авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 24 |

«Серия основана в 1999 г. в подготовке серии принимал и участие ведущие специалисты Центра гуманитарных научно-информационных исследований Института научной информации по ...»

-- [ Страница 6 ] --

Нам же стоит только помнить самое главное неуместность «революционных» порывов: никакими наскоками нам не удастся разрушить западноевропейскую метафизику, да собственно и не­ зачем это делать, если у нас ничего, кроме нее, нет, и неясно, мо­ жет ли еще быть. Позицию эту можно было бы назвать нереволю­ ционно-радикальной (слово «радикальный» Деррида особенно любит за его этимологический смысл: ведущий к корням, глядя­ щий в корень). Вопрос о принадлежности инепринадлежности какой-либо концепции или понятия к метафизике для Деррида навязчивый вопрос (подчас в жестких спорах, как, например, в споре с Гадамером по поводу Хайдеггера и Ницше). Деррида ча­ сто говорит, что в этих вопросах он не хочет и не может судить, «рубить с плеча», но все равно нередко судит.

Разумеется, и речи быть не может о том, чтобы все в текстах за­ падной философской традиции покорно укладывалось в наличие, логоцентризм или метафизику. Они полны противоречий, несты­ ковок, «симптомов» всякого рода от психоаналитического до поэтического, которые свидетельствуют о том, что что-то тут не так (епрогнилоя или всегда хромало). Деррида явно сомневается в возможности когда-либо выйти из метафизики и потому даже свое самое знаменитое понятие «различ.Ание. (diШ~гAnсе) он уве­ ренно назовет «метафизическим» понятиемё'" (в «Различении», докладе 1968-го г.). И все равно он строит свою программу на том, что нам доступно, на «борьбе» с метафизикой, на выявлении ге­ неалогии метафизических понятий, и обобщает эту работу-борьбу словом «де конструкция».

200 Derrida J. La differance / / Derrida J. Marges - de la pl1ilosophie. Paris, 1972. P.12.

Познание и перевод. Опыты философии языка Деконструкцияё", Один из лучших путеводителей по програм­ ме деконструкции - «Письмо японскому другу»202. Тут говорится О том, что по сути главный вопрос деконструкции это вопрос о переводе. Само слово «деконструкция. было введено в работе «О грамматологиие Ч', хотя тогда Деррида еще не думал, что оно станет лозунгом, установкой целого направления исследований.

Поначалу он просто пытался получше перевести немецкие поня­ тия Destгuktion и найти для них хорошие французские эк­ Abbau, виваленты. То, что получалось при переводе, звучало слишком разрушительно, и Деррида продолжал поиск уже по французским толковым словарям (в одном из них он даже встретил уже более уместное значение разборка целого для пере возки на новое ме­ сто), покуда в словаре Бешереля не нашел наконец то, что искал.

Искомая деконструкция имела или хотя бы подразумевала и нега­ тивный, и конструктивный смысл: так, «леконсгрукцией» оказы­ вались при переводе слом и переделка иностранной фразы слова, а «конструкцией» воссоздание этой фразы на родном языке.

Очевидно, что деконструкция требует одновременно и струк­ туралистской, и постструктуралистской методики. Структурализм предполагает разбор наличных целосгностей (социальных, куль­ турных) и затем сборку структур как совокупностей взаимодей­ ствующих элементов. Постструктурализм требует выхода за пре­ делы структур, он ищет в структурированном неструктурное.

Одним из путей выхода за пределы структур было рассмотрение того, как данная структура была построена, выявление «генеа­ логии» образующих ее понятий. В этом последнем смысле де­ конструкция вовсе не будет разрушением, хотя она и требует подвешивания, приостановки действия, перечеркивания всех тра­ диционных понятий (слово «перечеркивание» или «похерива­ - ние- наложение буквы «Х» при гашении марки следует пони­ мать буквально: слово не вымарано, его можно прочитать под перечеркивающим его знаком).

201 Итак, Деррида скажет нам, 'ПО говорить одеконструкции вообше - нельзя:

можно лишь обрашаться к отдельным формам, проявлениям, контекстам декон­ СТРУКТИВНОЙ работы. Деконструкция ПОВСЮДУ, но точнее ГОВОрИТЬ не о декон­ струкции, а во множественном числе О леконструкциях... Они по-разному ОСУ­ ществляются в философии, юридической и политической области, они могут «принимать форму» тех или иных техник, правил, процелур. но в сущности ими не являются. А впрочем, даже деконструкция доступна формализации - правда, до известного предела. Ср., в частности, susрепsiоп.

Derrida J. Points de Entretiens / Ргез. раг Е. Р.

Weber. Paris, 1992. 368.

Петаа J. Lettre 1\ ип amijaponais // Derrida 1. Рзуспе. Гпуеппопэ de Гашге. Рапх, 1987. Р. 387 -394.

lbidem. Р. 388.

Раздел первый. Познание и язык. Глава третья. Деррида: «необходимое и невозможное.

Деконструкция, по мысли Деррида. не должна быть ни анали­ зом (в ней нет сведения к простейшим элементам), ни тем более синтезом (хотя некоторые критики, например Р. Гаше, приписы­ вают ему некие прото-синтезы на инфраструктурном уровне). Это не критика (в обыденном или в кантовском смысле слова);

не ме­ тод (хотя в США критики склонны считать деконструкцию мето­ дологией чтения и интерпретации), не акт, не операция. Деррида стремится уйти в трактовке деконструкции от субъектно­ объектных определений: деконструкция это не стратегия субъ­ екта, а «событие» или в конце концов тема, мотив, симптом че­ - го-то иного какой-то другой проблемы тут Деррида по обычной для него установке уходит от ответа. Что же касается де­ конструкции как события, то очевидно, что само по себе событие деконструкции случиться не может: для того чтобы оно состоя­ лось, нужны усилия, стратегии, средства.

Часто под деконструкцией понимается такое обращение с би­ нарными конструкциями любого типа (формально-логическими, мифологическими, диалектическими), при котором оппозиция разбирается, угнетаемый ее член выравнивается в силе с господ­ ствующим, а потом и сама оппозиция опускается или переносит­ ся на такой уровень рассмотрения проблемы, на котором мы видим уже не оппозицию, а саму ее возможность (или невозмож­ ность). Критики много спорили о том, удается ли Деррида «сни­ мать», разбирать бинарные оппозиции западной культуры или он лишь меняет знаки, эмансипируя униженные элементы оппози­ ций. Читатель сможет сам судить об этом, прочитав работу «О грамматологии», где дается множество ярких примеров раз­ борки оппозиций. Деррида предлагает нам понять деконструкцию не вообще, но лишь в конкретном ее осуществлении, то есть в це­ почке замещений между понятиями, отчасти синонимичными, такими как письмо, след, гимен, фармакон, парергон... Этот лист... бесконечен.

по определению открыт и А сейчас мы переходим, условно говоря, к понятиям декон­ струирующей группы: они выступают как результаты деконструк­ ции, но затем уже и сами могут применяться как ее средства и ору­ дия. Главные среди них след (прото-след), различие (разлинАние) и письмо (прото-письмо). Некоторые понятия уже использовались в философии или психоанализе (след) или в лингвистике (разли­ чие), но были заимствованы и усилены Деррида, некоторые были взяты из обыденного языка и превращены в концептуальные ин­ струменты (например, письмо).

Каждое из названных понятий окружено веерами (или продол­ жено в рядах) других, более конкретных понятий. Так, например, разверткой понятия «след» будут и «метод», И тропинка-пикада, Позиаиие и перевод. Опыты философии языка и механизм письма как сохранения следа путем нацарапывания (по-гречески писать и значит «царапать»). Конкретизация поня­ тий в системе может предполагать не детализацию, а иной угол зрения: в этом смысле понятие различия, например, будет связано с понятием повторения ИЛИ, точнее, невозможности тождест­ венного повторения и пр.

Эти три выделенных нами понятия «след», «различие»

И «письмо» резко противоположны по смыслу ранее показан­ ным «наличию» И «логоцеитризму», хотя между ними нет логи­ ческого отрицания и они не образуют бинарную оппозицию. Так, если главными признаками наличия были полнота, простота, са­ модостаточностъ, самотождественность, то «след» И «различие», заведомо лишенные полноты и самодостаточности, воплощают не наличие или антиналичие;

если логоцентризм воплощал един­ ство звука и смысла, то «письмо» (и тем более прото-письмо) предстает как отрицание логоцентризма.

След, прото-след. Общая форма неналичия, находящая свое выражение в такого рода множественной соотнесенности всего со всем, при которой задача определения того, что именно с чем со­ отнесено, становится неразрешимой. След (тем более самостира­ ющийся) главная форма неналичия, и потому понятно, что уст­ ранение, редукция следа общая тема метафизики. В рамках той картины (мира), которую предлагает нам Деррида, нет ничего на­ личного простого, полного, «здесь И теперь» доступного, само­ тождественного и самодостаточного. Деррида нагружает след пол­ ным набором взаимно противоречивых предикатов: след не наличествует и не отсутствует;

он и наличествует, и отсутствует;

он столь же (весьма двусмысленное уточнение) наличествует, сколь и отсутствует. След равно относится и к природе, и к куль­ туре. Он предшествует всякой мысли о сущем и неуловим в про­ стоте настоящего, наличного, тождественного. Движение являет и скрывает след: он неуловим в простоте настоящего. Но по сути след есть удержание другого внутри тождественного, и потому нам необходимо вырвать след из классической схемы мысли.

Чтобы понять, что такое след (и прото-следг-?", попробуем в порядке эксперимента встать на иную не привычную и не «на 204 В таких выражениях, как «прото-след- или «прото-письмо- (агсгп-ёспшге.

archi-trace) умышленно или неумышленно смешиваются два греческих корня: «ар­ хи» (командовать) и «архе» (начинать), однако так как по-русски «архи» - это прежде всего «сверх» или «самый" то есть нечто здесь совершенно неуместное, я и перевожу эти понятия соответственно как «прото--слел, «прото--письмо (о вы­ боре русских эквивалентов см. в конце этого очерка). Я не буду даже пытаться по­ казать весь корпус понятий Деррида наверное, это лучше будет сделать в отдель­ ной работе.

Раздел первый. Познание и язык. Глава третья. Деррида: «необходимое и невозможиое»

ивную» - точку зрения. Попробуем увидеть предметы не готовы­ ми и ставшими, а только становящимися, а сами пространствен­ но-временные координаты, в которых нам так или иначе даются все предметы, не заранее заданными, а тоже лишь складываю­ щимися в процессе восприятия. Тогда, пожалуй, станет немного яснее, как в бесконечном переплетении элементов, фрагментов, частей, узлов и сочетаний (живого инеживого, природного и культурного, физического и психического), искомый смысл от­ ступает и дается лишь как след (бывшего или не бывшего), но и след уходит куда-то в бесконечность, обрекая любой поиск первоначала на неудачу.

Возможны различные конкретные формы следа. След может быть «мотивированным» (например, психический отпечаток внешнего впечатления) «условно мотивированным» (например, слово «стол» при отсутствии стола, который я только что видел, а сейчас не вижу). Но могут быть и следы с утерянной мотиваци­ ей: это усложненные цепочки следов, неизвестно к чему относя­ щихся. Наконец, возможен и такой след, мотивацию которого во­ обще невозможно отыскать. Назовем его прото-следом: в этом случае абсолютная первичность следа заведомо исключает пер­ вичность чего бы то ни было другого, хотя это и не означает само­ достаточности следа. Сам вопрос о следе у Деррида ставится под влиянием психоанализа (главное здесь - такие понятия Фрейда, как «последействиее-Р (Nachtriiglichkeit), «пролагание путей» (Bahnung). Следы памяти и «проложенные следы» в психической работе часто оказываются аффективно нагруженными.

Помимо Фрейда, другими предшественниками мысли ДеРРИда о следах были, по его собственному признанию, Ницше, Хайдег­ гер, Гуссерль, Левинас, биологи, психологи, причем каждый под­ черкивал в следе - свое. Особенно важной здесь оказывается фе­ номенологическая концепция внутреннего восприятия времени:

время как бы растянуто между прошлым и будущим - в опыте «удержания» прошлого И «предвосхищению) будущего. Однако феноменологическая установка, по Деррида, не справляется со следом. Она полагается на дословесные интуиции и не улавливает того бессознательного (или пред-сознательного) опыта, который 205 Этот русскоязычный вариант слова Nachtraglichkeit, предложенный впереводе «Словаря по психоанализу» Лапланша и Понталиса, представляется мне наиболее удовлетворительным. Обычно для перевода соответствуюшего наречия (nachtraglich) в русском языке используется выражение «задним числом», что вполне осмысленно, только вот опорное существительное при этом остается без перевода.

206 Это также мой вариант, предложенный в переводе «Словаря по психоанализу»

Лапланша и Понталиса.

Познание и перевод. Опыты философии языка Фрейд закрепил в понятии «последействия» (Nachtraglichkeit):

смысл опыта не дан человеку прямо и непосредственно, он стро­ ится не в настоящем, а в будущем, обращенном в прошедшее, он развертывается постепенно, на других «сценах»;

но В любом слу­ чае для того, чтобы этот сложный, как бы заторможенный, но по сути очень трудный и интенсивный процесс мог происходить, требуется, чтобы следы опыта надежно сохранялись.

Помочь нам разобраться со следом может знак эта пятая ко­ лонна в метафизике то, что, всецело принадлежа метафизике, позволяет нам ее деконструировать. В каком-то смысле след это знак вдинамике. И если вначале был знак (а не вещь, не референт, не интуиция), то это лишний раз показывает, что в начале был след. Однако помимо явных следов словесного знака, замещаю­ щего вещь в ее отсутствие, или письма как нацарапанного следа - речи есть и другой след, о котором уже упоминал ось, Деррида называет его прото-следом. Это конструкт, артефакт, экспери­ ментально помысленный нами след того, чего не было: общий принцип артикулированности и расчлененности, на основе кото­ рого только и могут далее появляться тождества и различия, нали­ чия и неналичия. Если ранее мы представляли себе хотя бы какое­ то начало (начало начал), до которого простирается пустота, преодолеваемая усилиями креационистских геологий, то теперь о началах не может быть и речи. Нет ни хороших, ни плохих на­ чал ни начала как акта творения, ни пришествия зла в нечто веч­ ное и неизбывно благое (и это уже показывает нам, где стержень спора Деррида с руссоистской идеологией и его теорией возник­ новения языка и письма).

Конкретных примеров следа на страницах этой книги мно­ жество: так, это и общий рельеф местности, и тропинка-пикада, и поломанная телеграфная линия (в главах о Леви-Стросе), и игра с понятием «метод» (метод как пролатаемый путь), и бо­ розда, оставляемая плугом на пашне, и бустрофедон (тип вспаш­ ки и способ письма, доходящего до края страницы и затем пово­ рачивающего вспять: такой порядок, однако, удобнее для чтения, чем для письма). Все эти следы прочерчивают, артикулируют пространство и время человеческой жизни и образуют средства их постижения.

Различие, разлинАние. Как увидеть различие'? Это значит уви­ деть в наличном неналичное, а в тождественном нетождествен­ ное. Достаточно сосредоточиться на настоящем, и мы увидим тре­ щины, свидетельствующие о том, что всякое настоящее не есть нечто в себе тождественное: в нем «еще» сохраняется прошлое, и «уже» предначертывается будущее, причем эти различия прояв­ ляются внутри наицельнейшего переживания как то, что отли Раздел первый. Познание и язык. Глава третья. Деррида:.необходимое и невозможное»

чает в нем настоящее от самого себя. Различие расчленяет настоя­ шее и наличное внутри них самих.

Итак, различие это противоположность наличию как тожде­ ству. Изначальность различий, различенность - это следствие ан­ тропологической конечности человека, несовпадения бесконеч­ ного и конечного, de jure и de facto, веши и смысла. Человек занимает промежуточное место в общей структуре бытия.

От животного его отличает нереактивносгь, сдерживание непо­ средственных побуждений, превращение физиологических по­ требностей во влечения, которые по определению не могут удов­ летворяться тут же и на месте, а в известном смысле и вообще не могут удовлетворяться. От Бога его отличает неспособность к не­ посредственно интуитивному, прямому усмотрению смысла бы­ тия вообще (и собственной жизни - событий, поступков, тек­ стов - в частности). Твореи Вселенной не имеет различия между творимым бытием и смыслом бытия, они для него едины. Чело­ век, и даже самый творческий, в этом смысле не творец, а пости­ гатель Вселенной. Тем самым различие, различенность дважды, с двух разных концов, выходит на первый план как промедлен­ ность в сравнении с животными реакциями и как отсроченность смыслов в сложном и опосредованном процессе означиванияе".

Различие у Деррида (и у других современных французских авто­ ров) это понятие, навеянное прежде всего Гегелем и Соссюром.

Первый момент - это расщепление гегелевской диалектической пары противоположностей «тождество-различие», разнесение элементов этой пары по разным регистрам (самодостаточных пол­ нот и дифференцирующих следов), в результате чего различие, различение выводятся на первый план. В остальном выяснение от Позже Деррида повернется к проблеме различия не только с метафизической или »огопентрической стороны, но также со стороны Э,ИКИ И ПОШПИКИ. ПО сути дела, проблемы различия кладутся в основу таких привычных нам вопросов, как сообщество, национальное государство, демократия и даже Новый интернацио­ нал. Во всех этих случаях концептуальная связка-противоречие между единством и множественностью сразу делает вопрос неразрешимым. Нам нужна не множест­ венность как таковая, а гетерогенность, которая предполагает различие, расчле­ ненность, разделенность как условие установления отношений между людьми.

И в этом тезисе можно видеть своего рода идеал внятности! Опаснее всего такие единства, которые принимают вид однородных органических целостноегей вну­ три них нет места для ответственности, решений, этики, политики. По сути, и чи­ стые единства, и чистые множественности оказываются именами опасного, нежизненного состояния, именами смерти. В любой идентичности есть саморас­ члененность, дифференциация: отправной пункт рассуждения невозможность быть в единстве с самим собой. Для того чтобы сообшество могло существовать (любые синкретические слитности этому помеха), нужно уметь вычленять себя и другого как «абсолютно другого».

Познание и перевод. Опыты философии языка ношений Деррида с Гегелем и диалектикой это бесконечный во­ прос, в котором ясен только абсолютный отказ Деррида от идеоло­ гии «снятия» (Деррида предложил переводить Aufuebung на фран­ цузский как гегемег). Второй момент это отношение Деррида к понятию различия в его структуралистском (соссюровском) ис­ толковании. Как известно, для лингвистического структурализма, а затем и для структуралистской мысли, перенесенной в другие об­ ласти гуманитарного познания, различие это всегда системное смыслоразличающее качество: те различия, которые не являются смыслоразличаюшими, вообще не входят в систему. Так вот имен­ но эти внесистемные и несмыслоразличаюшие различия и абсолю­ тизируют постструктурализм вообще и Деррида, в частности.

Однако этими спецификациями понятие различия у Деррида не ограничивается. Он вводит еще одну радикально усиливающую различие и различение операцию, закрепляющую сложное и опо­ средованное отношение человека к смыслам. Она названа нео­ логизмом «различание» (differAnce): на слух это понятие не от­ личается от обычного (различие) и выявляет свою difference специфику только в письменном виде. Этот неологизм или нео­ графизм Деррида трактует как семантический эквивалент средне­ го залога в греческом яэыке-". РазличАние предполагает трещину между бытием и сущим: это формирование формы, условие озна­ чения, след. Позитивные науки могут описывать только те или иные проявления различАния, но не различАние как таковое. Раз­ личАние лежит в основе оппозиции наличия и отсутствия, в осно­ ве самой жизни.

По сути, различАние подытоживает и психоаналитическое по­ нятие «последействия» и вообще всю феноме­ (NachtragJichkeit), нологическую проблематику следа, хотя и показывает ее в особом повороте. И прежде всего различАние это двоякая деформация пространства и времени как опор восприятия и осознавания.

Иначе говоря, различАние это про медленность, отсроченность, постоянное запаздывание во времени и отстраненность, смеще­ ние, разбивка, промежуток в пространстве. Выше у нас шла речь о том, что наличие представляет собой единство «здесь И теперь», настоящего момента и данного места. И это единство разбивается различАнием: его временной аспект промедляется, а его про­ странственный аспект включает «разбивку», «интервал», пред­ полагает отстранение и откладывание. При этом оба типа де­ формаций, и временные, и пространственные, взаимодействуют Греческий средний залог. на который часто ссылается Деррида, - это не актив­ ность. обрашенная на другого, и не пассивность, претерпеваемая от другого, но ак­ тивность, обрашенная на себя, и пассивность, претерпеваемая от себя.

Раздел первый. Познание и язык. Глава третья. Деррида: «необходимое и невозможное»

и переплетаются. В слове «различ.Ание. слышатся, таким обра­ зом, разные значения: различаться, не быть тождественным;

за­ паздывать (точнее, отсрочиваться во времени и откладываться в пространстве);

различаться во мнениях, спорить (фр, ditferend).

Следуя Гуссерлю, в подобных случаях особенно важно учиты­ вать именно взаимосоотнесенное становление пространства и времени, это временное становление пространства и простран­ ственное становление времени, или, иначе, становление времени пространством и становление пространства временем. В отличие от Гуссерля, который отступает к своим первичным доязыковым - в горизонты времени, Деррида устрем интуициям и еще дальше - ляется в другом направлении не к первоначалу, а вперед туда, где происходит откладывание-отсрочивание всего в человеческом мире, причем такое, что откладываемое-отсрочиваемое не накап­ ливается, а включается в ряды взаимозамещающих подстановок.

Однако в итоге эта конструкция отсрочивания и откладывания выступает как наиболее изначальное начальное, как то, раньше чего ничто другое невозможно.

Письмо, прото-письмо. Общая артикулированность, членораз­ дельность в работе психики, сознания, культуры (письмо в обыч­ ном смысле слова редко встречается на страницах этой книги;

иногда речь идет о культурно-исторических формах письменно­ сти). Если след был прежде всего опровержением самодостаточ­ ности, а различие опровержением самотождественности нали­ чия, то письмо (и прото-письмо) - это В первую очередь опровержение логоцентризма как тождества логоса и голоса в за­ падной культуре. Собственно говоря, уже показанное преодоле­ ние наличия следом и различием уже создает возможность пись­ ма, материализуется в письме. Применительно к письму вступает в силу полный набор отрицательных характеристик: оно не зави­ сит ни от наличия, ни от отсутствия, ни от причин, ни от целей и выступает как опровержение любой диалектики, теологии, теле­ ологии, онтологии и т. д. И т.п. 2О9. В данной книге вся западная культура трактуется как отображение того или иного состояния письменности, а появление науки, философии, познания вооб­ ще - как следствие распространения фонетического письма. Ха­ рактернейшая черта западной метафизики - это забвение или унижение письма по познавательным (несущественное, вторич­ ное), моральным (подмена, маска), политическим (замена лично­ го участия представительством) основаниям-!".

Ср., в частности: Derrida1. Marges - de la philosophie. Р. 78.

Письмо и риторика, сама витиеватость письма выступает как особая психоана­ литическая реальность. Сцена письма сцена сознания, она предполагает работу Познание и перевод. Опыты философии языка Почему Деррида выбирает именно письмо? Это в любом случае емкое обозначение (применявшееся, например, Бартом) и не вы­ зывавшее отрицательных понятийных ассоциаций-!'. Быть мо­ жет, точнее было бы назвать дисциплину, возможности которой проясняет Деррида. не грамматологией, а какой-нибудь «артроло­ гией» (суставоведением), наукой о членоразделах любого типа, но и этот термин уже был использован-Ч Артикуляция, при веде­ ние к членораздельности, членоразделение это общее условие любого человеческого опыта. В этом смысле нанесение следов это тоже вид артикуляции. Кстати, в проблематике письма инте­ ресно читать проблематику следов одну в другой, и смотреть, как они концептуально обогащают друг друга. Во всяком случае в книге «О грамматологии» мы найдем всевозможные типы наре­ зок, насечек, гравюр, связей, расчленений-сограсэчленений. На­ пример, на материале руссоистской теории возникновения языка мы можем проследить все этапы и стадии превращения условно чистой вокализации в членораздельную речь, а они предполагают постепенное наращивание артикулированности от первона­ чальных хрипов голосовых связок в северных районах (руссоист­ ский идеальный певучий язык, напомним, рождается в южных районах) через увеличение числа согласных в языке и до уже за­ метных глазу нацарапываний собственно письма в каком-то проч­ ном и сохранном материале-Г, на следах, обходные пути, пролагание путей, а также удовольствие от письма и тек­ ста. Для Фрейда психоаналитический жест писать и стирать. Таким образом.

в понятии письма для Деррида есть психоаналитический подтекст: нечто скрыва­ лось, то есть имело место заинтересованное подавление.

«Нулевая ступень письма» Р. Барта вышла в 1953 Г.: бартовское письмо соци­ ально и исторически нагружено, оно фиксирует привязку интеллектуала к истории и рассматривается в перспективе контраста между буржуазной однородностью и постбуржуазной плюралистичностью, причем само понятие нулевой ступени Барт, по собственному признанию, берет из лингвистики.

212 «Артрология» - тоже бартовский проект. Исходя из соссюровской концепции знака, Барт полагал, что произволсгво знака в любой означаю шей системе есть прежде всего факт расчленения, артикуляции, а язык это область артикулирования по преимушеству. Отсюда следует, что будушая задача семиологии заключается не в том, чтобы установить средства лексического описания объектов, но в том, что­ бы обнаружить те первичные артикуляции (членоразделы), которые человек нала­ гает на реальность. Потому Барт и надеялся, что нынешние только-только рожда­ юшиеся семиология и таксономия когда-нибудь объединятся в новую науку о расчленениях и разделах (paгtages) артрологию.

213 Руссо, один из главных героев книги «О грамматологию, подробно описывает этот процесс нарастания артикулированности, консонантности. Условный мифи­ ческий язык (язык южных страстей) был всецело голосовым, напевным, состоя­ шим из одних гласных. Однако расселение человечества по земле, необходимость Раздел первый. Познание и язык. Глава третья. Деррида: «необходимое и невозможное, Устный, речевой знак знак вещи;

письмо «знак знака». Гра­ - фический знак выступает как знак устного знака, он замещает его в его отсутствие. Но это лишь одна сторона дела. В случае с пись­ мом нам важен сам ход отступания на свои следы, на те позиции, которые собственно письмо (письмо в узком смысле слова) никог­ да не занимало (парадокс первоначального следа, с которым мы уже столкнулись). Обычное письмо для Деррида почти ничего не значит. Это лишь частный случай (результат) гораздо более важно­ го процесса. Для него важно не собственно письмо, а, можно ска­ зать, письмо в широком смысле слова когда вариантами письма мы можем назвать и хорео-графию, и спектро-графию, и рентгено­ графию или даже просто любую про-грамму (по-гречески: пред­ писание). Но и это еще не все: важнее письма в широком смысле, то есть важнее любой фактически осуществляемой записи в том или ином пространстве и материале, оказывается некое прото­ письмо: уже не собственно запись, а сама ее возможность, усло­ вие возможности записи, то есть любой дискурсивности, любой расчлененности, любой артикулированности теперь уже речи и письма в равной мере. Строго говоря, прото-письмо лишь словес­ но связано с просто «письмом» особой связью однокоренного обра­ зования;

на самом же деле оно столь же близко просто письму, как и речи (уже артикулированной) или, скажем, танцу (хорео-графии).

Итак, письмо не единично: оно существует в одном ряду с граммой, грамматологией, грамматографией, графологией, гра­ фией, графикой, записью. Сюда в принципе относится все, что относится и к следам. Так, прото-письмо, прото-след и различА­ ние отчасти синонимичны и в любом случае сочленимы. В основе всех трех операций лежат сходные процессы отступания на сле­ ды и квазиобосновывающий ход мысли. Именно это, согласно Деррида, и не позволяет нам видеть во всех этих случаях простые бинарные оппозиции только с акцентом на другом, ранее уни­ женном члене оппозиции. Так, мы не можем трактовать «след»

(даже и самостирающийся) как оппозицию наличию, «разли­ - чие» как оппозицию тождеству, «письмо» как оппозицию ре­ чи (или в целом логоцентризму).

жизни в более суровых условиях, трение голосовых связок и возрастающая хрипо­ та приводили к появлению и разрастанию согласных звуков: сначала они сущест­ вовали наряду с гласными, а затем все больше вытесняли их, пронизывая напев­ ность артикулированностью. Возникновение письма (нацарапывание значков для передачи сообщения отсутствующему человеку) было следующим этапом нараста­ ния членораздельности в языке. Письменная артикуляция стала более прочиой и долговечной, нежели артикуляция при устном произнесении согласных звуков.

Письмо это усиление артикуляционного принципа, самой установки на члено­ раздельность.

Познание и перевод. Опыты фнлософии языка Деррида строит иную картину. Обратим внимание: наличие и логоцентризм остались позади, достигнуты и укреплены некие новые позиции «след», «различие», «письмо»;

однако и с этих новых позиций он опять уходит в иные пространства и времена.

В самом деле, след отошел на позиции прото-следа, различие на позиции различАния, письмо на позиции прото-письма. Уста­ новлена круговая оборона сложно достигнутых позиций диф­ ференцирующей и дифференциальной мысли по отношению к мысли, ориентированной на самодостаточность и самотождест­ венность. Так, прото-след есть отступание на такие позиции, с ко­ торых может быть построена сама оппозиция наличия и отсут­ ствия. Прото-различие (различАние) есть отступание на такие позиции, на которых возможно и тождество, и различие, данность чего-либо как наличного. Прото-письмо есть отступание на такие позиции, с которых возможны и речь, и письмо в узком смысле слова. Вся эта конструкция обороны, однако, не должна превра­ титься в новый бастион, новую более тонкую и хитро задуманную ограду вокруг обороняемого от набегов города-государства мета­ физики. Тут нам надлежит увидеть в действии сам принцип арти­ куляции любых содержаний сознания и психики, механизм рит­ мического расчленения опыта, новых возможностей означивания в рамках иначе прочерченных координат пространства и времени.

Вопрос о статусе этой новой «ограды» вокруг фактически раз­ рушаемой старой «ограды» метафизики очень непростой. Наив­ ная мысль, которая берет предметы и сущности так, как они ей яв­ ляются здесь и теперь, тут не ПОДОЙдет. Трансцендентальный ход мысли нагружен теми презумпциями, от которых Деррида вместе со всей современной философией так или иначе пытается изба­ виться. И все же в этом ходе остается много от трансценденталь­ ности. По сути, это реализация «трансцендентально-эмпириче­ скоп» дублета, о котором годом раньше, в 1966 г., Мишель Фуко писал в «Словах И вещах», характеризуя противоречивое положе­ ние человека и знания о человеке в современной эпистеме. Мы еще вернемся к вопросу о трудностях пролагания этого пути.

Теперь мы переходим к последнему из отдельно вводимых здесь понятий понятию восполнительности: оно занимает со­ вершенно особое место в этой книге. В отличие от всех предыду­ щих, оно взято из нефилософских текстов Жан-Жака Руссо. Од­ нако это не частное понятие, а своеобразный логический оператор, приводящий в действие все другие понятия.

Восполнение, восполнительность. Общий оператор всех процес­ сов, введенных указанными выше понятиями. Что такое различА­ ние в действии? Как наличное теряет, вновь обретает и заново теря­ ет свою определенность? В самом деле, как осушествляется Раздел первый. Познание и язык. Глава третья. Деррида:.необходимое и невозможное»

постижение отсроченного, про медленного, взвешенного? Как сле­ ды и их сочетания обретают свои осмысляемые конфигурации? Как прото-письменное пролагание путей любой артикуляции и любому расчленению наполняется конкретным, эмпирическим содержа­ нием? Как живет это содержание внутри знания и за пределами знания? Ответ: по логике восполнения, восполнительности.

Восполнение это общий механизм достраивания/доращива­ ния всего в органическом и культурном мире (в природе и культу­ ре) за счет внутренних и внешних ресурсов, соотношение которых не предполагает ни механического добавления извне, ни диалекти­ ческого раскрытия предзаданных внутренних возможностей путем разрешения противоречий. Всеобщая восполнительность обеспе­ чивает и органическую выживаемость (в северных районах людям нужны тепло, огонь, в южных вода, прохлада), и психологиче­ скую выносимость жизни (каЖдОМУ из нас нужны различные заме­ ны или компенсации незаменимого). Так герою Руссо из «Испове­ ди» требовались в качестве компенсации природных нехваток онанизм, а вместо невыносимого лицемерного и искусственного общества простая и близкая к природе подруга Тереза).

Выше мы уже видели процесс нарастания артикулированно­ сти: он всецело относится к процессу складывания языка. МеЖдУ грубой органикой и тонкой психологией есть много опосредую­ щих звеньев. На примере языка мы видим, как изменение геогра­ фических, климатических, а также социальных условий (рассея­ ние или более компактное проживание) меняет облик языка как главного средства человеческого общения: в пределе всех измене­ ний языки с певучими интонациями превратятся в языки, изо­ бильные согласными, а следующей ступенькой в нарастании ар­ тикулированности будет письмо: по Руссо, язык страсти родился на Юге, а письмо на Севере. Но в любом случае чистая «невма, вокализация без артикуляций, язык до языка это уто­ - пия, мыслительный конструкт. Вопреки идеальному образу изна­ чальной полноты и чистоты замены, подстановки, вытеснения «всегда-уже» начались, и в этом не повинна какая-то злая сила.

Книга «О грамматологию это энциклопедия конкретных форм восполнения и самого механизма восполнительности. Это понятие (восполнение, восполнительность) было не только сохра­ нено в переводе, но даже несколько усилено нами за счет этимоло­ гически родственных корней во французском языке, восходящих к общему латинскому корню. Восполнение необходимо на всех этапах человеческой жизни, поскольку человек и все его объекты по разным причинам дефектны. Ребенок РОЖдается незрелым, и для него восполнениями различного рода нехваток будут и мате­ ринская забота, и кормилицыно молоко, а немного позже и руко Познание и перевод. Опыты философии языка водство опытного наставника (чтение книг, воспитание доброде­ телей). Однако ущербен и взрослый человек. Из-за того, что Земля вращается, в каждом месте на Земле (кроме разве что умеренной по климату Франции, наиболее предрасположенной для развития лю­ бых человеческих способностей) чего-то недостает. Кроме этих природных причин, есть и собственно человеческие основания для необходимости восполнений. Психика, сознание, воображение строятся не только как механизмы постижения существующего, но и как схемы компенсации недоступного, построения программ будущих действий (так, человек, который боится людей, воспол­ нит нехватку общения наукой, составлением гербария, прогулка­ ми на природе, уйдет с головой в писательство).

Герой Руссо в «Исповеди» восполняет природную робость в от­ ношениях с женщинами пылким воображением и практикой она­ низма, а его знаменитая подруга Тереза выступает как почти ми­ фический посредник, медиатор между природным и культурным:

она позволяет избавиться от зла онанизма (культура побеждает природу), но вместе с тем выступает как природная компенсация общественной фальши и лицемерия: однако Тереза не способна стать успешным посредником и заменой она не заменяет ни ма­ меньку, ни обшество, ни людское признание.

Онанизм соединяет в себе яд и лекарство, недуг и лечение подобно фармакону, яду-лекарству из «Платоновой аптеки». Она­ низм полезен как зашита от болезней, как сублимация влечения к недоступной женщине, как возможность обладать в своем вооб­ ражении всеми женщинами сразу, наконец, как средство выжива­ ния душевно хрупкого человека, наделенного безмерной способ­ ностью испытывать любовь (полнота переживаний всех восторгов любви была бы для героя, по его собственному признанию, губи­ тельна). Однако онанизм вреден как растрата природных сил, как повод для переживания вины, как психологическая фрустрация и т. д. Иначе говоря, трата и бережливость, гибель и спасение, от­ сроченное наслаждение и немедленное эрзац-удовольствие ока­ зываются почти неотличимыми.

Понятийный аппарат восполнения и восполнительности у Рус­ со-Деррида очень разветвлен: это однокоренные слова с частично разошедшимся значением зцрргегпегпапе, зцрр'егпетпагпе, зцрр'еапсе, зцрр'ёагп и др. В словарном значении зцрртегпегп пред­ полагает дополнение и замену, однако механизм осуществления этих операций у Деррида. по сути, отрицает как дополнение, так и замену (ничто не приходит лишь извне, и ничто не вытесняет исходное полностью). Кроме того, у Деррида введен ряд частичных синонимов, связанных с добавлением и с за­ (addition, (s)ajoiter) (substitut, remplacer).

меной При переводе словесного ряда Раздел первый. Познание и язык. Глава третья. Деррида: «необходимое и невозможное· с зцрргегпегп я фактически ввела архисемему, построенную на бо­ лее широкой (латинской, а не французской) основе как некото­ рое этимологическое упражнение в духе языковых игр самого дер­ рида. Фактически весь смысловой ряд понятия зцрр'ёгпепт таков:

приложение (минимальная связь между элементами), добавление (несколько большая связь между элементами), дополнение (мо­ мент увеличения полноты в том, к чему нечто прибавляется), вос­ полнение (компенсация исходной нехватки), подмена (краткое или как бы нечаянное использование извне пришедшего вместо изначально данного), замена (полное вытеснение одного другим).

Читатель может проследить работу механизма «восполнигель­ ности. по текстам Руссо (в скобках даются страницы французско­ го текста «О грамматологии», 1967). В самом деле, знак выдает се­ бя за нечто самодостаточное, а на самом деле лишь восполняет нехватки и убожество речи материнская забота невосполни­ (208);

ма, ибо она достаточна и самодостаточна задача воспита­ (209);

ния восполнить нехватку природных сил и подменить природу дети быстро научаются командовать взрослыми, чтобы та­ (210);

ким образом восполнять то, чего им не хватает (свои слабости) (211);

разум человека восполняет (читай недостаюшие для жиз­ ни и выживания) физические силы (212);

жест служит восполнени­ ем к речи, ее нехваткам и недостаткам (334);

развитие языков под­ чиняется закону восполнительности и замены (например, напевные интонации стираются новыми артикуляциями, чувства восполняются идеями);

огонь восполняет нехватку природ­ (369) ного тепла;

язык восполняет наличие, то есть отстраняет-отсрочи­ вает его, одержимый желанием вновь соединиться с ним (397);

- письмо это констатация отсутствия вещи одновременно и зло, и благо - тот запас, который всегда прорабатывает истину фено­ менов, производит и восполняет ее разум еше не настолько (412);

развился, чтобы своей мудростью восполнить природные порывы (412);

детство взывает к восполнению в ситуации природной не­ хватки;

системы воспитания перестраивают все здание природы восполнениями восполнение добавляется (s'ajoute) как полно­ (210);

та, обогашаюшая собой другую полноту (208);

онанизм выступает как опасное восполнение, которое обманывает природу (215);

в Те­ резе герой Руссо нашел восполнение, в котором нуждался (225);

ре­ альное «Ie гее!») может осмысляться лишь по зову восполнения и на основе следа (228) и т. Д. И т. п.

Какова логика восполнения'? Его часто уподобляют добавке, избытку по отношению к некоей уже готовой и цельной тоталь­ ности. Однако это неверно: если бы это было так, то восполнение было бы «ничем», полнота и цельность наличествовала бы и без него. Но восполнение не «ничто», а «нечто»: если имеется вос Познание и перевод. Опыты философии языка полнение, значит, целое есть уже не целое, а нечто, пронизанное нехваткой, внутренним изъяном. Восполнение это структурное праВИЛО,игра,порядок,цеПЬ,структура,система,заКОН,правило, логика, структурная необходимость, графика, механизм, стран­ ный способ бытия (предполагающий одновременно и избыток, и нехватку) и даже целая «эпоха».

Восполнение не есть ни наличие, ни отсутствие, ни субстанция, ни сущность, ни явление, ни свойство, ни атрибут (хотя оно есть форма того, что свойственно человеку, речи, общества, страсти).

Есть и некий предел, о который спотыкается всякое восполнение, восполнительность (это природа, детство, безумие, божество, невма нечленоразлельное пение). Логика восполнения и воспол­ нительности «из круга вон выходящее» Руссо ее не - (exhorbitant).

видит и не понимает, хотя и чувствует ее. Я сохраняю это понятие (восполнение, восполнительность) в тексте перевода, напрягая русский язык: каждый почувствует, что есть случаи, где хотелось бы видеть другое слово (например, «замена»), но тогда единое понятие уникальной мощности потеряется в разнообразных и несоизмери­ мых контекстах и никто даже не догадается, что оно тут было.

Понятие восполнения, восполнительности для Деррида одно­ временно и общее, и уникальное. Взятое из Руссо, связанное с конкретными и даже интимными смыслами жизни его героя, оно становится логическим оператором уникальной и почти бес­ предельной мощности. Деррида совершает работу, не сделанную Руссо. В самом деле, Руссо пользовался этим понятием, но не вла­ дел всеми его ресурсами и потому столь часто соскальзывал в об­ ласть наличия, метафизики. Что же касается Деррида, то для него оно, по сути, стало ведущим в общем ряду понятий деконструк­ ции. Однако это не просто понятие, но понятие на редкость боль­ шого объема и леконструктивной силы при сохранении сугубой конкретности. А потому разбираемая книга (О грамматологии»), в которой оно вводится и широко прорабатывается, это не про­ сто книга наряду с другими, но целая энциклопедия деконструк­ ции. Так, подобно платоновскому фармакону, руссоистское вос­ полнение «опасное восполнение») это и лекарство, и угроза.

Подобно маллармеанскому гимену, оно указывает и на интимный личный опыт, и на те области жизни, которые связаны с краями, пределами, порогами, головоломными переплетениями внутрен­ него и внешнего. Однако вмещает и потенциально со­ supp1ement держит в себе все это, тогда как другие понятия деконструктивных рядов чаще всего указывают лишь на те или иные отдельные воз­ можности общей логики (или графики) восполнительности.

Восполнение входит и в более сложные конструкции, где оно вскарабкивается на метауровень (восполняющее (восполнитель Раздел первый. Познание и язык. Глава третья. Деррида: «необходимое и невозможное»

ное) добавление, восполняющее приложение, восполняющая за­ мена и пр.). Это непосильное бремя для разума как помыслить структуру, выходящую за рамки языка и механизмов метафизики?

Восполнение сводит с ума, ибо не может быть помыслено разу­ мом, будучи его условием: тут мы уже видим то, что потом ярко покажет Деррида, невозможность помыслить принцип устрое­ ния системы внутри самой системы. Для разума парадокс в том, что тут он должен помыслить свое другое, себя как не-себя. Оно, как говорит Руссо, «почти непостижимо для разума». Отсюда слепота к восполнению, неспособность увидеть и постичь его как структурный закон метафизического мышления. Запечатлетьдви­ жение, динамику механизма восполнительности в классической логике тождества невозможно. Руссо не способен помыслить вос­ полнение: точнее, он хочет превратить его в простую добавку!

будь то благого или (чаще) злого. Восполнение это неразреши­ мый парадокс «изначальное дополнение», или «существенная ).

случайность»

В принципе можно было бы иначе построить и все изложение схемы понятий исходя из того, что восполнение выступает как оператор, который при водит всю схему в движение. Если бы мы поместили понятие восполнения непосредственно после наличия, логоцентризма, метафизики и деконструкции, то сразу увидели бы, как система самодостаточных и самотождественных определе­ ний сдвигается с места, как каждое из них оказывается несамодо­ статочным и несамотождественным, а под ними обнаруживаются следы, выводящие к дифференцирующим механизмам всего, что вообще происходит с человеком и в жизни, и в культуре.

В любом случае все понятия Деррида заданы так, что между ни­ ми имеются переходы и переправы. «елею, «различие», «письмо», «прото-след», «различАние», «прото-письмо- и, конечно, воспол­ нение, восполнительность образуют почти синонимический ряд, однако понятия этого ряда указывают на различные состоя­ ния мысли. Читатель сам увидит в последней трети работы «О грамматологии», как восполнительность почти всегда высту­ пает в качестве синонима различАния с его способностью про­ медления и отстранения. Например, протекание времени и диф­ ференциация настоящего момента могут быть осмыслены в терминах следа, письма, различАния, восполнения. Отрицание наличия и расщепление полноты настоящего момента это как бы единая матрица для порождения всех других продуктивных расчленений. И вообще каждое из понятий этого ряда может быть описано в терминах всех других, выступая как то, что подме­ няет, или как то, что подменяется. Так, промедление-отстояние в реализации человеческого желания наиболее весомо характери Познание и перевод. Опыты философии ЯЗыка зует различАние, но может быть отнесено и к следам, и к письму в широком смысле слова.

А можно сказать и иначе, используя более привычную нам те­ перь терминологию: след, различие, письмо это три узла-сочле­ нения пространства и времени каждое со своим собственным.

но и сопряженным с другими обоснованием (как уже отмечалось, - для следа это прото-след, для письма прото-письмо, для раз­ личия различАние). Все эти понятия сплетаются в единую ткань, образуют единый текст. Наверное, можно сказать, что Дер­ рида маниакально терпелив в описании разными словами одного и того же.

Наши ряды только намечены, но не закончены. Вокруг каждо­ го понятия гнездятся десятки других, контрастных или родствен­ ных. Читатель по желанию продолжит эти ряды: он увидит, как (перво)начало понятие вполне «метафизическое» разрывается - между традиционным «ПРОИСХОЖдением» И тем деконструкцио­ нистским началом, которое есть либо «повтор», либо, скорее, та­ кая (перечеркнутая) изначальность, которая дает возможность как оригиналов, так и копий (по сути, неразличимых);

он убедится в том, как все попытки мысли удержать наличие например, на пути представления (ре-презентации) сколь угодно тщательно организованного повторения оборачиваются абсолютным раз­ личием в рамках новой ситуации и нового контекста;

как «соб­ ственное» и «свойственное» (истинно наличное) дрейфуют в сторону следов и различий, то есть своей собственной невоз­ можности, и многое другое. Однако при всех этих ограничениях нам хочется думать, что начало построению открытой системы понятий деконструкции все же положено.

А теперь оглянемся на то, что у нас получилось. Мы строили общий ряд понятий книги как цепочку так или иначе переходя­ щих друг в друга смыслов, чтобы не потерять общую нить рассуж­ дения. Но если посмотреть на все это шире, с более отстраненной точки зрения, мы увидим две не сочетаемые (не конфигурируе­ мые) проекции: на одной будут преобладать наличия и полноты.

а на другой следы или разрывы. Сразу возникает законный во­ прос: где истина, а где фантасмагория? В одном изображении ис­ тиной выступит наличие, а иллюзией разрывы, а в другой, на­ оборот, полноты и единства окажутся фантасмагорическими.

а следы и различия реальными. Больше того, оба мира окажутся несамодостаточными: так, Руссо, герой, живший среди сущно­ стей и наличий, интуитивно прозревает неналичное, а читатель (и даже сам автор), перебравшись в мир следов и различий, тут же начинает испытывать ностальгию по покинутому миру наличия.

Соответственно, встает вопрос и о деконструкции: ведет ли она Раздел первый. Познание и язык. Глава третья. Деррида:.необходимое и невозможное»

нас от иллюзий к истине или наоборот, позволяет ли она нам хоть как-то держаться в безумном и фантасмагорическом мире?

Когда-то в самом начале своего творческого пути Деррида кра­ сиво опроверг центральность и иерархичность как таковые-!", и этот иконоборческий жест казался заведомо оправданным. Так ли это выглядит тридцать лет спустя? Для начала вспомним, что и тогда Деррида, по сути, отрицал и центрированную структуру, и бесцентровую (и следовательно, беспрепятственную) игру зна­ ков. Уже там Деррида намекает на что-то третье на «игру мира», как бы снимающую оппозицию между жесткой центрацией и сво­ бодной игрой. Так вот, дальнейшее движение Деррида предпола­ гает такие предметы, события или состояния, которые, с одной стороны, не подчиняются логике тождества и наличия, а с другой стороны, кладут предел бесконечным знаковым замешениям (среди них смерть, вера, дружба, дар, справедливость, сообщество как невозможные, но необходимые события).

Переломный момент в традиции мышления о структуре насту­ пает тогда, когда начинает осмысляться структурированность структуры без центра: «С этого момента пришлось осознать, что центра не сушествует, что его нельзя помыслить в форме налично­ сушего, что у него нет естественного места, а есть лишь некая функция, некая неуместность, в которой до бесконечности разы­ грываются замешения знаков-Ч. Именно в момент, который не­ возможно точно датировать в культуре, в момент осознанного снятия единственного, священного центра, язык, понимаемый как механизм знаковых замещений, и получает возможность по­ всеместного распространения: «В этот момент все становится..., дискурсом т. е. системой, в которой центральное, первона­ чальное или трансцендентальное означаемое никогда не присут­ ствует абсолютно вне системы различий--".


Языковые обнаружения философии § 3.

Наши представления о познании претерпели за последние де­ сятилетия сушественные изменения. Особенно глубокому пере­ смотру подверглась методология научного познания и в ее внут­ ренних характеристиках, и в ее связи с мировоззренческими, историко-культурными, социально-психологическими и другими Derrida J. La structure, 'е signe et le jeu dans le disсошs des sciences humaines / / Derrida 1. Г'еспшге ег la ditference. Paris. ]967.

Derrida J. Г'еспшге et la difference. Paris, 1967. Р. 411.

/bideт. Р. 411.

Познание и перевод. Опыты философии языка параметрами его развития. Совершенно очевидно, однако, что проблемы методологии научного познания самым тесным обра­ зом связаны с проблемой предмета, его конституирования, фор­ мирования. Методолога интересуют прежде всего не готовые объ­ екты вне зависимости от путей их конституирования, но именно сами эти пути, различные этапы и стадии того сложного процесса, которым и является процесс оформления представлений о пред­ мете научного познания. И потому особое внимание исследовате­ ли уделяют прежде всего «нижним этажам» формирования пред­ мета познания, так как именно здесь складывается спектр познавательных средств. При этом вопрос о предмете науки, оче­ видно, не может решаться ни формально и априорно, ни прагма­ тически иконтекстуально в каждом конкретном случае прило­ жения заранее заданного метода к новым предметным областям.

Но тогда как же должна складываться такая определенность, ка­ ковы ее параметры?

Когда мы рассматриваем столь характерное и вместе с тем столь яркое в смысле всех этих интересуюших нас здесь процес­ сов явление в современном гуманитарном познании, как струк­ туралистские исследования (в частности, во Франции), нам при­ ходится дать себе отчет в том, сколь многое нам еше здесь непонятно. Вполне очевидна неполнота социально-психологиче­ ских характеристик структурализма как реакции на субъективизм, равно как и узкометодологическая его трактовка, сосредоточен­ ная на проблемах применения заранее выкованного метода в ши­ роких сферах гуманитарного познания, хотя именно эти качества структуралистской методологии позволили выявить общие струк­ турные закономерности в самых, казалось бы, несопоставимых областях. Вместе с тем совершенно очевидна здесь и неполнота ИЛИ даже суженность методологической рефлексии относительно применимости познавательных средств структурализма в тех или иных областях. К чему собственно прилагается структуралист­ ский метод? Каков предмет структуралистских исследований?

Можно, по-видимому, высказать гипотезу о том, что в структура­ ЛИСТСКИХ исследованиях мы имеем дело с особой предметной областью, которая пока еще не может быть представлена в дис­ кретных и дискурсивных формах, которая скорее угадывается, улавливается как тенденция (и потому схватывается самими пред­ ставителями структурализма подчас на уровне иллюзорном, дале­ ком от предметной глубины и концептуальной расчлененности), нежели постигается как отчетливый сформировавшийся предмет научного осмысления. То, что формирующаяся теория определя­ ется не только методом, но и предметом, даже если он еще не сло­ жился в знании, мы видим на при мере такого видного мыслителя Раздел первый. Познание и язык. Глава третья. Деррида: «необходимое и невозможное»

структуралистской и постструктуралистской ориентации, как Жак Деррида. У него нет своего объекта в том смысле, в каком ис­ пользуются, скажем, ритуал или миф у К. Леви-Стросса, феноме­ ны массовой культуры, а также литературные произведения у Р. Барта или даже история у М. Фуко;

нет у него и такой «приви­ легированной» точки употребления метода, как, допустим, «поле»

для этнолога или «диван» для психоаналитика. Тот материал, на котором формируется научный предмет Деррида, это языко­ вые обнаружения философии.

Это не звучит оригинально. Осмысление роли языка в форми­ ровании мышления, вполне самостоятельной и не прикладной, стало необходимостью практически для всех направлений совре­ менной западной философии, хотя, конечно, способы такого ос­ мысления могут быть весьма различными. Философия позити­ вистской ориентации, например, уже почти столетие ставит своей задачей очищение мысли от изначальной языковой метафорично­ сти, от нестрогих и расплывчатых обыденных значений языка;

философия Хайдеггера и хайдегтерианцев, напротив, предполага­ ет не искоренение метафоричности языка любыми средствами и не превращение его в строгое, точное, однозначное орудие вы­ ражения мысли, но как раз полное погружение в язык и исконную языковую метафоричность как пристанище бытия и всякой пра­ вомочной мысли о бытии.

Деррида идет здесь своим путем;

за феноменальным уровнем своего материала языковыми проявлениями философии, он, по сути, нащупывает предмет, который в своих определениях мо­ жет быть только метаязыковым (или прото-языковым?) и не/око­ ло-философским. В самом деле, если взять язык «как он есть», то мы увидим систему достаточно устойчивых и заранее заданных категориальных расчленений, навязываемых языком всякой мыс­ ли (например, систему бинарных оппозиций типа присутствие отсутствие, белый черный и т. д.). Если же взять философию «как она есть», то она должна будет раскрыться перед нами как са­ модостаточная и самообоснованная система устоявшихся катего­ рий. Деррида рассматривает и язык, и философию в особом пово­ роте, где за языком и в языке просвечивает то, что можно было бы назвать чистым «письмом», а за «полнотой присутствия» объекта в философии обнаруживаются «различия», «следы», «про-грам­ мы» И Т. д. И т. П., образуя сами условия возможности акта мысли, означения, смыслополагания.

Отправляясь от своего материала языковых обнаружений философии в понятиях философских текстов Деррида осуще­ ствляет многократные операции, которые выше былм названы «челночными»: он идет от языковой эмпирии текста к философии Познание и перевод. Опыты философии языка и философским смыслам и затем опять возвращается к эмпирии на новом витке. При этом язык приводится во «взвешенное» со­ стояние: вступают в действие далекие аналогии между словесны­ ми формами и смыслами, перетряхиваются привычные языковые ощущения, переструктурируются устойчивые смысловые поля, проблематизируются априорные категориальные расчленения;

при этом, по сути, мощный концептуальный аппарат «обессмыс­ ливания» при водит язык к тому, что можно было бы назвать «ну­ левой ступенью смысла». Одновременно на место этих нейтрали­ зованных значений и категориальных расчленений вводится в действие множество новых понятий, придуманных Деррида или чаще взятых из анализируемых философских текстов, где они ка­ зались несущественными, малозначимыми: в новом исследова­ тельском повороте они начинают обнаруживать и новые смысло­ вые возможности. В результате таких поступательно-возвратных движений между языковой эмпирией и философскими смыслами - и должно осуществляться постепенно, «по крупице» дискур­ сивное прояснение тех мыслительных солержаний, которые пока еще не имеют дистинктивной формы и как бы пребывают на уров­ не нерефлексивного опыта, и одновременно осторожное снятие тех дискурсивных расчленений, которые, будучи для нас привыч­ ными, оказываются слишком грубыми и прямолинейными в от­ ношении формируемого мыслительного содержания.

Само взаимодействие и взаимоопосредование между сферой расчлененности, дискурсивности, дистинктивности (в термино­ логии Деррида «различие», «различ.Ание», «след», «грамма»

И пр.) И сферой тайны и сокрытости, неясности, нерасчлененно­ сти, неочерченности (в терминологии Деррида, «вуаль», «покров», «пелена», «гимен» И пр.) предстают перед нами как гигантская ме­ тафора акта означения, пронизывающая все работы Деррида и в каждой из них обнаруживающая свои особые качества и аспек­ ты. Главный герой, главное «действующее лицо» всех произведе­ ний Деррида письмо в его особом смысловом повороте, письмо как метод расчленения и различения мыслительных содержаний.

но, по сути, и как предмет тот противоречивый и парадоксально задаваемый предмет, который прорисовывается в «деконструк­ тивных- актах работы философа. Хотя, однако, письмо и выступа­ ет в концепции Деррида как протагонист, оно может осуществ­ лять свои функции лишь при поддержке других соответствующих ему понятий. Присмотревшись далее более подробно к некото­ рым основным понятиям метода Деррида. мы попробуем прояс­ нить некоторые черты в том предмете, который стоит за всеми операциями его мыслительной работы и, по сути, формируется ими как особый научный предмет.

Раздел первый. Познание и язык. Глава третья. Деррида:,.необходимое и невозможное, Метод Деррида заключается, таким образом, в «деконструк­ ции. философских текстов путем «различания», обнаружения в них следов и различий, посредством «письма» В чистом виде. Что все это значит? Процелура «деконструкции» текстов предполагает обнаружение (или точнее самообнаружение) в этих текстах их внутренней самопротиворечивосги, непоследовательности, нару­ шающей замкнутость системы и обесценивающей ее прежние опоры. Де конструкция, как ясно из уже сказанного, предполагает особого рода работу с языком, с текстом, выявление меры само­ стоятельности языка со всеми его концептуальными расчленени­ ями и со всей его метафоричностью по отношению к тем мыс­ лительным содержаниям, которые в нем запечатлеваются и выражаются. Деконструкция, в свою очередь, невозможна без работы «различ.Ания- погружаюшей нас в своего ро­ (dit1erAnce), да «неразрешимую диалектику». Этой диалектикой пронизан и сам термин «различание. неографизм, который призван обо­ значать одновременно и различие как результат, и различие как процесс, как акт разпичения-огсрочивания (таковы два основных значения французского глагола «Грамма как различа­ «differer»).


ние это структура и движение, которые не могут быть помысле­ ны на основе оппозиции присутствия/отсутствия. Различание это систематическая игра различий, следов различий, размещения (курсив автора), посредством которого элементы соотносятся друг с другом. Это размешение есть производство, одновременно и активное, и пассивное (буква "а" в слове "различ Ание" указы­ вает на неясность в отношении активности или пассивности, на то, что не может управляться и распределяться этой оппозици­ ей) тех интервалов, без которых "полные" термины не могли бы означать, не могли бы вообще функционировать--!".

Derrida J. Роыиопз. Егпгепепз. Рапь, 1972. Р. 38~39. Впереводе БиБИХИНа этот фрагмент звучит так: «Грамма как разнесение, в таком случае, - это структура и движение, которые уже не поддаются осмыслению на основе оппозиции ПРИСУТ­ ствие/отсутствие. Разнесение это систематическая игра различений, следов раз­ личений, размещения, через которое элементы соотносятся одни с другими. Это размещение есть продуцирование. одновременно активное и пассивное (необыч­ ное а в слове «differAl1ce» указывает На эту взвешенность между активностью и пас­ сивностью, на то, что еше не поддается упорядочению и распределению при помо­ щи этой ОППОЗИШ1И), тех интервалов, без которых -полноценныс» элементы не были бы означающими, не функциониропали бы». Деррида Ж. Позиции Беседы r. Скарпеттой.

с А. Ронсом, Ю. Кристевой, Ж.-Л. Улбином, М., С. 39~40.

2007.

Подробнее опереводе Деррида см. во втором разделе. Главное здесь то, что знаме­ нитые опорные термины Деррида diffегепсе diПёгАllсе я перевож у как «разли­ чие различ Ание», а Бибихин как "разность ~ разнесение»: в результате в его ост­ роумном переводе теряется смысловая связь этой пары терминов с философской традицией (где присутсгвует, разумеется, не «разность», а «различие» в его соотне Познание и перевод. Опыты философии языка Особенно наглядно эти деконструктивные процедуры различа­ ния проявляют себя в анализе текстов, посвяшенных истолкова­ нию взаимосоотношения «письма» И «речи» В истории культуры и в современном ее состоянии. На огромном числе примеров (от Платона до современных структуралистов) Деррида обнаруживает осознанное или подспуднос выдвижение на первый план речи (прямое и непосредственное орудие коммуникации) и трактовку письма (косвенное средство представления представления) как «паразитического», «вторичного», несушего с собой ложь и лице­ мерие, разобшенность и вражду людей. При этом именно момент говорения и одновременно слушания и пони мания собственной речи осмысляется как та основа, на которой (s'entendre-parler) звук и значение, внутреннее и внешнее, материальное и немате­ риальное соединяются в единой цепи коммуникативных актов.

Справедлива ли такая привычная для нас иерархия? Нет. Коль скоро те качества знаков, которые и делают их орудиями комму­ никации, ярче всего проявляются именно на письме (например, на письме легче закрепляются такие смыслоразличительныепри­ знаки, которые на слух не воспринимаются, и др.), значит, пись­ мо «важнее» речи;

но коль скоро «письмо» И «речь» В обычном их понимании связываются отношениями взаимообусловливания, значит, должен быть обнаружен другой, более фундаментальный уровень, на котором бы определялись условия возможности и то­ го, и другого, как письма, так и речи в привычном смысле: так вводится понятие «прото-письма» как игры различий, как умно­ жения «следов» И варьируюших саморазличаюшихся повторов элементов.

Но зачем нужны Деррида все сложности с «различанием», «протописьмом», «деконструкциями», «следами», С прочерчива­ нием на месте кажущихся «полиот. И «присугсгвий. множества следов, свидетельствующих о различиях и отсрочках, о смещени­ ях и границах, о пределах и других «антиметафизических. фено­ менах в действии? Зачем ему нужно бесконечное умножение по­ нятий, денотат которых остается неясным или, в самом лучшем, случае «прочерченно- неяоным. «прослеженно-эавуалирован­ ным»? И каков статус той дисциплины «грамматологию кото­ - рая, не стремясь к синтезу и не достигая его, так или иначе обоб сениости с тождеством). Кроме того. для того. чтобы подчеркнуть в неографизме необычный графический элемент а, Бибихин вынужден время от време­ dit1erAnce ни переходить к французскому написанию;

в моем варианте это а так или иначе присутствует и в русском варианте термина (различАние);

третий вариант обозна­ чения ditTerAnce впереводе Бибихина оттяжка. оттягивание. так что единого тер­ мина русский читатель не опознает...

Раздел первый. Познание и язык. Глава третья. Деррида: «необходимое и невозможное»

шает и объединяет методические приемы и методологические принципы «деконструкгивной» работы «письма»'?

Сам Деррида дает на эти вопросы различные и не очень ясные ответы, в которых, по сути, аргументируются различные подходы.

Первый можно было бы назвать интенционально-динамическим:

здесь грамматология характеризуется прежде всего как некое устремление, задача, настроенность мыслительной работы с тек­ стами. Второй подход статический, связанный с характеристикой наличных состояний и результатов: здесь грамматология трактует­ ся как область «соучастия корней--" различных наук и дисциплин (в том числе, философии и тех или иных «региональных» ИЛИ спе­ циально-научных дисциплин). Раскрывая методологические и эпистемологические намеки этого определения, мы считали ра­ нее уместным говорить в этой связи о проблеме условий возможно­ сти гуманитарного познания, и, по-видимому, небезосновательно.

Однако ныне представляется необходимым пополнить рассмотре­ ние вопроса об условиях возможности познания анализом пробле­ мы реального формирования нового, почти не изученного предме­ та, который обнаруживает себя противоречиво и парадоксально.

Область такой особой, не сложившейся в знании предметности тонко предчувствовал ась и отчасти уже описывалась во многих ра­ ботах структуралистов, хотя, как правило, в них шла речь скорее о конструировании в постнеокантианском смысле нового объ­ - екта гуманитарного познания, нежели о первоначальных этапах по­ знания уже существующего в действительности предмета.

Однако и сам Деррида, и целый ряд его исследователей катего­ рически возражают против самой возможности определить те или иные шаги осуществления проекта Деррида как шаги познания особого научного прелмета-!". Никакая научная предметность не соответствует и важнейшему для Деррида понятию «прото-пись­... не может и ма». «Это самое прото-письмо никогда не сможет считаться объектом науки. А все дело в том, ЧТО оно никогда не сможет быть сведено к форме присутствия. Присутствие же управ­ ляет всей объективностью объекта и всеми познавательными от­ ношениямие Ч". При этом аргументация Деррида такова: декон­ структивная методология не соответствует никакому научному предмету, ПрОТО-ПИСЬМО и другие, родственные ему понятия ни­ когда не смогут стать объектами научного исследования, так как само понятие научного объекта есть не что иное, как видоизме 21Х DerridaJ. Dе1аgгаmmаюlоgiе. Paris, 1967. Р. 131, 140, 142.

219 Jhid. Р. 13,42,74,88,109,124.

220 /hid. Р. 83.

Познание и перевод. Опыты философии языка ненное «метафизическое» понятие присутствия, тогда как суть ар­ хиписьма и др. как раз в выявлении «отсугствий- И «различий».

(Тем самым понятие научной объективности, как и вообще поня­ тие объективности сводится всецело к возобновляемому и вос­ производимому присугствию, К полаганию самотождественных предметов, явлений, ситуаций.) И далее: никакая наука скажем, наука о значении или некая новая семиотика и т. д. И т. п. невоз­ можна за пределами метафизики, так как наука принадлежит «ме­ тафизической» эпохе и вне ее теряет свой смысл, ибо лишается главного понятия объективности. Подчеркивая связь объектив­ ности в научном и в философском (еметафизическом») смысле, Деррида трактует само понятие объективности как устойчиво повторяющегося присутствия в Феноменологистическом духе.

Но такая трактовка объективности не учитывает других модусов существования и обнаружения того «особого» объекта, о котором идет речь-". Важно здесь и вот еще что. Деррида считает и по­ стоянно подчеркивает, что в каждом тексте, принадлежащем философской (в его терминологии «метафизической», «логоцент­ ристской- традиции обнаруживается «сосуществование» в опре­ ) деленной пропорции собственно метафизических постулатов и предпосылок, более или менее ясно выраженных, с тем слоем текста, с теми темами, которые можно назвать критическими в от­ ношении этих метафизических предпосылок. Но ведь тогда, оче­ видно, и вопрос об объекте и объективности должен ставиться как-то иначе, более дифференцирован но в отношении обоих этих фрагментов текста: по-видимому, здесь можно было бы говорить о своего рода многоуровневой объективности, постигаемой на различных уровнях различными способами.

Хотя Деррида и отрицает объективность своего объекта, мно­ гие его особенности прочерчены им достаточно отчетливо. Оче­ видно, что это нефилософский объект, несмотря на то что он весь­ ма близок к философии и без посредства философии вообще не может быть замечен, осмыслен, обрисован. Этот объект не стоит «перед» нами, как того требовала бы этимология слова «объект», «предмет», но задается косвенными, обходными, окольными пу­ тями и средствами. При этом очевидно, что в его состав так или иначе включаются необычные способы языкового существования и обнаружения философии и других форм интеллектуальной дея 221 Правда. в размышлениях Деррида о снятии трансцендентального означаемого в современной философии фактически содержится мысль о расширении, высво­ бождении тем самым пространства гуманитарных наук и, соответственно, возмож­ ности объективного познания в этой области. (Derrida J. La зггцсшгс, le signe et le jeLl disсошs пшпашеэ йетаа J. Г'ёспшгс е! la ditTerencc.

dans le des sciences // Р.409-428).

Раздел пер8ЫЙ. Познание и язык. Гла8а третья. Деррида:.необходимое и не80зможное»

тельности работы;

многие возникающие при этом проблемы должны были бы, по-видимому, в будущем заинтересовать, в ка­ ких-то своих аспектах, теоретическую лингвистику, которая за последние десятилетия продвинулась вперед в анализе различных способов «письма», различных текстовых структур, форм их орга­ низации, зависимостей от передаваемого содержания и т. д. И т. п.

Наконец, что особенно важно, пытливая мысль ученого, форми­ рующая представления о «новом» предмете, во многом выступает как попытка продвижения вперед от дихотомических, формаль­ но-логических рассудочных определений в сторону осмысления многих парадоксов в соотношениях мыслительных категорий и понятий. По сути, мысль Деррида, отказывающегося от бинар­ ных категориальных расчленений структурализма (и всего пред­ шествовавшего ему «метафизического» мышления), очень близка моментами к диалектическому утверждению тождественности противоположных определений. Утверждение «самостираюшей­ ся- данности своего объекта, умножение парадоксальных, оксю­ моронных определений, дробление привычных смыслов, по сути, подводит нас к более широкой схематике, нарушающей формаль­ но-логические каноны интуицией, фантазией, вымыслом не как прихотью, но как необходимостью.

Здесь, конечно, не место и не время для сколько-нибудь по­ дробного рассмотрения эволюции творчества Жака Деррипа, мыслителя, по-своему очень последовательного, одержимого од­ ной идеей, выпускающего на авансцену всегда одного и того же протагониста «письмо» «прото-письмо»), хотя В разных формах и обличьях, в рамках сочинений различных жанров. Однако, если взять разные моменты этой динамики ранние работы о Гуссер­ ле 60-х годов, с одной стороны, и, скажем, «Почтовую открытку»

это середина его пути, то перед нами прочертится одна из (1980) важных тематических линий творчества Деррида 2 2 2.

222 Это именно логическая, а не хронологическая эволюция, поскольку уже в ран­ них работах Деррида. по сути, содержалась идея единства «разумного» И «неразум ного» В разуме, требовавшая выхода за рамки категориально-логического анализа (Derrida J. Г'еспшгс е! Ja ditтегепсе. Рапь, 1967. Р. 86.96). а также идея cogito с его способностью высказывать фантастическое. гиперболическое. предельно усилен­ ное, наряду с исторически упорядоченным. укорененным, структурированным Р. Фактически и следующая за «Почтовой открыткой» работа Деррида 83). (!hid.

«Об апокалиптическом тоне, иринигом ныне в философии» (Derrida J. D'uп !ОП аёоргё паguсге еп Рапз, (перифраза заглавия работы apocalyptique philosophie. ]983) Канта «О высокомерном тоне. припятом ныне в философии», направленной про­ тив современных ему мистификаторов философии) продолжает ту же линию.

Речь в ней идет о том. 'по можно было бы назвать аффективным субстратом фило­ софии, о том, что связано с человеческими желаниями и проявляет себя в колеба­ ниях и модуляциях тона философского рассуждения.

Познание и перевод. Опыты философии языка Логический предел возможного движения от строгих, вполне академичных работ раннего периода, от «сгрого--философского анализа, очевидно, не удовлетворившего Деррида. к «литератур­ но--философским экспериментам уже достигнут. Дальнейший шаг на этом же пути невозможен, движение по этой линии и в этом направлении предстанет, по-видимому, как исчерпавшее себя. Однако воплощения этой тенденции вовсе не «отрица­ тельный пример», но скорее самостоятельный философско-бел­ летристический аргумент в пользу единства и взаимосвязи фило­ софии и искусства, философии и литературы, единства форм самоосуществления творческой разумности во всех возможных сферах человеческой деятельности, а одновременно философско­ эпистемологический аргумент в зашиту реального существования того зыбкого предмета познания, которому Деррида отказывает в статусе объективности. Казалось бы, что обшего между вполне - строгим рассуждением на тему о научном точнее, ненаучном статусе «прото-письма» И этим экспериментальным сочинением, жанровые признаки которого соединяют философский трактат с сентиментальным романом в письмах, роман в письмах с па­ родией на эпистолярный жанр как таковой, фарс с трагедией, автобиографические заметки (с указанием места и времени) с чи­ стейшим вымыслом, отчет о научных командировках с галлю­ цинаторными прозрениями относительно смысла бытия'? Но об­ шее есть: главный неперсонифицированный герой этих текстов, как уже говорилось, письмо, единое в своей многоликости.

Сюжетная канва романа рыхла и непритязательна: это собра­ ние писем и отрывков из писем (даты точно указаны между и их пишет своей любимой в Париж человек, ко­ 3.06.77 30.8.79);

торый путешествует по свету (Оксфорд, Йель, Женева и т. д.), преподает в университетах, ведет исследовательскую работу;

по многим признакам это «сам Деррида. (например, один из се­ минаров посвяшен теме «Различание»). Однако главный герой ро­ мана, как уже говорилось, не лицо, но именно письмо письмо, которое спорит с речью, голосом, словом, с прямой и непосред­ ственной коммуникацией и всегда выходит победителем;

письмо, которое одновременно и расплющивается в следах, различиях, пробелах (письма испещрены пробелам и и разрывами, полны не­ законченных мыслей, недоговоренностей, вплоть до того, что са­ мое главное письмо, отосланное героем, безвозвратно теряется), но вместе с тем и несмотря ни на что все же улавливает ускольза­ ющее, самостирающееся, дифференцируюшееся, запечатлевает нетленную полноту момента.

Статус письма, подобно любому другому понятию Деррида, противоречив: оно одновременно и достигает, и не достигает ад Раздел первый. Познание и язык. Глава третья. Деррнда: «необходимое и невозможное»

ресата. Деррида пытается спорить с лакановским высказыванием по поводу «Украденного письма» Эдгара По: Лакан считает, что «письмо всегда приходит к своему адресату» (за этим высказыва­ нием, вполне понятно, лежат многие сюжетные перипетии анали­ зируемого Лаканом рассказа и намек на глубокий смысл финала).

Нет, возражает Деррида. письмо никогда к адресату не прихо­ дит, а если приходит, то не к тому, кому оно послано, в конечном счете заставляя усомниться даже в том, тому ли оно действитель­ но предназначалось, кому было отослано-". В итоге, однако, Дер­ рида все-таки вынужден здесь признать правоту Лакана: несмотря на все неопределенности плана, замысла, намерения, несмотря на неуверенность в самой возможности коммуникации, письмо все же достигает адресата.

И здесь очень существенно, что французский термин desti nataire - «получатель почтового отправления», «адресат» имеет смысловые коннотации, начисто отсутствуюшие в бюрократиче­ ски звучашем русском слове «получатель»: это не только пункт прибытия, но и место осушествления судьбы. Лишь в свете этих более «возвышенных» смысловых коннотаций нам становится бо­ лее понятно, зачем Деррида вообще нужно спорить с Лаканом:

речь идет не только о том, доходит ли письмо до адресата, но и о том, осушествляется ли судьба, нечто обетованное. И когда герой Деррида называет адресата топ он играет unique destine, смыслами «судьба моя» и «единственный человек, которому я пи­ шу и кто получает мои письма». В свете таких «судьбоносных»

коннотаций осмысленным оказывается и такое личностно-психо­ логическое переосмысление декарговского которого еше cogito, не знала философия: «я существую, значит, я следую за тобой»

(оно основано на омонимии в je suis и je te suis )224.

Универсальная и как бы самоосушествляюшаяся стихия пись­ ма в конечном счете торжествует (герои принимаются вновь пи­ сать друг другу даже тогда, когда они, казалось бы, встретились, чтобы более не расставаться);

тем самым необходимость опосре­ дованности торжествует над фантазмами непосредственности (будь то фантазм непосредственности идеального абсолютная истина или фантазм непосредственности реального рождение ребенка как незнаковое обшение между людьми). Эта игра письма серьезна как жизнь и как смерть, в ней есть и фарс, и высокая тра­ гедия. Главные эмоции, которыми движим герой, это стыд 223 "Кто пишет? Кому? Что хочет отправить, адресовать, доставить?... Я должен в конечном счете чистосердечно при знаться, что не знаю этого» (Derrida 1. La carte а ац-пега, Р.

postale: de Socrate Freud et 9).

/bid. Р. 128.

Познание и перевод. Опыты философии языка и страх перед ясностью и понятностью, перед открытостью своего сокровенного другому, чужому, чуждому, перед вмещением уни­ кального содержания своей жизни в безликие, общедоступные формы «Мне стыдно стремиться к понятности и убедительно­ сти... мне стыдно говорить на общем языке, говорить, а значит и писать, обозначать что бы то ни было...»225;



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.