авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 24 |

«Серия основана в 1999 г. в подготовке серии принимал и участие ведущие специалисты Центра гуманитарных научно-информационных исследований Института научной информации по ...»

-- [ Страница 9 ] --

// 6. 1966.

Познание и перевод. Опыты философии язь~ лически обозначенное, но продуктивные начала самой жизни, ре­ альные основания мысли о жизни можно считать средоточием кантовской философии.

Аналогичное, хотя и на другом уровне, движение мысли от символического к воображаемому мы находим и в концепции Ж.Лакана. Учение Лакана, в котором идея символического поряд­ - ка занимала и логически и хронологически центральное ме­ сто, обрамлена мыслями и спорами о воображаемом и вокруг во­ ображаемого;

фактически лакановская концепция символа выходит из воображаемого и в каком-то смысле к нему возвраща­ ется. Поначалу воображение понималось им как нечто, связанное с нарциссизмом Я, потом как нечто, что находится под пятой символического, наконеи как нечто, создающее мост между символическим и реальным, «невозможным И реальным». Таким образом, лаканонское представление о господстве символа в пси­ хической жизни человека не было ни изначальным, ни незыбле­ мым. Переход к воображаемому или, по крайней мере, некоторая смена концептуальных акиентов связана с разочарованием в креа­ тивных способностях языка и речи, в символической трактовке трансфера. Ведь анализ, врашающийся в кругу символических преобразований языка, бесконечен он никогда и не может кон­ читься, ибо не касается реальности, не затрагивает ее. А потому психоаналитик не может быть лишь «практиком символической функции», лишь Тиресием, исполнителем прорицагельской, сим­ волической функции, выраженной в слове. Хотя психоаналитиче­ ский трансфер сопровождается речью, перевод в символическую форму не исчерпывает те содержания переживаний, с которыми пациенты обрашаются к психоаналитику. К тому же ведь и само символическое, концентрируясь в языковых и речевых отноше­ ниях, не лишено внутренней двусмысленности например, в тех же соотношениях языка и речи: так, в безумии мы наблюдаем язык без речи, в неврозе напротив, речь, оторванную от языка и жестко склеенную с теми или иными симптомами, и т. д. И т. п.

Так на чем же все-таки стоит поставить акцент на языке или на речи? А язык есть что стена, о которую разбиваются все комму­ никативные ингенции, или, напротив, радикальное условие пол­ ной, освобожденной и освобождаюшей речи?

Обелненностъ символами заставляет аналитика обрашаться к энергетическим, эмоциональным, аффективным, гипносуг­ гестивным процессам, далеко выходящим за рамки символа.

Намечая концепцию воображения в годы, Лакан как бы 60- воссоздал в символическомто, что сам же изъял у него в структу­ ралистский период: «если между реальным и символическим нет поддержки, требуется воображаемое». Воображаемое порождает первый. Познание и язык. Глава четвертая. Лакан: парадоксы познания...

".tаздел функцию влечения, соотносит между собой те душевные и теле­ сные инстанции (символическое и реальное), которые без него оставались бы лишенными надежды когда-нибудь найти себе со­ ответствия. Причем воображаемое у позднего Лакана более глубо­ кое, чем у раннего. Если поначалу воображаемое фактически сво­ дилось к изображению в зеркале, к плоскостному образу, то теперь это многомерный образ «борромеев узел» (герб знат­ ного миланского семейства), представляющий собой три сплетен­ ных в различных плоскостях кольца. Эти кольца реальное, вооб­ ражаемое и символическое «содержащая форма» единства, данная воображению.

*** Мне бы не хотелось, чтобы за канвой эпистемологических рас­ суждений исчезла драматическая сторона судеб символа в европей­ ской культуре. Символ, по сути, каждая эпоха понимала по-своему, и такое понимание не было лишь результатом развития в рамках внутренней логики. Разнообразие человеческой риторики, все грандиозные события, протекшие со времен Канта, заставили во многом переосмыслить параметры и характеристики духовной дея­ тельности человека. Нельзя упустить из виду этот общегуманитар­ ный смысл изменений в значениях символического.

Осмысление символа у Лакана, как я пыталась показать, неиз­ бежно влекло его к исходному пункту эпистемологических раз­ мышлений о символе к Канту. Но кантовские антиномии при­ менительно к символу возрождались у Лакана, как феникс, далеко не всегда продвигая вглубь понимание символического.

От того, как мы сейчас поймем символ в свете того, что о нем говорилось на протяжении более двух столетий, зависят судьбы не одной, а нескольких научных дисциплин, а также многие важ­ ные стороны духовной и практической жизни людей. Путь к ду­ ховному и душевному здоровью должен включать в себя этот пункт осмысление человеческой символической деятельности во всей полноте многообразных функций обшения. Драматичная судьба проблемы символа у Лакана позволяет, как мне кажется, извлечь несколько серьезных уроков, отнюдь не сводяшихся к наивному моралите. Осмысление символического у Лакана это не итог, а запрос, искание. Разрешение кантовских антино­ мий, связанных с символом, должно, по-видимому, осуществ­ ляться на иных путях, чем те, на которых велся поиск Лакана.

Но не отказ от лакановских метаний, а постановка их в более ши­ рокий контекст символической деятельности и культуры вооб­ ше следующий шаг, который должен быть сделан в осмыслении проблемы символа.

Познание и перевод. Опыты философии язык.!!

Значит ли это, что лаканонский мессианизм всего лишь ка­ нувший в Лету эпизод истории идей? Нет, не значит. Сделав ак­ цент на символическом, Лакан желая того или не желая при­ - дал новый импульс поискам, устремленным в другом направлении. Речь фактически идет об изучении аффектов, эмо­ ций, гипноза, эмпатических феноменов и это было отчасти сти­ мулировано тем, что можно было бы назвать «жизненным стилем»

Лакана, который подчас выступал как зримый контраргумент к его концепции символического. Если история вообще чему-то учит, то она учит и тому, что такие усилия не пропадают зря. И по­ этому последующие поиски в эволюции наших взглядов на про­ блему бессознательного и проблему символа будут всякий раз не­ избежно соотноситься с именем Лакана.

з. Путь мэтра...

§ Англо-американский или французский неофрейдизм, психо­ логические и психоаналитические концепции экзистенциально­ феноменологической или, напротив, бихевиористской ориента­ ции различаются пониманием роли бессознательного, его места в общей структуре и организации сознания и поведения индиви­ дов и, следовательно, оценкой средств и возможностей их научно­ го познания и практической перестройки. Среди этих концепций структуралистское прочтение психоаналитической проблематики уЖ. Лакана занимает свое особое место.

Множественность трактовок бессознательного во всех назван­ ных школах и направлениях во многом обусловливается также не­ однозначностью их исходного варианта фрейдовской концеп­ ции бессознательного, которая, во-первых, содержала скрытые и явные противоречия и, соответственно, возможность весьма различных прочтений и истолкований, а во-вторых, существенно видоизменялась и самим ее автором, и его последователями.

Не случайно поэтому история психоанализа, для которого та или иная концепция бессознательного есть основа основ и в теории, и на практике, это история непрерывных «расколов», размеже­ ваний и отпочкований, открытого «вероотступничества» или под­ спудно вызревавших разногласий. И вместе с тем, очевидно, что психоанализ обнаруживает во всех этих внутренних и внешних столкновениях некую «неоспоримую жизненность».

Жизненность эта заключается не столько в мировоззренческих и методологических основаниях фрейдизма, сколько в его реаль­ ном содержании: в выявлении бессознательного (или, в более 1) привычной нашему читателю терминологии, неосознаваемой психической деятельности) как специфической реальности, f.fаздел первый. Познание и язык. Глава четвертая. Лакан: парадоксы познания...

не сводимой к нейрофизиологическим процессам, но тем не ме­ 2) в обнаружении ак­ нее доступной рациональному постижению;

тивной роли бессознательного в самых различных формах челове­ ческой деятельности;

в исследовании структурного характера 3) психики, каждое проявление которой обнаруживает свой смысл лишь в соотнесении с целостностью других проявлений психиче­ 4) в раскрытии противоречивого, ской жизни человека;

внутренне конфликтного характера психических процессов и связанных с этим «вытеснения» И «конверсии» (т. е. перевода исходных пси­ хических мотивировок в другие и превращения вытесненных мотивировок в физиологические симптомы болезни);

в утвер­ 5) - ждении значения половой жизни и шире сексуальных моти­ вировок и побуждений для психологических и особенно психопа­ тологических процессов. Эти основные моменты оказались во фрейдонской концепции серьезно перекошенными: бессозна­ тельное утверждалось за счет осознаваемых аспектов человече­ ской психики и поведения, динамика бессознательного путем преувеличения сексуальной мотивированности поведения, кон­ фликтность психической структуры ценой ее единства и т. д.

Однако реальность всех этих проблем была впервые показана Фрейдом, который вписывает сам факт бессознательного в созна­ тельный опыт современного человека.

Идея бессознательного вовсе не нова в европейской культуре.

Мысль о существовании бессознательного и проблемах его осо­ знания в той или иной форме можно встретить у Декарта и в ан­ тичности, у Лейбница и немецких классических идеалистов, у Шопенгауэра и Э. фон Гартмана. При этом господствующим было представление о «космической» природе бессознательного, и даже тогда, когда речь шла о человеке, бессознательное психиче­ ское трактовалось как осколок космических сил и взаимосвязей, а возможность его познания соотносилась с божественной ин­ станцией, которая будто бы в принципе не может лгать человеку.

Иное дело - у Фрейда, концепция которого складывалась на рубеже XIX и ХХ в. Отличительные ее черты - это, во-первых, ан­ тропологическая конкретизация идеи бессознательного (бессоз­ нательное связано не с божественностью человека, но с его конеч­ ностью, смертностью, специфичностью в мире универсальных природных закономерностей) и, во-вторых, утверждение о воз­ можности специально-научного психологического (а не только философского, как это было ранее) познания бессознательного.

Модель бессознательного у Фрейда конкретизирована и «драма­ тизирована», она как бы проиграна в лицах и отношениях (Эдип, кастрация, борьба инстанций внутри Я, отцовская роль Сверх-Я и пр.) сообразно человеческим масштабам.

Познание и перевод. Опыты философии язы~ Антропологическая конкретизация бессознательного у Фрейда была с методологической точки зрения одновременно и благом, и опасностью. Благом поскольку она помогла конкретно и даже наглядно, хотя и метафорически, представить бессознательное средствами специальной науки и расширять в дальнейшем связи психоанализа со специально-научным знанием (как известно, Фрейд весьма охотно пользовался представлениями современной ему биологии, механики, термодинамики и пр.). Опасностью поскольку она допускала, во-первых, овеществление этой нагляд­ ной модели, превращение ее из условной символической схемы в реальную картину, во- вторых, замкнутость представлений о че­ ловеческой психике в рамках внутрииндивидуальных или межин­ дивидуальных (но не собственно социальных) отношений и взаи­ модействий. Обе эти тенденции отчетливо проявились уже у самого Фрейда с характерной для его концепции натурализаци­ ей бессознательного (и преувеличением роли сексуальных моти­ вов как ее следствием) и индивидуализмом в трактовке человека (социально-культурные процессы рассматриваются Фрейдом как проекция психических взаимодействий между различными уров­ нями и инстанциями личности).

Пожалуй, именно эти два момента концепции Фрейда инди­ видуализм и биологизм более всего оспариваются и критикуют­ ся его учениками и последователями, предлагающими соответ­ ственно «дебиологизацию» и «социализацию» фрейловекого бессознательного. Примеров здесь можно привести много;

это «аналитическая психология» К.- Г. Юнга, в которой бессознатель­ ное прежде всего «коллективно» И «символично», а не «индивиду­ ально» и «биологично. (архетипы это обобщенные образцы жизни человека и его борьбы за существование);

это психоанали­ тическая концепция А. Адлера, который пытается включить свою «индивидуальную психологию» В социально-экономический кон­ текст и осмыслить бессознательное Фрейда как процесс компен­ сации исходного для человека «комплекса неполноцениости»;

это «сексуально-экономический» психоанализ В. Рейха, культурно­ философская психопатология К. Хорни, «межличностная психи­ атрия» Г. Салли вана, «гуманистический» психоанализ Э. Фромма и другие более или менее известные имена и концепции. К этой же линии социально-культурного переосмысления Фрейда в из­ вестном смысле примыкает и структурный психоанализ во Фран­ ции, самым ярким представителем которого бесспорно считается Ж. Лакан.

Лакан провозгласил своей главной критической и позитивной задачей «возврат К Фрейду». Психоаналитическим концепциям, с которыми ему вследствие этого приходится полемизировать, нет f!lздел первый. Познание и язык. Глава четвертая. Лака": парадоксы познания...

числа: это экзистенциалистские (Сартр), феноменологические (Мерло-Понти), нейрофизиологические (Эй), культуралистские (Кардинер, Мид), бихевиористские (Р. Дальбье), «это-психологи­ ческие» (А. Фрейд) прочтения фрейдовского бессознательного, равно как и уже упоминавшийся англо-американский неофрей­ дизм. Эта множественность критических отсылок может быть, на наш взгляд, сведена к двум основным. Во-первых, полемика с разнообразными редукционистскими концепциями, сводящи­ ми высшие проявления психики к элементарным реакциям, к раз­ ряду внеположных психике физиологических, биологических яв­ лений, и защита психической реальности как специфического объекта исследования. Во-вторых, полемика с субъективистски­ ми, интуитивистскими, феноменалистскими концепциями, усма­ тривающими в методе непосредственного вчувствования» единст­ венное соответствие психической реальности, и забота о научной строгости исследования психики при всей ее специфике.

С одной стороны, выступая против редукционизма (и в частно­ сти, ассоциационизма), для которого все психические явления суть лишь ослабленные подобия чувственных ощущений, а позна­ ваемость их достигается ценой сведения к биологическим и физи­ ологическим закономерностям, Лакан напоминает о том, что истина для психолога так или иначе соотнесена «с неопределен­ ностью живого человеческого переживания, она есть ценность, связанная с порывами мистика, правилами моралиста, путями ас­ кета, равно как и находками мистагога»?". С другой стороны, вы­ ступая против субъективизма, Лакан поднимает вопрос о дости­ жении научного статуса психоанализа. Средством такого научного (не субъективистски-интуитивистского, но вместе с тем и не естественно-научного) постижения человеческой психики в ее нормальном и патологическом функционировании и служит Лакану аналогия между бессознательным и языком, речью. Язы­ ковая при рода бессознательного, по Лакану, позволяет избежать редукционизма и уловить специфику психической реальности и вместе с тем преодолеть иллюзию непосредственного контакта с бессознательным, структурировать и рационализировать его ес­ ли и не собственно научным, то по крайней мере нацеленным на научность и объективность способом.

Именно языковая трактовка бессознательного составляет спе­ цифику учения Лакана среди других, содержательно родственных ему социально-культурных подходов к бессознательному. «Соци­ альность» входит в концепцию Лакана не посредством распро­ странения индивидуальных механизмов на общество, как это бы Lacan J. Ecrits. Paris, 1966. Р. 79.

Познание и перевод. Опыты философии язы~ ло у Фрейда, но именно через язык, понимаемый одновременно и как материал, и как орудие, и как результат аналитической рабо­ ты. Хотя Лакан и опирается в этом метафорическом уподоблении бессознательного языку на Фрейда, однако он развивает эту мысль вширь, рассматривая всю реальность бессознательного как особого рода язык, и вглубь, усматривая в языке, по сути, един­ ственный инструмент для обнаружения психической патологии и дальнейшей, направленной на излечение, работы с ней, что в конце концов неизбежно приводит его к значительному измене­ нию и переосмыслению фрейдовских понятий, методов, схем.

«Неортодоксальносты лакановского прочтения Фрейда и превра­ щает его в постоянный объект критики со стороны традиционно­ го французского психоанализа и других психоаналитических школ и направлений.

В настоящий момент во Франции насчитывается несколько психоаналитических обществ. Самое давнее среди них - это «Па­ рижское психоаналитическое общество», созданное в 1926 г. Ма­ рией Бонапарт и ее коллегами в качестве французского ответвле­ ния «Международной психоаналитической ассоциации» (во французском сокращенном именовании АР!) и образовавшее в 1953 г. организационно-учебный Институт психоанализа -. В том же 1953 г. происходит первый раскол «Парижского психоаналити­ ческого общества»: Жак Лакан, Даньель Лагаш, Франсуаза Дольто и др. выходят из его состава и образуют независимое «Француз­ ское психоаналитическое общество». Причины раскола выходят за рамки личных отношений: Лакан и его сторонники не согласны с господствующими во французском психоанализе методами ис­ следования и терапии (в частности, это-психологией) и встречают отпор «Международной психоаналитической ассоциации».

В 1963 г. назревает новый конфликт на этот раз внутри «Фран­ цузского психоаналитического общества». Его истоки в спорах об обучении психоанализу и институциональном статусе врачей, так называемых «дидактов»: должно ли это учение протекать в рамках и под контролем университетов или же независимо от них? Соответственно размежеванию позиций в этом споре «Французское психоаналитическое общество» раскалывается в г. на «Парижскую школу фрейдизма» во главе с Лаканом (она объединяет сторонников независимости от университетов, отлученных вследствие этого от и «Французскую психоана­ API) литическую ассоциацию» (объединившую сторонников подчине­ ния университетам, выступавших как составная часть АР!). Но­ вый кризис теперь уже в лоне «Парижской школы фрейдизма»

- произошел в 1969 г. Причина его в глубоких политических рас­ хождениях позиций относительно майских событий г.

"'~~здел первый. Познание и язык. Глава четвертая. Лакан: парадоксы познания...

и всплеске «гошистскихя настроений, потрясших внутреннюю структуру Школы. Так родилась независимая «Четвертая группа», сплотившаяся под знаменами так называемого «неинституцио­ нального. «лаканизма» И занимающая в ОСНовном ле­ (sans ecole) вые «антипсихиатрические: позиции. Как мы видим, Лакан был во многом катализатором раскольных процессов во французском психоаналиэе-". Эта его роль была весьма неолнозначной, что неоднократно отмечалось, в частности, французскими исследова­ телями: с одной стороны, Лакан неоспоримый борец против догматизма, авторитаризма, за обновление педагогических, ис­ следовательских и терапевтических методов психоанализа;

с дру­ гой стороны, именно Лакан во многом повинен в критическом состоянии французского фрейдизма с его внутренней организа­ ционной расшатанностью и отсутствием единой теоретической и практической программы дейсгвий-?".

Единство критических и конструктивных задач сложилось в концепции Лакана не сразу и к тому же никогда не было моно­ литным. В его творчестве условно (ибо жесткой границы между ними нет) можно вычленить два периода: 30-40-е и 50-70-е годы, различающиеся пониманием целей, методов, задач психоанали­ тического исследования. Первый период можно условно назвать «экзистенциалисгским», он совпадает с наиболее широким рас­ пространением экзистенциализма во Франции. Его критическая задача отмежевание от редукционистского ассоциационизма;

его философская опора, пожалуй, именно экзисгенциалисгско­ феноменологическая;

его объект образный слой сознания, не­ сводимый к биологическим проявлениям, а метод исследования и терапии фрейловекий метод свободных ассоциаций.

Второй период можно условно назвать «структуралистским».

Его критическая задача все более решительное отмежевание не только от ассоциативизма естественно-научного толка, но также и от экзистенциально-феноменологических теорий психическо­ го. Методологическими кумирами Лакана чем дальше, тем боль­ ше становятся Леви-Строс, Якобсон, русские формалисты. Глав­ ный объект исследования в этот период символический слой сознания, несводимый ни к биологическим импульсам, ни к об­ разным структурам, а метод исследования расшифровка «язы­ ка» бессознательного.

Последняя стадия этого процесса, связанная с кризисом и роспуском лаканов­ ской школы - Парижекой школы фрейдизма, ярко показана в работе: Кеюцг а Гасап? / Ed. J. Sedat. Paris, 1981.

См.: Roudinesco Е. Iпtrodисtiоп а ипе politique de la рsусhапаlуsе / / Europe. Paris, 1974. Mars. (Freud). Р. 108-109.

Познание и перевод. Опыты философии язь~ Эти два периода не разделены непроходимым барьером: если судить хотя бы по заглавиям сочинений Лакана-";

их вообще затруднительно разграничить. Так, языковая проблематика при­ сутствовала и в лакановских работах первого периода, хотя она не занимала в нем определяющего места, и, напротив, феноменоло­ гические и экзистенциалистские ходы мысли (особенно в крити­ ке трансцендентальной классической философии и принцила суверенности сознания со всеми ее лакановскими непоследова.

тельностями) сохраняются порой и во второй период. Попытаем­ ся теперь выявить основные методологические подходы, харак­ терные для обоих периодов творчества Лакана.

Программная статья первого периода «По ту сторону прин­ ципа реальности» Она должна была, по замыслу Лакана, (1936).

определить специфику отношения «второго поколения» психо­ аналитиков к наследию Фрейда, выявить особенности объекта психологии и психоанализа в свете нового клинического опыта, зафиксировать его основные методологические принципы.

Именно в этой статье Лакан сосредоточивает силы на борьбе с «живучими» призраками ассоциативизма, неправомерно притя­ зающего на объективность и материалистичность. Основные по­ нятия этой теории «энграмма» (в-печатление) и «ассоциативная связь» между психическими явлениями. Оба они, по мнению Ла­ кана, ошибочно считаются чисто опытными, а в действительно­ сти основываются на тех или иных методологически неоправдан­ ных допущениях: первое на атомарности психофизических элементов и пассивности их по отношению к внешним воздей­ ствиям, второе на представлении о том, что на человеческую психику можно перенести данные о реакциях животных в экспе­ риментальных условиях, полагая при этом доказанным то, что еще только требуется доказать, само наличие ассоциативных связей. Методологические изъяны ассоциативизма становятся, по мнению Лакана, еще более очевидными при сопоставлении его с другими, нередукционистскими подходами к исследованию психики: анализом целостных форм психики, или гештальт-пси­ хологией, и феноменологическим анализом интенциональной 280 Основные работы первого периода: «По ту сторону принпипа реальности»

«"Стадия зеркала" как фактор формиронания функции Я» «Агрес­ (1936), (1949), сивность в психоанализе» «О психической причинности» И др. Основные (1948), работы второго периода: «Функция и поле рсчи и языка в психоанализе» (1953),,'Вешность" во фрейдизме или смысл возврата к Фрейду lJ психоанализе» (1955), «Психоанализ и обучение психоанализу» «Ситуация психоанализа и фор­ (1957).

мирование психоаналитика» (1956), «Статус письма в бессознательном или после­ фрейловекий разум» «Ниспровержение субъекта и диалектика желания (1957), в бессознательном у Фрейда» «Наука и истина» и др.

(1960), (1956-1966) ~:~ел первый. Познание и язык. Глава четвертая. Лакам: парадоксы познания...

I1РИРОДЫ психического, на которые, собственно, и ориентируется )1акан в этот период.

Не только эмпирический ассоциативизм, вдохновляюшийся старым локковским принципом: «в разуме нет ничего такого, чего ранее не было бы в чувствах», но и его, казалось бы, методологи­ - трансцендентальная диалектика, опирающаяся ческий антипод на единство cogito как синтеза представлений в сознании, - суще­ ственно обедняют, по мнению Лакана, психическую реальность.

фактически оба эти подхода сводят образ это важнейшее и сложнейшее по своим функциям и богатейшее по своему содер­ жанию психическое явление - к информации, растворяют чувст­ ва, верования, интуиции, сны в «материальности» физиологиче­ ских или биологических реакций или же «идеальности»

трансцендентального сознания, ВИДЯТ в патологии, например гал­ люцинациях, только ошибку чувств или заблуждение разума.

Лакан защищает специфику психической реальности в такой форме, которая может показаться обскурантистской: «истина СО всей ее ценностью лежит вне науки: наука может гордиться своим союзом с истиной, она может исследовать ее проявления и значе­ ния, но она ни в коем случае не должна считать достижение исти­ ны своей собственной целью»?". Дело здесь, однако, не в том, что Лакан вообще отвергает причинность и закономерность в психи­ ческих явлениях;

он отказывается определить эти закономерно­ сти естественно-научным путем.

Как это ни парадоксально, но, по мысли Лакана, именно «нена­ учное- внимание к человеческим страданиям, этот ход к психике через патологию позволил Фрейду признать реальность того пси­ хического материала, который необходимо прояснить и преобра­ зовать, чтобы вылечить больного. Показания больного представ­ ляются бессмысленными лишь с точки зрения абстрактной истины, руководствуясь которой можно было бы сортировать пси­ хические явления на значимые и незначимые, выбирая какие-то одни явления и взаимосвязи и опуская другие, быть может, не ме­ нее важные ДЛЯ понимания целостного смысла психики больного.

Права психической и особенно психопатологической реальности на самостоятельность, согласно Фрейду и следующему за ним Лакану, необходимо гарантировать двумя методологическими по­ стулатами врачебной практики правилами безотборности и не­ систематизирования, которые наделяли бы презумпцией осмыс­ ленности любые проявления психики: представления, сны, предчувствия, бред. Терапевтический процесс, основанный на этой «презумпции осмысленности», сосредоточивается вокруг пе Lacan J. Ecrits. Р. 79.

Познание и перевод. Опыты философии ЯЗЫка реетройки в сознании больного образа его собственной истории, содержащей пока еще скрытую психическую травму. Этот образ прорисовывается сквозь хитрости и уловки больного, сквозь коле­ бания его желаний и намерений, детские воспоминания и сиюми­ нутные побуждения. Целостный образ собственной истории не предшествует анализу. Он создается врачом на основе весьма раз­ нородных следов в речи и поведении больного и воплощается в процессе переноса, трансфера. Перенос это двунаправленное движение строящегося образа: поначалу образ переносится боль­ ным на врача и как бы реально проигрывается, испытывается, при­ меряется посредством этого отнесения, а затем ложная проекция на врача рущится и образ занимает собственное место в сознании больного, «узнается», принимается им. Следовательно, в психо­ аналитической практике происходит постоянное взаимодействие «наблюдателя» И «объекта»: узнавая себя в новом образе, больной опровергает свою прежнюю историю, «размеченную мерными столбами воображаемогоэ-Ч, а это, в свою очередь, вызывает под­ спудную работу по перестройке его сознания и поведения и исчез­ новению патологических симптомов.

При этом необходимость выявления скрытых мотивов поведе­ ния больного не обеспечивается классическими познавательными схемами типа «восприятие - осознание». Ведь познавательное от­ ношение врача к больному не прозрачно, ибо больной сопротив­ ляется проникновению в его психику: тем самым в психоаналити­ ческий сеанс входит агрессивность. В этой связи перед врачом возникают две задачи: с одной стороны, он дояжен преодолеть агрессивность больного, равно как и возможную собственную не­ приязнь к нему, с другой стороны, однако, он должен сознательно вызвать раздражение или даже агрессивность больного чтобы высвободить энергию, направив ее затем на самоанализ. Так, в ос­ нове пере носа своего психического состояния и господствующих в нем образов на врача и последующего их возврата в сознание больного лежат определенные переливы и перераспределения масс психической энергии. Психоаналитическая практика, связанная с переносом и изживанием агрессивности, показывает, что созна­ ние не есть центр очевидностей, но, напротив, источник многих сопротивлений и вытеснений: центростремительное движение психики к целостности как бы уравновешивается центробежным ее движением к распаду, особенно отчетливо проявляющимся в са­ мом явлении агрессивности как сопротивлении осознанию-О, Lacan 1. Ecrits. Р. 92.

2R 2Ю Эта вторая составляющая человеческой психики, подчеркивает Лакан, выхо­ дит на первый план, как правило. в переломные моменты индивидуальной исто.f!1здел первый. Познание и язык. Глава четвертая. Лакан: парадоксы познания...

Источник самой способности образных уподоблений и «рас по­ доблений,, используемых в психоаналитической практике, не за­ дан, однако, больному самим фактом его рождения. Основу этих психических процессов Лакан видит в так называемой «стадии зеркала,. Мысль о «стадии зеркала» (это оригинальный в сравне­ нии с Фрейдом момент лакановской концепции) возникла у Лака­ на уже в конце 30-х годов, однако лишь десятилетие спустя ("Стадия зеркала" как фактор Формирования функции Я» 1949) он вводит это понятие в психоаналитический обиход уже не только как намек, но как продуманный комплекс идей. Стадия зеркала это определенный период в развитии младенца: 6-9-ме­ сячный ребенок, не умеющий ни ходить, ни говорить, радостно приветствует свое отражение в зеркале, тогда как обезьяна с гораз­ до более развитым к этому возрасту «инструментальным интел­ лектом» никаких эмоций при созерцании себя в зеркале не испы­ тывает. Ребенок, пока еше неспособный отождествлять самого себя в отношениях с другими людьми, учится отождествлять себя с собственным зрительным образом, создавая тем самым симво­ лическую канву для дальнейшего построения Я. «Функция зерка­ ла, - поясняет Лакан, - это частный случай функции образа, ко­ торая и заключается в соотнесении организма с его реальностью, или, иными словами, внутреннего мира с внешним миром,284.

Необходимость в построении из обломков телесных образов неко­ его целостного образа «я» связана с тем, что рождение человека разрывает его связь с телом матери, а «преждевременностъ» этого рождения (или, иначе, биологическая непредзаданность способ­ ности к самостоятельному питанию и передвижению) не позволя­ ет ему сразу же включиться в новую цепь координаций и взаимо­ зависимостей. Целостность зрительного образа в стадии зеркала предвосхищает будущую целостность человеческого организма, которая пока еще не сложилась.

Смысл этого этапа в формировании человеческой психики, по Лакану, не столь однозначен. «Стадия зеркала» дает не только первые наброски самотождественности Я, но и первый опыт его рассогласованности: ребенок находится одновременно и там, где он себя ощушает, и там, где он себя видит. Эта противоречивость рии человека, связанные с важнейшими фазами его биологического развития (от­ нятие от груди, Эдипов треугольник, половое созревание, зрелость, материнство, КЛимакс, смерть), а в архетипическом своем виде присутствует в таких образных представлениях, связанных с разрушением тела. как кастрация, пожирание, по­ ТРошение, разрывание и пр. (которые столь часто встречаются в играх маленьких детей).

Lacan J. Ecrits. Р. 96.

Познание и перевод. Опыты философии ЯЗЫКа психического опыта сосредоточенности и рассредоточенности служит в дальнейшем основой самоотождествления в отношениях с другими людьми, основой диалектики межличностных взаимо­ связей.

В работе «О психической причинности» Лакан подыто­ (1946) живает первый период своих размышлений об объекте психоло­ гии и смысле психоаналитической практики: «По-видимому, можно сказать, что образ есть собственный объект психо­ (imago) логии»285. В его основе лежит особая форма психической причин­ ности, которая обосновывает явления: «идентификация, непод­ властная никаким редукциям, и образ то есть форма, (imago), определяемая внутри пространственно-временного комплекса воображаемого, роль которого именно в том и заключается, чтобы решающим образом идентифицироватьту или иную психическую фазу или, иначе говоря, преобразовывать отношения индивида к себе полобному--ё".

В работах первого периода, как мы видели, Лакан опирается преимущественно на экзистенциально-феноменологическуюоб­ разную трактовку психики с ее первоначальным нарциссизмом, отчуждающей функцией Я и агрессивностью в отношении Друго­ го. Однако уже здесь целый ряд явлений, обнаруженных психо­ анализом и не охватываемых рамками классических схем «просве­ тительекого. сознания (в частности, сопротивление осознанию, агрессивность), требует иных опорных схем для теории и практи­ ки. Просто осознание еще не преодолевает агрессивности, да и для того, чтобы осознать, необходимо сначала преодолеть агрессивность, а образные уподобления и расподобления сами по себе это неналежное средство и слишком зыбкий материал для такого преодоления. Здесь нужна сила, лежащая как бы вне созна­ ния, но способная воздействовать на сознание (и бессознатель­ ное) и перестраивать его. Лакан отмечает, что, касаясь «той экзи­ стенциальной негативности, реальность которой ярко выведена на первый план современной философией бытия и ничто»287, мы, однако, не находим силы, способной вывести за пределы созна­ ния. Ничто, по мнению Лакана, не свидетельствует против экзи­ стенциализма сильнее и резче, нежели те субъективистские тупи­ ки, которые им самим порожлаются. Силу, способную выйти за пределы сознания и высветить бессознательное, следует искать не в воображаемом, а в «другом месте». Эту силу Лакан находит /bid. Р 188.

/bid.

/bid. Р. 98~99.

Раздел первый. Познание и язык. Глава четвертая. Лакан: парадоксы познания...

в языке, новый тип отношений в речевом взаимодействии, но­ вую опору в символическом слое сознания, преодолеваюшем сущностную неустойчивость его образных компонентов.

Программное сочинение второго периода, в котором содер­ жатся обоснования нового подхода к психоаналитической про­ блематике, - «Функция и поле речи и языка в психоанализе»

Ранее язык определялся преимущественно как средство (1953).

фиксации и выявления патологии;

в соответствии с этим своеоб­ разная логика каждого типа душевной болезни запечатлевается в определенным образом направленных искажениях смысла тер­ минов, жестких сращениях идей с их словесной оболочкой, «гиб­ ридах» в словаре, смысловых неологизмах, деформациях синтак­ сиса, складывающихся в то или иное единство стереотипов и форм или же в средство выявления субъективных интенций, ко­ торые пациент сознательно подавляет, а неосознанно обнаружи­ вает. Язык фиксирует общую направленность психического состояния больного требовательную или карательную, агрес­ сивную или искупительно-жертвенную: язык, выполняющий свою социальную функцию выражения, «обнаруживает одновре­ менно и единство значения в намерении, и конститутивную дву­ смысленность в качестве субъективного выражения что свиде­ тельствует против мысли, лжет ей»288 (об этом речь идет в более ранней работе «По ту сторону принципа реальности»).

Теперь все эти определения языка и его роли в психоанализе оказываются недостаточными: между «миражами монолога» с его «удобными фантазиями» и «каторжным трудом речи без отписок, которую психолог не без юмора и врач не без лукавства украсили именем "свободных ассоциаций'ъё", лежит пропасть. Этот «ка­ торжный труд» речи, этот напряженно развертывающийся диалог врача и пациента, мучительно завоевывает каждую новую ступень понимания сквозь фрустрацию, агрессивность, регрессию, во­ преки соскальзыванию психики на примитивные ступени ее раз­ вития при столкновении с непосильными для нее задачами. Глав­ ная опасность в терапевтическом курсе заключается, как теперь говорит Лакан, даже не столько в агрессивности и сопротивлении больного, сколько в его отождествлении себя с каким-то одним образом.

Чтобы не допустить этого, требуется все искусство анализа как искусство диалога. Терапевтическая суть диалога заключается не в перестройке образов в пределах воображаемого, но в переходе на lbid. Р. 83. Этот фрагмент взят из работы "По ту сторону принuипа реальности»

(I 936).

/bid. Р. 248.

, Познание и перевод. Опыты философии ЯЗЫКа качественно новый уровень понимания в область символиче­ ского. Этот переход необходим, поскольку символический слой сознания господствует над образным и определяет его механизмы.

Этот переход возможен, если мы считаем, что бессознательное структурировано как язык и, следовательно, принципиальной не­ проходимости между различными уровнями психики нет. И тем не менее он очень труден. Ведь понятия воображаемого и симво­ лического принадлежат различным понятийным рядам: с вообра­ жаемым связываются единство, отсутствие разрывов и различий, аналогичность, сходство, образность, выразительность, непос ред­ ственность отношений;

с символическим расчлененность, раз­ личие, разрыв, ограничение, опосредствование.

Соответственно и субъекты этих двух уровней воображаемо­ го и символического различны. Я как субъект воображаемого­ это основа всех центраций. всех иллюзорных идентификаций, об­ ладаюшая лишь видимостью подлинного синтеза всех проявле­ ний психической структуры. Субъект символического это сам принцип расчлененности и дискретности психической структуры в действии, язык. Речь воображаемого, несмотря на ее кажущую­ ся полноту, «пустая», лишенная подлинной внутренней связно­ сти, а речь символического «наполненная», осмысленная, превращенная из хаоса разрозненных архивных документов инди­ видуальной истории больного в упорядоченную и последователь­ ную историю. На месте видимого синтеза обнаруживается, таким образом, бессвязность, а на месте разрывов и расчленений но­ вые смыслы. Следовательно, диалог врача и пациента, речевая практика больного представляют собой нечто вроде лаборатории, в которой непрерывно и подспудно осуществляются и анализ, и синтез: и расшифровка воображаемого, т. е. симптомов болезни, и воссоздание символического, т. е. новой «полной- речи, нового психического облика человека-?".

Симптомы болезни сосредоточиваются в местах особой напря­ женности, вскрываемых работой речи, там, где налицо разрывы или, наоборот, сгустки в речевой uепи: метафорические сгуще­ ния, нагромождения, иерархические напластования элементов или их же метонимические смещения. Таким образом, и метафо­ ра и метонимия, эти традиционные приемы риторики и стилисти­ ки, служат для врача и для больного средством перехода с вообра 290 О некоторых подходах к трактовке самой аналогии язык - бессознательное см.:

КrШеvа J. Witl1in the micгocosm of «the talking сиге» // Interpreting Lacan / Ed.

J. Н. Smith, W. Kerrigan. New Иауеп - L., 1983;

Leavey S. А. The image and the word!!

Interpreting Lacan / Ed. J. Н. Smitl1, W. Kerrigan. New Науел - L., 1983;

Ату« М. Linguistique е! psychanalyse: Ггсцс, Saussure, Hjelmslev, Lacan е! les autres.

Paris, 1986;

Менапет R. Langage е! tolie: Essais de рзуслогпегопоце. Paris, 1986, etc.

f!'здел первый. Познание и язык. Глава четвертая. Лакан: парадоксы познания...

ждемого уровня на символический, мостом между бессмыслицей и смыслом. Для того чтобы сделать речь больного свободной и на­ полненной, мы вводим его «в язык его желания», в котором, без его ведома, «держат речь его симптомы». Именно потому, что симптомы бессознательного представляют собой сгустки или раз­ рывы речевой ткани, т. е. структурированы как язык, они и спо­ собны разрешаться в анализе языка, в анализе речи больного.

Симптомы болезни нельзя назвать заблуждением, а результат ле­ чения истиной в смысле классической теории познания, по­ скольку врачу недоступно ни положение дел в объективной реаль­ ности (он знает лишь о тех событиях, о которых ему рассказывает сам больной и в его интерпретации), ни его субъективное осозна­ ние (поскольку больной его тщательно скрывает и «выдает» лишь отрывочно: о нем можно судить лишь по отдельным деталям речи и поведения). Однако - здесь Лакан остро полемизирует с англо­ американскими неофрейдистами, упрекая их в забвении истины ради социальной реадаптации больного любой ценой, истина в психоаналитическом опыте возможна и достижима. Истина это и есть реальность симптома, зафиксированная в речи;

причем достигается эта реальность выяснением его взаимоотношений с другими симптомами и психическими проявлениями, среди ко­ торых патологический симптом «разрешается», т. е. обретает свою смысловую наполненность.

В итоге получается, что соотношение между бытием истины и бытием языка в психоаналитической практике парадоксально:

язык, как мы уже видели, оказывается одновременно и местом лжи (т. е. местом фиксации патологических симптомов и материа­ лом, в котором они запечатлеваются), и средством достижения истины (т. е. инструментом артикулирования, распутывания ре­ чевых узлов, соответствующих психическим нарушениям). Сле­ довательно, истина терапевтической практики - та межсубъек­ тивная истина, которая может быть достигнута лишь средствами языка, вообще не связана с каким-либо конкретным содержа­ нием: скорее это совокупность некоторых условий, делающих са­ мо обозначение возможным. Она заключается не в моей речи и не в речи моего собеседника, но в чем-то третьем в некоторых об­ щих для нас обоих символических условиях или, как говорит Ла­ кан, «условностях» обозначения-?'.

Сама постановка вопроса об условиях обозначения в концеп­ ции Лакана показывает, что он не считает связь знака и значе­ - ния означаемого и означающего заранее заданной, но пытает­ ся выяснить, как, при каких условиях, по каким критериям, Ср.: Lacan J. Ecrits. Р. 266-289.

Познанне и перевод. Опыты философии язь~ в каких ситуациях означаемое может соединяться с означающим, а значит, и обозначение как таковое становится возможным. Ле­ чение болезни происходит вовсе не на уровне оперирования кон­ кретными смыслами, значениями, и даже не на уровне соедине­ ния атомарных знаков, в которых означаемое и означающее связаны в единую структурированную цепь, но в результате при­ ведения бессвязных, но конкретных смыслов к некоторой, хотя и лишенной конкретности, но приобретшей внутреннюю связ­ ность и формоупорядоченность, абстрактной формальной систе­ ме условий обозначения.

В самом деле, язык бессознательного невозможно понять, если сводить его к реальным жизненным функциям или воображаемьм элементам: его расшифровка происходит на символическом уров­ не или, иначе, на уровне означающего. Здесь все реальные или воображаемые проявления психики выступают в своем опосредо­ ванном символическом виде. Именно подключение к символиче­ скому порядку, овладение условностями языка и культуры, воз­ вращает в общество отторгнутых от него больных. Логика символического уровня не определена ни «архетипически», НИ физиологически, ни чисто социально она есть логика озна­ чающего, взятая в ее наиболее формальных аспектах. Выявить ее не так-то легко. «Для того чтобы вычленить означающее, - счита­ ет один из последователей Лакана, вовсе не нужно восстанавли­ вать его онтогенетическое или филогенетическое, историческое или логическое первоначало... Нужно заставить означающее по­ явиться вне знака, оторвать его от того, ЧТО постоянно сопровож­ дает его в опыте, от означаемого, которое является лишь его следствием-З'". Это и делает Лакан. Сосредоточиваясь на сколь­ жении означаемого относительно означаюшего и даже на разры­ вах между ними, Лакан совершает тем самым парадоксальный ход: он направляется как бы вспять культуры, поскольку все ее - формы наука, религия, искусство пользуются знаком как устойчивой коммуникативной единицей.

Этот деструктивный ход обосновывается у Лакана соответству­ ющей концепцией культуры. Истоки языка бессознательного в глубинах первоначальных пар оппозиций, составляющих усло­ вие и механизм формирования культурного сознания (да - нет, плюс - минус, наличие - отсутствие). Их общий смысл - как раз различение, прерывность. Биологическая потребность непрерывна, она взывает к непосредственному удовлетворению;

для того что­ бы стать человеческим желанием, ей необходимо символическое Bertherat У. Ггеш! ауес Lacan оц la science ауес la psychanalyse / / Esprit. 1967.

Ng 366. Р. 988.

раздел первый. Познание и язык. Глава четвертая. Лакан: парадоксы познания...

.... опосредствование, структурирование и словесное воспроизведе­ ние, формулирование. Таким образом, и сам порядок культуры, 1'1 причастная ему психическая реальность человека, и определяю­ IL(ИЙ ее закон символического, считает Лакан, по сути своей ком­ пенсаторны: они исходно формируются в пробелах (или «дырах»

бытия) биологической жизни с ее реакциями, потребностями, l'Iнстинктами. Точнее, человеческая культура возникает в бреши, в пробеле между биологической потребностью и ее непосред­ ственным удовлетворением, вследствие отсрочки этого удовле­ творения, задержки, нехватки и возникающей при этом напря­ женности. Если считать, как это делает Лакан, реальным в человеке биологическую природу с ее потребностями, а вообра­ жаемым представление биологических потребностей в созна­ нии, тогда символическое это логика опосредствования, пред­ варяюшая сами эти потребности (ср. закон запрещения инцеста).

Следовательно, по отношению к логике природы логика культуры есть логика промедления и прерывности, а культура в самом фор­ мальном своем определении оказывается средством закрепления прерывности, способом принудительного воспроизведения ее в человеческом сознании и поведении.

Это помогает нам понять символический смысл некоторых психоаналитических понятий, в буквальном своем истолковании неясных.

Так, смысл «Эдипа» В том, что это бдяшее око культуры, предо­ стережение против нарушения ее запретов, а кастрация, напри­ мер, это одновременно включенность в культуру и наказание тому, кто из нее «выпадает». Эта «прерывность», составляющая специфику культурных механизмов в сравнении с природными, удерживается с трудом, постоянно подвергаясь синтезированию, центрированию по схемам воображаемого с его способностью к компенсации и восполнению. Следовательно, культура не есть некое раз и навсегда достигнутое состояние;

это непрерывно во­ зобновляемое усилие, прорыв на уровень подлинно первичных механизмов символического.

В области психоанализа есть своя особая истина и своя особая логика, но это не «логика логиков», выявляющая абстрактные связи мышления, а логика означаюшего, логика разрыва. Эта ло­ гика означаюшего и порождает одновременно и расщепленный между различными плоскостями психики субъект, и «потерян­ ный» (т. е. навсегда «отсроченный», непосредственно не данный) объект мир объектов его желания. «Объект психоанализа, - обобщает свои мысли о специфике лакановского объекта Ив Бер­ тера, это подвижный и навсегда исключенный центр структуры.

Познание классического типа пытается его центрировать, сделать Познание инеревод. Оныты философии языlS!

непосредственно прозрачным для мысли и для речи. Функция психоанализа, следовательно, заключается в том, чтобы удержать­ ся в немыслимой области критической настороженности по отно­ шению ко всем этим воображаемым синтезам-с", И далее: «Это и превращает психоанализ в не возможную науку, в познание не­ коего незнания, результаты которого, однако, не лишены ни ис­ тины, ни реальносгие-?".

Сама постановка вопроса о символических условиях жизни со­ знания, о специфике означающего как логики языкового типа (в противоположность другому возможному вопросу о механиз­ мах функционирования «готовых» знаков и знаковых систем в культуре) характерна не только для Лакана, но и для других представителей французского структурализма. По сути своей она свидетельствует о стремлении проследить, каким образом в ре­ зультате действия определенных формообразующих механизмов возникают все продукты человеческого сознания и культуры.

В известном смысле прояснение логики бессознательного, свое­ образной логики патологии, разрывов и пределов в порядке куль­ туры может способствовать такому исследованию. Вместе с этим очевидна и ограниченность такого исследования. Ясно, что лака­ новское уравнение языка и бессознательного нельзя рассматри­ вать как отождествление их в категориальном или методологиче­ ском плане, но скорее как попытку рационализировать новую область внерационального или даже иррационального опыта.

В рамках этой аналогии и «языю и «бессознательное» понимают­ ся, как мы видели, далеко не самоочевидным способом: бессозна­ тельное, которое родственно языку, это не темная область при­ родных истинктов, но нечто причастное порядку культуры.

а язык, который родствен бессознательному, - это не форма по­ нятийного мышления, а некий структурирующий механизм, дела­ ющий возможным соизмерение различных элементов и уровней психики. Это показывает, что аналогия между языком и бессозна­ тельным заведомо ограниченна: языковые механизмы не налага­ ются на бессознательное без остатка, а затрагивают лишь некото­ рые его аспекты и стороны. В таком ограниченном смысле лакановское уравнение языка и бессознательного представляется правомерным и плодотворным и в научном, и в практически­ терапевтическом смысле.

Лакан, однако, не ставит вопроса о границах применимости этой аналогии, выводя ее за рамки психоаналитической ситуации /bid. Р. 1002-1003.

/bid.

раздел первый. Познание и язык. Глава четвертая. Jlакан: парадоксы познания...


13 область самых широких философских и методологических обоб­ тениЙ. Вследствие этого сфера символического, сфера означаю­ тего становится главным определением человеческой судьбы 130 обше: «[Субъект] не является причиной самого себя, он носит 13 себе...причину, которая его расшепляет. Причина эта означа­ ющее, без которого в реальном вообще не было бы субъекта. Этот субъект есть то, что репрезентируется означающим, а оно способ­ но что-либо репрезентировать лишь для другого означаюшего-?".

Таким образом, не субъекты, общаясь между собой, определяют содержание и форму (означаемое и означающее) того, о чем они говорят, но, напротив, означающее, отделившееся и освободив­ шееся от означаемого, или, иначе говоря, формальные структуры речевой цепи, оторванные от какого-либо содержательного на­ полнения, «освещают» субъекта в его разрыве с самим собой, в его «гетерономности», Т. е. непригнанности его различных граней и аспектов друг к другу. Согласно такой трактовке, и сам субъект возникает из взаимодействия означаюших, поскольку именно пе­ ремещения и переструктурирования означающих определяют судьбу человеческих существ.

Здесь, по сути, сосредоточена та двойная редукция объекта ис­ следования, которая до сих пор проступала не очень ярко, хотя и пронизывала подспудно все звенья лаканонской концепции. Во­ первых, человек, человеческая психика полностью сводятся к языку И своим языковым обнаружениям. Во-вторых, язык, обла­ дающий в принципе множеством функций и аспектов, сводится к уровню означаюшего, т. е. к безличной формальной структуре речевой цепи. Именно на этой исходной редукции крепятся все дальнейшие выводы философского, методологического и миро­ воззренческого плана, в том числе вывод о «ниспровержении» или «падению субъекта, который вовсе не является единственно воз­ можным выводом из терапевтических и гносеологических слож­ ностей психоаналитической ситуации. Лакан полагает, что, по­ скольку отдельно взятый субъект не способен проникнуть в бессознательное это возможно лишь для ряда субъектов, свя­ занных цепью означающего, единство каждого отдельного зве­ на в этой цепи заведомо исключается и упраздняется. В противо­ положность классической декартовской формуле «cogito ergo зшп», в основе которой лежит тезис о полном совпадении объекта мышления и субъекта существования, Лакан вводит, как уже от­ мечалось, другую формулу: «я мыслю там, где я не есть, и я есть там, где я не мыслю». И значит, проблема заключается не в том, чтобы искать возможные смычки между и «зшп» ибо эта «cogito» Lacan J. Ecrits. Р. 835.

Познание и перевод. Опыты фидософии язь~ задача заведомо неосуществима, но в том, чтобы выяснить, тож­ дествен ли «Я говорящий» И «я говоримый», или, иначе, субъект речи и объект речи, даже если, казалось, говорю заведомо я сам и говорю заведомо о самом себе. В противоположность традици­ онному для западной Философии пониманию субъекта как центра отсчета содержаний сознания, «субъект бессознательного» (это заведомое противоречие в определении), мыслимый по аналогии с функционированием речевой означающей цепи, «настигает» се­ бя, т. е. совпадает с самим собой, лишь внутри речевых разрывов, и прежде всего внутри главного разрыва между означающим и означаемым.

Теоретико-познавательные следствия такого понимания субъ­ екта весьма обширны. Построение гуманитарной науки, или нау­ ки о субъективном, человеческом как лозунг и цель есть не что иное, как противоречие в определении, поскольку в науке не су­ ществует «субъекта» (есубъект- во французском языке означает одновременно и «субъект» И «подданный», И Лакан, по-видимому, имеет в виду эту игру значений). Так, в теории игр, продолжает он свое рассуждение, субъект фактически сводится к матрице знача­ щих комбинаций;

в лингвистике опять же не может быть и речи о целостном субъекте: на различных уровнях анализа лексиче­ ском, морфологическом, Фразово-синтаксическом субъекты различны, что и позволяет, в частности, выделять различные нау­ ки в пределах общей лингвистической проблематики. Специфика структуралистского подхода к проблемам гуманитарного позна­ ния заключается, по мнению Лакана, во введении особого типа субъекта, обозначить который можно только топологически: наи­ более подходящей его моделью является лента Мёбиуса. Свои раз­ мышления на тему о субъекте как прерывности в реальном Лакан выводит далеко за рамки психоаналитической ситуации. По­ жалуй, беда не в том, что Лакан считает конструкции типа Я, ИНДИВИдуальное сознание, самосознание производными и вто­ ричными по отношению к миру реальных человеческих взаимо­ действий, но в том, что он сводит этот мир межсубъектных взаи­ модействий исключительно к речевым, языковым отношениям, к тому же понимаемым очень узко. Измерение языковых взаимо­ действий действительно является одним из аспектов «реального бытия», опосредующего полюсы «бытия» и «мышления», однако оно вовсе не исчерпывает собой это бытие.

В самом деле: для Лакана проблемы соотношения сознания и бессознательного ограничены рамками психопатологии и реша­ ются недвусмысленным утверждением первичности бессозна­ тельных механизмов символического над сознательными структу­ рами иллюзорного «воображающего» слоя психики. Вместе с тем, rаздел первый. Познание и язык. Глава четвертая. Лакан: парадоксы познания...

---- отношение это не столь ограниченно и не столь прямолинейно:

оно меняется в зависимости от видов, типов и форм человеческой деятельности, а потому то, что имеет силу для патологического, сновидного или же механического сознания и поведения, не при­ менимо к тем видам практики, где творческий и целеполагающий момент выходит на первый план. В известном смысле вопрос о том, что первично сознание или бессознательное, осознавае­ мые или неосознаваемые формы психической деятельности, по-видимому, вообще неправомерен: его решение может быть только конкретным и функциональным, относящимся к тому или иному виду человеческой практики. Эта абсолютизация бессозна­ тельного не единственная в концепции Лакана. Порой создает­ ся впечатление, что акцент на расшеплении в бессознательном делается здесь в ушерб логике синтеза, акцент на логике центро­ бежных психических процессов в ущерб центростремительным и др. Однако то и другое это различные модальности психиче­ ских процессов, два вектора личностной топологии: отсутствие какого-либо из них делает психическую жизнь человека невоз­ можной.

Своеобразный отпечаток на концепцию Лакана безусловно на­ лагает специфика его предмета психической патологии. Ход к психике через патологию приводит исследователя лишь к той границе и пределу, где едва намечаются ее очертания и механиз­ мы, но конкретизировать их невозможно. Вследствие этого язык и оказывается в его концепции почти чистой негативностью, мо­ ментом аналитического расчленения, но не конструктивного син­ теза, а значит, и не построения нового целостного облика больно­ го (хотя по замыслу язык должен был бы играть также и конструктивную роль). Лакан при этом не рассматривает тех об­ стоятельств жизненного формирования человека, когда языковая практика играет явно конструктивную роль: во-первых, это роль языка (через наименование вещей) в построении предметности, т. е. в формировании восприятия внешнего мира (как показывают психологические эксперименты, эта способность не дается от рождения);

во-вторых, это роль языка в формировании человече­ ской субъективности, неоднократно отмечавшаяся лингвистами и психологами: удерживая субъективность Я как нечто самотож­ лественное, язык способствует одновременно и его индивидуали­ зации, и его включению в символический порядок культуры.

С проблематихой языка связаны наиболее сильные и наиболее уязвимые моменты лакановокой концепции. С одной стороны, аналогия язык-бессознательное обладает большими познаватель­ ными возможностями. В самом деле, ведь человеческая психика это весьма многомерное образование, различные уровни которого Познание и перевод. Опыты философии язык..!

могут рассматриваться в биологии и антропологии, в социологии и философии. В этой ситуации аналогия язык-бессознательное дает определенные средства для построения единой гносеологи­ ческой проекции функционирования психики, соизмерен ия раз­ личных ее уровней, единого объекта исследования в области пси­ хического. Пересадка энергетических импульсов фрейдонского бессознательного на почву языка это, пожалуй, один из возмож­ ных способов показать положительную определенность бессозна­ тельного, выйти за рамки тавтологического уравнения: бессозна­ тельное не равно сознанию, бессознательное «оборотная сторона» сознания.

С другой стороны, эта аналогия при буквальном ее истолкова­ нии может завести исследователя в тупик. Тот язык, который соизмерим с бессознательным, есть лишь некий принцип разбие­ ния, структурирования и упорядочения линейной цепи означаю­ шего безотносительно к означаемому. Тем самым язык трактуется здесь как механизм бесконечного скольжения элементов.

На самом же деле, как признает и сам Лакан, даже язык патологии в терапевтической ситуации не таков: цепи метонимических заме­ щений прерываются метафорами пучками иерархически на­ слаивающихся друг на друга элементов, и лишь вследствие этой многоплановости (как минимум двуплановости) означающих структур создается эффект смысла. Даже если считать, что язык состоит из рядоположных элементов, принципы их связывания лежат на другом уровне, нежели сами эти элементы: означаюшее как условие смысла неизбежно предполагает означаемое.

Итак, что же все-таки для Лакяна язык: онтологическая суш­ ность или формальная структура, реальность симптома или условие возможности смысла, способ общения врача и пациента или пло­ ская лента означающего, лишенного какой-либо предметной соот­ несенности? Соответственно с исходной для Лакана аналогией - язык бессознательное это одновременно и вопрос о реальности бессознательного: что это «вешь» или формальный принцип су­ шествования и функционирования психики? По-видимому, эта двойственность объекта указывает на противоречивость двух мо­ дальностей сознания в его концепции. Признание в бессознатель­ ном особой реальности, особой онтологии это элемент мораль­ ного сознания (именно в сострадании больному Лакан вслед за Фрейдом видит источник и условие признания этой реальности).


Формализация объекта бессознательного, сведенного к совокуп­ ности исходных условий возможности обозначения, это элемент научного сознания. Между этими полюсами возникает смысловая напряженность: с одной стороны, своего рода моральное миссио­ нерство, погружение в патологическое сознание как данность, при !аздел первый. Познание и язык. Глава четвертая. Лакан: парадоксы познания...

нятие (и даже абсолютизация) ее специфики;

с другой стороны, на­ учный анализ, рассечение психической ткани и бесстрастное вы­ членение патологии, ее распутывание любой ценой, пусть даже ценой редукции смыслового и субъективного содержания при по­ строении концепции бессознательного как особого рода языка.

Средством разрушения этого противоречия для Лакана и выступа­ ет язык. Однако подобно тому как биологизация бессознательного у Фрейда была в основном метафорой, метафорой представляется и языковость бессознательного у Лакана, так что речь здесь идет не о роли лингвистических методов в психоанализе, но о познаватель­ ном смысле и эстетическом значении (еноэтика», безусловно сосу­ ществует здесь с поэтикой) лингвистической метафоры в области психологии психоанализа. Само наличие в лакановской концепции всех этих столь разнородных элементов собственно научного, мо­ рального, эстетического плана свидетельствует, по-видимому, о том, что перед нами здесь знание особого синкретического типа.

Учитывать эту полифункциональность необходимо при истолкова­ нии любого элемента данной концепции.

*** Сквозь все творчество Лакана все более настойчиво проходит повторяющаяся тема «освобождения речи», «излечения словом».

Эта тенденция сохраняется и у нынешних пропагандистов его идей. Но дело здесь не только в языке. Мы наблюдаем период ши­ рокой дисперсии идей Лакана, при которой осуществляется свое­ го рода универсализация метода «освобождения речи». Собствен­ но говоря, психоанализ уже давно претендовал на то, чтобы воздействовать на всю систему культуры, духовную жизнь обще­ ства, а такая претензия не могла не привести его к сфере полити­ ки. Во Франции процесс «политизацию психоанализа и одновре­ менно его проникновение в широкие социальные слои были стимулированы майскими событиями 1968 г. Социальные и идео­ логические барьеры между различными идейными течениями уменьшились, и психоанализ, отвергавшийся во Франции дольше и последовательнее, чем в других западных странах, все более ста­ новилея формой объединения разнообразного опыта, оспариваю­ status quo, щего моментом пересечения антитрадиционалистских движений (антипсихиатрического,феминистскогои пр.).

Эта политизация французского психоанализа и его широкое цроникновение в культуру есть феномен, остроумно названный Фрейловой Французской революциейь-". Главной фигурой, 296 СМ.: Turkle Sh. Psychoanalytic Politics: Freud's French Revoll1tion. Cambridge (Mass.). 1981.

Познанне и перевод. Опыты философии ЯЗЫка протагонистом этой «революции», ее символом и стал для фран­ цузских интеллектуалов Жак Лакан. С одной стороны, лаканов­ ские концептуальные формулы и антиинсгитуционалъная программа воспринимались как средства освобождения от тради­ ционных политических штампов, а резкая критика всей прежней психоаналитической практики импонировала интеллектуалам ле­ вой ориентации, стимулировала процессы брожения, мыслитель­ ные поиски, зачастую приводила к уяснению позиций, поляриза­ ции взглядов, политическим размежеваниям. С другой стороны.

психоаналитический бунт Лакана против «унифицирующей.

И «тоталиэирующей» речи не выводил интеллект за рамки «ре­ прессивного сознания», а потому в принципе и не был опасен для него известно, что лакановские идеи стремились использовать в качестве своего идеологического знамени самые различные со­ циальные группы от современных конформистов до наиболее реакционных представителей «нового правого» движения. Запу­ танный язык лакановских построений открывал широкое поле для всевозможных интерпретаций и перетолкований, в которых «подрывные» тенденции структуралистского психоанализа под­ час при обретали прямо противоположный смысл.

Впрочем, дело здесь прежде всего не столько в неолнозначнос­ ти восприятия Лакана и лаканизма, сколько в реальной противо­ речивости психоаналитического феномена как такового, наиба-­ лее наглядно и ярко проявившейся именно у Лакана. Это противоречие между «познавательным» И «энергетическим», интеллектуально-словесным и эмоционально-аффективным компонентами и сторонами психоаналитического опыта почти неизбежно приводило (у Фрейда и еше заметнее у Лакана) к про­ тиворечию между теоретическими и практическими, исследова­ тельскими и терапевтическими задачами психоанализа. Как мож­ но предположить, Лакан искал средство для преодоления этой внутренней рассогласованности в своей Школе (Парижская шко­ ла фрейдизма, Однако Школа, учрежденная «мэт­ 1964-1980).

ром» В борьбе с официальными психоаналитическими инстанци­ ями (а незадолго до смерти самолично же им распушенная).

несмотря на протесты «верных» И «неверных» учеников и даже су­ дебные разбирательства лишь выявила во всей наглядности про­ тиворечие между «освобождением» как целью психоаналитиче­ ской практики и авторитарностью самой Школы, устремленной.

как и другие социальные институты, на защиту корпоративных интересов и соблюдение внутренней иерархии.

Применительно к обсуждавшимся здесь сюжетам это означает.

что программа вербализации и интеллектуального прояснения бес­ сознательного, которой после Фрейда следовал и Лакан, содержит fаздел первый. Познание и язык. Глава четвертая. Лакан: парадоксы познания...

существенный пробел, перерастающий в трудноустранимый дефект. Он связан с недостаточным вниманием, а подчас просто за­ малчиванием сферы эмоционально-аффективных, гипносуггестив­ ных феноменов, которая генетически предшествовала возникнове­ нию «интеллектуального» фрейдовского психоанализа, а синхронно и логически сосуществовала с уже возникшим психоанализом (об этом свидетельствует, например, феномен трансфера, эмоциональ­ ного контакта между врачом и пациентом, во многом определяю­ щий и ограничивающий возможности интеллектуальной проработ­ ки и вербализации психоаналитического опыта). Иначе говоря, и Фрейд, и особенно Лакан преувеличивали специфику психоана­ лиза по отношению к другим формам психотерапии и потому недо­ оценивали в психоанализе то, что имеет аффективную природу и не пере водится в словесное, понятное, расчлененное. А потому на по­ вестку дня встают исследования и практики, направляющие свое внимание на те явления непереводимости в слово, которыми богата история знаний о бессознательном, психоаналитическая практика и судьба психоаналитического иисгигута-?".

§ 4....и судьба дисциплины Жизненный и творческий путь Жака Лакана уже завершен, од­ нако Лакан и по ныне не принадлежит всецело истории: споры о нем продолжаются, и уже одно это свидетельствует о незауряд­ ности, своеобразии его творческой личности. Он был ученым и педагогом, поэтом и математиком, актером и философом. В нем сосушествовали, но постоянно спорили между собой разные лю­ ди, один из которых вел семинар, публиковал свои работы, снача­ ла устно произносившиеся (так собственно и возник сборник «Ecrits»29~, сделавший его знаменитым в середине 1960- х годов), создавал школу и строил здание концепции, напоминавшей своей величественной бессистемностью индийский храм, а другой отли­ чался страстью к эпатирован ию, шокингу, которую не всегда мог­ ли объяснить даже преданные ученики, это приводило к ситуа­ ции перманентного раскола французский психоанализ, а его 297 Это в первую очередь яркие работы Ф. Рустана по критике психоанализа, в ча­ стности лакановского (Roustang F. Un destin si funeste. Paris, 1976;

Гает. El1e пе 1е 1ache plus. Рапь, 1980;

/dem. Lacan: de Гсошмоцце 11 I'impasse. Рапз, 1986), а также ис­ следования Л. Шертока и его коллег. посвященные допсихоаналитическим фор­ мам психотерапии и современным возможностям гипносугтестивной практики !! Resurgence de l'hурпоsе: ипе сепts апs.

(Chertok L. Suggestio rediviva bataille de deux Рапз, Шерток Л. Непознанное в психике человека. М., 1984;

1982.

Ecrits. Рапх, 1966.

298 Lacan J.

Познание и перевод. Опыты философии язь~ самого к одиночеству. Нельзя не видеть, что своеобразие лично­ сти многое объясняет и в теоретических построениях Лакана, и в дальнейшей судьбе его идей, оказавших большое влияние на целое поколение французской интеллигенции.

Подобная личность могла проявиться лишь в своеобразной об­ становке, на определенном этапе развития французской философ­ ской и научной мысли. Кризис субъективистских мыслительных схем выявил объективную потребность в научном знании о челове­ ке. Этому требованию эпохи следовал и Лакан, пытаясь сделать психоанализ наукой, освободить знание о бессознательном от ир­ рационализма, субъективизма, психологизма. Однако осуществить этот замысел оказалось далеко не просто. В поисках метода Лакан отказывается как от ортодоксальных трактовок знания о бессозна­ тельном, ориентирующихся на медицину, биологию и физиоло­ гию, так и от «неортодоксального. англо-американского неофрей­ дизма, считая его модель психики прагматической, направленной на приспособление больного к социальному окружению любой це­ ной. Образцом, альфой и омегой научности стали для Лакана гума­ нитарная наука структурно-семиотической ориентации (особенно этнология, лингвистика), а также логика и математика. Именно в методах структурного анализа Лакан видит средство онаучивания психоанализа. Однако область наличных знаний о бессознательном оказалась недостаточно развитой, не подготовленной для сколько­ нибудь строгой формализации (для Лакана формализация это в известном смысле синоним научности), а принципиальная аисто­ ричность структуралистского метода заведомо исключала некото­ рые, быть может, более эффективные для анализа бессознательно­ го;

эти нехватки восполнялисьдругими, вненаучными, средствами.

Судить об этом мы можем и по теории, и по практике Лакана.

Основные идеи Ж. Лакана уже были освещены в нашей фило­ софской литературе-?', и потому мы вкратце остановимся здесь лишь на самом главном, отвлекаясь от этапов становления его идей, от периодизации лакановского творчества.

Бессознательное структурировано как язык. Это определяю­ щий тезис. Напомним еще раз, что стоит за этим: прежде всего, предполагается, что по особенностям речи больного можно, неза­ висимо от его воли и сознания, судить о тех событиях его жизни, которые были вытеснены и забыты, превратившись в симптомы болезни. В языке шифруется болезнь, но в языке осуществляется и излечение, если врачу удается построить на месте прерывистого, клочковатого рассказа больного связную и упорядоченную исто См., В частности, посвяшснные Лакану статьи в первом томе трудов симпозиу­ ма: Ьессоэнательное: прирола. функции, методы исследования. Тбилиси, 1978.

.f!1здел первый. Познание и язык. Глава четвертая. Лакан: парадоксы познания...

рию, а больному признать эту историю своей и соответствую­ шим образом пере строить свой образ и поведение.

Бессознательное субъекта это речь Другого. Бессознательное это не тайники души и не анонимные давления извне. Оно пред­ стает как абсолютное Другое, отличное от Я, сознания, субъектив­ ности, и действует на «другой сцене». Однако бессознательное есть такое Другое, которое способно «говорить», то есть проявлять себя в дискурсивном, структурированном виде;

оно говорит потому, - что без ведома субъекта структурировано культурой, языком.

Реальное воображаемое символическое (у Фрейда этой триа­ - де приблизительно соответствует «вторая топика»: Я Оно - Сверх-Я). Эта триада связана с предыдущим тезисом. Другое это и есть символическое, это порядок (языка, культуры), объектив­ ная структурирующая сила, господствующая и над реальным (оно у Лакана «вне игры»), И над воображаемым. Если символиче­ ское это культурное, объективное (11 доступное объективному познанию), универсальное, безличное, то воображаемое это своего рода индивидуальная вариация символического субъек­ тивное, иллюзорное, организованное вокруг «я».

Означающее есть то, в чем объективно представлено символиче­ ское. Это срез языка, который одновременно 11 материален (эта материя может быть акустической, графической 11 т. д.) И форма­ лен лишен смысла. Смысл означающего (означаемое) вытеснен, он проявляет себя лишь косвенно, в «игре» означающих (ведь и буква, и даже слово сами по себе лишены смысла, они приобре­ тают смысл, входя в структуру фразы). Объективность познания означающего есть степень его Формализованности.

Десубьективированный субъект есть то, что «включено В систе­ му, но исключено из игры», то, что одно означающее представля­ ет другому означающему, связка в отношениях между означаю­ щими, между означающим и означаемым, между реальным, воображаемым и символическим. Такой субъект лишен самодо­ статочности, он выступает как функция детерминирующих его факторов «Другого», «символического», «означающего».

Вся эта система понятий, связанных круговыми определения­ ми, скрепляется в единство языком. Бессознательное, обнаружи­ вающее себя как «речь Другого», как символический Порядок, как игра означающих, раскрывается только через язык. Эта широко понимаемая аналогия между языком и бессознательным позволя­ ет, как полагал Лакан, ухватывать позитивную определенность бессознательного, объективно интерпретировать ее 3 ОО • Лакан был не столько первооткрывателем, сколько «ритором», искусным прежде всего во вэаимопереволе понятий из разных областей и увязывании их в не Познание и перевод. Опыты философии язы~ Очевидно, что установка на научное познание предполагала выявление объективных структур бессознательного, а затем фор­ мализацию структурированных содержаний психического. Одна­ ко в самой практике психоанализа трудно было найти опору для подобных устремлений к научности. Одно дело работа Лакана­ теоретика, другое дело работа Лакана-практика: чем последова­ тельнее удавалось, скажем, структурировать и формализовать психоаналитический опыт в одних его аспектах, тем очевиднее проступали в этом опыте все те мистические, фантастические, ин­ туитивные моменты, которые изгонялись за пределы теории;

чем строже становился «язык» бессознательного на одном полюсе, тем весомее оказывались несводимые к языковым проявлениям слои бессознательного на другом полюсе, а при насильственном натя­ гивании языка (метода) на бессознательное (объект) и сам язык становился иррациональным, лишался возможности рационали­ зировать бессознательное. То же относится и к практике Лакана:

реальная помощь больному, облегчение его страданий, терапев­ тический эффект игры с означающим не вытекают как следствие из теории и метода работы с бессознательным как с языком (отсю­ да, кстати, и не которая неясность относительно того, что же пред­ ставляет собой терапевтическая практика Лакана «лечение сло­ вом» или «лечение молчанием», во всяком случае, к позднему Лакану, по-видимому, относится, скорее, второе). Терапевтиче­ ский эффект достигается, таким образом, не благодаря теории и методу, но как бы вопреки им или независимо от них.

Все это свидетельствует о том, что аналогия между языком и бессознательным основа лакановского онаучивания психо­ анализа и рационализации бессознательного может использо­ ваться лишь с оговорками и требует сопутствующего размышле­ ния о границах его применения. А пока модель психоанализа как науки, основанная на языке, выступает в виде еше одной метафо­ ры в ряду других метафор вслед за биологической, энергетиче­ ской метафорикой, которой в духе своего времени пользовался Ф ре Йд 3 0 1.

По-видимому, все это в какой-то степени понимал и сам Ла­ кан. Отсюда и «темный» стиль Лакана, ставший притчей во язы­ цех. Можно предположить, что лакановская темнота это не кое новое единство. Так. идея бессознательного как языка содержалась. хотя и в виле намека, у Фрейда;

идея бессознательпого как речи Другого инспирирова­ на переосмысленным Гегелем;

трактовка символического обнаруживает прямое воздействие К. Леви-Строса;

трактовка означающего многим обязана Ф. лс Сос­ сюру и т. д. Ср.: С'етет с Vies е! legendes de Jacques Lacan. Рапь, Р.

1980. 58.

L' Ecole freudienne de Paris (1964-1980).

~здел первый. Познание и язык. Глава четвертая. Лакан: парадоксы познания...

стоЛЬКО «поза» или «мода», сколько признание неразрешенности (или неразрешимости) главной задачи, намек на не поддающиеся рационализации слои бессознательного и методы работы с ним в психоаналитическом сеансе.

Лакановская теория и лакановская практика не находили опо­ ры друг в друге. Лакан попытался опереться на нечто третье на созданную им школу302, которая должна была стать рупором его идей и цитаделью борьбы с догматизмом официального психоана­ лиза. Создание школы не было внешним фактом, безразличным к судьбе собственно теоретических его идей: она была нужна Ла­ кану как поддержка, как способ взаимоувязывания того, что не согласовывалось внутри него самого. Однако школа не стала сред­ ством разрешения противоречий, не разрешенных в его собствен­ ном творчестве: учитель оказался глубже и тоньше многих своих учеников, догматизирующих и абсолютизирующих осколки его противоречивой мысли.

Так, одни ученики видят зерно истины в Лакане «светлом»

(дискурсивном, рациональном, логизирующем) и пытаются при­ вести все содержание лаканонской мысли к ясности и логичности - или что еще хуже представить лакановскую концепцию как единоличное воплошение научности современного психоанализа.

Другие ученики Лакана видят зерно истины в Лакане «темном», В мистическом опыте, гаяшемся под покровом схем и формул.

По сути вся проблематика противоречивого единства теории и практики Лакана обсуждается в двух руслах: с одной стороны, это вопрос о том, какова теория Лакана, можно ли считать «лака­ низм. научным или нет (если нет, то здесь большой спектр воз­ можных ответов с акцентами на религии, мифе, искусстве, мора­ ли, политике и пр.), с другой стороны, вопрос о том, какова практика Лакана, можно ли считать ее авторитарной или, напро­ тив, антиавторитарной в отношении к пациентам, коллегам, об­ ществу? Конечно, оба направления неизбежно пересекаются, то или иное решение вопроса о теории Лакана небезразлично для оценки его практики, и наоборот. Споры по обоим вопросам при­ ходят в конечном счете к решениям в языковой плоскости: так, спор о Лакане научном или ненаучном, «светлом» или «темном», рациональном или иррациональном упирается в проблему двой­ ственности символического (символ «алгебраический» или сим 302 Поэтому вряд ли правы те исследователи, которые пытаются строго разграни­ чить Лакана как главу школы и Лакана как теоретика: если школа и «плоха» (авто­ ритарна, логматична). это, дескать, не порочит его теорию. Ср. в этой связи выска­ зывания С. Видермана (Viderman S. La гпасшпе de-fОГl1lаtгiсе / / Сопfroпtаtiоп. 1980.

Сагпегз 3. Р. 34). Наивность такой позиции справедливо подчеркивает Ф. Рустан (Roustang F.... ЕНе пе 'е IHclle plLls. Paris, 1980. Р. 176).

Познание и перевод. Опыты философии язы.!S!.

вол «мисгический»), а спор о Лакане авторитарном или ангиавгь.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 24 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.