbole].

Открывая ту или иную статью, мы не знаем заранее, что в ней встретим - уточнение деталей перевода. общий взгляд на перевод, обзор переволов данного понятия или что-то еще. С разных точек зрения рассматриваются те европейские языки, которые удостои­ лись отдельной словарной статьи. Например, в статье об испан­ ском языке рассматриваются прежде всего два разных глагола «быть», соответствующие устойчивому и меняющему бытию;

в не­ мецком судьба философских языков Канта и Гегеля в их перево­ дах на французский язык;

в русском феномен культурного дву­ язычия сосуществование церковнославянского и русского языка;

португальский представлен исключительно как «язык ба­ рокко»;

в английском подчеркиваются те его морфосемантиче­ ские и синтаксические особенности, которые, как утверждается в словаре, делают его, вопреки общепринятым очевидностям, ед­ ва ли не самым «непереводимым» языком (отсюда - и стремление писать сразу по-английски у неанглоязычных философов эмпи­ рико-аналитической ориентациитё".

Подробное описание словаря дело непосильное, да и ненуж­ ное. Открыв ту или иную статью, читатель увидит, как каждое сло­ во опутывается сетью бесконечных соответствий, как от него в разные стороны расходятся цепочки смыслов, на пересечении которых кристаллизуются термины и понятия. Ни один философ­ ский язык, ни одна философская культура не может подменить и упразднить другую культуру, лишь вместе они складывают об­ щий реестр человеческих ресурсов мысли и языка. Словарь снаб­ жен обширными указателями - прежде всего имен собственных:

это указатель авторов, указатель цитированных авторов и указа­ тель переволов начиная с Цицерона и Боэция до Бермана В словаре, в частности, утверждается, что английские антиметафизические тексты остаются непереводимыми на французский язык. Прежде всего потому что опорные для английских текстов обороты с геруилиими «(!oil1g, seeil1g) переда­ ются на французский оборотами типа «сам факт делания» или «сам «le t'ait de...»

факт видении»), тогда как в английском эти «делание» И «вилеиие» как раз факта­ ми и не являются.

Познание и перевод. Опыты философии языка и Клоссовского. Однако в нем, заметим, нет обычного алфавитно­ го указателя статей, что создает огромное неудобство при пользо­ вании словарем. Можно ли хотя бы в какой-то степени объяснить это тем, что словарь задуман как конструкция с многими входами и выходами (термины в нем вводятся каждый раз на своем языке­ вплоть до баскского gogo (душевная сила), арабского lёv - (серд­ це) или румынского dor (исполненное печали желание), хотя и описываются по-французски? Есть в словаре, правда, общий указатель (без указания страниц) всех встречающихся в словаре терминов независимо от того, посвяшены ли им отдельные ста­ тьи, но это иногда только больше запутывает читателя, который должен каждый раз наудачу просматривать огромный фолиант в поисках нужного текста... И это еще один элемент этой вели­ чественной, но вызывающе неупорядоченной конструкции.

Словарь строится вопреки идее единственного и универсаль­ ного философского языка (Лейбниц), а также единственного и уникального направления истории от греков к римлянам, немцам и англичанам. Это не платоновский словарь, который тя­ готел бы к идее, спрятанной позади слов и контекстов. Цель сло­ варя построить картографию различий между европейскими философиями, используя знания о переводе и знания переводчи­ ков. И тем самым найти путь между логическим универсализ­ мом (Аристотель, Лейбниц) и онтологическим национализмом, который строит иерархию языков, способных к философии. Под­ ходя к философии под углом зрения перевода, словарь позволяет исследовать более тонкие зависимости и взаимодействия, понять, насколько философия с того момента, как мы перестали быть греками, рождается из перевода и постоянно им питается, живет путешествиями и заимствованиями (Лукреций переводил Эпику­ ра, средневековые переводчики создавали латинские версии Ари­ стогеля на основе арабских версий, Шлейермахер переводил на немецкий Платона и т. д. И т. п.). Скорее это путешествие через симптомы те места, где слова не проходят. И здесь опять, как и у столь многих наших героев, благая весть та же: философская Европа не боится ситуации наступившей после разрушения вави­ лонской башни и смешения языков. А это значит, что приходится отказаться от сакрализации греческого и немецкого, от идеи при­ вилегированных языков, стояших выше других в искусстве стро­ ить философское рассуждение (эта сакрализация долго была ха­ рактерна для французского академического истеблишмента).

Каковы провалы и достижения переводческого акта, действия?

Когда мы начинаем переводить, мы сталкиваемся прежде всего с непереводимым телом языков (Деррида) с означающим... Пре­ дел этой сложности перевод поэзии, но аналогичные сложно Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава седьмая. Перевод как...

сти, хотя И В менее сгущенном виде присутствуют в любом тек­ сте... Вопрос перевода вопрос осознания того, что мы философ­ ствуем в языке и в словах, а не только в понятиях. Переводчик это проводник между мыслительными мирами: он идет от языка к языку, от мысли к мысли, от культуры к культуре. Тем самым главным становится сопоставительное измерение, не опирающее­ ся на заранее заданные сущности слов и понятий;

задача слова­ ря показать поле взаимодействий между понятиями и словами, наметить и подчеркнуть переходы, дороги, тропинки, переносы между мыслительными мирами/?", Все мы переводчики, хотим мы того или нет, и нас делает переводчиками факт существования множества языков и их различия.

В словаре немало понятий русского языка и русской культуры.

Это Богочеловек, соборность, воля-свобода, общинность, народ­ ность, самость, мир, поступок (в бахтинском смысле слова), дру­ гой (главным образом из-за этимологии слова: «другой» от «друг», а не от «чуждый»), правда-истина и др. Такой список порадует поборников специфики русской мысли?", Кажется, вот они идеальные примеры «непереводимостей». Однако при всей ярко­ сти материала, скажем, о «правде» И «истине» вряд ли стоит при­ писывать им жесткую понягийность, отличную от европейской.

Анализ использований этих слов и понятий показывает, что эти слова не были понятийно закреплены: контексты, в которых «правда» И «истина» могли противопоставляться друг с другом, со­ существуют с контекстами, в которых такого противопоставления не происходило.

В целом, однако, получается, что русский мыслительный опыт при таком подборе терминов невольно оттесняется в словаре в об­ ласть специфического, а не общезначимого. Кроме того, эти при­ меры принадлежат больше прошлой, чем актуальной, современ Спрашивается: каковы пределы и границы этой работы? Ответ напрашивается сам собой: это пределы и границы наших сил, те места, где у нас просто не получа­...

ется лучше Описать эту спеuифику постарапась бригада философов с Украины (А. Василь­ ченко, Т. Голыченко, В. Омельянчик, К. Сигов и лр.). и спасибо им за их труды.

Почти единственное исключение составила статья «мир», написанная известным французским индологом и знатоком русской культуры Шарлем Маламулом. Укра­ инская бригада писала про русскую философию и теперь, вдохнонленная содеян­ ным, собирается перевести словарь на украинский язык и это будет чрезвычай­ но важное культурное дело (создание несушествующей в языке и культуре терминологии). К сожалению, на русский язык переводить этот словарь никто по­ ка не берется. И отчасти понятно, почему: русскоязычный конпегггуальный опыт несравнимо богаче украинского, но его нужно было бы собрать и ввести в сло­ варь на правах авторов, а не только переволчиков, а для этого нужна работа и еше раз работа.

Познание и перевод. Опыты философии языка ной истории МЫСЛИ в России. Наверное, важнее было бы сейчас проанализировать не только специфические, но и более общие терминологические ресурсы, например, соотнести использования в русском и других европейских понятийных языках таких поня­ тий, как субъект и агент, деятельность, действительность и реаль­ ность, эпистемология, онтология, метафизика, философия. Спра­ шивается, как понимались эти всеобщие философские категории в тех ситуациях развития русской мысли, где они сосуществовали в кругу совсем иных понятий как это было, при всем различии контекстов, и в России в., и в России советского периода (то XIX есть, скажем, бок о бок с «соборностью» или же с «мелкобуржуаз­ ным интеллигентом» Было бы, конечно, замечательно переве­...).

сти словарь на русский язык. Но не менее важно было бы при этом «достроить» его своим материалом, вписать свой опыт в общую копилку на равных, а не только в специфических казусах. Совре­ менная российская культурная ситуация не самозамкнута, и мы можем опереться в ее изучении и на российский, и на западный опыт. Было бы интересно выяснить самим и рассказать западному читателю, как строился русский понятийный язык, как переводи­ лись и комментировались в разные периоды отдельные философ­ ские фигуры. В любом случае, для русского читателя тема «пере­ воды Гегеля в Россию была бы не менее захватывающей, чем для французского «переводы Гегеля во Францию (общая франко­ язычная ориентированность делает словарь в ряде разделов полез­ ным прежде всего для специалистов). Это, безусловно, очень цен­ ное пособие, но кроме того стимул и перспектива нашего участия в общей европейской работе по осознанию своих ресур­ сов и своих дискурсных воэможностей-", Перевод: конъюнктуры и объективность Как уже отмечалось, два рассмотренные выше при мера (амери­ канский и европейский), при всех их различиях, солидарны в од­ ном: узконациональные подходы к культуре изживают себя: ну Когда европейцы говорят о себе и стремятся понять свою культурную и языко­ вую специфику, они обычно противопоставляют свое реальное многоязычие США как оплоту монолингвизма. Однако броня этого монолингвизма, как мы уже виде­ ли, все больше поддается натискам извне и изнутри. Среди интересных проектов последнего времени уже упоминавшийся проект Американского совета научных обществ связанный с разработкой «Руководства по переводу текстов со­ (ACLS), циальных наук». Я уже рассказывала о том, что была участником этого проекта как переводчик и исследователь с российской стороны. Целью проекта было выявле­ - как они возни­ ние основных трудностей при переводе текстов социальных наук кают и как они преодолеваются. См. итоговый документ: Guidelines for the Тгапslаtiоп Агпепсап Council of Learned Societies, 2006 (он of Social Science Texts.

был опубликован в переводе на арабский, китайский, французский, японский, Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава седьмая. Перевод как...

жен более широкий ВЗГЛЯД, без которого мы погружаемся в маре­ во местных (или же скрытых под видом глобальных) «этнодетер­ миниэмове Г". Какими бы ни были основные ставки перевода и его типичные тупики (енелереводимосги»), эта установка на «над-национализм» (транснационализм и др.) в обоих случаях утверждается ярко и весомо, только Эптер ищет выхода в перевод­ ческих перспективах «сравнительной литературы» на американ­ ский манер, а исследователи под руководством Кассен в поиске соизмеримосгей в европейских ресурсах мысли и языка.

Оба подхода являются носителями определенных идеологий и мировоззрений. Вместе с тем они оба касаются другого важней­ шего аспекта проблемы, связанной с идеологией, соотношения идеологии и науки в гуманитарном познании, а проблема эта, не­ смотря на видимость противоположного, своей актуальности не теряет. Идеология Эптер это во многом привычная нам идеоло­ гия постмодернизма, погруженного в хаотическое многообразие фактов при отсутствии какой-либо иерархии между ними, акцент на роли медиа, на пластике всеобщих метаморфоз в дисципли­ нах, подходах, интерпретациях. При анализе этой концепции в по­ ле зрения попадают и элементы демагогии, и явно повышенные дозы политкорректности. При этом, утверждая определенную идеологию перевода и переводимости как способа борьбы с терро­ ром глобализма, Эптер, кажется, не учитывает другой важной и не­ редко реализуемой возможности. Это позиция отторжения пере­ вода, в котором видится «манипулирование» сознанием, желание прочесть скрытые мысли, давление официальных инстанций на неподотчетную человеческую свободу (это касается, например, различных форм интерпретации бессознательного как языка) и т. д. В этих лапидарно обобщенных лозунгах, направленных про­ тив «насилия», «власти», «террора», под видом борьбы с идеологи­ ей террора за право любых индивидуальных и групповых иденти­ фикаций, может подспудно расцветать своя идеология всеобщей релятивизации через перевод, и не про пустить этого превраще­ ния было бы очень важно. Когда нам говорят, например, о том, что любое «понимание» есть «присвоение», необходимо разобрать­ ся с тем, чту именно в этом процессе (какие слова, понятия, мыс­ ли) Другой берет у нас и чту мы отдаем Другому, как слова и поня­ тия, не являющиеся чьей-либо пожизненной собственностью, выковываются в работе, вовлекающей разные языки и культуры.

русский, испанский и вьетнамский языки. Ср. также: ACLS Web site:

wwww.acJs.orgjsstp.htm.

773 См. об этом: Автономова Н. С. Современный этнодетерминизм и пути его фи­ лософской критики j j Философские науки. 2007. NQ 9. С. 27-47.

Познание и перевод. Опыты философии языка Идеология подхода Кассен иная: она предполагает опору на ев­ ропейскую традицию, которая осознает необходимость своего пе­ ресмотра на новой культурной и геополитической карте Европы, куда, наряду с прежними лингвокультурными диспозициями, включаются новые соседствующие (как Украина), младоевро­ пейские (точнее, лишь недавно введенные в состав объединенной Европы), внутренние, но маргинальные (баски) культурные и языковые образования. Разумеется, стержневым моментом ана­ лиза по-прежнему остается культурный центр Европы и те интел­ лектуальные традиции, которые сложились в рамках немецкого, английского и французского языков. Определенная идеологиче­ ская позиция, как уже отмечалось, присутствует и в статьях Сло­ варя по русской тематике, несколько заостряющих специфиче­ ское в ущерб общему, хотя такой подход, насколько можно судить, не был изначальным замыслом проекта, но скорее итогом мотиваций пишуших на те или иные темы авторов.

В этой связи мне важнее по казать не столько конкретные иде­ ологические позиции и повороты в тех или иных концептуальных построениях, сосредоточенных на проблеме перевода. сколько те силы и ресурсы, которые в рефлексивно осознаваемых механиз­ мах перевода противодействуют ицеологизации. для гуманитар­ ного познания вопрос о соотношении науки и идеологии перво­ степенно значимый, хотя в советское время он был тенденциозно опрощен, а в постсоветское до неузнаваемости размыт. Пред­ ставляется, что граница между наукой и идеологией в гуманита­ ристике все же существует, хотя она подчас является зыбкой, скользящей. Я полагаю, что перевод как культурная практика ре­ флексии, осуществляемой в постоянном контакте с мыслью, вы­ раженной в другом языке, способствует расщеплению идеологи­ ческих кристаллизаций. И прежде всего тех склеек между формами и содержаниями родного языка, которые нередко при­ водят к гипертрофированию идеи самоценности самобытного и становятся отправной точкой для более жестких идеологических построений. Как известно, идеологизация смыслов нередко воз­ никает при субстанuиализаuии (гипостазировании) терминов, слов и понятий, В свою очередь причинами субстанциализации являются неразличенность омонимичных терминов, выражаемых одним словом, забвение исторической эволюции значений слов, а также неучет (или недоучет) социальных разноречий, использу­ ющих различные значения одного и того же слова или различные омонимичные слова.

Эта илеологизирующая тенденция к субстанциализации свой­ ственна не только слабым, но и великим умам. Выше уже приво­ дился фрагмент работы Вл. Соловьева, в котором речь фактически Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава седьмая. Перевод как...

шла об исконной неполноценности английской и французской философии на том основании, что в английском и французском языках, в противоположность немецкому и русскому, нет возмож­ ности прямого различения смыслов через различие слов, обозна­ чающих вещную «реальность» И духовную «лействигельносгьь"?".

Дело в том, что в процессе перевода мы постоянно сталкиваемся с такого рода спецификой, однако она не должна становиться са­ моценным, определяющим моментом рассуждения. Таким обра­ зом, дело не в том, чтобы отрицать эту действительно существую­ щую лексико-семантическую специфику того или иного языка, но в том, чтобы осознать (а при случае и показать) иные свиде­ тельства, например, лексико-семантическую изощренность французского на фоне русского или того же немецкого?".

Обычно идеологические ходы возникают при угасании различи­ тельных и связующих (сопоставительных) функций разума, когда различения в ткани человеческого опыта зарастают, следы сгла­ живаются, а субстанции смыслов, как бы упрочиваются. Однако работа перевода во всем спектре введенных им в действие челове­ ческих сил и способностей не позволяет считать такие склейки и сращения окончательными, «вечными», самоценными. Тем са­ мым перевод релятивизирует ресурсы одного языка перед лицом других языков и вместе с тем укрепляет данный конкретный язык осознанием его специфики, которая вообще может проявиться лишь на фоне Другого.

А теперь, после этой отсылки к идеологическим сюжетам, по­ дытожим некоторые философские аспекты рассмотренной здесь проблематики. Если оглянуться назад, на все то, что было пред­ ставлено в этой книге, то перед нами раскинется обширное про­ странство эмпирии, уловленной и так или иначе выраженной с помошью самой разной интеллектуальной оптики. Общее и ин­ дивидуальное, роды и виды, типы и отдельные случаи, историче­ ские этапы и современные состояния, склейки и потоки, отдель­ ные авторы или даже отдельные понятия и общекультурные доминанты парадигмы и стратегии все это было так или иначе задействовано в развертывании моего сюжета. Хочу подчеркнуть, что я специально отказалась от каких-либо попыток стянуть все 774 См. параграф "Рефлексия и перевод: исторический опыт и современные про­ блемы», подпараграф «Перевод как практика и перевод как рефлексия».

775 Достаточно вспомнить уже приводившийся пример франuузской триады тер­ минов, обозначающих языковую деятельность (lапguе, langage, раго!е), в которой весьма полезно различаются язык как общая способность (langage) и отдельные языки О том, как сложно пере водить французскую лингвистическую тер­ (langues).

минологию на русский язык. знает всякий переводчик.

Познание и перевод. Опыты философии языка эти ракурсы взглядов и ресурсы смыслов в нечто единое, привести их к общему знаменателю. Представленные здесь проблемы на­ столько сильно привязаны к эмпирическому материалу, что лю­ бой общий тезис оказывается ущербным: он оставляет в стороне те другие особенности данного конкретного случая, без которых о нем, кажется, вообще не имеет смысла говорить. В итоге здесь возникает нечто напоминающее логику прецедентного права: нам важны не линейно развертывающиеся тенденции, а конкретные случаи в наборе их конкретных характеристик. Однако это вовсе не означает отказа от концептуальной собранности и от попыток нерелятивистским образом выявить закономерное через события и случайности, с их помощью. Презентация этого материала на письме выявила новые его аспекты: в отличие от устно проговари­ ваемой мысли, на письме первостепенную роль играет простран­ ственная развертка, а в ней видны не только связи, но прежде все­ го лакуны и зияния. Они говорят сами за себя, и потому я не пытаюсь скрыть их «аргументами по случаю». Так вот, процесс письма еще больше укрепил меня в мысли, что строить единую теорию перевода пока рано, хотя представленный материал впол­ не может послужить созданию пролетомен к будущей философ­ ской теории перевода/?".

Минимальная единица перевода не факт, но отношение между языками, культурами, мыслительными традициями. Эта реляционность в переводе выражена с остротой, беспрецедентной среди других явлений культуры. Кроме того, изучение механизмов перевода дает доступ к обычно неосознаваемым мыслительным операциям. Тем самым перевод становится основанием наших представлений о возможности общения, о специфике социально­ гуманитарного познания, которое имеет дело с формами естест­ венного языка и конструкциями, построенными на его основе.

Перевод обнажает в текстах отношение и относительность, делает их открытыми объектами, несмотря на всю видимость замкнуто­ сти. Таким образом, перевод это бесценное средство одновре­ менно и против разрывов (несоизмеримостей), и против жестких кристаллизаций, склеек, нарушающих кровообращение в системе культуры и познания. Это не переключение гештальта из одной образной системы в другую, но именно пере-вод, пере-нос, пере­ ход. Здесь важна семантика всех этих значений обьшенного язы То. что предстает как теории перевода в насгояший момент, это либо «част­ ные» теории перевода (построенные на материале каких-нибудь двух языков, на­ пример. русского и английского). либо «специальные» теории перевола (представ­ ляюшие перевод в определенной предметной области, скажем, юриспруденции).

Бывают также теории перевола. которые кладут во главу угла его рефереиииальные или же, скажем. его коммуникативно-прагматические стороны и т. д. И т. п.

Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава седьмая. Перевод как...

ка переход (по мосту или вброд), перенос (когда, переходя сам через какое-то препятствие, ты несешь нечто в руках или на пле­ чах), перевод (когда идешь не один, но ведешь за руку или просто сопровождаешь кого-то или ЧТО-ТО). Итак, переводческая рабо­ та это мошение мостов и налаживание переправ;

это огромный и неблагодарный (подчас действительно Сизифов) труд, без ко­ торого нельзя обойтись и на котором нельзя сэкономить... Сами собой культурные содержания не путешествуют и через культур­ ные границы не переходят, их транспортировкой должен зани­ маться посредник перевозчик, переносчик, переводчик. Ведь задача переводчика воспринять и осознать содержание, выра­ женное в формах чужого языка и подобрать те средства своей культуры и языка, которые бы воссоздали это содержание в новой форме. Конечно, вычленить содержание и изолировать его полно­ стью еше никому и никогда не удавалось. Да и перевод это не смена одеяний: это процесс, в котором анализ и синтез интенсив­ но переплетаются на всех стадиях.

Перевод может рассматриваться как предмет практики, как объект познания, как средство в процессах рефлексии и понима­ ния. Перевод есть объект познания, весьма интересный в эписте­ мологическом смысле. Знание о переводе строят по-разному: как описание готовых переводов, как предписание насчет того, как следует (и не следует) переводить, исходя из тех или иных общих соображений о переводе. Главный вопрос заключается в том, как построить продуктивную модель переводческой работы, вычле­ нить основные работающие в этой практике понятия. Парадок­ сальным образом в течение долгого времени перевод оставался слепым пятном философской рефлексии. С этим связана в наши дни необходимость разработки логики и особенно эпистемологии перевода?". Перевод материально ограничен текстами (оригинала и переводов), но в принципе всегда незавершен инеокончателен.

Он вводит в действие как сходства, так и различия языков и куль­ тур (без первого он был бы невозможен, без второго не нужен).

Перевод обязательно переделывается, не может быть такого само­ го гениального перевода, который бы сгодился на все времена, так как меняются естественное состояние языка, отношения между его элементами, используемые в языке понятия и термины, соот­ ношения принятых терминов с новыми понятиями И терминами и т. д. Словом, перевод затрагивает всю сеть отношений языко­ вых, культурных, мыслительных. В этом смысле слова классиче Ladmira! J.-R. Тгасшге des philosophes // Тгасшге les philosophes / SOllS la dir. de J. Мошацх, О. Вloch. Paris, 2000;

/dem. SOllГciers е! ciblistes // Кемце d'estbltiqlle.

1986. NQ 12.

Познание и перевод. Опыты философии языка ские переводы сохраняют культурно-историческое значение за рамками тех эпох, когда они делались, оставаясь национальным достоянием культуры, мысли, языка.

Однако главный вопрос любого обсуждения перевода это во­ прос о его соотношении с оригиналом (в каких бы терминах это соотношение ни выражалось), о значении (свободной) интерпре­ тации в переводе, о соотношении творческого и воспризводящего моментов. Как уже отмечалось, критериев адекватности (иначе эквивалентности, верности, точности) перевода очень много, и к тому же их понимание у разных исследователей существенно различается. Однако это вовсе не означает полной релятивизации суждений опереводе: профессионал и специалист всегда скажет, где хороший, а где плохой перевод, и в каком смысле. Нередко главная переводческая антиномия формулируется так: что важ­ нее перевод как верность оригиналу или удобочитаемость текста на языке перевода? Или еще: что важнее перевод «по букве» или «по духу» перевод слов или перевод смыслов? И тут опять трак­ товка антиномии зависит от понимания значения терминов. Ино­ гда буквальным называют робкий, неумелый перевод, а смысло­ вым умелый и зрелый. Но есть и другое понимание терминов, при котором переводом смыслов мы называем тот, что приближен к родному языку читателя и передает содержание переводимого текста, а переволом «буквы» (или «формы») тот перевод, кото­ рый нужен более подготовленному читателю, способному овла­ деть не только содержанием сообщаемого, но и в какой-то ме­ ре приемами другого языка и культуры. Несколько блестяших работ о культурной значимости буквальных переволов в противо­ положность «вольным» написал М. Гаспаров, в частности, на ма­ териале брюсове кого перевода «Энеиды» Вергилия.

Сейчас, в контексте размышления о познании и переводе, важ­ нее всего следующее: акт перевода и его осмысления формализует то, что обычно не формализуется в других актах сознания (чтения, истолкования и др.), он заставляет нас держать в сознании не только работу со смыслами, но и работу со словами, фразами, структурами двух языков. Представляется, что именно в переводе, работающем одновременно на стыке двух языков и двух куль­ тур, больше, чем в любой умственной человеческой деятельно­ сти, другое и Другой (другой человек, другой опыт) сушествует как непреложная отправная позиция, которая заставляет принимать эту инаковость в полном объеме и выводить из нее все возможные следствия. А потому осмысление роли перевода дает нам возмож­ ность подойти (но это уже тема отдельного обсуждения, которое здесь можно только наметить) к одному из самых влиятельных философских мифов современности, который сформировался Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава седьмая. Перевод как...

в размыто понятой бахтинекой традиции. Это миф о всеобщем диалоге между людьми и культурами. Если между людьми диалог еще как-то возможен, хотя это и не столь просто, как кажется сто­ ронникам диалогической утопии, то применительно к взаимодей­ ствию культур говорить о диалоге вообще вряд ли стуит. Опыт философской и филологической работы, прежде всего переводче­ ской, показывает, что перевод есть условие возможности диалога, а не наоборот. А также, что перевод есть базовый культурный ме­ ханизм, более доступный операционализации, чем диалог. В лю­ бом случае диалог это, можно сказать, парадная часть человече­ ского общения. Его черновой ход ведет через трудную, каторжную работу перевода, выковывающую сами механизмы понимания и его рефлексивные ресурсы.

Наверное, для того, чтобы философия смогла заметить в себе самой работу перевода, ей придется произвести новую декон­ струкцию. Лишь этот решительный жест позволит философии понять, что в ее основе - не самозарождение понятий, а процесс взаимодействия с другим - другой мыслью, другим языком, дру­ гой культурой. Именно поэтому диалог это не исходная, а ито­ говая точка в общении индивидов, культур, психологий: услови­ ем его возможности выступает перевод. Перевод есть знание о самом себе, и в этом смысле осознанная основа своей языковой идентичности. Конечно, каждый человек является носителем ка­ кого-то языка, но часто не осознает возможностей и границ сво­ его языкового мира, считает его самодостаточным и само собой разумеющимся. Только в столкновении с другими языками и дру­ гими языковыми мирами мы осознаем себя, свой язык, его возможности, узнаем себя в том, каковы мы есть. Именно меха­ низм перевода позволяет нам познавать себя и Другого, себя че­ рез Другого.

При переводе как в узком, так и (тем более) в широком смыс­ ле слова мы держим в сознании постоянное наличие в человече­ ской практике, в любой человеческой работе духа «всегда-уже»

происшедшего сдвига, смещения, пере носа любых корней и пер­ воначал. Мы всегда имеем дело не с чистыми сущностями, а с пе­ реработанными, сдвинутыми культурными пластами, хотя само это обстоятельство, как правило, «вытесняется», не сохраняется в сознании. Если угодно, здесь обнаруживается аналогия с дерри­ дианекой категорией письма: письмо везде, однако оно не замеча­ ется, и для того чтобы его заметить, нужны особые текстовые экс­ перименты, особый поворот аналитической рефлексии. В любом случае, мы никогда не начинаем жить в культуре с чистого листа, но всегда с середины. Все это запечатлевается в истории мысли и истории философии, если уметь это читать.

Познание и перевод. Опыты философии языка в континентальной Европе история философии играет кон­ ституирующую роль в построении и осознании самой себя совре­ менной философией. А потому проблема чтения, интерпретации и перевода философских текстов выступает здесь как важная со­ ставная часть педагогических стратегий. Вопрос стоит не только о том, чту переводить, но и о том, как переводить и как издавать переведенное: например, войдут ли Лакан или Делёз без коммен­ тариев и справочного аппарата в процессы понимания и обсужде­ ния? В любом случае, студенту и аспиранту, любому читателю мы обязаны дать понять, что чтение философских текстов работа, которая не делается автоматически, что знания букв и способно­ сти составлять из них слова тут недостаточно, что понятия сами собой не дрейфуют через культурные границы, что для их рецеп­ ции нужна особая работа. Прежде всего переводческая. Перевод нужен для современной философии и тем более абсолютно необ­ ходим для истории философии, которая выступает как фундамен­ тальная часть и основание современной философии. А отсюда вывод: перевод нуждается в философской рефлексии, а филосо­ фия в трезвом осмыслении той роли, которую постоянно играет перевод и трансмиссия (передача, перенос) в создании ее вербаль­ ной и концептуальной фактуры. Работа чтения и перевода науч­ но-гуманитарных и философских текстов нужна нам и для того, чтобы почувствовать себя своеобразной частью, но все равно ча­ стью новой Европы. Это Европа полиглотов, которая бережно от­ носится к национальным языкам и стремится развивать их в про­ тивоположность общепринятому упрощенному английскому международного общения.

Ставки переводческой работы огромны. Если освободиться от льстивых суждений типа «наша культура и наш язык самые осо­ бые, самые выдающиеся среди других», то обнаружится, что, в ко­ нечном счете, именно перевод является предпосылкой и условием интеллектуальных процедур, на которых крепятся процессы по­ знания, коммуникации, человеческого взаимодействия, ибо в культуре ничего «изначального» нет, а всегда присутствует уже смещенное, сдвинутое, подмененное, другое. И все же: почему я считаю актуальной практику, которая возникла, по-видимому, одновременно с возникновением человечества, и ее связи с позна­ нием, которое существует столько же давно? Дело в том, что соот­ ношение познания и перевода вышло в осознание и предстало как проблема, массово и массивно, лишь на определенном витке «лингвистического поворота». А именно тогда, когда возобла­ давшая в философии антиметафизическая установка предъявила мысли задачу перехода от бытия и сознания к языку, пониманию, коммуникации, диалогу и теперь, наконец, переводу. Постепен Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава седьмая. Перевод как...

ные сдвиги проблем от философии сознания и самосознания к философии языка, от философии языка к философии понима­ ния и, наконец, от философии понимания к философии перевода образуют звенья единой цепи.

Долгое время считалось, что основной набор философских ка­ тегорий уже создан и происходит лишь их переосмысление.

Но это не так. Категориальная динамика философии предполага­ - ет, что некоторые категории навсегда или временно выходят из употребления, а другие категории появляются, когда этого тре­ бует осмысление познавательного опыта. Вслед за пониманием и диалогом на статус категории и в любом случае на статус фило­ софской проблемы претендует перевод. Тем самым оказывается, что философские категории образуют открытую систему. За по­ следние tOО лет мы были свидетелями того, как вследствие взаи­ модействий между философией и наукой некоторые понятия из нее выпадают, а иные в неё входят, приобретая философский статус. Это последнее относится к проблеме понимания, которая была специально научной (филологической, герменевтико-экзе­ гетической), и лишь позднее нашла свое место в рамках философ­ ской герменевтики. То же относится и к понятию перевода, кото­ рое, выйдя из области специальных разработок, заявляет ныне о своих правах на статус философской проблемы.

Как уже отмечалось, важный момент в структуре европейского философского знания история философии, где возникает необ­ ходимость чтения и перечтения произведений философской клас­ сики. И в этой работе вступает в силу противоречивая необходи­ мость содружества философии с филологией несмотря на то, что схематика смыслообразования в истолковании филологиче­ ских и философских текстов, по-видимому, различна. В отличие от «живого процесса философствования» история философии до­ пускает вовнутрь себя филологическую работу, исходяшую из по­ стулата об опосредованности всякого знания, о не возможности «чистого», «непосрелственноп» восприятия текста другой эпохи и культуры. Философы нередко считали, что, находясь в поле фи­ лософского понимания (спрашивается: как в него попасть?), мы можем непосредственно начать читать и понимать любого автора из любого места. Однако при этом нередко возникают случаи, когда философ читает в историко-философских текстах скорее са­ мого себя, нежели изучаемого автора. Такое чтение вполне может быть свойственно не только новичкам в философии, а, напро­ тив, тем, кто имеет собственную сложившуюся концепцию/?".

778 В качестве примера здесь можно назвать М.К. Мамардашвили. заслуги которо­ го перед российской философией нельзя переоценить. Ознобкина Е. «Точка схода»

Познание и перевод. Опыты философии языка Похоже, что без филолога философ рискует слишком поддаться естественному нарциссизму собственной позиции. Филологиче­ ский постулат опосредованности гласит: невозможно познать Платона интуитивно и непосредственно, нельзя писать диссерта­ цию о Платоне, не зная греческого языка, и в этом, наверное, ни­ кто не усомнится. Но вот применительно к тому же Декарту сто­ ронников необходимости профессионального знания латинского и особенно французского будет меньше. Еще меньше сторонни­ ков компетенции в области германистики будет, наверное, в слу­ чае Гуссерля. И это не случайно: чем ближе к нынешнему момен­ ту, тем больше нам кажется, будто все в чужом тексте можно понимать непосредственно, так, словно они написаны на родном и привычном нам языке. Но это, конечно, иллюзия: сравнитель­ ная эпистемология, которая питается опытом истории, филоло­ гии, философии, лишний раз напоминает нам о том, что «непо­ средствеиное. чтение текстов невозможно.

Ввод понятия «перевод» В систему философских понятий позволяет, в частности, увидеть новые грани в философии как форме познания и одновременно бытия знания. В частности, перевод или, иначе говоря, «переведенность. всех форм человече­ ского опыта, указывает на несамотожлественностъ, сдвинутость, неисконность любых перноначал. Этот тезис, прелполагающий участие другого в любом культурном наследии, в любой культур­ ной работе, имеет многочисленные социальные, политические, идеологические следствия. Проблема перевода приобретает фи­ лософский статус, а философия выступает как особый язык, не данный непосредственно, вопреки всем мнениям герменевти­ ческой философии, которой хочется верить в самопроизводное и спонтанное цветение философского языка. Язык философии для нас «чужой язык», но это не порицание, а заведомое призна­ ние уважения к тому, чего мы в нем не понимаем и чему готовы учиться. Это значит, что сначала его нужно осваивать и лишь по и «фигура возврата» в опыте мысли Мераба Мамардашвили. См.: Встреча с Декар­ том. М., «И в тексте о Декарте, и в тексте о Прусте можно встретить такие 143-148.

места, когда, именуя кого-то Декартом, а кого-то Пруслом или Кантом, Мераб Мамардашвили говорит буквально одно и то же. Это совершенно неслучайно».

(с. «может быть, именно в этих точках схода существует наибольшая веро­ 144). '" ятностъ обнаружения того места, где располагается сам Мамардашвили-... «Ма­ мардашвили читает Декарта остановками, не считывая его систему аргумента­ ции.... Мамардашвили не двигался по параграфам трактата.... он собственно не осуществлял систематической работы в области классической метафизики, но по­ стоянно создавал ситуацию понимания. то есть пытался провоцировать изначаль­ ную ситуацию метафизического понимания» (с. Вообще говорит «... только ]47).

ОН сам, а фигуры, на которые он опирается, являются скорее фоновыми и даже в определенном смысле фантомальными фигурами» (с. 143).

Раздел второй. Перевод, рецепция, понимание. Глава седьмая. Перевод как...

том к нему прислушивагься, чтобы понять, что на нем говорится...

Философия полиглот, она говорит на разных языках, хотя в те­ чение довольно долгого времени это было нелегко заметить, она способна к изучению чужих языков, все философские тексты все­ гда пересечены чужими текстами. В ситуации кризиса общения и коммуникации философский язык как то, что мы постигаем, и одновременно то, что мы разрабатываем, играет важнейшую роль в культуре, так как в нем сосредоточены и рефлексивно про­ работаны и операции различения, и операции универсализации.


Перевод в его философском осмыслении позволяет обобщенно представить многообразные механизмы различения, действую­ щие в поле гуманитарного познания, и вместе с тем наметить новые пути универсализации познавательного опыта. Перевод без универсалий невозможен, хотя в опыте перевода мы видим, что универсалии эти имеют множественную определенность, сами находятся в процесс е изменения и не даются нам как априорное знание. Отсюда вытекает определенная этика перевода: отказ от «своецентричного. присвоения и готовность к совместным дей­ ствиям на основе фактического, а не вербального признания Дру­ гого. Перевод и переводимость это универсалия, но не чистая абстракция: столкновение с непереводимым насыщает ее экзи­ стенциальным и смысловым напряжением, готовностью к усили­ ям, которые подчас могут показаться бесперспективными. Иначе говоря, перевод может осуществляться только тогда, когда жела­ ние встречи с Другим, направленность на Другого превозмогает страдание от собственного несовершенства и страх перед непере­ водимым.

Таким образом, когда мы говорим о том, что проблема перево­ да приобретает философский статус, речь идет не только о перево­ де философских понятий, но И О трактовке перевода как одной из предпосылок мысли, как универсального посредника в человече­ ской жизни и в культуре. В нынешней Европе интерес к перево­ ду - это свидетельство кризиса оснований культуры, необходимо­ сти заново прояснить для себя статус ее фундаментальных текстов. «Перевод есть единственное доказательство того, что че­ ловечество существует не только на уровне генетического взаи­ мооплодотворения, но и на уровне семиотической трансмиссии, гарантирующей, что мы имеем дело не только с тем же самым, но и с другим, что интерпретация есть не только преобразованная верность тому, что уже было сказано, но и новый вклад других культур, которые отныне уже нельзя считать вражлебными-"?

Тем самым очевидно, что вавилонская ситуация множественно Rastier F. Communication ou ггапзппьзюп? / / Сехцге. 1995. Ng 8. Р. 184.

Познание и перевод. Опыты философии языка сти языков сумела выработать в практиках перевода и его осмыс­ ления свой важнейший ресурс познания и творчества.

А как быть России, как быть в России здесь и сейчас? Надеж­ дами на свою специфику мы уже переболели, а потому сейчас об­ щий интерес российской культуры играть не на противопостав­ ления с Западом, а на общий поиск выхода из тех проблем, в которые попала европейская цивилизация. Отличия найдутся всегда, но особого русского пути нет. М ы видели, как в «Словаре непереводимостей. русский мыслительный опыт волей-неволей, самим выбором словарных статей, загонялся в гетто специфика­ ции. Но это, как опять-таки уже отмечалось, не вина исследовате­ лей из других стран, но наша собственная недоработка нехватка любовного и внимательного анализа концептуальных ресурсов русского языка.

Как бы отвечая на эту потребность, в последние годы все боль­ ше прорисовывается продуктивная тенденция взаимодействия российских и западных социологов, экономистов, историков, правоведов но не в поисках своеобразия, а с акцентом на общие задачи. А потому разработанность русского концептуального языка касается их не как примечание к основному тексту, но как условие партнерского понимания общего предмета. За этими тен­ денциями совместной работы большое будущее. В многонацио­ нальном и многокультурном мире именно работа, одушевленная подлинным интересом друг к другу, приносит наиболее заметные плоды. Она заставляет нас искать, формулировать те механизмы и эффекты «обратной связи», которые имеет в мире культуры каж­ дое человеческое действие.

Заключение Итак, познание и перевод не просто какая-то связка слов, идея, неизвестно откуда взявшаяся. В ней опыт моей жизни мысли, перевода. изучения языков, столкновения с непереводи­ мым, рецепции, осмысления рецепции и др. При этом читателю был представлен не технологически отточенный результат, а от­ крытая структура, в которой точки над i не расставлены: хочется надеяться, что он сможет здесь найти какую-нибудь продуктив­ ную для себя ассоциацию с тем, что ему ближе. Все сюжетные нити книги так или иначе собираются к основному тезису пере­ вод стал философской проблемой со всеми вытекающими отсюда практическими и теоретическими следствиями.

Книга про водит нас через целый ряд позиций и возможных от­ ношений к переводу. Так, в первом разделе главное это опыт то­ го, что можно было бы условно назвать переводом-для-себя: чте­ ние на иностранных языках, попытки разобраться в новом для отечественной культуры материале. Во втором разделе предметом рассмотрения становится «перевод-для-других», а тем самым рецепция переводов, так или иначе вошедших в культуру, жаркие споры, с этим связанные, теоретические вопросы, возникаюшие в связи с практикой и осмыслением перевода. Когда-нибудь о российской рецепции Фуко или Деррида напишут книги буду­ шие аспиранты - наши и западные 780.

Захватывающий сюжет развитие самого переводимого мною и коллегами предмета, который вводился в культуру, француз­ ского структурализма и постструктурализма: Фуко и Лакан, о ко­ торых я писала в самом начале 70-х годов, потом еше долго жили, работали, менялись. Менялись и способы их существования в рус­ ской культуре: от ограниченной рецепции горсткой людей к мас­ совому переводу и рецепции в 1990-е годы. То, что когда-то чита­ лось в первый раз, теперь вывешено в Интернете на всеобщее обозрение и воспринимается как нечто привычное и потому три­ виальное. Структурализм возник, прогремел (как фанфарами, так 780 И мне небезразлично, что в силу превратностей нашей архивной практики мо­ ей первой книжки про французский перевод теперь уже в общественном доступе нет - в РГБ из нее сначала вырвали все страницы, а теперь она и вовсе исчезла. ТО, 'ПО она имеется в Библиотеке конгресса США и в фондах медонских иезуитов во Франции, не очень-то меня утешает...

Познание и перевод. Опыты философии языка и агрессивной риторикой его критиков), отошел в тень, а теперь вот возвращается как нерешенная, но важная проблема с новы­ ми акцентами и в измененной форме: те импульсы, что его ожив­ ляли, значимость провозглашенной им познавательной интенции в культуре, не ушли в никуда.

В любом случае я несу ответственность за то, что когда-то вво­ дила в русскую культуру этот материал, равно как и за то, каким именно образом я это делала а делала я это предельно антиидео­ логическим образом, подчеркивая его научное содержание и при­ глушая сопровождавшие его идеологические коннотации. Когда­ то это была единственная возможность ввести содержания западной мысли в отечественную культуру, а теперь, после вновь пережитого нами периода вульгарных идеологизаций, неидеоло­ гическая позиция с акцентом на фундаментальном научном со­ держании вновь становится актуальной. Сейчас былые предметы моего первоначального чтения-перевода отдрейфовали так дале­ ко, их втянуло в воронки таких переинтерпретаций, как правило, чуждых их исходным замыслам и их позднейшим реализациям (это прежде всего интерпретация структурализма и постструкту­ рализма как постмодернизма), что перед нами возникает задача своеобразного «обратного перевода». Теперь нередко можно услышать мнение, что заботиться о сохранности оригиналов во­ обще не нужно, что это отжившая музейная установка. Какая раз­ ница, каков Платон (или Фуко) «на самом деле», если у каждого поколения и в каждой стране он свой. Но с этой позицией нельзя согласиться. Практика перевода характерна именно тем, что, не­ смотря на все наслоения различных интерпретаций, оригинал иначе говоря, предмет, референт, подлинник существует и по­ буждает нас с ним считаться, если, конечно, мы не заняли пози­ цию столь популярного ныне креативизма любой ценой, при ко­ торой исследование, познание, не обеспечивающее смены ярких впечатлений, фактически объявляется устаревшим иненужным.

Во втором разделе я попыталась показать, что проблема пере­ вода была всегда, но только сейчас, в ситуации кризиса общения и понимания, онадостучаласьдо нашего философского сознания.

Тем самым слепое пятно, место преврашений и вытеснений, ста­ новится областью, подлежашей осмыслению и разработке. Пере­ вод входит в категориальную сетку философии;

все те философ­ ские проблемы, которые в этой связи обсуждались прежде всего проблемы рефлексии и понимания так или иначе связаны с пре­ одолением культурных и интеллектуальных разрывов (задача со­ измерения несоизмеримого) и с преодолением возникающих в восприятии склеек между означающими формами и передавае­ мыми содержания ми (задача критики, направленной на субстан Заключение циализацию мыслительных образований). Обе эти функции раз­ - мышления опереводе критическая и конструктивная приво­ дят К расширению пространства умопостигаемого, интеллиги­ бельного.

Перевод это рефлексивный ресурс понимания. Разумеется, он выступает как антропологическая константа человеческого су­ ществования и как этический императив. Однако в рамках наше­ го рассмотрения важнее всего то, что перевод являет себя как ме­ тодологическая стратегия, которая долго оставалась в тени на фоне более продвинутых диалога и интерпретации. Однако весь наш опыт свидетельствует о том, что без перевода ни диалог, ни интерпретация невозможны, более того, именно перевод вы­ ступает как условие возможности диалога: все претензии на по­ стижение другого посредством одних интуитивных прозрений, без выработки общего языка, неизбежно заканчиваются прова­ лом, гипертрофией своего, выдаваемой за познание другого. Та­ ким образом, если поначалу познание и перевод могли показатъся разнородными предметами, то теперь, после того как я провела эти понятия по многим контекстам философии языка, можно, на­ деюсь, увидеть их как особую, gепеris концептуальную пару:


sui познание в целом ряде своих аспектов выступает как перевод или же предполагает перевод, а перевод, в свою очередь, как позна­ ние или же практику, реализующую познавательное отношение.

Все проблемы и все достижения перевода это проблемы и до­ стижения познания. Все трудности перевода, и в частности про­ блема переводимости и непереводимости, одновременно и броса­ ют вызов эпистемологии, и оснащают ее пути новыми средствами.

Конечно, все эти операции и механизмы работы сознания ре­ флексивные и нерефлексивные, дискурсивные и интуитивные переплетены, и нам приходится, расчленяя их в абстракции, опо­ средовать эти расчленения челночным движением, выплетающим ткань взаимного познания и пони мания.

Разумеется, в книгу вошла лишь небольшая часть материала, относящегося к этой теме. Перевод художественной литературы, в частности поэзии, где особенно сложно сохранять свойства ори­ гинала, литературоведческие и лингвистические теории перевода.

процессы обучения языку, психолингвистические проблемы би­ лингвизма, творчество писателей, пишущих не только на родном языке, но и на других языках, новые проблемы машинного пере­ вода и цифровых технологий все это в принципе изучено лучше, чем «простой» вопрос О познании и переводе. Однако теперь, по завершении работы над книгой, я вижу во всех этих проблемах дальнейшие направления исследования: философский и методо­ логический смысл этого материала для гуманитарного познания Познание и перевод. Опыты философии языка еще предстоит выявить. Интересной перспективой дальнейшей работы будет, в частности, и вопрос об объемных культурных стратегиях перевода исправляющем переводе во Франции (ХУПI в.), о переводе как специфике немецкого гения в его ро­ мантическом исполнении в.), о проекте «библиотеки все­ (XIX мирной литературы» в замыслах Максима Горького (ХХ в.) и в этой связи о «принципах советской переводческой школы») И др. во всех этих подходах запечатлена связь подходов к перево­ ду с общими социальными и культурными потребностями мест и времен. При этом изучать перевод без примеров, в абстракции, непродуктивно, он выступает как своего рода прецедентное зна­ ние, вроде английского права. Огромный материал перевода со­ временной западной мысли накоплен в России за последние 20 лет: он нуждается в изучении и обобщении, в разборе достиже­ ний и ошибок. В этой книге упомянуто много имен, но еще боль­ ше тех, кто, всячески заслуживая изучения, не был даже упомянут;

хочется надеяться, что мне еще удастся написать о переводе дру­ гую книжку, восполняющую эти пробелы...

История русской культуры кладезь сведений о культурных и познавательных практиках перевода. Когда-то на Бостонском всемирном философском конгрессе я выступила с тезисом о необ­ ходимости выработки русского концептуального языка после де­ сятилетий информационного и познавательного дефицита, воз­ никшего вследствие отрыва русской мысли от современной западной мысли. Некоторые русские участники конгресса встре­ тили этот тезис негодующими возгласами: разве русский концеп­ туальный язык до сих пор не сложился? Во втором разделе книги приводится обширный исторический материал, свидетельствую­ ший о том, как воспринимали эту проблему классики русской - культуры, насколько важной они считали на разных этапах за­ дачу развития русского понятийного языка. Сейчас для нас важно продолжать изучение этого опыта: вот переводы Платона, сделан­ ные Карповым, скорее буквалистские, вот переводы Владимира Соловьева, создавшие образец для последующих переводов;

про­ двигать историческую рефлексию о переводе и переводах следует и ради Платона, и ради нас самих. При этом одного-единственно­ го алгоритма не существует: многое зависит от этапа развития культуры (вширь или вглубь) от предполагаемого читателя, от того, впервые или повторно делается перевод, и еще от многого другого.

Ну так и каков же итог: можно ли сказать, что ситуация Вави­ лона, отчуждающего многоязычия, преодолевается? будет ли она в принципе преодолена? Вряд ли, скорее даже наоборот: текстов на других языках (а всего на свете языков, напомним, 5 или 6 ты­ сяч, хотя далеко не все имеют письменность) будет все больше, хо Заключение тя И навыки перевода тоже усовершенствуются. Конечно, писать философские трактаты на хопи или баскском (что будет с этими языками дальше зависит в большой степени от воли говорящих на них людей) вряд ли кому-нибудь удастся, хотя сочинять прекрасные стихи можно налюбом языке. Так что Вавилон сохра­ нится, только вслед за Беньямином, Рикёром или Деррида, за многими другими, обсуждавшими этот вопрос, уже не как проклятье, а как творческая задача: как испытание, в котором формируется и личное достоинство человека, и его способность слышать другого. Иначе говоря, нам важно сейчас понять пози­ тивный и реальный смысл метафоры «говорить на разных язы­ ках». Конечно, поиск общего языка неотъемлем от нашей жизни и в ее повседневности и в ее более специализированных проявле­ ниях, однако не будем строить иллюзий: эта работа никогда не закончится. А потому «задача переводчика» неизбывна и беско­ нечна. Род человеческий состоит по определению из людей пере­ водящих (даже если они об этом и не подозревают) с языка на язык, из культуры в культуру;

кроме того, все мы осуществляем перевод внутри своего родного языка, перевод между разными се­ миотическими системами (литература, кино, танец, музыка) и др.

Нам стоило бы заняться сбором по крупице информации - о том, как делаются и осмысляются переводы в разных культу­ рах для создания когда- нибудь, под эгидой ЮНЕСКО, единой, общечеловеческой библиотеки переводов и работ по их осмысле­ нию. Этот опыт будет бесценен для ведения всех человеческих дел в политике, праве, экономике, торговле, научном обмене или художественных практиках...

За последние годы мне довелось участвовать в нескольких рос­ сийских и зарубежных конференциях по переводу. На них обсуж­ дались многие важные проблемы: как влияют на перевод раз­ личные установки и стратегии интерпретации, адаптации, переделки, воссоздания? Какую роль играет в этом процессе исто­ ричность языка, возникновение новых культурных потребностей, приводящих к созданию новых переводов? Особый круг пере ВО­ доведческих вопросов касался того, что имеет сложно фиксируе­ мую форму (следы, отголоски, отдаленные соответствия, аффек­ ты, молчание, семантические ценности ритма и тембра, словом, все то, что находится как бы между строк в языках, контекстах, культурах). Среди всех этих вопросов, тонко затрагивающих пере­ водческие маргиналии (на самом деле, в переводе все важно), можно отметить продвижение к той теме, которая рассматрива­ лась в данном исследовании. Так, на недавно состоявшейся в Па­ риже конференции ставился вопрос о переводе как «современной эпистеме», или, иначе, как «операторе» современных гуманитар Познание и перевод. Опыты философии языка ных наук, без которого невозможно плодотворное переосмысле­ ние новых познавательных ситуаций, сложившихся в истории, со­ циологии, исследованиях культуры и других познавательных об­ ластях''. По всем этим вопросам возможно и целесообразно как можно более широкое научное сотрудничество. Хотя тут есть и своеобразие: как представляется, на данном этапе в России, где в силу социально-исторических обстоятельств имел место долгий отрыв от современной западной мысли, главное и в принципе БОльшее, чем на Западе, - внимание должно уделяться переводу основного корпуса понятий философии и гуманитарных наук.

Сейчас, в начале XXI В., некоторым в России кажется, будто «эпоха переводов» уже завершилась, безвозвратно канула в про­ шлое. При этом также отмечается, что завершилась «французская интеллектуальная революция в России», экспансия французской философской и критической мысли в постсоветскую Россию.

И в самом деле, в ближайшем будущем мы, наверняка, не увидим такого мощного переводческого процесса, какой видели в 90-е го­ ды. Однако хочется надеяться, мы станем свидетелями более ин­ тенсивного усвоения того, что довольно поверхностно распрост­ ранялось в 90-е годы. При этом, подчеркивая все своеобразие нынешнего периода, будем помнить и о его исторических преце­ дентах. В России, как известно, всегда чередсвались периоды «от­ крытости» И «закрытости» ПО отношению к Западу и, соответ­ ственно, приливы и отливы интереса к переводу. осознанность и неосознанность самой задачи выработки концептуальных язы­ ков, выработки своего языка (во взаимодействии с другими). Быть может, российская культура имеет свой собственный ритм разви­ тия, при котором периоды восприятия Запада как «своего друго­ го» чередуются с периодами самопогружения, а взрывы интенсив­ ной работы с языком сменяются более спокойной и медленной выработкой языковых средств мысли. Хочется думать, что яркие эксперименты наших предшественников Ломоносова и Тредиа­ ковского, Пушкина и Шпета по созданию русского понятийно­ го языка - это не только глухое прошлое, но и более осознанное будущее русской культуры. Перевод для нас это не только куль­ турный факт, но и культурный ВЫЗОВ. «Зашита И прославление»

русского языка не должны быть культурной политикой для юби­ лейных годовщин: нам нужно не любование достигнутым, но по 7~I «Перевод И переводы: столкновения. переговоры. творчество» (Париж 8. но­ ябрь Интерес к переводу нарастает и в России: социокультурные аспекты 2007).

перевода. этноментальиый мир человека. межкультурная коммуникация и пере­ вод всё это темы конференций и летних школ. проволившихся в последние годы в Воронеже. Тамбове. Ульяновске. Волгограде, Курске, Хабаровске, Астрахани и других городах, не говоря уже о столицах.

Заключение стоянные, чуткие к потребностям современности усилия, оп ира­ ющиеся на исторический опыт.

Перевод выступает как форма существования истории культу­ ры, культурной памяти, а потому опыт перевода и само переведен­ ное это национальное достояние, выкристаллизовавшееся с уча­ стием опыта других культур. Перевод воочию показывает, как сохранить самостоятельность, не выставляя кордонов, как стре­ миться к универсальному (только не заданному заранее, а меняю­ щемуся и к тому же множественно определенному), не теряя само­ го себя. Перевод в культуре предстоит как огромное поле культурных усилий больших и малых. Все эти практики спон­ - танные или осознанные, любительские или профессиональные, все эти стремления различных дисциплин, все больше прислуши­ вающихся друг к другу, прямо или косвенно свидетельствуют в пользу той позиции, которую я здесь пытаюсь очертить: не толь­ ко отношение к своему родному языку, но и осознание множест­ венности человеческих языков, понимание того, что все мы гово­ рим «на разных языках», определяет человека в его бытии, в самой возможности мыслить. Абсолютных побед на пути перевода нет, но все равно есть упорные, вновь и вновь возобновляемые попыт­ ки пробиться К пониманию из марева страхов, отчаяния, безна­ дежности... Перевод это общечеловеческое дело, в котором может участвовать и реально участвует каждый. Диалог без перево­ да - это метафора или, можно сказать, прекрасный философский миф: для того чтобы он стал реальностью, нужна работа перевода...

А потому скажем, не боясь преувеличений: перевод есть самое пре­...

красное доказательство того, что человечество все же существует Литература п. Ое I'intraduisible du rиББе (апа]УБе des mots traduits еп 1. Adamski fгащаis соmmе «realite,) et «discours» / / т raduire les рпйоворлеэ / Sous lа dir. de J. Moutaux, о. Bloch. Paris, 2000.

2. Agamben G. Pardes. Г'ёспшге de lа рuissапсе // Derrida. Numero зрёс.

Revue phi!osophique de 'а Fгапсе et de Гёпапяег. 1990. N2 2.

3. Althusser L. et аl. Lire le Capital. Рапв, 1965.

4. Althusser L. Freud et Lacan / / La поцуейе critique. 1964-1965.

N2161-162.

5. Althusser L. La decouverte du Docteur Freud / / Dialogue Ггапсо sovietique sur la рsусhапаlуsе. Toulouse, 1984.

6. Althusser L. Роцг Магх. Paris, 1965.

7. Amalric J.L. Кюоецг, Derrida. L'enjeu de la шёгарпоге. Paris, 2006.

8. Amiot М. Le relativisme culturaliste de Michel Foucault / / Temps mod ernes. 1967. N2 248.

9. The Anthropologist as Него. Cambridge (Mass.), 1970.

10. Antipsychiatrie, antipsychanalyse: Епtгеtiеп ауес F. Guattari / / Magazine Нпёгане. Mai 1976.

11. L'apport freudien: elements роцг ипе епсусюрёоте de la рsусhапаlуsе.

Sous la dir. De Р. Kaufmann. Paris, 1993.

12. Арге« Е. The Translation Zone. А New Comparative Literature. Princeton апd Oxford, 2006.

13. Arrive М. Linguistique et psychanalyse: Freud, Saussure, Hjelms]ev, Lacan et les autres. Paris, 1986.

14. АиЫп V. La philosophie п'а pasde patrie // Le Figaro Ешегапе. 2004. 21 oct.

15. Аuthiег-RеvuzJ. Ces mots qui пе vont pas de soi. Boucles ref1exiveset поп­ cciincidences du dire. Еп 2 vol. Paris, 1995.

16. Auzias J. -М. CICfs рош le structuralisme. 2 ed. Paris, 1967.

17. Ауюпотоуа N. Derrida еп russe / / Revue philosophique de la France et de Гёпапяег. 2002. N2 1/2.

18. Avtol1omova N. Foucault: critique de [а raison anthropologique // Michel Foucault: Lesjeux de la verite et du pouvoir. Etudes ецгорёеппез/ Sous la dir. d'A. Brossat. Nancy, 1994.

19. Avtonomova N. Lacan амес Kant : !'idee dLI symbolisme /1 Lacan ауес les philosophes. Paris, 1991.

20. Ауюпотоуа N. Lасап: renaissance оц Пл de la psychanalyse / / L'Inconscient: la disCLIssion сопtiпuе. Мозсоц, 1989.

2!. АмопотоуаN. Paradoxes de ]а гёсерпоп de Derrida еп RLIssie. Cahiers de L'Herne. Special: Derrida / SOLIS la dir. de M.-L. MaHet, G. Michaud.

Paris, 2004. N2 83.

22. Avtol1omova N. The Use of Western Concepts in Post-Soviet Philosophy.

Тгапslаtiоп апd Reception / / Kritika. Exp!oration iп Russian and Еurаsiап History. Вloomington, Iпdiапа. 2008. Vol. 9. N2 1.

Литератvра сгёацоп d'une langue conceptuelle russe :

23. Avtonomova N. Traduction et Histoire et асшайтё / / Revue philosophique de la France et de Гёггапяег.

2005. N9 4.

24. Avtonomova N. Reponses а Balibar Е., Ogilvie В., Сопгё С..

Ragozinski J. / / Lacan ауес les philosophes. Paris, 1991.

25. Badiou А. Lacan et Platon : le гпатпёгпе est-i] цпе idee ? / / Lacan ауес les philosophes. Paris, 1991.

26. Barnes J. Formal Langllage and Natural Language / / Ое l'intraduisibIe еп philosophie. Rue Descartes. 1995. N9 14.

27. Ваппез R. Стшсце et verite. Paris, 1966.

28. BarthesR. Essais critiques. Paris, 1964.

29. Barthes R.. Le degre zero de Гёспшге. SlIivi des Нётпегпэ de semio!ogie.

Paris, 1965.

30. Barthes R. Le plaisir dll texte. Paris, 1973.

31. Barthes R. L'empire des signes. Geneve, 1970.

32. Barthes R. Mythologies. Paris, 1957.

33. Barthes R. Roland Barthes рат Roland Barthes. Paris, 1975.

34. Barthes R. S/Z. Essai. Paris, 1970.

35. Barthes R. Sade, Fourier. Loyola. Paris, 1971.

36. Barthes R. Sur Racine. Paris, 1963.

37. Barthes R. Systeme de 'а mode. Paris, 1967.

38. Baudry F. Le псецё Ьоггогпёеп et I'objet а / / Lacan амес les рпйозорпеэ.

Paris, 1991.

39. Becker A.L. Beyond Translation. Essays toward а Modem Philology. Апп АгЬог, 1995.

40. Benmakhlou/А., Lavigne J.-F. Eds. Avenir de Ia raison. Devenir des ratio nalites. Paris, 2004.

41. Benveniste Е. Ргоыегпеь de linguistique genera1e. Paris, 1966.

42. Вегси F. Sed perseverare diabolicum // Атс 1980. N9 49.

43. BermanА. L'epreuve de Гётгапяег. Paris, 1984.

44. Веппап А. La traduction et la lettre - ои !'auberge du lointain / / Les tours de ВаЬеl (А. Веппап, G. Granel е.а.). Mauzevin, 1985.

45. BermanА. Роцг цпе critique des traductions : John Ооппе. Paris, 1995.

46. Вепаих D. Les transmission familiales. Esquisse d'une comparaison пап­ co-sovietiqlle / / Carrefours sciences socia!es : Ie mоmепt moscovite / SOllS la dir. de В. Оогау, J.-M. Rennes. Paris, 1995.

47. Bertherat У. Ггецё вуес Lacan оц la sсiепсе ауес la psychanalyse / / Esprit.

1967. N9 366.

48. Bertrand М. et.al. Ferenczi, patient et psychanalyste. Paris, 1994.

49. Bertrand М. L'urgence de penser / / СапеfоUl'S sciences sociales : le mо­ ment moscovite / SOllS la dir. de В. Оогау, J.-M. Rennes Paris, 1995.

50. Bertrand М. La pensee et 'е trauma. Entre psychanalyse et philosophie.

Paris, 1990.

51. Bertrand м., Doray В. PsychanaJyse et sciences sociales. Paris, 1989.

52. Boka!!owski Т. Sandor Ferenczi. Paris, 1997.

53. Le Во!! S. Un positiviste desespere: Michel FoucaLllt / / Temps modemcs.

1967. N9 248.

54. Borch-Jacobsen М. Le slljet frelldien. Paris, 1982.

Познание и перевод. Опыты философии языка М. Les alibis du sujet (Lacan, Kojeve et alii) / / Lacan амес 55. Borch-Jacobsen Рапь, les philosophes. 199J.

56. Borch-Jacobsen М. Souvenirs d' Anпа О. Une mystification centenaire.

Paris, 1995.

57. Borch-Jakobsen М. Lacan. Le гпапге absolu. Paris, 1990.

58. Bourguignon А., Cotet Р., Laplanche J., Robert F. Traduire Freud. Paris, 1989.

59. Braunstein J.-F. Bachelard, Canguilhem, Foucault. «Le style тгапсав» еп epistemologie / / Les philosophes е! lа science / Sous la dir. de Р. Wаgпег.

Paris, 2002.

БО. Bres У. Freud... еп liberte. Paris, 200б.

бl. Bres У. L'inconscient. Paris, 2002.

62. Bres У. Le рsусlюlоgismе / / Carrefours sciences воста'еэ : ]е пюmепt moscovite / Sous la dir. de В. Dотау, J.-M. Rel1nes. Рапз, 1995.

б3. Brown P.L. Epistemology апd Method: Althusser, Foucault, Derrida / / Cultural hегmепеutiсs. Возгоп, 1975. Yol. NQ 2.

б4. Brugere F. Foucault et Baudelaire. L'enjeu de la гпосегппё / / Lectures de MicheJ Foucault. Sur les Dits е! Ecrits. Уоl. 3. Lуоп, 2003.

65. Biittgen Р. Магпп Luther tгаduсtеш / / Dе l'iпtгаduisiЫе еп philosophie.

Rue Descartes. 1995. NQ 14.

бб. Сатиз А. Le гпугпе de Sisyphe. Paris, 1942.

67. Canguilhem G. Mort de I'homme ои Гёршэегпегп du cogito? / / Critique.

1967. NQ 242.

б8. Сарию J.D. ed. Deconstruction in а Nutshell. А Conversation with Jacques Derrida. N.Y., 1997.

б9. Сатар R. Intellectual Ашооюягарпу / / Тпе Philosophy of Rudolpl Сагпар / Ed. Ьу Р.А Schilpp. La Salle, Illinois, 19б3.

70. Саггеюшв sciences sociales е! psychanaJyse: lе глотпеш moscovite / SOllS ladir.de В. DогауеtdеJ.-М. Rennes. Paris, 1995.

71. Саггоу J., Ohayon А., Plas R. Histoire de la psycho!ogie еп France.

XIXCXX e siecles. Paris, 200б.

72. Cassin В. Mots croises ? / / ОЬsеrvаtеш. 2004. 23 septembre.

73. Catford J. А Linguistic Theory ofTranslation. London, 1965.

74. Cavallari н'м. Savoir and Роцуоп: Michel Роцсашг'в Theory of Discursive Practice / / Оп Foucault / Humanities iп Society. 1980. Т. 3. NQ J.

75. Caws Р. What Is Structuralism? // Рагпьап Review. N-Y. 1968. Yol. 35.

NQ 1.

76. Caygill Н, From Аэыгаспоп to WUl1scl1: Тпе Уосаошапе Ецгорёеп des Philosophies / / RadicaJ Philosophy. А Jошпа! of Socialist апо Fеmiпist Phi!osophy. 200б. Jllly-Augllst.

77. Септ апв аргёв. Еппепепв ауес J. - L. Ооппег, А. Greel1, J. Laplal1che et al.

Paris, 1998.

78. Се11! al1S apres... 'а suggestiol1 // Press med. 1984. Yol. 13. NQ 41.

79. Chatelet F. Rel1dez-vous dal1s dellx al1S / / Le 11011уеl оЬsеrvаtеш. 19б7.

jal1v. 11-17. NQ 113.



Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.