авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«Кафедра правового обеспечения государственной и муниципальной службы Международного института государственной службы и управления Российской академии народного ...»

-- [ Страница 4 ] --

Суд счел, что Управление здравоохранения Эссекского района является виновным в наступлении такого рода последствий в результате проявления халатности со стороны медицинского персонала и обязал Управление выплатить денежную компенсацию за вред, причиненный здоровью Уилшира, в размере 116 199 фунтов стерлингов.

Управление здравоохранения обжаловало данное решение, но апелляция была отклонена. Далее Управление здравоохранения обратилось с апелляцией в Палату лордов Соединенного Королевства.

Палата лордов обратилась к определению причинно следственной связи между действиями врачей и возникновением неблагоприятных последствий для состояния здоровья Уилшира.

Во-первых, было исследовано заявление экспертов о том, что такого рода заболевание, как ретролентальная фиброплазия, является обычным возможным последствием рождения раньше положенного срока вне зависимости от того, подается ли кислород искусственно вообще.

Палата лордов пришла к выводу, что возникновение ретролентальной фиброплазии Уилшира могло быть вызвано проявлением халатности медицинского персонала в той же мере, как и иными причинами, включая состояние других внутренних органов Уилшира на тот момент, а также явиться естественным следствием рождения раньше срока, и доказать причинно-следственную связь между повышением уровня кислорода в крови Уилшира в результате ненадлежащих действий медицинского персонала и возникновением патологического состояния его сетчатки глаз невозможно.

Палата лордов удовлетворила апелляцию Управления здравоохранения Эссекского района.

13. Решение отделения королевской скамьи Высокого суда правосудия Англии и Уэльса от 08.11.1967 по делу «Барнетт против Комитета по управлению больницей Кенсингтона и Челси» Медсестре отделения скорой помощи больницы поступило сообщение от троих мужчин, осуществляющих трудовую деятельность в качестве ночных сторожей, о том, что в течение последних трех часов после употребления чая у них была сильная рвота. Медсестра передала данное сообщение по телефону врачу отделения скорой помощи больницы, занимающемуся приёмом пациентов, который проинструктировал её передать мужчинам сообщение о том, что они в таком случае должны пойти по домам и вызвать врачей на дом.

Мужчины ушли, и около пяти часов спустя один из них скончался от отравления мышьяком, который был помещен в выпитый им чай.

Количество мышьяка было таковым, что вероятность наступления смертельного исхода была крайне высокой даже в случае незамедлительного его помещения в палату больницы, в которой он находился, и оказания необходимой медицинской помощи.

Перед судом встал вопрос о том, чем именно была вызвана смерть, неоказанием надлежащей медицинской помощи или принятием фатальной дозы мышьяка, которая вызвала бы его смерть в любом случае, а также вопрос, каким именно образом была вызвана смерть мужчины, поскольку от решения этого вопроса прямо зависело установление виновности врача, который мог бы предотвратить наступление такого рода последствий.

Приглашенный эксперт заявил, что смерть в результате отравления мышьяком наступает в двух случаях, либо в результате обезвоживания, либо в результате нарушения ферментативных Решение отделения королевской скамьи Высокого суда по делу «Барнетт против Комитета по управлению больницей Кенсингтона и Челси» от 08.11.1967 (Case «Barnett v. Chelsea and Kensington Hospital Management Committee», № [1969] 1 QB 428) // http://law-uk.info/2012/03/barnett-v-chelsea-and-kensington hospital-management-committee-1969-1-qb-428/.

процессов организма, и во втором случае была вероятность предотвратить наступление летального исхода путем применения конкретного противоядия.

Также экспертами было отмечено, что в случае с потерпевшим определить необходимость применения данного противоядия можно было только после его смерти.

Суд пришел к выводу, что врач, которому было передано сообщение об ухудшившемся состоянии здоровья ночных сторожей, должен был на основании предоставленной ему информации сделать вывод о том, что мужчины, возможно, страдают от отравления, поскольку их состояние демонстрировало классические его признаки, и принять все необходимые меры по оказанию надлежащей медицинской помощи.

Суд также столкнулся с вопросом, насколько были вообще правомерны действия врача.

Так, с одной стороны, суд отметил, что государственные структуры, берущие на себя обязательства по предоставлению медицинской помощи, должны оказывать её каждому, кому это помощь крайне необходима, в разумных пределах.

С другой стороны, суд отметил, что, в принципе, требующей уточнения является правовая связь между отделением скорой помощи больницы и тремя мужчинами, которые среди ночи, беспрепятственно в него войдя, обратились к медсестре, и что требует уточнения также вопрос о том, породило ли такое обращение обязанность со стороны больницы оказать медицинскую помощь.

Суд пришел к выводу, что между мужчинами и больницей существовали правоотношения, обязывающие медсестру и врача поступить в данной ситуации таким образом, как поступил бы любой разумный человек, учитывая состояние здоровья мужчин на момент их обращения в больницу, на основании хотя бы даже физической близкой расположенности больницы относительно местонахождения мужчин на тот момент.

Также суд, изучив действия врача, отметил, что, так как посетители подобных отделений больниц в целом зачастую злоупотребляют вызовами такого рода врачей в случаях незначительной тяжести, существуют правила, в соответствии с которыми врач отделения скорой помощи больницы, занимающийся приёмом пациентов, не обязан приходить к пациентам в тех случаях, когда пациенту лечение уже было назначено каким-либо другим врачом или в случаях, когда медсестра самостоятельно может справиться с оказанием медицинской помощи пациенту. Но в отношении данного случая суд пришел к выводу, что врач сообщение медсестры о таких симптомах, проявляющихся у мужчин, проигнорировать никак не мог и не должен был.

Суд пришел к выводу, что врач отделения скорой помощи больницы, занимающийся приёмом пациентов, проявил халатность в своих действиях, даже без учета того, явилось ли такое проявление халатности причиной смерти мужчины.

Однако вина врача отделения скорой помощи, занимающегося приёмом пациентов, заключающаяся в проявлении халатности в отношении скончавшегося мужчины, доказана не была, так как суд пришел к выводу, что смерть наступила бы с крайне высокой вероятностью даже в случае предоставления противоядия, не говоря уже о том, что предоставить именно это противоядие не было никаких очевидных предпосылок. То есть причинно-следственная связь между действиями врача и наступлением смерти мужчины установлена не была.

14. Решение Палаты лордов Соединенного Королевства от 14.10.2004 по делу «Честер против Афшара» Потерпевшая, мисс Честер, с 1988 года страдала от повторяющихся болей в пояснице, в связи с чем ей предоставлялось традиционное в таких случаях лечение врачом-ревматологом Райт. В 1992 году обследование показало проблемы с дисками поясничного отдела. Чтобы Честер, страдающая от еще более сильных болей, могла осуществить необходимую запланированную поездку, связанную с её работой, врач Райт произвел эпидуральную инъекцию.

После возвращения Честер опять начала испытывать сильные боли в пояснице. Следующее обследование выявило выпячивание дисков в сторону позвоночного канала. После дальнейшего проведенного традиционного лечения, которое не принесло ожидаемого эффекта, врач Райт предложил Честер получить консультацию врача-нейрохирурга Афшара, специализирующегося на такого рода заболеваниях, несмотря на то что Честер явно дала понять, что предпочла бы по возможности избежать операции.

Афшар произвел все необходимые обследования, а также при проведении операции и произведении послеоперационной Решение Палаты лордов Соединенного Королевства по делу «Честер против Афшара» от 14.10.2004 (Case «Chester v. Afshar», № [2004] UKHL 41) // http://www.bailii.org/uk/cases/UKHL/2004/41.html.

реабилитации проявил надлежащую осмотрительность и профессионализм, в чем у суда сомнений не возникло, несмотря на то что Честер в дальнейшем указывала, что операция была проведена с проявлением халатности.

Однако Афшар обязан был предупредить Честер о том, что существует риск вероятности в размере 1–2 % возникновения неблагоприятных последствий операции, в частности, возникновения так называемого синдрома конского хвоста, чего им сделано не было.

Возможные неблагоприятные последствия проведения такого рода операции наступили, и Честер обратилась с иском в судебные органы.

Иск был удовлетворен на том основании, что если бы Честер сообщили о такого рода последствиях, операция проведена не была бы и последствия бы не наступили, затем обжалован, но апелляция была отклонена.

Афшар обратился с апелляцией в Палату лордов.

Палата Лордов пришла к выводу, что нельзя настолько безапелляционно заявлять, что Честер не дала бы согласия на операцию в том случае, если бы ей не сообщили о возможных последствиях, поскольку она могла бы обратиться, к примеру, к другому хирургу, и в данном случае последствия тоже были бы иными.

Кроме того, Палата лордов пришла к выводу, что Честер не смогла доказать тот факт, что в случае сообщения ей такого рода информации она бы действительно не согласилась на проведение операции.

Однако в конечном итоге Палата лордов пришла к выводу, что врач в любом случае должен предупреждать пациента о всех рисках проводимых им действий и в неосуществлении такого предупреждения заключается халатность с его стороны.

Апелляция была отклонена.

15. Решение отделения по гражданским делам Апелляционного суда Англии и Уэльса по делам «Роу против Министерства здравоохранения» и «Уолли против Министерства здравоохранения» от 08.04. 13 октября 1947 г. были проведены небольшие хирургические операции двум пациентам в Королевском госпитале Честерфилда и Северного Дербишира. К пациентам был применен наркоз в виде спинальной анестезии, в результате чего оба истца оказались парализованными ниже пояса. Пациенты подали консолидированные иски против Министерства здравоохранения с обвинением в халатности, вторым ответчиком выступал анестезиолог, в отношении действий которого у суда возник вопрос: кто в данном случае несёт ответственность – сам анестезиолог или госпиталь, в котором он работал. Третьим ответчиком по делу выступила компания «C.L.», изготовившая и поставившая в госпиталь в стеклянных ампулах вещество, использовавшееся для осуществления спинальной анестезии в отношении каждого из пациентов, нуперкаин.

Для каждого пациента было использовано по одной ампуле, в результате проведенного расследования предположение о том, что вещество в ампулах было загрязненным или некачественным, судом первой инстанции было признано несостоятельным, соответственно, вина третьего ответчика по делу признана не была.

Проведенное расследование также показало, что вред здоровью пациентов был причинен в результате того, что во время того, как ампулы находились погруженными в воду, в них просочился фенол. С этим выводом единогласно согласились все приглашенные эксперты. Соответственно, основным вопросом, вставшим перед судом, явился вопрос о том, не в результате ли небрежности ответчиков фенол проник внутрь ампул.

Размеры ампул, содержимое которых было введено пациентам, составляли около пяти дюймов в высоту и один дюйм в диаметре в основной части ампул. Далее ампулы сужались до одной четвертой дюйма в районе горлышка, далее несколько расширялись и затем сужались в форме конуса. Ампулы содержали по двадцать кубических Решение отделения по гражданским делам Апелляционного суда Англии и Уэльса по делам «Роу против Министерства здравоохранения» и «Уолли против Министерства здравоохранения» от 08.04.1954 [Case «Roe v.

Ministry of Health», «Woolley v. Ministry of Health», № [1954] EWCA Civ 7] // http://www.bailii.org/ew/cases/EWCA/Civ/1954/7.html.

сантиметров нуперкаина и были промаркированы уведомлениями об их стерильности.

Каждая ампула была открыта путем подпиливания и последующего отламывания горлышка, затем в ампулу вводилась игла без вступления в контакт с внешней стороной ампулы. Однако было выяснено, что до введения иглы ампулы касается медицинская сестра, а затем анестезиолог, так что возможность случайного контакта исключить было нельзя.

В водный раствор фенола ампулы были погружены с целью проведения их стерилизации по методу, который на тот момент был признан анестезиологами как чрезвычайно важный для предотвращения возможности возникновения сепсиса. После проведения стерилизации каждая ампула тщательно рассматривалась на предмет наличия трещин, поскольку проникновение фенола внутрь ампулы может повлечь за собой крайне тяжелые последствия. Как было выяснено судом, около десяти кубических сантиметров фенола было введено каждому из пациентов, и именно такое его количество могло повлечь за собой возникновение подобных негативных последствий.

Анестезиолог, проводивший спинальную анестезию каждого из пациентов, настаивал на том, что осмотр ампул был проведен им надлежащим образом.

Было выяснено, на основании опубликованных в 1951 году исследований, что фенол мог проникнуть в ампулы сквозь невидимые человеческому глазу и никак не обнаруживаемые при тактильном осмотре микроскопические трещины, дефекты стекла ампул, существовавшие на молекулярном уровне, риск возникновения чего в 1947 году компетентные анестезиологи не могли оценить надлежащим образом ввиду отсутствия на тот момент научных исследований.

Однако также нельзя было не принять во внимание тот факт, что на момент проведения анестезии во многих больницах, применявших подобную систему дезинфекции ампул, водный раствор фенола окрашивали в темно-синий цвет для обнаружения протекания фенола в ампулу. В госпитале, в котором проходили лечение пациенты, подобного рода окрашивание растворов проводилось исключительно для различения разных этапов дезинфекции, соответственно, растворы фенола в разных пропорциях, использующиеся на разных этапах, были слабо окрашены в голубой и розовый цвета, которые при затекании малых доз фенола в ампулы не могли быть выявлены при визуальном осмотре.

Однако этот довод не явился решающим и имеющим важное значение при определении наличия вины анестезиолога, поскольку анестезиолог не знал о существовании такого способа выявления проникания посторонних веществ в ампулы с лекарствами, он действовал согласно общепринятой практике, и то, что некоторые другие анестезиологи использовали иные методы, никак не могло явиться основанием для определения того, что в его действиях присутствовала халатность.

Суд первой инстанции вынес решение не в пользу заявителей, пациенты обратились с обжалованием данного решения в отделение по гражданским делам Апелляционного суда Англии и Уэльса.

Апелляционный суд согласился с выводами суда первой инстанции, а также сделал окончательный вывод, что анестезиолог действовал надлежащим образом в рамках устоявшейся медицинской практики тех лет и на основании имевшихся научных знаний. Возможной причиной появления трещин на ампулах могло явиться то, что при помещении ампул в водный раствор фенола медицинская сестра случайно стукнула их друг о друга, после чего проверила их на предмет наличия трещин и, не обнаружив таковых, пришла к выводу о том, что ампулы целы. К тому же медицинская сестра не могла предвидеть подобных последствий, поскольку на тот момент отсутствие видимых трещин на ампулах рассматривалось как их полная пригодность к использованию.

Что касается определения того, кто из ответчиков может нести ответственность за причинение вреда здоровью, суд первой инстанции пришел к выводу, что в данном случае анестезиолог выступает в личном качестве, а не как сотрудник госпиталя.

Апелляция была отклонена, однако один из судей Апелляционного суда также указал на то, что, безусловно, пациентам должен был бы быть компенсирован причиненный вред здоровью, но, признав вину медицинского учреждения в данном случае, суд оказал бы медвежью услугу обществу, поскольку врачи стали бы заботиться в основном о собственной безопасности, а не о благе пациентов.

16. Решение отделения по гражданским делам Апелляционного суда Англии и Уэльса по делу «Висневски (несовершеннолетний) против Центрального управления здравоохранения Манчестера» от 01.04. Апелляция была подана ответчиком по делу, Управлением здравоохранения, с целью обжалования решения суда первой инстанции от 2 апреля 1996 г., которым была установлена вина управления здравоохранения в проявлении медицинской халатности.

15 января 1988 г. в Госпитале Святой Мэри Манчестера был рожден мальчик, Филипп. С рождения было выявлено, что Филипп страдает атетоидным церебральным параличом.

Судья первой инстанции выявил, что данное заболевание возникло в результате того, что за тринадцать минут до своего рождения, в 05:40, Филипп получил необратимые повреждения головного мозга в результате обматывания пуповины вокруг его шеи, когда он двигался по родовому каналу. Фактически произошло удушение ребенка. Было выявлено, что удушения можно было избежать, если бы на два часа раньше, в 03:40, врач выполнил бы искусственный разрыв мембран.

Если бы были произведены указанные действия, то врач бы заметил определенные проблемы, связанные с наличием мекония, которое свидетельствует о гипоксии плода, и распорядился бы произвести кесарево сечение, тем самым устранив опасность, связанную с прохождением ребенка по родовому каналу.

Мать Филиппа прибыла в госпиталь в 02:50 в ночь на 15 января, почувствовав схватки.

После того, как её приняли, медицинская сестра, находившаяся на тот момент на своем посту, провела обследование брюшной полости, а также состояния плода, в том числе частоту сердцебиения и его положение. Состояние и матери, и плода удовлетворило медицинскую сестру.

В 03:10 медицинская сестра произвела повторное обследование сердечной деятельности плода, используя специализированное электронное оборудование.

Решение отделения по гражданским делам Апелляционного суда Англии и Уэльса по делу «Висневски (несовершеннолетний) против Центрального управления здравоохранения Манчестера» от 01.04.1998 [Case «Wisniewski (a Minor) v Central Manchester Health Authority № [1998] EWCA Civ 596] // http://www.bailii.org/ew/cases/EWCA/Civ/1998/596.html.

В период с 03:10 до 03.40 было отмечено два эпизода замедления частоты сердечных сокращений плода, а также приступы тахикардии, медицинская сестра обратилась к врачу, однако тот не явился к пациентке.

Было выявлено, что медицинская сестра сообщила врачу информацию о сердечной деятельности плода не в полном объеме, в частности, также потому, что не находилась в течение всего времени проведения обследования у оборудования, следовательно, могла также не зафиксировать отдельные вызывающие беспокойство эпизоды сердечной деятельности плода, а также разрешала матери Филиппа подниматься и ходить по палате. Медицинская сестра прокомментировала свои действия, указав на то, что является обычным в акушерской практике – разрешить пациентке, если та находится в нормальном физическом состоянии, посетить туалет самостоятельно.

Приглашенные эксперты также подтвердили, что проведение искусственного разрыва мембран было необходимым в данном случае, что врач должен был сделать вывод о необходимости принятия такого решения, в результате чего подобного рода тяжелых последствий для здоровья ребенка удалось бы избежать. Эксперты также указали на то, что все существующие риски при проведении искусственного разрыва мембран ничтожно малы по сравнению с рисками, возникающими, если такой разрыв не произвести. Кроме того, было доказано, что данные медицинские действия могла произвести медицинская сестра самостоятельно, и в таком случае из за небольших размеров плода все риски значительно уменьшались.

Также был сделан вывод о том, что если бы врач, получив сообщение от медицинской сестры, явился бы к пациентке, он сразу мог бы определить серьёзность ситуации и произвести все необходимые медицинские действия.

Суд первой инстанции вынес решение в пользу заявителя, Центральное управление здравоохранения Манчестера обратилось с обжалованием данного решения в отделение по гражданским делам Апелляционного суда Англии и Уэльса, однако апелляция была отклонена.

Судьи Апелляционного суда также указали, что врач в данном случае должен был разумно действовать в соответствии с общепринятой медицинской практикой и воспринять нарушения нормальной сердечной деятельности плода как знак того, что необходимо совершить определенные медицинские действия, чтобы предотвратить наступление тяжелых последствий.

17. Решение Апелляционного суда Третьего округа штата Луизиана (США) по делу «Одом против штата и Департамента здравоохранения и больниц» от 24.03.1999 Мальчик Джозеф был рожден преждевременно в двадцать недель беременности его матери 14 июня 1979 г. в Медицинском центре Хьюи П. Лонг в Пиневилле, штат Луизиана. При рождении ему был поставлен диагноз о наличии синдрома гиалиновых мембран. Его биологической матери на тот момент было 16 лет, и она сразу после рождения отказалась от него. В 1993 году Джозефа, находившегося в Центре развития Пайнкрест с 1984 года, усыновили мистер и миссис Одом. 19 августа 1994 г. Джозеф скончался от гипоксии.

В ежегодном докладе Центра развития Пайнкрест о состоянии здоровья Джозефа от 9 ноября 1993 г. содержалась информация о том, что у него наличествовали спастический паралич, гидроцефалия, астма, судорожный синдром и дыхательная недостаточность.

Также указывалось, что Джозеф не способен был питаться самостоятельно и его питание осуществлялось через гастростому с 1981 года. Кроме того, из-за обструктивного апноэ ввиду пороков развития головы, шеи и трахеи, дыхание Джозефа происходило через трахейную трубку.

В 1992 году Джозефу после приступа дыхательной недостаточности была проведена экстубация в Детском госпитале, который, при выписке Джозефа, предписал рекомендации по уходу за ним, в соответствии с которыми определенные расходные элементы медицинского оборудования, предназначенные для поддержания дыхания Джозефа, должны были заменяться ежедневно или еженедельно, в зависимости от вида элемента, а также во время сна больного ребенка должен был устанавливаться дыхательный монитор с определенным образом выставленными настройками сигналов.

Также Детский госпиталь предписал вести дневник, содержащий информацию о частоте дыхания и пульса Джозефа, а также об изменениях его выделений.

Решение Апелляционного суда Третьего округа штата Луизиана (США) по делу «Одом против штата и Департамента здравоохранения и больниц»

от 24.03.1999 [Case «Odom v. State ex rel Department of Health and Hospitals», № 98 1590 / Court of Appeal of Louisiana, Third circuit] // http://biotech.law.lsu.edu/cases/la/medmal/odom.htm.

Медицинские сестры Центра развития Пайнкрест, в который Джозеф вернулся после пребывания в Детском госпитале, должны были осуществлять уход за ним в соответствии с весьма специфическим графиком. Джозеф должен был укладываться в постель в 20:00 каждый вечер, будучи доставленным до неё на инвалидной коляске. Каждые три часа его положение на кровати должно было изменяться в соответствии со строгими предписаниями ортопедов. Кроме того, он должен был лежать на правом или левом боку для облегчения дыхательной деятельности, ни при каких обстоятельствах он не должен был лежать на спине или на животе.

Центр развития Пайнкрест является крупным объектом, состоящим из нескольких зданий, и здание, в котором находился Джозеф, обслуживалось двумя лицензированными аттестованными медицинскими сестрами, одной дипломированной медицинской сестрой, а также тремя или четырьмя специалистами за каждую смену сроком в три часа.

В день, когда Джозеф скончался, его состояние несколько раз проверяли медицинские сестры. В 18:20 было замечено, что трахейная трубка отсоединилась, немедленно позвали за остальным медицинским персоналом, находящимся в здании. Одна из медицинских сестер заявила, что необходимо срочно произвести сердечно-легочную реанимацию, и спросила, умеет ли её кто-либо из присутствующих делать. Другая медсестра ответила, что думает, что умеет, и начала искусственную вентиляцию легких Джозефа через рот, не зная того, что у него была трахеостома. Впоследствии она указала, что, когда она начала производить искусственную вентиляцию легких, Джозеф находился в положении лежа на боку, его кожные покровы и ногти приобрели синеватый оттенок. Также она указала, что на тумбочке рядом с кроватью Джозефа не находилось запасных трахейных трубок, как это было предписано рекомендациями Детского госпиталя.

Джозефа направили в отделение неотложной помощи, реанимационные действия продолжались до момента прибытия врача неотложной помощи, который уже констатировал смерть Джозефа.

Мистер и миссис Одом подали иск против Центра развития Пайнкрест, обвиняя его и его сотрудников в халатности.

В своем иске супруги Одом указали, что их претензии к Центру развития Пайнкрест, в том числе, заключаются в том, что Центр не в состоянии обучать должным образом своих сотрудников и контролировать их действия.

Суд первой инстанции вынес решение в пользу мистера и миссис Одом и предписал Центру развития Пайнкрест выплатить им компенсации в размере $ 8 000 и $ 86 000 соответственно. Кроме того, было предписано выплатить им компенсацию за страдания, которые испытывал Джозеф перед смертью, в размере $ 75 000, а также $ 3 394 в виде возмещения расходов на погребение и $ 1 215 на медицинские расходы.

Супруги Одом обратились с обжалованием в Апелляционный суд третьего округа штата Луизиана, утверждая, что минимальные размеры денежных компенсаций составляют $ 100 000 для мистера Одом и $ 150 000 для миссис Одом.

Апелляционный суд третьего округа штата Луизиана подтвердил приговор суда высшей инстанции, указав, что размер причиненного вреда в денежном эквиваленте в каждом конкретном случае должен определяться разумно, а также сославшись на прецеденты, в которых указывалось, что при рассмотрении апелляций такого рода апелляционный суд может рассмотреть лишь вопрос об уменьшении размеров денежных компенсаций ввиду злоупотребления судом первой инстанции своими полномочиями. Также Апелляционный суд подтвердил, что к действиям медицинских сестер может применяться ответственность за проявление врачебной халатности так же, как и к действиям врачей.

18. Решение Апелляционного суда Второго округа штата Луизиана (США) по делу «Босье против Больницы Де-Сото» от 07.11.1983 Дело касалось стандартов оказания медицинской помощи больницами и ответственности больниц за действия своих сотрудников.

Ранним утром 12 октября 1979 г. миссис Босье, являвшаяся на тот момент пациенткой больницы Де-Сото, упала в больничной палате и получила перелом бедра и колена. Её муж, мистер Босье, подал иск против больницы, обвиняя её в небрежности, заключающейся в неспособности обеспечить надлежащий уход за пациентами. Суд присяжных первой инстанции вынес вердикт о том, что больницы Де Решение Апелляционного суда второго округа штата Луизиана по делу «Босье против Больницы Де-Сото» от 07.11.1983 [Case «Bossier v. DeSoto General Hosp.», № 15,491-CA / Court of Appeal of Louisiana, Second circuit] // http://biotech.law.lsu.edu/cases/la/medmal/bossier.htm.

Сото является виновной в получении указанных травм миссис Босье и обязал Больницу выплатить денежную компенсацию в размере $ 125 000 миссис Босье, а также возместить фактические убытки в размере $ 23 516 мистеру Босье.

Больница Де-Сото обратилась в Апелляционный суд второго округа штата Луизиана с целью обжаловать решение суда первой инстанции.

Больница указывала на то, что суд присяжных допустил в своем решении серьёзные ошибки, заключив, что больница Де-Сото является непосредственным виновником случившегося в результате проявления небрежности, а также указала на то, что, по её мнению, суд присяжных злоупотребил своими полномочиями, обязав её выплатить несоразмерно большую денежную компенсацию.

Миссис Босье находилась в больнице с целью проведения лечения бурсита в виде лекарственной терапии в связи с частым возникновением мышечных спазмов и, как следствие, болей.

Некоторые болеутоляющие средства, прописанные врачом, содержали наркотические вещества.

Миссис Босье получала в больнице ежедневный уход, подразумевающий постоянные периодические проверки её физического состояния медицинским персоналом больницы, а также помощь в осуществлении передвижения. Режим её пребывания в больнице не подразумевал запрета самостоятельного передвижения без посторонней помощи.

Падение миссис Босье не было замечено кем-либо, её обнаружили уже после того, как падение произошло. До этого она обращала внимание врача на временами появляющуюся слабость и головокружения, однако предписания не передвигаться без посторонней помощи ей сделано не было. Навещавшим миссис Босье родственникам также не было указано на необходимость находиться рядом с ней всё время.

Апелляционный суд постановил, что больница обязана предоставлять пациенту необходимую медицинскую помощь, и её долгом является защитить пациента от возможных последствий его состояния, обусловленного физическим или психическим нездоровьем. Однако больница не обязана принимать какие-либо меры по предотвращению ситуаций, возникновение которых разумный человек не может предвидеть. Но в данном случае, учитывая особенности проводимой лекарственной терапии, больница могла и должна была предвидеть произошедшее, так как было установлено, что медицинский персонал был осведомлен о симптомах, возникающих в связи с принятием лекарств, содержащих наркотические вещества. У больницы есть обязательство по обеспечению ухода за пациентами, и тот факт, что лечащим врачом не было предписано изменение режима такого ухода в данном случае при наличии явной необходимости изменения режима, не освобождает больницу от исполнения данного обязательства.

Что касается суммы возмещения причиненного вреда, Апелляционный суд также согласился с выводами суда первой инстанции, указав на то, что миссис Босье испытывала сильные страдания, а восстановление заняло длительное время. Апелляция была отклонена.

19. Решение Апелляционного суда Четвертого округа штата Флорида (США) по делу «Карл Гувейя против Ф. Ли Филлипса, Ф. Ли Филлипса Третьего и “C… Corp.”» от 31.07.2002 Истец, художник по профессии, в одну из июньских ночей 1994 года, употребив определенное количество алкоголя и наркотических веществ, попал в автомобильную аварию, находясь при этом на пассажирском сидении в автомобиле, которым управляла его подруга. Автомобиль совершил столкновение с другим транспортным средством, в результате чего автомобиль перевернулся, при этом правая рука истца оказалась зажатой между автомобилем и внешним объектом. Истец получил серьёзные травмы руки, которая, как он позже подчеркивал, воспринималась и позиционировалась им как важнейший инструмент для его творчества, и был транспортирован в больницу.

На момент прибытия в отделение неотложной помощи вскоре после полуночи истец всё еще находился под воздействием алкоголя и наркотического вещества. Врач-хирург Филлипс (ответчик), не производил первоначального осмотра истца в отделении неотложной помощи, он был вызван позднее после разговора с медсестрой по телефону, при этом во время разговора ампутация не упоминалась.

Решение Апелляционного суда Четвертого округа штата Флорида по делу «Карл Гувейя против Ф. Ли Филлипса, Ф. Ли Филлипса Третьего и “C... Corp.”» от 31.07.2002 [Case «Carl Gouveia, Appellant, v. F. Leigh Phillips, M.D.;

F. Leigh Corp., Appellees», № 4D99-3951] // Phillips, III, M.D., P.A.;

and C… http://caselaw.findlaw.com/fl-district-court-of-appeal/1337176.html.

Медсестра объяснила истцу, что ему необходимо подписать стандартную форму согласия, а хирург подойдет позднее и разъяснит то, какие процедуры будут проведены. Истец показал, что ему не было сообщено, что такое согласие подразумевает также согласие с проведением всех процедур, а не просто общее согласие на лечение руки в целом. Форма была подписана за 40–50 минут до прибытия хирурга в больницу, время подписания позже было изменено на время прибытия хирурга в больницу. Хирург показал, что он отдал распоряжение медсестре о добавлении в подписанную форму согласия слова, написанные от руки, о том, что «возможна ампутация пальцев правой руки».

Истец показал, что когда хирург прибыл, истец сообщил ему, что он художник и что его пальцы необходимо сохранить, однако ответчик никак не отреагировал, не сообщил о том, какие действия он собирается предпринять, только приступил к фотографированию правой руки истца. Истец показал, что ему не сообщалось о предполагаемой ампутации. Однако ответчик дал показания об обратном.

В результате проведенной хирургической операции пальцы на правой руке истца были ампутированы, что значительно изменило (ухудшило) его художественные способности.

Через два года истец подал в суд на хирурга, утверждая, что операция была проведена небрежно и, кроме того, ампутация была произведена без его на то полного информированного согласия. Он утверждал, что, если бы ему сообщили о предполагаемой ампутации заранее, он бы не согласился на проведение данной операции.

В целом основания иска сводились к трем утверждениям:

1) что хирург был небрежен при проведении операции;

2) что на момент отобрания хирургом у больного согласия на операцию истец находился в состоянии алкогольного и наркотического опьянения, что должно было заставить врача отказаться от проведения операции, либо, в случае настоятельной необходимости с медицинской точки зрения, получить такое согласие истца иным способом;

3) в подписываемой больным форме согласия не содержалось каких-либо сведений о предполагаемой ампутации.

Суд первой инстанции при вынесении решения в отношении вопроса об информированном согласии попытался выяснить, соглашался ли истец на проведение данной операции или нет, сообщал ли хирург о возможном проведении данной операции или нет.

Истец утверждал об очевидности того, что полное информированное согласие не было дано, так как существуют материальные доказательства этого, кроме того, если бы ему было сообщено о намерениях хирурга, он полагает, что не дал бы своего согласия.

При рассмотрении данного вопроса судом первой инстанции был привлечен со стороны ответчика эксперт в области медицины, давший показания о том, было ли дано истцом полное информированное согласие на основании того, что он видел своими глазами, и показавший, что истец дал согласие на проведение данной операции.

Суд присяжных первой инстанции принял во внимание показания эксперта и принял решение в пользу ответчика, хирурга Филлипса.

Решение было обжаловано в Апелляционный суд Четвертого округа штата Флорида.

Апелляционный суд при вынесении решения указал, что в соответствии с принципами общего права, иски, подаваемые пациентами против врачей по причине причинения вреда, имеют два правовых основания: нарушение договорных обязательств в виде непроведения обещанного лечения и оскорбление действием в виде проведения медицинских процедур без согласия на то пациента. Это было хорошо известно американскому прецедентному праву уже в начале XX века, которое определяло такие действия врача не просто как медицинскую небрежность, а как злоупотребление правом, причинение вреда, поскольку любой разумный взрослый человек имеет право самостоятельно определять, что делать с собственным телом, и хирург, проводящий операцию без согласия на то пациента, совершает насилие, за которое несёт ответственность.

Апелляционный суд также указал, что привлечение медицинского эксперта при решении подобного вопроса может быть оправданным, если решается вопрос о наличии информированного согласия пациента, а именно – в том случае, когда эксперт, используя свои знания, может определить, была ли пациенту сообщена необходимая информация в соответствии со стандартами предоставления медицинской помощи. Однако при установлении факта наличия согласия322 привлечение эксперта является необоснованным.

Апелляционный суд отправил дело на повторное рассмотрение судом присяжных.

20. Решение Верховного суда штата Луизиана (США)323 по делу «Бренда Сью Картер и её супруг против Гэри Стивена Хэйгуда и др.» от 19.01.2005 25 июня 1996 г. истец миссис Бренда Картер (далее – Б. Картер) получила консультацию у врача-стоматолога Гэри Стивена Хэйгуда (ответчик), по поводу состояния её зубных протезов и возможностей их замены, которые были установлены ей 22 года назад. Б. Картер также пожаловалась на наличие промежутков между передними и боковыми зубами и на неправильный прикус, на что врач Г.С. Хэйгуд сообщил, что может исправить неправильный прикус, подтянув пару зубов назад, поставив их таким образом на правильные места. Кроме того, Г.С. Хэйгуд указал, что может понадобиться удаление некоторых зубов. На протяжении проведения всего осмотра, как показала Б. Картер, Г.С. Хэйгуд не использовал периодонтальный зонд.

На повторном приёме 11 июля 1996 г. Б. Картер было проведено обследование зубов с помощью рентгеновского излучения, в результате которого Г.С. Хэйгуд сделал вывод о том, что для достижения необходимого результата нужно подтянуть некоторые зубы и еще некоторые удалить, а также заменить частичные протезы Б. Картер, с чем Б. Картер согласилась.

По показаниям Б. Картер, ни сам врач Г.С. Хэйгуд, ни кто-либо их его сотрудников не обследовали её на предмет наличия у неё таких заболеваний, как гингивит и пародонтоз.

30 августа 1996 г. Г.С. Хэйгуд удалил 11 зубов Б. Картер и поставил постоянные частичные протезы на металлической основе, сделанные со слепков зубов во время прошлого визита Б. Картер.

Однако Б. Картер не было сообщено, что необходимо было удалить То есть наличия соответствующего документа, подписанного пациентом. – Прим.

авт.

http://www.lasc.org.

Решение Верховного суда штата Луизиана (США) по делу «Бренда Сью Картер и ее супруг против Гари Стивена Хэйгуда и др.» от 19.01.2005 [Case «Brenda Sue Carter, et ux. v. Gary Stephen Haygood, DDS, et al.», № 04-C-0646] // http://biotech.law.lsu.edu/cases/la/medmal/carter.htm.

11 зубов, притом что на момент проведения данной операции у неё был 21 зуб.

Частичные протезы не были установлены должным образом и причиняли неудобства во время разговора и принятия пищи, поэтому Б. Картер пришлось совершить еще несколько визитов к Г.С. Хэйгуду, который 12 сентября 1996 г. заменил металлические протезы на полупостоянные частичные зубные протезы из акрила, которые потребовали визитов с целью проведения коррекции 30 сентября и 6 октября 1996 г. Г.С. Хэйгуд предпринял попытку сделать второй набор протезов, который был бы установлен более комфортно за счет проведения шлифовки нескольких постоянных зубов Б. Картер и нескольких зубных протезов.

6 января 1997 г. Г.С. Хэйгуд порекомендовал Б. Картер переустановить её частичные зубные протезы по цене, составляющей 150 $ за каждый, что и было произведено, однако по завершении переустановки выяснилось, что Б. Картер поняла, что цена была озвучена за оба протеза, а не за каждый. Б. Картер отказалась платить за переустановку. Супруг Бренды Картер, Чарльз Картер, впоследствии пояснил, что за услуги, предоставляемые Г.С. Хэйгудом, уже было выплачено в совокупности более 2000 $ и что он не считает, что необходимо платить также за переделывание ранее выполненной работы.

Г.С. Хэйгуд отказался от дальнейшего предоставления медицинских услуг Б. Картер и посоветовал ей обратиться к другому врачу. Б. Картер обратилась к врачу Джеймсу В. Иверстину, который провел соответствующее лечение до тех пор, пока проблемы, вызванные установкой протезов, не были решены.

18 декабря 1997 г. Б. Картер подала жалобу против Г.С. Хэйгуда о совершении им медицинской халатности, о несоответствии его действий стандартам оказания медицинской помощи. 3 марта 1999 г. медицинская экспертная комиссия вынесла решение о том, что врач Г.С. Хэйгуд действовал в рамках стандартов оказания медицинской помощи.

28 апреля 1999 г. мистер и миссис Картер подали иск против Г.С. Хэйгуда, Фонда штата Луизиана по выплатам компенсаций пациентам и Страховой компании ABC.

Рассмотрение дела по существу окружным судом было проведено 20 ноября 2001 г.

Г.С. Хэйгуд показал, что он производил первичный осмотр без применения периодонтального зонда, поскольку у Б. Картер наблюдались признаки сильного воспаления десен и пародонтоза, о чем Б. Картер было сообщено. Также Г.С. Хэйгуд показал, что Б. Картер сама согласилась на удаление 11 зубов.

Окружной суд выяснил, что Б. Картер не давала письменного согласия на удаление 11 зубов, кроме того, врач Г.С. Хэйгуд показал, что он не предоставил информацию о рисках, связанных с их удалением, а также не информировал Б. Картер о наличии у неё заболевания десен и пародонтоза. Также им не была предоставлена информация о возможности спасения некоторых зубов в результате проведения соответствующего лечения.

Истцом по делу было доказано, посредством предоставления показаний врача Иверстина и других врачей, что врач Г.С. Хэйгуд в своих действиях продемонстрировал недостаток знаний и умений, которые являются стандартными для стоматологов, практикующих в данной сфере.

Окружной суд принял решение о выплате истцу денежной компенсации в размере 22 000 $ за основной причиненный вред и 13 616 $ в виде возмещения за реальные убытки, из которых 11 477 $ составила стоимость исправления проблем с состоянием зубов и 2 139 $ за работу другого врача. Кроме того, окружной суд постановил выплатить денежную компенсацию в размере 3 000 $ мистеру Картеру за утрату супружеской общности жизни (его супруга находилась из-за описанного в течение 2,5 лет в плохом психологическом состоянии).

Г.С. Хэйгуд обжаловал решение окружного суда.

Апелляционный суд отменил решение окружного суда в части признания наличия в действиях Г.С. Хэйгуда признаков халатности, пояснив, что стандарт оказания медицинской помощи не налагает на стоматолога требование о проведении полного периодонтального зондирования во всех случаях и вынес решение в пользу ответчиков.

Б. Картер обратилась с обжалованием решения апелляционного суда в Верховный суд штата Луизиана.

Верховный суд штата Луизиана постановил, что врач Г.С. Хэйгуд, действительно, в своих действиях существенно отступил от стандарта оказания медицинской помощи, совершив халатность, и оставил решение окружного суда в силе в полном объеме.

Данное постановление Верховного суда штата Луизиана является примечательным тем, что установило доктрину длящегося лечения в контексте проявления медицинской халатности, в соответствии с которой длящимся лечением являются продолжающиеся взаимоотношения по поводу лечения с врачом, которые являются более чем просто формальными и на протяжении которых врач совершает действия, объективно направленные на воспрепятствованию пациенту воспользоваться основанием для иска, или совершает попытки исправить последствия предполагаемого проявления халатности.

Такая позиция была выработана Верховным судом штата Луизиана, поскольку при рассмотрении дела также возникли вопросы по поводу установления сроков исковой давности, так как если бы взаимоотношения по поводу лечения между Б. Картер и врачом Г.С. Хэйгудом не были бы длящимися в указанном смысле, а каждый отдельный эпизод их взаимодействия рассматривался исключительно отдельно, что было бы неверным, то пришлось бы постановить, что Б. Картер действительно нарушила сроки исковой давности.

Данная доктрина применяется с целью установления наличия постоянных, непрерывных и взаимозависимых взаимоотношений между врачом и пациентом.

21. Решение Верховного суда штата Луизиана (США) по делу «Джинджер Бэйли и др. против врача Грегори Хури и др.» от 20.01.2005 Истцом по делу выступила мисс Джинджер Бэйли, являвшаяся психиатрическим пациентом с долгой историей лечения и госпитализаций по причине наличия у неё биполярного расстройства.

В период постановки диагноза примерно с 1991 по 1997 год, в течение которого Д. Бэйли родила двоих детей, она принимала разного рода лекарственные препараты для лечения её болезни, проявления которой, в числе прочего, включали галлюцинации, паранойю и депрессии, что не оказало влияния на физическое состояние её старших детей.

В марте 1997 года врач Роберт Ансира, работавший в госпитале Нового Орлеана «Transitional Hospital Corp. of New Orleans», прописал Д. Бэйли приём депакота (Depakote), лекарства, которое широко используется для лечения эпилепсии и биполярного расстройства.

Позже врач Хури – лечащий врач пациентки Д. Бэйли, работавший в Психиатрическом центре Джо Эллен Смит, так же Решение Верховного суда штата Луизиана (США) по делу «Джинджер Бэйли и др. против врача Грегори Хури и др.» от 20.01.2005 [Case «Ginger Bailey et al. v. dr.

Gregory Khoury, et al.», № 2004-CC-0620, № 2004-CC-0647, № 2004-CC-0684] // http://biotech.law.lsu.edu/cases/la/medmal/Khoury.htm.

продолжил выписывать приём депакота. Поставку лекарственного препарата, использовавшегося для лечения Д. Бэйли, осуществляли компании «Walgreen's Louisiana Co., Inc.» и «Eckerd Corporation».

Известно, что приём депакота приводит к врожденным дефектам и низкому уровню интеллекта детей, находящихся в утробе матери во время проведения лечения указанным препаратом, наиболее распространенным дефектом является расщелина позвоночника. Д. Бэйли утверждала, что несмотря на её пребывание в детородном возрасте ни один из врачей, назначавших ей данный препарат, не сообщил ей о возможных рисках, связанных с приёмом депакота во время беременности. Кроме того, она также указала на то, что на протяжении всего её многолетнего лечения о возможности таких рисков ей вообще никем не сообщалось.

Через несколько месяцев после начала приёма данного лекарства, в конце июля – начале августа 1997 года Д. Бэйли узнала о том, что беременна третьим ребенком. Медсестра Центра психического здоровья Нового Орлеана посоветовала ей прекратить приём лекарств и связаться с соответствующим врачом.

25 сентября 1997 г. беременность была подтверждена врачом Уэйном Грундмайером, который проинформировал Д. Бэйли о возможных рисках. Опасения подтвердились при проведении ультразвукового исследования, 28 ноября 1997 г. Д. Бэйли была проинформирована о том, что её ребенок родится с многочисленными врожденными дефектами, причиной чему явился приём ею депакота.

20 марта 1998 г. была рождена посредством кесарева сечения девочка, Джада Накайя Бэйли. Как и предполагалось, у Джады присутствовало множество врожденных дефектов, в том числе расщелина позвоночника и гидроцефалия.

17 марта 1999 г. Д. Бэйли от своего лица и от лица своей дочери подала иск против врача Роберта Ансира, госпиталя Нового Орлеана «Transitional Hospital Corp. of New Orleans», врача Хури и Психиатрического центра Джо Эллен Смит, утверждая, что в их действиях присутствовала медицинская халатность, и потребовала возместить вред, связанный с наличием врожденных дефектов у ребенка, включая медицинские и иные расходы, потерю качества дальнейшей жизни и моральные и физические страдания.

Кроме того, 19 марта 1999 г. Д. Бэйли указала в качестве ответчиков компании «Walgreen's Louisiana Co., Inc.» и «Eckerd Corporation», утверждая, что они несут солидарную ответственность за проявление медицинской халатности.

Окружной суд вынес решение в пользу Д. Бэйли. Решение было обжаловано в апелляционном суде.

Апелляционный суд обратил внимание на следующее.

Несмотря на то что в соответствии с положениями законодательства штата Луизиана срок исковой давности по возмещению вреда, причиненного действиями медицинского персонала, составляет один год со дня совершения данных действий, необходимо принимать во внимание тот факт, что данный срок может начать течь с момента возникновения или проявления вредных последствий, вызванных совершением вредоносных действий.

Ответчики указывали на то, что, в соответствии с законодательством штата Луизиана, нерожденный ребенок, который позже родился живым, считается физическим лицом с момента его зачатия, поэтому вредные последствия наступили в момент зачатия, и срок исковой давности в размере одного года должен был бы отсчитываться с момента зачатия или же с того момента, когда Д. Бэйли узнала о своей беременности и возможных последствиях приёма депакота.

Апелляционный суд вынес решение о наличии в действиях ответчиков проявлений халатности, не согласившись с их вышеуказанными доводами, однако в своем решении, как и окружной суд, не разграничил даты возникновения оснований для исков Д. Бэйли от своего лица и от лица своей дочери, что послужило поводом для обжалования решения в Верховном суде штата Луизиана.

Верховный суд штата Луизиана указал, что в случае определения сроков исковой давности в отношении медицинской халатности, результатом которой стало возникновение врожденных дефектов и иных подобного рода травм, штат Луизиана является одним из немногих штатов в США, где приняты конкретные правовые нормы, касающиеся правового положения нерожденных детей с целью обеспечения их эффективной правовой защиты. Так, статья Гражданского кодекса штата Луизиана гласил, что нерожденный ребенок может считаться физическим лицом лишь в целях защиты его законных интересов, но не во вред им.


Верховный суд штата Луизиана также указал на то, что исчисление сроков в случае проявления медицинской халатности является гораздо более сложным вопросом, чем можно предположить.

Суд постановил, что установление даты, от которой отсчитывается срок исковой давности, и даты возникновения оснований для иска по поводу медицинской халатности зависит от сочетания двух факторов: во-первых, установление момента получения истцом информации или осознания как разумным человеком того факта, что он явился жертвой причинения вреда, и, во-вторых, установление момента реального возникновения неблагоприятных последствий в результате проявления халатности.

Верховный суд штата Луизиана постановил о возвращении дела в окружной суд на рассмотрение.

22. Решение Первой палаты по гражданским делам Верховного суда Швейцарии по делу «X. против Y.»

от 09.02. У Х. (истицы), 1945 г.р., в конце 1993 года проявился асептический некроз обоих бедер. 2 декабря 1993 г. врач А. провел первую операцию на левом бедре Х., но эта операция не дала положительного результата. 14 июля 1994 г. врачом А. была проведена повторная операция по тотальному эндопротезированию тазобедренного сустава, в результате которой состояние здоровья Х.

значительно улучшилось.

С 1 декабря 1994 г. Х. начала получать полное пособие по инвалидности по причине хронической депрессии.

В апреле 1996 г. Х., начав испытывать сильную боль в левом бедре, обратилась к врачу А., однако тот не имел возможности оказать ей требуемую медицинскую помощь по причине ухудшения состояния своего здоровья. И Х. обратилась к врачу Y. (ответчик по данному делу), который являлся специалистом в области ортопедической хирургии. 3 июня 1996 г. Х. была проведена операция врачом Y., а также двумя ассистентами, среди которых был врач А., по установке тотального протеза правого бедра. Во время операции Х. получила травму правого бедренного нерва, в результате чего Х. была вынуждена использовать костыли, чтобы иметь возможность находиться в положении стоя более 45 минут.

Решение Первой палаты по гражданским делам Верховного суда Швейцарии по делу «X. против Y.» от 09.02.2007 [Arrt de la Ire Cour de droit civil dans la cause «X. contre Y.» (recours en rforme) 4C.366/2006 du 9 fvrier 2007 / Tribunal Fdral Suisse // ATF. – № 133 III 121]. http://www.bger.ch;

http://www.juricaf.org/arret/SUISSE TRIBUNALFEDERALSUISSE-20070209-4C3662006.

По инициативе Х. были проведены практикующими врачами и специалистами две внесудебные экспертизы от 30 августа 1999 г. и 29 января 2001 г., в которых содержались противоположные выводы о соблюдении в этом конкретном случае правил при осуществлении медицинской деятельности и относительно информации, которая должна предоставляться пациенту.

В марте 2002 года Х. подала иск против Y. с целью получения денежной компенсации в размере 623 205 франков (впоследствии сумма была сокращена до 519 952 франков). Х. утверждала, что вследствие полученной травмы она получила моральный вред из-за инвалидности и вынужденного соответствующего образа жизни. Х.

утверждала, что правила медицинской деятельности не были должным образом соблюдены, а также что она не была проинформирована о возможных рисках, связанных с операцией.

Ответчик Y. не согласился ни с одним утверждением Х.

24 ноября 2003 г. был заслушан доклад эксперта, подтвердившего выводы Y., и решением от 21 апреля 2004 г. суд первой инстанции кантона Женева отклонил иск Х.

Х. обжаловала решение суда первой инстанции, увеличив сумму иска. 15 сентября 2006 г. палата по гражданским делам Суда правосудия оставила в силе решение суда первой инстанции.

Х. обжаловала это решение в Верховный суд Швейцарии, увеличив общую сумму требуемой компенсации до 595 582 франков.

Кроме того, Х. указала на то, что суд первой инстанции при рассмотрении дела ненадлежащим образом распределил бремя доказывания.

Верховный суд Швейцарии указал, что врач отвечает за надлежащее и добросовестное исполнение своих обязанностей и что, если сущность медицинской деятельности для врача состоит в том, чтобы получить желаемый результат с имеющимися у него знаниями и способностями, то это не значит, что врач всегда обязательно может и должен добиться этого искомого результата или даже гарантировать, поскольку результат, сам по себе, не является частью указанных обязательств. Сфера врачебных обязанностей по оказанию медицинской помощи определяется в соответствии с объективными критериями. Требования к деятельности врача, которые необходимы, не могут быть установлены раз и навсегда, а зависят от обстоятельств каждого дела. Среди них – характер вмешательства или лечения, медицинские риски, условия и основания оценки времени и ресурсов, качество подготовки и возможности врача. Нарушения врачом своего долга оказания медицинской помощи, зачастую неправильно называемые «профессиональными проступками», с юридической точки зрения представляют собой неисполнение или ненадлежащее исполнение своего обязательства и являются, таким образом, с точки зрения договора, конкретными деликтами (правонарушениями). Если врач причиняет вред пациенту, и это усугубляется виной врача, пациент вправе получить компенсацию (пункт 3.1 решения).

Суд указал также, что правила медицинской деятельности основаны на положениях медицинской науки, которые признаются и применяются большинством врачей на практике.

Также суд указал на то, что если есть вероятность наступления неблагоприятных последствий, врач должен сделать всё возможное, чтобы их предотвратить. Если такие неблагоприятные последствия наступают, то презюмируется, что необходимые меры не были приняты в полном объеме, и презюмируется нарушение врачом своих обязанностей, что упрощает процедуру доказывания.

Суд подтвердил, что вред здоровью Х. действительно был причинен во время производства операции ответчиком, но также установил, что ответчик предпринял все необходимые меры предосторожности, предписываемые правилами медицинской деятельности, однако указанного причинения вреда истцу избежать не удалось. Кроме того, суд выяснил, что послеоперационное наблюдение и уход проводились надлежащим образом.

Суд постановил, что неблагоприятные последствия для здоровья Х. возникли не в результате совершения Y. ошибки во время проведения операции, согласившись с выводами экспертов о том, что возникновение таких последствий всегда является объективным риском при проведении такого рода операций.

Суд также указал, что право пациента на получение необходимой информации об операции является следствием права человека на личную свободу и физическую неприкосновенность, и врач, произведший какие-либо действия без ведома на то пациента, нарушает закон и несёт ответственность за вред, причиненный его действиями. Врач обязан предоставить пациенту доступную для понимания информацию в полном объеме о диагностике заболевания, лечении, прогнозах, рисках проведения операции и шансах на выздоровление, отступление от данной обязанности допускается лишь в исключительных случаях. Кроме того, такая обязанность врача также предусматривается его контрактными обязательствами перед медицинским учреждением.

Суд указал, что при непредоставлении врачом информации пациенту о рисках операции, впоследствии при рассмотрении дела необходимо установить, согласился ли бы пациент на проведение такой операции, имея указанную информацию, причем в таком случае нужно руководствоваться не абстрактной моделью «разумного пациента», а учитывать личные обстоятельства конкретного пациента.

Суд первой инстанции постановил, что в данном случае непредоставление информации о возможных рисках не является виновным со стороны врача, поскольку на тот момент медицинской общепринятой практикой не предусматривалось информирование пациента о рисках, которые могут возникнуть с вероятностью менее 1 %.

Верховный суд Швейцарии согласился с выводами суда первой инстанции, а также указал на то, что альтернативы проведению такой операции у истца не было, и она об этом знала.

Апелляция была отклонена. Верховный суд Швейцарии обязал истца выплатить судебные расходы, понесенные ответчиком.

23. Решение Первой палаты по гражданским делам Верховного суда Швейцарии по делу «К.Г. против кантона Аргау»

от 25.10.1994 21 августа 1986 г. К.Г. посетил свою супругу Г., к тому времени уже два месяца находившуюся в психиатрической больнице, и спросил разрешения у врача забрать её домой на ночь, что он и сделал далее, получив такое разрешение. Ночью состояние его жены ухудшилось, и её пришлось опять госпитализировать. Супруги попросили медсестру привести врача, дежурившего в тот момент. В 07:45 подошел врач А. и пригласил супружескую пару в свой кабинет. Так как Г. явно стеснялась присутствия своего мужа, врач А. попросил его подождать вне кабинета. В разговоре с Г. врач установил, что она была дезориентирована во времени и страдала манией преследования.

Решение Первой палаты по гражданским делам Верховного суда Швейцарии по делу «К.Г. против кантона Аргау» от 25.10.1994 [Auszug aus dem Urteil der I. Zivilabteilung vom 25. Oktober 1994 i.S. K. G. gegen Kanton Aargau] // ATF. – № 120 Ib 411.

http://www.bger.ch;

http://www.servat.unibe.ch/dfr/bge/b1120411.html.

После разговора врач А. на время оставил Г. в своем кабинете в одиночестве, чтобы совершить телефонный звонок другому врачу, в течение этого времени Г. вышла в коридор и выпрыгнула из открытого окна, находившегося на высоте четырех метров над навесом над входом в здание, в результате чего получила травму головного мозга.

11 марта 1991 года К.Г. обратился в федеральный суд с иском против кантона Аргау с требованием выплатить денежную компенсацию с процентами. Истец утверждал, что врач А. проявил халатность, оставив Г. в одиночестве, зная о её психическом состоянии на тот момент.


Кантон отрицал свою вину полностью, ссылаясь на то, что прогнозировать намерение Г. о совершении самоубийства на тот момент было невозможно.

Суд установил, что специфика медицинской деятельности заключается в том, что врач должен уметь применять свои знания и умения для достижения желаемого результата, но это не означает, что врач обязательно должен добиться полного успеха или даже просто его гарантировать. Требования к действиям врача, вытекающие из обязательства по оказанию медицинской помощи, всегда зависят от конкретных обстоятельств каждого случая.

Также Суд указал, что врач при определении лечения пациента руководствуется своими объективными знаниями, и нарушение обязанностей врача может быть лишь в том случае, когда принятые им решения не кажутся логичными и противоречат общепринятой практике.

Приглашенный эксперт сделал вывод о том, что Г. не высказывала суицидальных намерений какого-либо рода и не проявляла каких-либо признаков того, что таковые у неё имеются, следовательно, предвидеть её действия и предотвратить таковые не представлялось возможным.

Кроме того, невозможно было установить, явились ли действия Г. следствием её психического состояния или они были вызваны чем-то другим.

Суд установил, что говорить о диагностической ошибке врача А.

и халатности в его действиях можно было бы в том случае, если бы риск совершения самоубийства был бы очевиден.

Решение было вынесено в пользу ответчика.

В этом решении была выражена значимая для нашего исследования позиция: «Специфика медицинской деятельности состоит в том, что врач должен работать, используя имеющиеся у него знания и навыки для достижения желаемого результата, который совершенно не обязательно может быть достигнут или даже гарантирован. Успех излечения, сам по себе, не является обязанностью врача, независимо от того, выступает ли он в качестве должностного лица или в качестве представителя пациента… Врач должен всегда лечить пациентов должным образом для защиты их жизни или здоровья, в частности, принимая во внимание складывающиеся обстоятельства и предлагая разумные меры… Врач в своей деятельности сталкивается с опасностями и рисками, связанными с любым лечебным действием, а также связанными с болезнью как таковой… Врач при установлении диагноза и определении терапевтических или других медицинских мер в соответствии с объективным знанием часто принимает решение по своему усмотрению, делая выбор между различными возможностями с учетом рисков негативных последствий. Врач, выбирая наиболее эффективный, по его усмотрению, вариант лечения, не может нести ответственность только лишь за то, что он не нашел объективно лучшего решения… Если есть вероятность, что лечение может иметь негативные последствия, врач должен сделать всё, чтобы предотвратить это. Если эти побочные эффекты возникают, то предполагается, что все необходимые меры не были приняты… Это предположение облегчает доказательства такого нарушения, но не отменяет бремени доказывания» (пункт 4a решения).

24. Постановление Государственного совета Франции по делу Бьянки от 09.04.1993 Бьянки, 1936 г.р., поступивший в госпиталь Ля Тимон, после проведения ему 3 октября 1978 г. артериографии, во время которой ему было введено контрастное вещество, начал страдать от паралича нижних конечностей с пирамидальным синдромом и нарушениями чувствительности, следствием чего явилась двигательная слабость при движении в верхних конечностях, усиление сухожильных рефлексов. В результате паралича и иных нарушений здоровья Бьянки испытывал сильную боль, имел сфинктерные расстройства, а его приобретенные заболевания не поддавались какому-либо лечению.

Бьянки нуждался в получении постоянной помощи другого лица. При поступлении на лечение в госпиталь Бьянки испытывал тошноту, головокружения, шейно-затылочную боль, кроме того, на момент его поступления в госпиталь у Бьянки был паралич лицевого нерва.

Состояние здоровья Бьянки вынудило его прекратить трудовую деятельность еще в 1977 году.

Бьянки подал иск в суд первой инстанции против госпиталя Ля Тимон г. Марселя, в котором указывалось, что позвоночная артериография было проведена недостаточно квалифицированным медицинским персоналом, кроме того, согласие пациента, Бьянки на проведение данной медицинской процедуры получено не было, а соответствующий послеоперационный уход был недостаточным. Суд первой инстанции вынес решение не в пользу Бьянки, который обжаловал его в административный суд Марселя. Указанный суд так же вынес решение в пользу госпиталя Ля Тимон.

Бьянки обратился в Государственный совет Франции.

23 сентября 1988 г. Государственный совет Франции постановил о рассмотрении данного дела и назначил проведение экспертизы.

Экспертиза показала, что контрастное вещество не сыграло никакой роли в ухудшении здоровья Бьянки после данной медицинской процедуры и что у Бьянки не существовало каких-либо симптомов, позволявших предположить существование опасности реакции или проявления повышенной чувствительности его организма на йод.

Кроме того, экспертиза показала, на основании существующих фактов, что общая доза введенного в организм Бьянки йода не являлась чрезмерной с точки зрения общепринятых стандартов, а такие Постановление Государственного совета Франции по делу Бьянки от 09.04. [Conseil d’tat, 9 avril 1993, M. Bianchi] // http://www.rajf.org/spip.php?article284.

последствия для его здоровья явились следствием окклюзии, вторичной по отношению к артериографии и возникшей на уровне артерии, осуществляющей кровоснабжение костного мозга шейного отдела позвоночника, вызванной небольшим пузырьком или небольшим сгустком, возникшим при исследовании или удалении контрастного вещества, что является обычным риском, сопровождающим проведение медицинских процедур подобного рода.

Экспертиза показала, что при проведении Бьянки артериографии не было допущено каких-либо ошибок.

Государственный совет при вынесении решения учел результаты данной экспертизы, но указал, что когда проведение медицинских процедур, необходимых для осуществления диагностики или лечения пациента, несёт общеизвестные и реально существующие риски, но возникновение которых не является обычным, и которые не дают повод предполагать их обязательное возникновение у конкретного пациента, государственная больничная служба несёт ответственность в том случае, если проведение таких процедур явилось прямой причиной возникновения неблагоприятных последствий для здоровья пациента, не связанных с его исходным состоянием, которые также предполагают возможное дальнейшее ухудшение состояния его здоровья и являются крайне тяжкими.

Государственный совет Франции 9 апреля 1993 г. постановил отменить решение административного суда г. Марселя от 8 ноября 1984 г., обязав государственные органы социальной защиты г. Марселя выплатить денежную компенсацию в размере 1 500 франков с учетом соответствующих процентов.

§ 3.2. Зарубежная практика досудебного разрешения конфликтов, связанных с дефектами медицинской помощи Представляет значительный интерес для целей настоящего исследования анализ механизмов и результатов досудебного разрешения конфликтов, связанных с дефектами медицинской помощи, действующих в зарубежных государствах.

Анализ выраженных в документах такого досудебного урегулирования подходов к установлению и оценке обстоятельств дела, а также выраженных в таких документах юридических аргументов позволяет более глубоко исследовать феномен дефекта медицинской помощи и, его отдельный вид, феномен врачебной ошибки, выявить основания отграничения врачебной ошибки от врачебной халатности.

Рассмотрим три характерных дела о медицинских ошибках, рассмотренным Комитетом по безопасности пациентов (Patient Safety Committee) при Раш-пресвитерианском медицинском центре Святого Луки (Rush Presbyterian St. Luke’s Medical Center) в Чикаго. Этот Комитет является органом по досудебному урегулированию споров и конфликтов, рассматривающим жалобы пациентов и расследующим случаи нарушения прав пациентов, которые возникли в результате совершения медицинских ошибок.

1. Дело о смерти в рентгенологическом отделении Дело касалось смерти пациента, у которого был метастатический рак.

Пациент был передан в отделение рентгенологии для проведения парацентеза брюшной полости. За две недели до проведения данной операции пациенту была проведена химиотерапия. В медицинских документах было засвидетельствовано, что состояние здоровья пациента ухудшалось, в частности наблюдалась быстрая потеря веса. Через неделю после проведения химиотерапии у пациента начался жар, и пациент был срочно McNutt R., Abrams R., Hasler S., Rosen R., Brill J., Dimou C., Reiner Y., Korla V., Buzyna L., Levin S. Determining Medical Error. Three Case Reports [Определение врачебной ошибки. Описания трёх случаев] // Effective Clinical Practice. – 2002, January/February. – № 5. – P. 23–28. – P. 24.

http://www.acponline.org/clinical_information/journals_publications/ecp/janfeb02/mcnutt.

pdf;

http://www.acponline.org/clinical_information/journals_publications/ecp/janfeb02/m cnutt.htm.

госпитализирован. В ходе проведения обследования пациент, как было засвидетельствовано, уже принимавший назначенные ему антибиотики, был направлен в отделение рентгенологии для обследования на предмет начала развития перитонита. Было принято решение провести парацентез брюшной полости, однако операция была прервана после того, как пациент стал вести себя беспокойно, и у него возник кардиопульмональный шок, приведший к летальному исходу.

В Комитет по безопасности пациентов был направлен запрос на установление, явилось ли врачебной ошибкой отсутствие сотрудников клиники, в которой проходил лечение пациент, которые могли и должны были знать и предупредить о возможности возникновения такого рода последствий, в момент его направления на операцию по парацентезу брюшной полости.

Комитет вынес решение о том, что к смерти пациента привело совершение двух медицинских ошибок. Кроме того, Комитет выявил, определив причинно-следственную связь всех событий, а не только лишь событий, произошедших в день смерти пациента, что основной ошибкой стало назначение пациенту химиотерапии, которая из-за неудовлетворительного состояния здоровья пациента не могла привести к положительным последствиям, а только усугубила состояние его здоровья в силу того, что проведение химиотерапии привело к падению количества лейкоцитов в крови пациента, что значительно увеличило риск развития пневмонии, из-за возникновения которой пациент был госпитализирован, и ему был назначен приём антибиотиков, что в конечном итоге случайно привело к выбору подобного способа лечения перитонита, в результате чего наступила смерть пациента.

Второй медицинской ошибкой, которая не входит в вышеуказанную цепочку событий, связанных причинно-следственной связью, является назначение парацентеза способом лечения пациента, поскольку лечащие врачи могли знать о возникновении возможных последствий такого рода.

Таким образом, Комитет пришел к выводам, что вред, причиненный во время проведения какого-либо рода оперативного вмешательства, может быть прямым последствием не данного оперативного вмешательства, а вреда, причиненного ранее.

2. Дело об отложенном введении антибиотиков и о проведении пункции Пациент поступил в 22:00 с болями в колене предположительно септической этиологии. В 4:00 лечащий врач установил возникновение выпота в колене и назначил внутривенные инъекции антибиотиков, а также проинструктировал врачей-ординаторов на предмет выполнения пункции коленного сустава и направления полученных жидкостей на посев перед началом введения инъекций антибиотиков. Кроме того, удаление жидкости должно было уменьшить боли в колене пациента.

Спустя восемь часов, в 12:00, прибыл интерн для выполнения пункции коленного сустава. На опасения пациента по поводу того, что введение антибиотиков спустя несколько часов еще не начато, интерн ответил, что работал с другими пациентами. Была проведена пункция коленного сустава, однако получить жидкость не удалось. Через два часа прибыл старший врач-ординатор, однако получить жидкость в результате проведения пункции коленного сустава снова не удалось.

Вызванный лечащий врач дал указание начать введение антибиотиков. Таким образом, только через 10 часов после поступления пациента в клинику были заказаны соответствующие антибиотики, которые были предоставлены через два часа после того, как были выписаны и заказаны в аптеке, пациент продолжал испытывать боль.

Комитетом по безопасности пациентов была произведена оценка ситуации путем восстановления причинно-следственной связи событий, началом которых явилось принятие лечащим врачом решения. Комитет выявил совершение двух медицинских ошибок:

1) медицинская ошибка явилась результатом несогласованности и некорректности системы оказания медицинской помощи, которая привела к несвоевременному предоставлению лекарств для проведения инъекций, в результате чего пациент испытывал боль в течение длительного времени, хотя действия каждого отдельного лица, исполняющего свои McNutt R., Abrams R., Hasler S., Rosen R., Brill J., Dimou C., Reiner Y., Korla V., Buzyna L., Levin S. Determining Medical Error. Three Case Reports [Определение врачебной ошибки. Описания трёх случаев] // Effective Clinical Practice. – 2002, January/February. – № 5. – P. 23–28. – P. 25–26.

http://www.acponline.org/clinical_information/journals_publications/ecp/janfeb02/mcnutt.

pdf;

http://www.acponline.org/clinical_information/journals_publications/ecp/janfeb02/m cnutt.htm.

профессиональные обязанности, осуществлялись добросовестно;

2) медицинская ошибка также возникла в результате несогласованности системы оказания медицинской помощи и заключалась в том, что пациенту не было проведено назначенных лечащим врачом вмешательств, которые в результате облегчили бы боль пациента.

3. Дело о проведении лечения гематомы антикоагулянтами Пациентка поступила в клинику в полночь с жалобами на опухшую левую ногу с повышенной чувствительностью, из которой за 4 дня до поступления в клинику начал выделяться гной после ранее произведённого хирургического вмешательства. После проведения осмотра ноги был вынесен предположительный диагноз о наличии тромбоза глубоких вен. Было назначено проведение ультразвукового обследования, однако клиника не располагала на тот момент доступным оборудованием, поскольку специальный технический персонал не присутствовал на месте. Вместе с тем, лицам, осуществлявшим обеспечение данного оборудования, по телефону было сообщено о необходимости проведения такого обследования в начале рабочей смены. Еще двоим пациентам, находившимся в более тяжелом состоянии, была также назначена указанная процедура, из чего следовало, что должно было пройти не менее 6 часов до возможного начала проведения обследования.

Команда врачей, обследовавших пациентку, приняла решение, приняв во внимание высокую степень риска возникновения тромбоза глубоких вен, о проведении лечения антикоагулянтами. Лечение прошло успешно, медицинские показатели, судя по результатам лабораторных анализов, были в норме и подтвердили адекватность проведенного лечения.

В 6:00 утра пациентке было проведено ультразвуковое обследование, в результате чего была обнаружена гематома средних McNutt R., Abrams R., Hasler S., Rosen R., Brill J., Dimou C., Reiner Y., Korla V., Buzyna L., Levin S. Determining Medical Error. Three Case Reports [Определение врачебной ошибки. Описания трёх случаев] // Effective Clinical Practice. – 2002, January/February. – № 5. – P. 23–28. – P. 26–27.

http://www.acponline.org/clinical_information/journals_publications/ecp/janfeb02/mcnutt.

pdf;

http://www.acponline.org/clinical_information/journals_publications/ecp/janfeb02/m cnutt.htm.

размеров. Признаков, указывавших на наличие риска возникновения тромбоза глубоких вен, выявлено не было.

Интерн, проводивший обследование, сообщил пациентке о том, что была допущена ошибка в ходе постановки диагноза, и, соответственно, было назначено неправильное лечение, не соответствующее итоговому диагнозу. Пациентка обратилась с просьбой остановить лечение антикоагулянтами и выписать её из клиники, не взимая с неё платы за осуществленное медицинское обслуживание.

Дело было направлено в Комитет по безопасности пациентов с указанием на нахождение в действиях медицинского персонала врачебной ошибки.

Однако Комитет, проанализировав действия медицинского персонала, не усмотрел в них наличия признаков врачебной ошибки, поскольку все действия осуществлялись добросовестно и, кроме того, являлись уместными в данных условиях.

Лечение антикоагулянтами было проведено без инцидентов, кроме того, проведение разного рода обследований, требующих наличия сложного медицинского оборудования и специального персонала, не всегда возможно в ночное время. Обследование было заказано заранее и проведено в установленное и возможное для этого время.

Информация о проведении несоответствующего лечения была сообщена пациентке своевременно, и такое лечение также своевременно было прекращено.

Таким образом, был сделан вывод о том, что не всегда какие либо неблагоприятные последствия, вызванные в результате добросовестных действий медицинского персонала, могут быть результатом совершения медицинской ошибки.

Кроме того, Комитетом по безопасности пациентов было отмечено, что дело было передано на рассмотрение в Комитет, поскольку при общении с пациенткой интерн некорректно для данного случая использовал слово «ошибка». Комитет постановил, что медицинский персонал должен правильно оценивать значение слова «ошибка» и использовать его только в тех случаях, когда наличествует уверенность в том, что такая ошибка действительно произошла.

*** Обратимся также к опыту Медицинского центра Вирджиния Мэйсон в г. Сиэттле (США).

4. Дело о путанице с маркировкой тары для лекарственных средств Мэри МакКлинтон из Эверетт скончалась 23 ноября 2004 г., через 19 дней после того, как во время обычной медицинской процедуры ей была введена инъекция антисептического раствора хлоргексидина вместо радиологического красителя из-за того, что контейнер с веществом не был должным образом помечен.

Медицинский центр Вирджиния Мэйсон в г. Сиэттле (США), в котором была проведена указанная медицинская процедура, самостоятельно произвел расследование и установил, что в отношении М. МакКлинтон была совершена медицинская ошибка, после чего взял на себя ответственность за случившееся и выплатил семье потерпевшей денежную компенсацию. Кроме того, Медицинский центр предоставил информацию о данном случае в СМИ для того, чтобы другие больницы также имели возможность предотвратить совершение такого рода ошибок в дальнейшем.

Family of Local Woman Who Died from Preventable Medical Error [Дело по жалобе семьи местной жительницы, умершей от предотвратимой медицинской ошибки]:

Announces Settlement with Virginia Mason Medical Center. Mary McClinton’s case spurs national and local changes on the labeling of medications / The Law Office of Lawrence M. Kahn, PLLC // http://www.lklegal.com/site/wp content/uploads/2010/04/PR_McClinton_Settlement.pdf. – 2 p. – P. 1;

Shapiro E.

Disclosing Medical Errors: Best Practices from the «Leading Edge» // http://www.nhpatientvoices.org/downloads/DisclosingMedicalErrors.pdf. – 40 p. – P. 16.

§ 3.3. Выводы из анализа зарубежной практики судебного и досудебного разрешения дел о дефектах медицинской помощи Формат настоящего издания не позволяет привести детальные описания всех более чем 100 исследованных автором настоящей работы решений судов зарубежных государств по делам, связанным с врачебными ошибками и в целом дефектами медицинской помощи.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.