авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |

«Егор Киселев Пригород мира Роман-интроспекция 1 От автора Меня часто спрашивают, о чем книга, которую я написал? ...»

-- [ Страница 8 ] --

– Да, – твердо сказал Павел. – Я считаю, что кро ме почвы для постоянного морализаторства она ничего не дает и дать не может. А так – все мы в гробу одной ногой, все в равном положении. Ну, скажи мне, разве ж меняет что-нибудь в этом мире присутствие Бога? Разве ж наши с тобой жизни чем-то отличаются? То-то и оно.

И чего в таком случае стоит вера?

– А ты, верно, думаешь, что ни во что не веришь?

– Ни во что! – едко улыбнулся Павел.

Владимир усмехнулся:

– Вот так нас здесь и учат. С незапамятных вре мен, человек, дескать, существо разумное;

да ни разу!

Человек не разумен, нет, разумность требует критики, а критика порождает отчуждение. Нет, рассудочных мало, и человек, напротив, не разумный, а верующий. А вера и воля они совсем-совсем рядом, они и неслиянны и нераз дельны. Ты вот веришь, что ни во что не веришь, а я, на против, верю, что верою спасается человек. И потому что вера – единственное, что способно превозмочь суету и безнадежность.

– Но… – Подожди со своим но, – перебил Владимир. – Ты говоришь, что нет никакой разницы, есть Бог или нет, а я говорю, – верю, что Бог есть любовь. Верю, что лю бовь первична и лишь через нее открывается бытие, лишь в любви существует нечто, а не ничто. Любовь де лает конкретное абсолютно значимым, вопреки любым абстрактным принципам. Она вообще делает нечто кон кретным, персонифицирует бытие. И тут не над чем рас суждать, тут либо любишь, либо нет. А там, где нет Бога, там никакой важности и нет, там одиночество первично, но даже оно, болезненная любовь к собственным грани цам и оковам, к собственному страданию. Где нет любви, там всякое существование обращается в пытку. И зна ешь, что я Тебе скажу, не важно, что ты себе там, зевая, набредил, любовь превозмогает все возможные границы, истина не в том, что ты считаешь истинным, а в том, что ты любишь. То, что ты любишь, обладает абсолютной значимостью вопреки любым размышлениям, хотя где сердце человека, там и все его мысли. А метафизика, как бы это парадоксально не звучало, суть отчаянная попыт ка обрести опору в мире, где человек может руково дствоваться только верой. Сами по себе никакие спеку ляции нравов человеческих не исправляют.

Павел промолчал.

– Давай на этом закончим, если тебе нечего ска зать. Знай, что вера, любовь и воля лежат в одной бы тийной плоскости, и всякое бытие лишь через них всту пает в мир. А если на ненависти строить жизнь, ничего кроме ненависти ты не найдешь.

– Вот об этом я и говорю. – Повысил голос Павел.

– Тебя послушать, так смешно становится. Мы, видимо, в разных мирах живем, причем, в моем мире любви по чему-то ни на грош. Откуда же тогда вся эта несправед ливость, грязь, если все так просто?

– Отнюдь не просто. Впрочем, знаешь, прежде чем говорить о справедливости, надо сначала научиться прощать. Хоть кого-нибудь! И все действительно не сложно, сложность лишь в одном, – сердцу не прика жешь. И если б можно было заставить полюбить! Но нет… – Владимир вдруг замолчал. – В общем, если ты хотел какой-то истины, иной я и представить не могу. А верить или нет, тут уж каждому свое, даже тем, кто ве рит, что не верит. За сим, извините, что вмешался… Владимир ушел так же, как и появился. Спор, од нако, был окончен, хотя каждый и остался при своем мнении. Павлу в голову лишь скользнула мысль, что не что есть во всем этом размышлении, что не болело бы нелюбимое, и не было бы споров и войны, парадоксаль но, впрочем, эта мысль так и оборвалась… Павел только и успел выдохнуть во след Владимиру почти шепотом:

– … а как же быть тем, кто не полюбил жизнь?

Владимир, впрочем, не услышал. Зато услышала одногруппница Павла, которая все это время стояла ря дом. Взгляд ее пронзила лихая нота ужаса, но она не произнесла ни слова. Павел коротко кивнул ей и грустно улыбнулся на прощание.

Павла преследовало дурацкое чувство глупости всего происходящего. Последнее время совсем вымотало его своей мелочностью, так, что все, казалось, сглади лось в его душе. Иной вечер, правда, он не мог найти се бе места, тогда его посещали мысли, что такого места и вовсе нет в природе. Одним словом, он хотел домой. Но в тот же момент он прекрасно понимал, что этого дома вовсе нет. Всюду, где ему доводилось бывать, он чувст вовал себя посторонним, лишним, засидевшимся незва ным гостем. И если дом там, где ждут, то следовало бы признать, что Павла нигде не ждали. Наверное, думал он, ждут друзья, но ждут-то они в гости. А дома должны ждать домой. Но домой его никто не ждал. И эта дурац кая жажда любви сдавливала грудь. В такой момент ка жется, что уже знаешь человека, которого любишь, или что вон та девушка, которая невзначай улыбнулась тебе в университете, – та самая, которую всю жизнь искал. И все смешно, и все взаправду. И нет критериев для одино кого ума, лишь ряд привычек, возвращающих раз за ра зом к одиночеству. К этому простому чувству отсутствия любимого человека.

Сколько в это время соблазнов встречается на пу ти. Они смотрят в глаза, смеются. «А где та самая, кото рую я ищу? – думал Павел. – И как понять, чего я ищу на самом деле? И хочу ли я вообще того, что ищу? И есть ли я на самом деле?». Одна философия всегда остается рядом, но она слишком рассудочна, она не может дать ответов на те вопросы, которые сама же перед собой ста вит. Да и рассудок-то цепляется за всякую мелочь, а от мелочности к тому времени Павел чертовски устал. Он лишь грустно улыбался, когда вспоминал, что выше го ловы не прыгнешь, не о рассудке ли это сказано?

Впрочем, с рассудком Павел воевать не спешил.

Напротив, всей той ясностью, которая только была в его жизни, он был обязан собственной рассудочности. И уже третье дело, насколько рассудочность для жизни опасна, именно она приучила Павла следовать здравому смыслу.

Но иной раз Павел отчетливо понимал, что здесь он в меньшинстве, что на свете слишком мало людей, кто еще сохранил способность суждения, критику разума. И горько было от понимания, что поражение неизбежно, что борьба бессмысленна и нет никаких причин ее про должать. Павлу казалось, будто все вымерли и холодным взглядом упрекали его, что он еще жив. Он чувствовал себя мучеником здравого суждения, одним из тех несча стных, которые пережили гибель здравого смысла. И хо тя было ясное понимание, что не он один пережил эту катастрофу, сохранив голову, но это не облегчало его положения. К вящему его удивлению одиночества в ду ше больше у мыслящего.

Как-то Павел даже вспомнил гневную речь Вла димира, только теперь ему стало понятно, почему он то гда так негодовал. Но Павел уже успел сжиться с пони манием, что мыслить невозможно заставить, и что бес плодны любые попытки объяснить людям оборотную сторону свободы, объяснить, что если они никогда не теряли смысла жизни, то и живут-то они не свою жизнь.

Потребность в философии, в мудрости, в мышлении, в смысле жизни всегда рождается в муках. Нельзя объяс нить, что такое одиночество, нельзя им поделиться. Па вел провел много вечеров над этими размышлениями, ломая голову над природой современного ему «локаль ного (хотя одновременно и тотального) без-умия», как он это называл, но все чаще мысль утыкалась лишь в одно понимание – никому ничего не нужно. Значит, все его труды напрасны. Эти размышления наводили на Павла такую печаль, что иной раз ему даже хотелось уехать по дальше на самый-самый север страны, чтобы вдали от людей тихо умереть во льдах полярной ночью. Но глав ное, чтобы никто это не видел.

Однажды, в один погожий весенний денек, Павел задержался в университете. Точнее, он долго ходил по тротуарам в университетском парке. Домой же явился уже на закате, не снимая одежды, прошел в комнату, достал дневник и записал: «Сейчас мне как никогда нуж но помнить весь тот горький опыт моих отношений с противоположным полом. Нужно помнить о моих прин ципах, о том, что существует большая разница между любовью и теми состояниями, которые вызывает жажда любви. Среди всех непонятностей нужно искать твердую логику и постоянство, необходимо решиться на самое большое безрассудство, но ради сохранения способности суждения. Всяческим чувствам и привязанностям необ ходимо отдавать отчет и держать их в узде. Держать их так, чтобы никто и никогда о них не узнал, а для этого необходимо удерживать себя от них. Держать на рас стоянии. Я устал, но следует признать, что Интернет действует на меня губительно. Там столько всего, что может порадовать, но если перспектива – разочарование, стоит ли оно того? Вот и ответ на все мои переживания!

Я должен сделать так, чтобы не осталось следа от моей этой новой оттепели, ибо и одиночество преследует меня только от того, что я позволяю своей душе вольности. Но как отречься? Как сделать так, чтобы меня перестало му чить то, что до сих пор мучило? В жизни ведь не так много вариантов, как кажется. И решение-то только од но: выключение своей личной воли к жизни, своей лич ной агонии. Разум ведь на то и есть, чтобы поступать умно! Но как здесь быть умнее? Тем более, умнее кого я хочу быть? В общем, необходимо о жизни думать, о дальнейшей жизни, а не о глупостях. Нужно помнить, к чему приводят послабления. И все это лишь оправдание.

Оправдание собственной трусости и беспомощности. То го основного качества, которое многие годы омрачало мою жизнь. Во мне все дело, ни в ком более! Все – суть оправдание, оправдание того, что уже давно необходимо преодолеть, но я бессилен. Наверное, опять в пору вспомнить о степном волке и дать ему немного больше воли, чтобы он от всякого чувства уводил меня, как от охотников, от человека, от нее».

С этого дня начались новые размышления, Павел отчаянно пытался оправдать собственное бездействие, найти причины, по которым ему не стоило связывать се бя никакими отношениями, он ставил на себе опыты, чтобы доказать, что все поднявшиеся в его душе страсти на самом деле ничего не стоят. И эти размышления каза лись вполне логичными, правда, до тех пор, пока Павел не приходил в университет, здесь почему-то он стал ча ще осматриваться, а курил на переменах на улице, а не в туалете. С другой стороны, он понимал, что на самом де ле эти отношения ему просто противопоказаны. Было бы другое дело, будь он ясным лебедем, а он ведь даже и не гадкий утенок, а кукушонок, он в этом мире совершенно случайно, его сюда подбросили. И чувство глупости и мелочности происходящего только сильнее давило на него, чувство, что великие страсти и достоевщина – это все от головы, от лишнего ума. Бытие обычного человека ведь насыщено-то ровно до повседневности, оно не ищет никаких терзаний и довольствуется раз в месяц пьяными разговорами о великом. Повседневность привычна, она не рефлексируется и, стало быть, не имеет обоснования.

Это своеобразная экзистенциальная норма, которая вос принимается как данность, – условие, не вызывающее никакого вопрошания. Так, в конце концов, проходит жизнь, и разум – разум ничего не делает – он способ вое вать с тем, что непривычно. Обычная человеческая жизнь стремиться занимать наименьший объем в бытии.

И только Павлу этого почему-то не удавалось, он рас считывал в жизни на нечто большее, нежели дурная при вычка. И почему это жизнь вдруг стала дурной привыч кой? Все просто, – иногда от нее умирают.

В определенный момент Павел даже успокоился на мысли, что он все одно ничего не смог бы ей дать. Что у него в принципе ничего за душой нет. И в одну грип позную неделю, когда он ни разу не встретил ее в уни верситете, ему даже показалось, что в душе не осталось и следа от прошлых чувств. Впрочем, среди дневниковых записей иной раз мелькала мысль, что все это не более чем обычная рационализация, и чувства никуда не де лись. Более того, согласно общему свойству сознания, которое реагирует на сенсорную депривацию галлюци нациями, отсутствие обратной связи в отношениях вы зывает схожий эффект: воображение Павла рисовало со вершенно фантастические картины, которые, конечно же, никоим образом с реальностью не соотносились. Па вел метался от рыцарских мечтаний к приступам ревно сти, от обид по несуществующим причинам, к счастли вым моментам переживания ответных чувств.

Девушку, как выяснил Павел, звали Марина, она училась на первом курсе на той же специальности. Что то, однако, было в ней особенного, что не давало Павлу покоя. Он, впрочем, не мог точно вспомнить, когда впер вые увидел ее в университете, ему даже казалось, будто они были знакомы еще до ее поступления в университет, хотя учились они в разных школах, да и пересекаться, в общем-то, нигде не могли, общих знакомых не было.

Чем она привлекла внимание Павла, он не понимал, да и вряд ли бы понял. Он-то все боролся с призраками своего одиночества, мечтая вывести самого себя на чистую во ду, признать, что все это всего лишь аберрация, продукт его душевных терзаний. Но стоило только заметить ее в университете, как он тут же забывал обо всем на свете, лишь изредка ловя себя на мысли, что смотрит на нее так пристально, что уже, наверное, выдал все свои чувства с потрохами. А в ней все было хорошо, в особенности же то, что она только-только поступила на факультет, и что ее незамутненное сознание еще не извратили психоана лизом или ницшеанством. Здесь, среди искушенных и влюбленных в собственную бессмысленность студентов он уже не мог дышать полной грудью, он истосковался по вольному ветру жизни.

Но совсем скоро этот самый ветер выбросит его в летнюю сессию, а после и вовсе на два месяца универси тет закроет свои двери. Первое время Павел будет ду мать, что не сможет без Марины, потом решит, что смо жет, потом, что снова не сможет, потом поймет, что при дется. Но после сессии она вдруг робко поздоровается с ним, столкнувшись на выходе из библиотеки. Павла это приветствие настолько выбьет из колеи, так что оценить весь масштаб произошедшего он сможет только на ули це, через несколько минут после этой самой встречи. И до самого вечера он будет думать лишь о том, насколько идиотской выглядела эта его нелепая заминка, и не слишком ли мучительным было его приветствие. Вече ром, впрочем, начнется новая страница в его жизни, ко гда вдруг Павел обнаружит сообщение от нее. Он попа дет в какую-то совершенно иную вселенную, будто мир перевернулся в одночасье, будто исчезает земное притя жение, и Павел проваливается в синее-синее небо, в ко тором кто-то предусмотрительно рассыпал звезды, дабы таким вот безнадежным было проще отыскать путь к родной душе.

Тем временем Марина даже снилась Павлу, хотя они ни разу за лето и не увиделись. Более того, весь июль она отдыхала на море, а в августе Павел уехал из города – в Петербург, где он старался выбить себе реги страцию, чтобы пройти медицинскую комиссию в воен комате. Он знал, что она затянется, как и все предыду щие комиссии, но надеялся уладить все за месяц и вер нуться еще до начала занятий. Однако его блестящая за думка провалилась. Повестку ему, конечно же, выдали, но только на тринадцатое октября. Тетушка в приемной, даже засомневалась, ставить ли Павла на воинский учет, узнав, что он учится в другом городе.

– Как же мне это вам повестку выписывать, моло дой человек? – Произнесла она недовольным голосом. – Повестку-то я выпишу, а вы и не явитесь.

– Я приеду, – твердо ответил Павел. – Скажите, а нельзя ли пройти комиссию раньше?

– Как ты себе это представляешь, милок? Ради те бя одного что ли комиссию созывать? Весенняя вон только закончилась, а до осенней еще обождать придет ся. К тому же, еще запрос на твое дело нужно отправить.

– И что же, к октябрю оно уже будет здесь?

– А то.

– Хорошо, – отрезал Павел и вышел.

Никого не волновал тот факт, что Павел перевелся на пятый курс. Он понадеялся быстро все уладить, но если сюда перешлют его прежнее дело, у него снова воз никнут проблемы с психиатром, а обследование в психи атрической больнице займет никак не меньше месяца.

Впрочем, все эти рассуждения сами собой отпали до поры, комиссия мерещилась еще где-то на горизонте, кроме того, Павел ведь был под защитой университета, поскольку по закону студентам полагалась отсрочка на время обучения. В поезде он и вовсе думал лишь о том, как долго они не общались с Мариной, и что теперь-то, по возвращении, все будет совсем хорошо. Но изумле нию его не было конца, когда она ему тихо улыбнулась в университете и прошла мимо.

Чего он ждал? Он и сам затруднялся ответить на этот простой вопрос, но почему-то ему было мучительно больно. На какой-то короткий летний месяц одиночество вдруг дало ремиссию, теперь же в один день оно пере шло в острую фазу. Началась самая мучительная стадия общения, – они вели оживленные беседы в Интернете, Павел слал ей пьяные смс по ночам, на которые она ис правно отвечала, но вне электронных протоколов связи и сотовых сетей они не знали друг друга и не делали ника ких попыток узнать. Сталкиваясь с ней на лестничных переходах, Павел старался пройти как можно незаметнее, он кивал в ответ на ее улыбку и спешил по своим делам, проклиная все на свете. Такое положение было для него знаком, подтверждением его собственной правоты. Где то в глубине души он понимал, что так оно и должно быть, что еще тогда, весной, когда он впервые писал о Марине в дневнике, он знал, что так и будет. И именно этот абсурд он старался превозмочь, отрекаясь от этих отношений с самого начала, он знал, что пройдет еще несколько месяцев и он ни о чем другом уже не сможет думать. В поезде он размышлял лишь о том, что совсем не помнит ее голоса, теперь, когда он ехал навстречу судьбе, эта мысль не давала заснуть, и сердце билось, словно раненная птица, и дрожали руки.

Высшая Арифметика. (Драма) – На что жалуешься?

Юрий долго посмотрел на врача, даже не зная, что бы ему сейчас сказать.

– А к вам с какими жалобами обращаться можно?

Врач только теперь оторвался от личного дела.

Лицо его было уставшим и отрешенным. Он был еще со всем молодым на фоне остальных врачей медицинской комиссии, как будто только что со студенческой скамьи вызвали. Хирург рассеянно взглянул в лицо призывника:

– Так и запишем, что жалоб нет. – Вздохнул. – Ноги у тебя болят?

– Как же нет, когда вот они, жалобы-то, – встре пенулся Юрий. – Да, плоскостопие у меня сильное, – второй-третьей степени. На прошлой комиссии меня по нему забраковали, даже оформили категорию «ограни ченно годен». А так – ломал левую ногу в детстве, ахилл поврежден у меня, болят ноги сильно, если хожу много.

– Не вижу никаких справок.

– Да, мое дело по каким-то причинам еще не пе реслали сюда. Не знаю, хотя запрос на него посылали уже три месяца назад. Все не как у людей.

Врач начал что-то записывать, потом вдруг оста новился:

– Ты в армию идти хочешь?

– Нет, мне в аспирантуру бы поступить. Я мате матик.

– Хорошо. Свободен. Жди в коридоре, тебя вызо вут.

– Спасибо, – сказал Юрий и вышел.

Теперь в коридоре стало еще больше народа. Все скамейки были заняты, в проходе столпились призывни ки уже раздетые до трусов. Самых разных людей можно было здесь наблюдать, но все они выглядели одинаково жалко, стояли, потупив взгляд.

Вопреки ожиданиям, Юрия никуда не вызвали.

Через пятнадцать минут он сам направился к окулисту.

Тот, записав что-то в его личное дело, отправил его к те рапевту.

– У тебя что? – спросила пожилая женщина в бе лом халате, она-то и была терапевтом.

– Давление у меня высокое. Сердце частенько бо лит.

– Раздевайся до пояса и садись сюда, – резко ска зала она.

Давление оказалось высоким. На правой руке – 160 на 100, а на левой – 140 на 100. Терапевт долго слу шала Юрия, после чего спросила:

– Флюорографию давно проходил?

– Да это я здесь простыл немного. А так – год на зад.

Женщина оставила слова Юрия без комментария.

Она коротко кинула своей коллеге, чтобы та выписала акт по поводу гипертонии.

– И еще, – сказала она Юрию, когда тот собирался уже выйти, - сбрось вес, что-то он у тебя слишком уж большой.

Теперь Юрий направился в четвертый кабинет.

Здесь собиралась собственно военная комиссия, которая и решала, что и как делать с призывником. У двери вы строилась очередь. Призывники теперь оживились. Они во весь голос обсуждали, кто и как проходил эту комис сию раньше.

Юрию было неприятно находиться в их обществе.

Он, в общем-то, не был особливо брезгливым человеком.

Но проходил эти комиссии уже в третий раз и прекрасно знал обычный контингент военкомата. Редко здесь встретишь студентов, а именно среди них Юрий и при вык находиться последние пять лет. Это был среднего роста человек, немного полноват, не брит, в общем, вы глядел много старше своих лет. Трудно сказать, какое впечатление он производил на людей, однако некоторые из призывников обращались к нему «на вы».

То в одном углу всплывет, как ребята напились до чертиков и поехали на чьей-то машине кататься к девоч кам. А потом на комиссию с похмелья. То в другом нач нется откровение, что какой-то парень на спор обрил се бе голову бритвенным станком. Что три дня праздновали его проводы, и теперь он хочет уйти в армию, чтобы до мой не возвращаться, потому как там за три эти дня на вели ужасный бардак.

– Да пока они тут будут листки эти перебирать, можно пойти пива попить. – Сказал один довольно рос лый детина. – Чего толку их здесь просто так весь день ждать?

Он встал и вышел. Вслед за ним вышел еще один парень. Он был низкого роста и казался очень хилым.

Они вдвоем здесь были главными заводилами бесед, так что очередь притихла после их ухода. Только иногда где то возникали недовольные возгласы, почему кто-то захо дит в кабинет без очереди. Без очереди и в правду про шли несколько ребят с родителями. Глядя на них, Юрий подумал, что все же лучше маяться по таким комиссиям, чем быть таким, как эти люди. Эти ребята были явно не годны к службе. Одного из них Юрий отчетливо запом нил. То был сухой мальчик, он не мог сам идти, его под держивал отец. Мальчик как-то испуганно всматривался в лица призывников, Юре показалось, что этот человек еле-еле дышит, из последних сил. И даже несмотря на то, что каждый из призывников понимал, что этому челове ку несказанно хуже, чем им всем вместе взятым, по оче реди все равно прошел недовольный гул. Это была ка кая-то странная помесь негодования, выраженного через нецензурную лексику, с возмущением, дескать: «посмот рите, он ходить не может, а его по военным комиссиям таскают!». Но как показалось Юре, все же больше было недовольства, что он прошел вне очереди, а им прихо дится здесь сидеть.

– Имя, фамилия, полных лет. – Строго сказала врач. Это была женщина лет тридцати пяти – сорока.

– Юрий Сергеевич Комаров, двадцать один год. – Твердо ответил Юра.

– Значит так, – она протянула Юре два листка. – Эти акты необходимо заполнить. Приходишь в указан ные больницы и проходишь все, что здесь написано.

Двадцать восьмого октября принесешь их сюда запол ненные, с гербовой печатью. Все ясно? – Врач не подня ла глаз на Юру.

– Только невралгия и терапевт? А где заключение хирурга?

– Он ничего не написал, стало быть, здоров.

– Но как так? Мне на прошлой медкомиссии по ставили категорию «ограничено годен» именно по реше нию хирурга.

– Здесь нет дела с прошлой медкомиссии.

– Так. – Юра замолчал. – Да, но здесь так много всего, когда бы мне все это пройти, я ведь еще в универ ситете учусь?

– Это уже не наши проблемы, – так же, не подни мая глаз, кинула врач. – К тому же, второе высшее обра зование не дает отсрочки от армии.

– Но это первое высшее. – Юрий начинал нервни чать.

– Заочное или вечернее – тоже отсрочки не дает.

– Но я на дневном!

– Справки из университета нет в твоем личном деле, – все так же холодно, вперившись в какие-то бума ги.

– Но я сдавал эту справку в девятнадцатый каби нет сегодня утром до комиссии.

– Угу, сдавал, наверное, но ее здесь нет.

– Как так нет?

– Свободен.

Юрий вышел из кабинета в негодовании. «Трина дцатое октября», – подумал он. «Две с половиной недели должно быть достаточно, чтобы пройти все эти больни цы».

В каждую медкомиссию свои приключения. Од нако эта раздражала больше остальных. Слаженная рабо та подобных комиссий вгоняла Юру в тоску. На первой комиссии его направили в психиатрическую лечебницу вместо невралгии. Диагноз тогда был четким – врожден ная гидроцефалия. И на неокрепшие юношеские плечи обрушился весь ужас некомпетентности врачей. Посто янные головные боли теперь стали вечным напоминани ем об ужасах третьей палаты. Палаты, в которой Юрий пробыл только один день, однако его хватило. Все эти лишенные содержательности взгляды, двери без ручек, молодой человек с обгоревшим лицом, явный самоубий ца. Больные, которые ходили, чуть ли не строем, шаркая безвольными ногами. Даже крысы, которые в раннее ут ро спокойно бегали по коридорам, заставляли задумать ся. И само здание, которое, в общем-то, ничего о боль нице не говорило. Небольшое каменное двухэтажное здание с решетками на окнах. Единственное, о чем в по следствие сильно жалел Юра, это то, что он не запомнил надписи, вырезанной на штукатурке на лестничном про лете. Тогда ему казалось, что эта надпись была каким-то отчаянным криком души какого-то душевнобольного, измордованного в этих стенах.

Одного дня хватило, чтобы принять отчаянное решение:

– Что угодно, но только не эта больница, – сказал тогда шестнадцатилетний школьник, возвратившись до мой.

Родители отнеслись к этому снисходительно. Они приехали в больницу вместе с сыном и написали заявле ние, что он отказывается от этого обследования. Глав врач, конечно, долго убеждал их, что здесь нет ничего плохого. После Юре устроили скандал, дескать, как это так, остальные лежат здесь и ничего с ними не происхо дит. И даже его довод о том, что он – не остальные, ни кого не убедил. Юра навсегда запомнил этот день. Его семья, которая должна была быть поддержкой и опорой, как ему говорили, отчитывала его за то, что он у нее по просил помощи.

Самое же забавное ждало впереди. Когда из боль ницы в военкомат пересылали дело – оно утерялось. И теперь он оказался абсолютно здоровым. Никого теперь не волновало, что его шестнадцать лет таскали по вра чам, что ему кололи самые страшные уколы, от которых на плечах оставались синяки, вмиг обесценились все сле зы матери, которых Юра насмотрелся вдоволь. Все его головные боли стали теперь безосновательными.

Только из-за того, что его дело потеряли в психи атрической больнице, в приписном удостоверении напи сали, что он «временно негоден», однако в изначальном акте, который почему-то не был утерян, остался непод твержденным диагноз из психиатрической больницы.

Этого диагноза Юра сам никогда не видел. Но в послед ствие он напомнит о себе на следующей комиссии, где его признают ограниченно годным из-за плоскостопия, и снова направят в психиатрическую больницу, которую он не пройдет, так как его семья будет продавать кварти ру, а без прописки главврач откажет ему в госпитализа ции. Комиссия в итоге «повиснет в воздухе», хотя в деле и будет написано «ограничено годен».

Тринадцатое октября. Юра вышел из военкомата.

Перешел через дорогу и оглянулся. Это старое серое де ревянное здание перечеркивает всю его жизнь. Оно те перь как бельмо в глазу. Вся действительность коту под хвост из-за одной глупой бумажки. Он студент, матема тик, ученый в будущем, стоит теперь здесь под осенним дождем как неприкаянный. И здесь же понимает, что от этой комиссии зависит все. Ведь она может оборвать всю его жизнь, все его мечты и многолетний труд. Целых пять лет он жил одной идеей, что вдруг он нашел то, что ему небезразлично, место, где он, абстрактно конкретный человек, может принести живую пользу.

Пользу себе и людям.

В пачке оставалось только две сигареты. Они ни когда не приносили никакого облегчения, не избавляли от нервов, но почему-то были честны. От них появлялась одышка и головная боль всякий раз, когда Юра много курил, они его не обманывали. Другого эффекта трудно было ожидать, и каждый раз сбывалось одно и то же.

Они были некоей бесперебойной математической функ цией, – всегда срабатывали одинаково, независимо от погодных условий, географического положения и со стояния.

Самым звучным эхом эта комиссия отозвалась, конечно же, дома. Когда Юра пришел, отец и мать уже вернулись. В этот день отец взял отпуск, мать встретила его обедом. Сына же они не стали сразу опрашивать о его дне, что поначалу даже смутило Юру. Первое чувст во было жгуче-досадным. Было ощущение, что им все равно. Отец обедал и смотрел новости по телевизору, попутно рассуждая с матерью, какие вещи необходимо с собой взять в отпуск. Мать хлопотала по квартире, по стоянно переспрашивая, стоит ли брать ту или иную вещь с собой.

О военной комиссии спросили между делом. Юра был раздосадован таким вниманием, – они с родителями жили в разных городах и редко виделись. А такое внима ние казалось ему вовсе недопустимым. Отец остался без участным. Новости, как показалось Юре, занимали его больше, чем дела его сына в этот момент.

– А может быть, тебе лучше все-таки сходить в армию? Твой отец служил, и как видишь, выбился в лю ди. – Сказала мама, так же между делом.

Юра сильно стиснул зубы так, что они заболели:

– Ну да. – Процедил он.

– Еда на кухне, – отозвалась мать, как ни в чем не бывало.

Всякий возможный аппетит был, конечно же, ис порчен событиями этого дня. Юра ничего более не рас сказывал, только подумал, что его переживания настоль ко сильно заботят семью, что все остались безучастны ми. И тем более, ни у кого не вызывала сочувствия его аспирантура. Она была целью его обучения. Он всегда хотел стать ученым, хотя родственники смотрели на не го, как на чудака. «Кому нужна его математика?», – во прошали они молчаливыми взглядами. Но Юра точно знал ответ, – по крайней мере, она нужна ему. И как буд то никому кроме.

Родители уехали. Они оставили ему несколько тысяч рублей на пропитание, пока их не будет. И в на путствие сыну не сказали ничего. Юра пришел вечером домой с двухлитровой бутылкой пива. Он чувствовал се бя настолько заброшенным, что готов был выть на луну, однако погода подвела – луны не было видно. Да и не в ней дело было. Какой-то неистовый приступ одиночества захватил Юру. Он сидел в кресле перед отключенным телевизором и думал только о том, что в тяжелый мо мент никто не поддержит. Да и кому было его поддер жать?

Тяжелые воспоминания тревожили его. Что оста вил он в университете? Группу таких же безумных мате матиков, как и он. И всего лишь четыре места в аспиран туре. Четыре места, а конкурс велик, ведь желающих на много больше. Только из его группы пять человек. А он сидит пьяный на кресле в другом городе и пропускает самые интересные лекции и самые сложные дисциплины.

Он как узник, торчит в этой дыре.

Тяжелые минуты прощания с его девушкой. Все смеялись над их отношениями. Она – химик. Настолько же безумный человек, любительница Камю. Юра читал только «постороннего», но так и не смог понять, чем же велик этот писатель. «За что ему дали нобелевскую пре мию, если он писал о черствых людях?», – думал Юра.

Так же и у нее, все как будто бы просто: «Я не буду ждать». Все ложь и лицемерие.

«В пору и самому посмеяться над собой. Двадцать один год. Нет стабильного заработка. Нет семьи, ибо та семья, которая есть, не старается даже понять, а ведь учили, что понимание в семье – это самое важное. Есть девушка (или уже нет!), которая даже ждать отказывает ся, если меня призовут служить». Одна пьяная мысль не лучше другой: «Может быть, она и права в том, что хотя бы не врет». И тут же стало еще хуже. «Если уж в этом не врет, значит во всем остальном…».

Юра поставил на стол пепельницу:

– Чего стоят тогда эти отношения, если она не ждет?

Какая-то тупая горечь охватила его. На хмельную голову хоть ком снежный, а пива больше нет. В холо дильнике была початая бутылка водки.

– И что мне эта водка, если и закусить нечем, да и запить тоже?

Юра налил воды из-под крана в стакан. Водку он как-то не жаловал, но на первом-втором курсе, когда еще были отношения с одногруппниками, бывало и водку пили. «Чего теперь чураться, если никого нет рядом», – подумал Юра и выпил стопку. Он постоял в нерешитель ности у раковины, однако ничего не произошло, а вода из-под крана заглушила горечь. Юра достал бутылку и поставил ее на стол рядом с пепельницей. Наполнил гра фин водой и поставил рядом стакан и стопку. «Какая те перь разница?», – только и всего, что пронеслось в этот момент в голове.

Четырнадцатое октября. Юра проснулся в десять утра с больной головой. В квартире было холодно, сквозняк гулял по всему дому, задувая через открытую форточку. Юра сходил в туалет, вызвал рвоту, после вы пил таблетку анальгина и на целый час залез в горячую ванну. Желаемого результата он, конечно, не добился.

Его все равно тошнило, а голова так и осталась тяжелой.

Он пролежал в постели до вечера. До тех пор, пока не решился сходить в магазин за пивом и соком. Он не опо хмелялся никогда до этого раза. И не столько головная боль гнала его из дома, сколько острое чувство отчаяния.

На следующий день Юра проснулся поздно. Но как бы то ни было, в час дня он решил, что необходимо ехать в больницу. Он осмотрел акты, которые ему выда ли накануне. Высокое давление впервые ему поставил невропатолог. Тот врач, которые наблюдал его с самого детства. «Значит, с невралгии и надо начать», – подумал Юра.

На акте написано было неразборчиво. Единствен ное, что четко читалось – «первая городская больница, первое невралгическое отделение» и три анализа: ЭЭГ (электроэнцефалограмма), УЗДГ (дуплексное сканирова ние сосудов шеи) и МРТ (магнитно-резонансная томо графия).

Первую городскую больницу Юра нашел к двум часам дня. Невралгия стояла здесь особняком в отдель ном здании. На первом этаже при входе было четыре ка бинета, два из которых обрадовали Юру названиями:

ЭЭГ и УЗДГ, третий кабинет был подсобным помещени ем, а четвертый – кабинет главврача. К нему-то Юра и подошел в первую очередь.

«Вход в верхней одежде и в уличной обуви за прещен», – гласила надпись на кабинете. Юра зашел в аптечный киоск, купил себе бахилы и снял пальто. Он постучался в дверь, однако никто не ответил. Юра по стучал настойчивее и повернул ручку, дверь оказалась заперта.

Минут через десять показалась женщина в белом халате, которая подошла к двери и отперла ее ключом.

– Извините, – начал Юра. – У меня направление из военкомата… – Главврача еще нет. Он на совещании, будет где то через час, – отрезала женщина.

– Хорошо, – тихо ответил Юра.

Главврач пришел в кабинет через сорок минут.

Это был мужчина на вид лет сорока. Он был в выцвет шем фисташковом халате. Прежде чем войти в свой ка бинет он вопросительно посмотрел на Юру. Потом во шел, и через минуту вышел и спросил:

– Вы ко мне?

Юра опешил. Лицо главврача было изможденным, волосы седыми, сам он был худощав и небольшого рос та.

– Да, – нерешительно сказал Юра и прошел в ка бинет.

– Чего вы в бахилах? Могли бы и не покупать их.

«Информативные у вас тут объявления», – поду мал Юра.

Кабинет оказался очень тесным. Главврач плюх нулся на стул и вопросительно посмотрел на Юру.

– Меня из военкомата направили к вам, – Юра от дал главврачу акт.

Главврач внимательно его осмотрел:

– Извините, но чем я могу вам помочь?

Юру такая постановка вопроса удивила:

– Но меня направили именно в первую городскую больницу в невралгическое отделение.

– Мы не заполняем подобные акты. А на те анали зы, на которые вас отправили, существует очередь.

– Да, но ведь я здесь не по собственному жела нию, меня от военкомата направили. К тому же здесь на писано, что я должен проходить все без очереди.

– Простите, ничем не могу вам помочь.

Юра тяжело вздохнул:

– А кто может?

Главврач участливо посмотрел в глаза Юре:

– Я могу вам помочь пройти быстро ЭЭГ и УЗДГ, но не более. К МРТ я не имею никакого отношения, его делают вне отделения, а на счет акта – это не ко мне.

– Хоть на этом спасибо, – выдавил Юра.

Главврач выписал Юре направление на УЗДГ и ЭЭГ на небольшом листке бумаги:

– Вот. Зайдите в регистратуру и оплатите проце дуры. Завтра в час дня, сначала УЗДГ, потом ЭЭГ. В ре гистратуре скажете, что я вас направил. Больше ничем помочь не могу.

– Спасибо, – сказал Юра и вышел.

На следующий день он пришел на УЗДГ к часу.

Очереди не было. Он зашел в кабинет, однако врач спро сил, кто его направил. В этот момент зашел главврач:

– Его я направил, сделайте ему нужные анализы.

– Хорошо, – отозвался врач. – Ложитесь на ку шетку.

– Все у вас здесь в норме. Кровоток немного сни жен в правой артерии, а так – все в порядке, – сказал врач.

Он дал Юре распечатку анализа, после чего Юра вышел.

Результата ЭЭГ пришлось ждать до завтра. Одна ко врач, которая проводила этот анализ, изучив направ ление из военкомата, сказала, что Юре нужно подняться на третий этаж к заведующей первым невралгическим отделением:

– Завтра, часов в двенадцать, заберете результаты анализов и зайдите к ней, она должна быть у себя.

– Спасибо, – ответил Юра и вышел из кабинета.

«Из трех назначенных анализов завтра два будут уже на руках, значит, можно будет все решить довольно быстро», – подумал Юра.

Вопреки всем ожиданиям, электроэнцефалограм ма оказалось в порядке. В полдень Юра забрал результа ты и пошел к заведующей отделением. Кабинет был на третьем этаже. Это было крыло стационара. Когда Юра поднялся сюда, первое, что он заметил – несколько мо лодых девушек в белых халатах и пожилая женщина, ко торая постоянно им что-то говорила. Юра пошел к ним, чтобы выяснить, куда ему стоит обратиться.

– А вот сюда посмотрите, это хороший случай… – Дальше слов Юра не разобрал.

В этот момент мимо «экскурсионной группы» на костылях проходил старенький дед. Передвигался он очень медленно и с явным мучением.

«Вот они, будущие врачи», – подумал Юра.

– Ждите меня в конце коридора, – сказала пожи лая женщина в белом халате.

– Простите, – обратился к ней Юра, когда она проходила мимо него. – Где я могу найти заведующего отделением?

– Пройдите дальше по коридору, справа будет де ревянная дверь, – ответила та.

Все двери в указанном направлении были выкра шены в белый цвет, кроме одной. Юра подошел к ней и тихонько постучался. Никто не ответил. Юра постучался сильнее и дернул ручку двери, но она была заперта. Че рез минуту к двери подошла женщина.

– Извините, вы заведующая первым невралгиче ским отделением? – робко спросил Юра.

– Да, я. – Коротко ответила женщина. – Проходи.

Юра зашел в кабинет и сел на диван. Тут же он достал акт из военкомата и протянул его заведующей.

– Чем я могу помочь?

– Мне вот этот акт сказали заполнить в военкома те. Направили вот к вам.

Заведующая коротко посмотрела на акт и тут же вернула его Юре:

– Странно, что направили к нам. Где живешь?

– На улице Маяковского. Здесь написано, что к вам, вот и пришел.

– Да, но все это требует дневного стационара, но я не могу сюда тебя определить.

Юра потупился:

– К кому же мне тогда обратиться здесь?

– Ко мне, больше не к кому. Однако я не могу по ложить тебя в стационар. Зайди в первую поликлинику, возьми справку у невропатолога, чтобы тебя сюда напра вили. Больше ничем не могу тебе помочь.

Юра вышел из больницы. Закурил и про себя по думал, что врачей он теперь долго не будет любить.

На следующий день Юра начал искать первую поликлинику:

– Извините, а вы не подскажете, где здесь первая поликлиника находится? – спросил Юра у прохожей женщины.

– Да здесь недалеко. Идите прямо и не промахне тесь.

Юра шел в указанном направлении пятнадцать минут. Вскоре он увидел невзрачное пятиэтажное зда ние. В регистратуре была очередь. Юра отстоял ее ради того, чтобы узнать, в каком кабинете принимает невро патолог. Он пошел по указанному адресу, поднялся на третий этаж и нашел нужную дверь. У кабинета сидел мужчина.

– Простите, меня от военкомата послали сюда, здесь невропатолог принимает?

– Будешь за мной, значит, – отрезал мужчина.

Юра присел на скамейку. К моменту как он нашел нужную поликлинику и нужный кабинет, солнце уже клонилось к закату, на улице начинало темнеть. Освеще ние в больнице показалось Юре каким-то ядовитым.

Вскоре к кабинету подошла женщина. Она постучалась, дверь открыла медсестра. Женщина отдала ей медицин скую карту и села на скамейку. Минут через пятнадцать в кабинет вошел мужчина, к которому Юра только что обращался, а еще через двадцать минут вошла женщина.

В итоге, Юра около часа просидел у кабинета, после чего его приняли. Он показал невропатологу акт из военкома та.

– Вас направили в первую городскую больницу.

– Да, но заведующая первым невралгическим от делением сказала, что для того, чтобы меня положили в стационар, требуется какая-то справка от вас.

– Ничем не могу вам помочь. Вам нужна справка из вашей поликлиники.

– Из какой поликлиники?

– Где вы прописаны?

– На улице Маяковского.

– Ну, вот и обратитесь в седьмую поликлинику.

– А где она находится? Понимаете, я в городе не так давно.

– Я не знаю адреса. Ты знаешь? – обратилась врач к медсестре.

– Нет. Вызовите себе такси, уж таксисты должны знать.

– Спасибо, – бросил Юра и вышел.

«Только таксистов еще не хватало», – подумал он.

В эту ночь Юра долго не мог уснуть. Как только он задремывал, его тотчас же что-то будило, но он никак не мог разобрать, что это такое. И вроде все его пережи вания были сконцентрированы, тоска одолевала. Но тос ка эта была какой-то необычной. Она сдавливала грудь, не давала покоя, иногда приводила к каким-то странным ощущениям, как будто во всей бесконечной вселенной никого больше нет, и Юра здесь совсем один. В некото ром смысле эти ощущения не были абсолютно непра вильными. Во вселенной Юры в этот момент действи тельно никого не было. Именно в той вселенной, которая открывается нам как непосредственная данность, а не как смутная интуиция завершенности мира. Ощущение было такое, будто Юра оказался на необитаемом острове, по кинуть который ему было не под силу.

В пятницу семнадцатого октября Юра проснулся рано. Он наскоро позавтракал и выбежал из дому. Утро выдалось морозным и ясным. На остановке почти никого не было, а присутствующие старались лишний раз не шевелиться, чтобы случайно не потерять остатки тепла, которые еще сохранились после выхода из дома. Юра подошел к единственной машине такси, которая спрята лась за киоском. Таксист курил и пытался оледенелой тряпкой протереть лобовое стекло машины.

– До седьмой поликлиники довезете?

Таксист кивком велел Юре садиться. Сам же он заторопился, отчего стал выглядеть еще смешнее. Ста ренькая полуразвалившаяся лада только испортила на строение Юре. Машина, казалось, была уже настолько стара и прокурена, что одна поездка в ней – уже смер тельный риск для жизни. Таксист, наконец, уселся на свое место.

– А сколько будет стоить эта поездка?

Таксист удивленно посмотрел на Юру:

– А куда нужно ехать? – спросил он с сильным кавказским акцентом.

– К седьмой поликлинике.

Таксист вышел из машины. Несколько минут он ждал на остановке автобуса, чтобы спросить у водителя, где эта самая поликлиника находится. Юра начал нерв ничать. Он сам слышал только то, что она находится около конечной станции, то есть, в двух остановках от сюда. «Возьми такси, возьми такси», – тихо сказал он сам себе, скривив недовольную гримасу.

Таксист еще несколько раз по дороге останавли вался и спрашивал дорогу. Особенно портило настроение то, что он делал это с особенной смекалкой, подъезжая к сонным прохожим, кричал с сильным акцентом:

– Как до седьмой поликлиники доехать?

Чаще всего прохожие просто шарахались от ма шины. И только некоторые показывали куда-то в сторону от главной дороги. С горем пополам до больницы доеха ли за битые двадцать минут. Юра отдал таксисту сотню и покинул автомобиль. Больницу в найденном здании вы давали только два человека в белых халатах, которые стояли на крыльце под навесом и курили. Здание само, как показалось, на первый взгляд, не реставрировали по сле второй мировой войны. Некоторые маленькие при стройки были разрушены и засыпаны каким-то мусором, кирпич здесь принял какой-то неестественный серо коричневый цвет и казался рыхлым. Интерьер здания, в общем, тоже не порадовал дорогой отделкой. Лаборато рия на втором этаже находилась в ремонте, посему кори доры были заставлены ветхой мебелью, а кроме врачей и пациентов по больнице ходили рабочие в серых строи тельных робах, выпачканных сверху донизу краской и штукатуркой.

В фойе поликлиники находился гардероб и реги стратура. Везде толпились люди, несмотря на раннее ут ро. Единственное окошко, к которому не было большой очереди – администратор. Юра подошел к окошку – в небольшой будке за столом сидела пожилая женщина.

– Извините, меня отправили от военкомата на об следование в вашу поликлинику, - Юра подал ей акты.

Женщина даже не посмотрела на Юру:

– Запись ко всем врачам проводится в регистрату ре.

– Спасибо, – ответил Юра.

Очередь тем временем стала еще больше. Люди продолжали приходить в поликлинику и сразу же зани мали очередь в регистратуру, даже не сдавая вещи в гар дероб. Гардеробщик, впрочем, давал им повод, так как выполнял свою нехитрую работу с исключительной мед лительностью.

Выкурив очередную сигарету на крыльце, Юрий вернулся в поликлинику и осмотрелся. Очередь состояла в основном из пожилых людей. Они ждали своего време ни, переминаясь с ноги на ногу, изредка остервенело ос матривая остальных. Юра еще помнил из детства очере ди за продуктами в магазины, где люди за куском хлеба стояли по несколько часов. Здесь как будто остановилось время. А главное ведь, все эти люди, хоть и нуждались в помощи, вряд ли согласились бы помочь кому-нибудь сами. Все они были равны перед этой больничной систе мой, и сами ожесточались, чтобы теперь получить свое и быстрее покинуть это место. И хотя на актах из военко мата было написано крупными буквами «ВНЕ ОЧЕРЕ ДИ», Юра решил не лезть вперед и лишний раз не при влекать к себе внимания разгневанных бабулек.

Очередь двигалась медленно. Работники регист ратуры не спешили и довольно неприветливо встречали пациентов. Когда подошел черед Юрия, окно вдруг за крылось. Он невольно ударил кулаком по стойке, но ни чего не произошло. Окошко открылось через несколько минут:

– Что у вас? – спросила пожилая женщина.

– Меня от военкомата направили к вам. – Юрий протянул ей акт терапевта.

– На этой и следующей неделе талонов на прием к терапевту уже нет.

– Меня должны принять без очереди.

– Какой у вас участок?

– Не знаю, я здесь впервые.

– Так, значит, у вас и амбулаторной карты нет, так?

– Да.

– Давайте свой страховой полис.

Юра опешил:

– У меня его нет.

Женщина посмотрела на Юру поверх очков:

– Без страхового полиса я ничем не могу вам по мочь.

– Как мне найти главврача? – Юра не выдержал и сорвался на повышенный тон. – Или администратора, директора, или как он тут у вас называется.

Женщина удивилась:

– Зачем он вам?

– С ним будет проще решить все это дело.

– Минуту, – сказала женщина. – Она достала не большую папку. – Паспорт у вас с собой?

– Вот он, – Юрий протянул ей в окошко паспорт.

Она начала записывать в папку его данные. Через минуту отдала ему паспорт, амбулаторную карту и не большой листок:

– Этот листок отнесете в восемнадцатый кабинет, там вам оформят страховой полис. Давайте сюда ваши акты, и следуйте за мной.

Она поднялась на второй этаж в кабинет терапев та и вышла оттуда через три минуты:

– Ждите здесь, вас вызовут.

– А где сегодня невропатолог принимает?

– В тридцать четвертом кабинете. – Сказала она, не оборачиваясь.

Через несколько минут Юру вызвали. Он вошел в тесный кабинет. За столом сидела молодая женщина в белом халате. Она посмотрела на Юру сквозь очки и ве лела ему присесть, а затем протянула ему акты и дала еще десяток небольших бумажек:

– Здесь все анализы, пройдете их на следующей неделе. Единственная загвоздка – здесь у вас назначена проба Реберга, но ее делают только в стационаре.

– Что для этого требуется?

– Вам нужно написать заявление.

– Скажите, а сколько это все займет времени.

– Тут все зависит от вас. За сколько сделаете все анализы, столько и займет.

– А стационар?

– Там придется лечь на день.

– Ясно. Спасибо, – Юра взял все полагающиеся ему бумаги и вышел.

– Кровь сдавать в понедельник в восемь утра, – крикнула женщина ему в след.

Невропатолог не удивился истории Юры. По его словам, такое часто бывает. Он тут же выписал направ ление на дневной стационар в первую городскую боль ницу. Велел подойти с этим направлением к заведующей отделением, она решит все вопросы.

– Спасибо. До свидания, – коротко попрощался Юра.

Теперь все нужное было у него на руках. Он приехал домой и упал на диван. Ничего не хотелось. Бы ла только одна мысль. «В понедельник нужно успеть сделать все возможное». Среди выписанных ему квитков было два направления к кардиологу и эндокринологу.


Раньше Юра никогда не был у этих врачей, что от них ожидать он так же не знал. Никогда раньше он не хотел найти подтверждения своих болезней, но теперь они, как ни странно, гарантировали ему жизнь, которую он при вык жить. Они гарантировали ему науку, дело, в котором он находил сам себя.

Две разные мотивации боролись в Юре. С одной стороны, он думал, что на этой неделе все его походы по врачам окончены, с другой – понимал, что нужно съез дить в первую городскую больницу с направлением. К половине двенадцатого он себя пересилил и направился в невралгию. К удивлению Юры, заведующая отделением его узнала.

– Вот направление от невропатолога из седьмой поликлиники.

Заведующая просмотрела его:

– Хорошо. Дневной стационар займет десять дней.

– Десять дней?!

– Да, приходите в понедельник с вещами.

– Но у меня нет десяти дней.

– А вы думаете, это обследование так быстро про водится? Надо взять кровь на анализ, составить анамнез, нужны консультации у врачей, необходимо наблюдать за вашим состоянием постоянно. К тому же, вас направили на МРТ, а здесь его не просто сделать, на него большая очередь.

– Хорошо, если я сделаю МРТ, процесс можно будет ускорить?

– Попробуйте.

Юра вышел не простившись. На крыльце он заку рил и подумал, где можно записаться на МРТ.

Очереди в регистратуре не было, что несказанно обрадовало Юру. Врач объяснила, как найти МРТ в больничном комплексе. Юра довольно быстро отыскал нужное здание. Тут же купил бахилы и обратился к ох раннику. Он недолго блуждал по коридорам с красноре чивыми надписями «отключите мобильный телефон!», пока не уперся в кабинет с надписью: «МРТ. Металличе ские предметы не вносить, сильное магнитное поле». Ря дом с кабинетом была небольшая каморка. Там за прибо ром сидел врач.

– Здравствуйте, можно к вам?

Врач отвлекся от прибора, осмотрел Юру.

– Что у вас?

Юра протянул ему акт из военкомата.

– Меня, собственно, к вам отправили от мед ко миссии. Нужно пройти МРТ.

Врач осмотрел акт.

– Да, но здесь очередь. Время на запись будет только с января.

Юра опустил голову.

– Понимаете, я студент, учусь в другом городе. К тому же, эти акты мне нужно сдать уже двадцать восьмо го октября. У меня нет времени ждать.

– Понимаю. В городе четыре таких аппарата. И как назло, сейчас в строю только один – у нас. Всех больных направляют сюда. К тому же, те, кто лежит в стационаре – те проходят по предписаниям врачей, вре мени нет совсем.

– Помогите мне, прошу вас. Мне не к кому боль ше обратиться.

Врач посмотрел на часы:

– Так. Я смогу принять вас только в следующую субботу, часа в три, после рабочего дня. Но помните, что процедура платная.

– А сколько она будет стоить?

– Не знаю, это вы в регистратуре уточните, там же и заплатите. Тогда так, в субботу подходите к двум часам сюда, дождитесь, как очередь закончится, тогда с вами и поговорим.

– Спасибо, – сказал Юра.

Теперь вдруг затеплилась надежда успеть и вер нуться в университет. Эта мысль показалась Юре очень теплой. По уставу университета, если студент не являлся на занятия больше двух недель – это достаточное осно вание для отчисления. У Юры были пропуски в этом се местре. И если он вернется к ноябрю в университет, серьезных проблем ему удастся избежать. В конце кон цов, ректор тоже человек, и с ним можно будет погово рить в случае чего. Но мысль о ректоре Юра сразу же отбросил. Он вернулся домой к трем часам и забылся во сне. Солнечное утро сменилось пасмурным днем, давле ние переменилось, а Юра всегда реагировал на его пере мены. Сон его не был легким, через пару часов он про снулся с сильной головной болью. День закончился ба нально перед телевизором.

Выходные означились дождем и какой-то особен ной серостью. Юрий навел порядок в квартире. Однако делать ничего не хотелось. Он пролежал почти все вы ходные на диване, временами забываясь во сне. Когда просыпался, пытался заставить себя мыслить о диплом ной работе. Однако никакие размышления не шли. Ка кие-то мысли временами возникали, но не хватало при вычного рабочего места, не хватало даже читального за ла его библиотеки. И хотя Юра не часто там работал, все же сама близость к этому месту приносила какое-то теп лое ощущение. Он вспоминал свою комнату, и даже по стоянный бардак в ней казался каким-то родным и вдох новляющим.

Временами мысли, конечно же, возвращались к его девушке. Юра вспоминал, как она смеется, и тут же ему становилось плохо. Он утыкался лицом в подушку и пытался дышать как можно реже, как будто это могло помочь ему забыть. И хотя иной раз приходили мысли, что те самые болезненные ему слова не стоит принимать так близко, что это все на случай его службы, которая, впрочем, казалась не более чем призрачной идеей. Все же какой-то ядовитый привкус остался. «Если не будет ждать со службы, значит, и любой срок ждать ей так же незачем», – думал Юра. А иной раз и того хуже проноси лось в голове: «Предательство, вот как это называется!», – с горечью говорил себе он.

Понедельник двадцатое октября. Юра приехал в больницу к половине девятого. Он сдал пальто в гарде роб и направился искать двадцать второй кабинет. Во шел в небольшое крыло больницы, битком набитое на родом:

– В двадцать второй кабинет кто последний? – Юра начал оглядываться, чтобы не пропустить очередь.

– Я последняя, – ответила женщина.

Очередь начиналась у входа зала, а кабинет прие ма крови в самом конце. «Забавно», – подумал Юра.

Кровь сдавать собралось с утра пораньше человек эдак пятьдесят. Несмотря на то, что подобные анализы обыч но проходят довольно быстро – очередь продвигалась медленно. Как Юра здесь выяснил, кровь берут с восьми до десяти утра, кто не успел, тому в следующий день. И очередь здесь собирается заранее. И снова все тоже са мое, – те же бабушки, сидят и зорко глядят, чтобы никто не прошел раньше их. Они выглядят очень старыми и уставшими, но сил для скандалов почему-то у них хоть отбавляй. Даже объявление на двери «беременные жен щины принимаются без очереди» их как-то не касается.

Юра обратил внимание, что несколько молодых девушек уже явно на последних месяцах беременности терпеливо сидели и ждали своей очереди. Одну женщину, которую направил врач из соседнего кабинета, они не пропустили вперед, хотя невооруженным глазом было видно, что она очень бледна и плохо держится на ногах.

У Юры взяли две колбочки крови. Сказали, что результаты будут на следующий день уже у терапевта.

Эта мысль обнадежила Юру. Однако с остальными ана лизами возникли затруднения. Сначала его отказался принимать врач, который делает ЭХО. Он сказал, что без специальной записи не будет делать никаких анализов.

Впрочем, Юра спустился на крыльцо, выкурил сигарету и снова поднялся к нему. Во второй раз он уже согласил ся. Правда, процедура оказалась платной. Врач сказал, что тратит на Юру свое личное время, а оно стоит денег.

Он взял с Юры триста рублей. Юра, впрочем, подумал, что время, которое он выиграл, гораздо ценнее трех со тен.

Беды начались ближе к середине недели, когда Юре нужно было делать пробу Реберга. Сначала надо было найти стационар в поликлинике при условии, что каждый человек в белом халате, кто встречался во дворе больницы, указывал разное направление. А врачи в при емной вовсе отказали Юре в госпитализации, ибо ради одной пробы Реберга они в стационар никого не опреде ляют. Это вызвало долгие разговоры с главврачом, кото рый отправил Юру на эту пробу в лабораторию, чтобы пройти ее в амбулаторных условиях. В лаборатории та кое положение дел не понравилось, однако анализ они приняли, хотя, по их мнению, он был сделан неверно.

Наиболее острые переживания были связаны, ко нечно же, со специалистами, к которым отправили Юру.

Эндокринолог, осмотрев его, назначила ему еще не сколько анализов, чтобы получить результаты, необхо димые для постановки диагноза. Изначально, когда Юра пришел сюда в первый раз, он наткнулся на забавное зрелище. Очередь к эндокринологу состояла из двух час тей. Сначала шли те, у кого были талоны, во вторую оче редь уже те, кто без талона. Причем, те, у кого талона не было, рисковали и вовсе не попасть на прием.

Внимание Юры привлекла здесь одна женщина.

На вид ей было уже глубоко за семьдесят. В общем-то, все бы ничего, но она устраивала скандалы со всеми па циентами, даже с теми, кто не претендовал на ее очередь и направлялся вовсе в другой кабинет. Мало того, что эта женщина разговаривала во весь голос, она еще постоян но заводила со своими «ровесницами» псевдо философ ские разговоры о крематориях и кладбищах. За все время своего пребывания в этой поликлинике Юра наслушался выражений типа «хоть в гроб ложись», но тут было нечто особенное. Эти бабушки рассуждали, на каком кладбище кого из них похоронят. А самая бойкая из них рассказы вала страшилки про то, как на каком-то окраинном клад бище по весне в половодье всплывают гробы с покойни ками. Причем, описывала она это в таких красках, что любой человек с развитой фантазией мог легко это все представить в деталях. Для чего велись эти разговоры и эта постоянная ругань, Юра никогда не понимал. Кому от этого становилось легче?

Эндокринолог направила Юру в первую город скую больницу на внеочередной (уже третий с учетом пробы Реберга) анализ крови. Мотив был, впрочем, один.

В седьмой поликлинике не делают подобных анализов. А анализ был необходим. Еще она выписала УЗИ щито видной железы. Все это только затягивало процесс, а времени не было, ведь надо было пройти еще и неврал гию.

В тот же день Юре нужно было попасть к кардио логу. В регистратуре (после очереди) сказали, что врач будет к четырем часам. На часах было уже три. Юра пришел к кабинету и сел рядом. Люди начали подтяги ваться за полчаса и спрашивать, здесь ли принимает кар диолог? Медсестра сказала, что врач будет только к пя ти. И снова ожидание. Постепенно начали подходить люди, у которых запись по талонам.


– Там есть врач? – раздраженно спросила женщи на, подходя к Юре.

– Еще нет, – ответил он.

Она присела рядом. Вскоре рядом присела еще одна. Две женщины начали обсуждать огрехи больнич ной системы, дескать, им здесь приходится сидеть и ждать. Юра молчал. Он старался сделать вид, что его не существует.

– Ну а вот вы, вы-то здесь зачем? – обратилась к Юре женщина.

– Я? – переспросил он.

– Да, – ответила она. – У вас ведь нет талона, за чем вы пришли? Хотите пройти вне очереди? Видела я вас, вы со своим военкоматом здесь уже неделю бегаете.

– Если для вас принципиально, я пожертвую сво ей очередью ради вас. – Огрызнулся Юрий.

– И про вашу аспирантуру я тоже слышала, не на до. – Ответила она. И продолжила говорить уже к другой женщине. – Я каждые полгода хожу к кардиологу и ни каким халявщикам не собираюсь своей очереди усту пать. Тут еще эти из своего военкомата набежали.

Кардиолог принял Юру, но это было уже в поло вине девятого вечера. Диагноз был подтвержден. Гипер тония, сердце увеличено.

– Вам нужно срочно бросить курить. Кровь слиш ком густая, очень высокий холестерин. С вашими дан ными вы к тридцати годам инфаркт получите.

Врач расписалась в медкарте, отдала на руки Юре все данные, выписала лекарства.

– А как долго мне нужно принимать эти лекарст ва? – спросил Юра.

Врач подняла на него глаза:

– Теперь всю жизнь, если вы не хотите раньше срока умереть. Да, вам запрещено бегать, большие на грузки вам тоже запрещены. Больше ходите пешком. И вот еще, соблюдайте строгую диету. Сахар у вас высо кий. А курить бросайте сразу же, не тяните, вам это чрезвычайно вредно. Гемоглобин высокий. Много кури те?

– Да, – отозвался Юра.

– По две пачки в день?

– Нет, одну.

– Бросайте в общем, если не хотите в сырой земле оказаться в скором времени.

– Хорошо.

Эти данные огорчили Юру. И хотя он понимал, что в пору пить шампанское – теперь он волен возвра щаться в университет и работать дальше, диагноз не был утешительным. Он всегда маялся с головными болями и очень сильно удивился, когда открыл заключение кар диолога. В графе «жалобы» было написано: «Боли в рай оне груди, высокое давление, частые головные боли, редкие обмороки». Юра всегда считал, что это компе тенция невропатолога, пришла мысль, что его не от того лечили всю жизнь. И тут же пришла совсем невеселая мысль, что один из таких обмороков вполне может ока заться последним.

Двадцать четвертое октября. Пятница. Юра про снулся в половине шестого утра. Ему приснился стран ный сон. Какого-то его друга (во сне Юра его не узнал), поглотил странный механизм. После эта машина развер нулась к Юре и направила на него оружие. Юра выстре лил в нее, но никакого результата это не принесло. Он бросился подниматься по лестнице, пробежал несколько пролетов и оказался на предпоследнем этаже. Этот этаж представлял собой длинный (на вид в несколько сот мет ров) прямой коридор. Юра почему-то знал, что эта меха ническая тварь последует за ним, и что она выстрелит в спину и не промажет.

Коридор на последнем этаже казался короче. Юра без раздумий побежал по нему и попал в большой зал, где была съемочная площадка новостей. Здесь толпились люди, до эфира оставалось несколько минут. Юра под бежал к эскалатору в конце зала, и понял, что эта машина сейчас здесь появится. Он звал людей, но никто его не замечал. Обессилев от крика, он сел на край стула и уви дел, как машина замерла на конце эскалатора. Она вооб ще не была похожа на человека или на что-то человеко подобное. Но было четкое понимание, она тут же вы стрелит, как только люди отвлекутся на новости, и более того, от нее теперь не уйти. Последний и предпоследний этажи слишком хорошо простреливались.

Юра проснулся в холодном поту за полчаса до бу дильника. Он быстро встал, принял душ и пришел на кухню. Поставил на четыре минуты завтрак в микровол новку, однако аппетита не было. Он долго посмотрел в тарелку и поставил ее в холодильник. В это утро даже курить не хотелось. Но по заведенной традиции, выход из дома означился сигаретой. Еще одно холодное утро.

Пятница, необходимо ехать сдавать кровь в первую го родскую больницу. И единственная мысль, что опять придется стоять в очереди.

Очереди почти не было. Перед Юрой впереди бы ло только четыре человека, они быстро прошли. Кабинет был хоть и не большой, но внушал доверие своей чисто той. Молодая сестра мельком взглянула в направление:

– Кулак сожмите, – сказала она, глядя Юре в гла за.

Юра сделал все, как было сказано. И тут же поду мал, что молодость этого врача не внушает ему никаких опасений. Он даже не почувствовал почти, как игла про ткнула кожу. Ей почему-то он доверял больше, чем по жилым женщинам в седьмой поликлинике.

Анализ будет готов только в понедельник. В во семь утра можно будет забрать. А до этого дня теперь нечего делать. Юра приехал в пустую квартиру. Занавес ки были расправлены, по квартире бродил редкий сол нечный луч. Юре вдруг показалось, что он совсем не чувствует себя здесь дома.

Он подумал, что зря, наверное, приехал сюда. Те перь снова нужно ехать в первую городскую больницу, узнать на счет невралгии. Юра быстро собрался. По до роге в больницу он репетировал, что скажет врачу. И на столько вдруг все детально возникло в его глазах. «Ведь вы же врач. Ваше призвание спасать жизни. А мое – нау ка. Я в этих функциях и цифрах нашел свою жизнь. Вы ведь спасаете жизни, помогите же и мне спасти мою!».

Юра очнулся за одну остановку до больницы.

– А, это опять вы, – безучастно произнесла заве дующая первым невралгическим отделением.

– Да, – отозвался Юра. – Я с той же проблемой.

На этот раз врач посмотрела Юре прямо в глаза:

– Я ничем не могу вам помочь. – В ее голосе чув ствовалась какая-то твердость.

– Но… – В дневном стационаре теперь нет места. Мне просто некуда вас положить. – Она отвернулась.

– Да, я понимаю, – робко отозвался Юра. – Но у меня уже стоит диагноз от кардиолога. Мне бы только от вас выписку получить в акте.

– Вы понимаете, что я не могу вас положить. Для заполнения акта вам нужно составить анамнез, необхо димы консультации с врачами, анализы, а у меня места нет. Вы хотите лежать в коридоре? – Она на секунду за молчала. – Что за диагноз?

Юра спешно достал из портфеля амбулаторную карту.

– Вот, здесь все написано.

Заведующая с минуту просматривала заключения врачей.

– Тогда вам нечего беспокоиться. Акт у вас с со бой?

– Да. – Юра подал ей акт.

Врач написала на обратной стороне «мест в днев ном стационаре нет», поставила дату и роспись.

– Если у вас есть уже диагноз, вам нечего бояться.

– Да, но этот акт мне тоже необходимо заполнить.

– Если вы хотите лишний раз полежать в больни це – приходите в понедельник, тогда я смогу определить вас в коридор. А сейчас – никто вас здесь не примет.

– А как же мне быть тогда?

– Да никак. Придите в военкомат, принесите им этот акт, там поймут.

– Спасибо, – коротко ответил Юра.

В понедельник пришлось устроить в седьмой по ликлинике конфликт. После эндокринолога Юра отстоял долгую очередь, однако терапевт отказался принять его.

Конфликт дошел до главного врача. Юру, конечно же, приняли. Акт составляла практикантка, которая, как ка залось Юре, стеснялась всего. Пришлось ждать целый час, пока студентка напишет заключение, еще двадцать минут она ходила ставить печать на акте.

И вот двадцать восьмое октября. Снова старое здание военкомата.

– Стой, куда ты? – зычно произнес вахтер.

– Я в четвертый кабинет, – холодно ответил Юра.

Очереди не было. Юра тут же вошел в кабинет, однако он оказался пуст. Вместо большой комиссии здесь было только два человека.

– Здесь все, что вам нужно, – сказал Юра, подавая акты врачу, которая выписывала ему направления.

– И что здесь?

Юра опешил. Она сама выдала ему эти акты.

– Здесь заключения врачей.

Врач осмотрела документы:

– А с чего это тебе поставили гипертонию? Здесь нет анализов, которые бы ее подтверждали.

«А вы что меня подтверждать отправили?», – по думал Юра.

– Понятно. – Врач взяла два чистых бланка. – Вот тебе еще два направления.

– Какие такие два направления? – Юра забеспоко ился.

– Доказывать твою гипертонию и в невралгию на правление.

– Но в первой городской больнице нет мест в дневном стационаре.

– Ничего страшного, – холодно ответила врач. – Вот направление в другую больницу.

«Тварь!», – про себя воскликнул Юра.

– Но у меня нет времени проходить все эти боль ницы лишний раз, я ведь студент, меня из университета отчислят.

– Ну и что, пойдешь в армию. – Она протянула ему два новых акта.

«Я же не виновен в том, что у тебя жизнь не ла дится, за что же ты, сука, мою-то жизнь губишь?!», – пронеслось у него в голове. Он вышел из кабинета, но дальше ноги не пошли.

– Как вас зовут? – спросил Юра, вернувшись в ка бинет. Врач подняла на него глаза. Она растерялась:

– Елена Геннадиевна. А зачем тебе это?

«Чтобы знать, кого мне нужно проклинать», – по думал Юра, однако ничего не сказал и вышел. Он не за метил, как оказался на остановке. Одна только мысль вертелась в голове – теперь он здесь надолго. И самое обидное – ни за что. Вот она трагедия, немолодая жен щина, неудовлетворенная жизнью, смешалась с властью бюрократии. Чего в ней больше – непонятно. Да и есть ли смысл это вычислять? Для нее власть над людьми – единственная возможность еще почувствовать жизнь, а тем более, когда стоит директива набрать нужное коли чество призывников в указанный период. Какая разница, кто ты, если перед тобой возникает левиафан бюрокра тии, тут уже совсем другая арифметика, тут ты над собой не властен, ты не больше математической точки, стати стической единицы с именем, фамилией, годом рожде ния, категорией здоровья, но без судьбы и права на лич ную жизнь.

Вся эта драма была написана за несколько часов в день отъезда восвояси. Павел заметно нервничал, ходил по комнате, ломал пальцы, но в последний момент вклю чил компьютер и начал писать. Он-то, в отличие от глав ного героя новой драмы, вернулся домой в начале нояб ря, так и не завершив этой комиссии. Еще на вторую не делю, по совету Валерия, Павел заглянул в кабинет к ка кому-то большому начальнику в центральном военкома те. Тот и рассказал, что, дескать, коли университет, то Павла вообще в военкомате не должно быть. И что он может спокойно ехать и учиться дальше, поступать в свою аспирантуру и прочее и прочее. Правда, этот чело век довольно нервозно выслушал рассказ Павла и отме тил, что по осени он как раз аспирантами и занимается, дескать, не один десяток таких молодчиков благодаря ему проходят военную службу. Валерий, перед выходом на вокзал тоже Павлу говорил, что все наладится, но на душе остался осадок. Даже написанная драма не облег чала волнений, напротив, она только подливала масла в огонь. Вернувшись домой, Павел первым делом распеча тал написанный текст, перечитал и, увы, не нашел в ней той остроты, которую хотел вложить. Из задуманной трагедии получился фарс, – а после того, как Павел уда лил из нее несколько последних страниц, она и вовсе по теряла смысл. Задумка-то была вполне трагичной, а вот масштаб…теперь показался смешным и мелочным.

Но не только это злило Павла, в большей степени его раздражало то, что очередная медицинская комиссия осталась незавершенной, решение по его делу так и не вынесено, а значит, его действительность до сих пор мо жет оборваться в один момент, он до сих пор не властен над собой и собственной жизнью. Более того, служба в вооруженных силах является конституционной обязан ностью каждого гражданина мужского пола, а, стало быть, уезжая домой, он нарывался на конфликт не только с военкоматом, но и закону лез под нож. У фемиды, как известно, глаза-то завязаны – ей все равно, над чьей го ловой она заносит меч. Нет, Павел никогда не сочувство вал тем, кто презирает закон, напротив, он ненавидел любое насилие, в том числе и насилие закона над челове ком. Закон, правда, принципиально формален, он не спо собен улавливать чаяния живой души, а, значит, бесче ловечность – это его отличительное свойство. Но можно ли выстроить государство вне этой бесчеловечности, на основе чего-то содержательного? Владимир, был уверен, что можно, но Павла только раздражали эта его позиция.

Мысли о военкомате не давали Павлу сна, и даже студенческая суета, коей на пятом курсе по обыкнове нию много, нисколько не разбавляла его треволнений.

Еще перед отъездом Павел сказал Марине, что ложится в больницу, но она проигнорировала это его сообщение, и посему он затаил на нее обиду, которая, впрочем, по его возвращении только усилилась. Марина, правда, писала ему, пока он мотался по врачам, только у него не было возможности выходить в Интернет. Но это, почему-то, не сгладило его переживаний;

после месячного перерыва в общении наступило затишье.

По опыту старших товарищей Павел знал, что без выписки из военкомата диплом ему не получить. Хит рость этой системы заключалась в том, что выпускники, заполняя обходные листы, получали повестки и были вынуждены сызнова проходить медицинские комиссии летом, после пятого курса (в том случае, конечно, если о степени их годности к тому времени еще не было выне сено решения). Единственное, что выделяло здесь ситуа цию Павла – он состоял на учете совершенно в другом городе, покуда его по весне вдруг не подняла на уши ма тушка, – квартиру (где сейчас и был прописан Павел) решено было продать, дабы купить новое жилье. Когда Павел узнал о предстоящей поездке, он был, мягко гово ря, не в восторге. Он пытался добиться от матери, чтобы она выписала его без его непосредственного присутст вия, однако сделать это было невозможно.

Но вопреки всем ночным кошмарам Павла в воен комате его не узнали. Та же самая тетка в приемной, увидев квиток из паспортного стола, кинула Павлу толь ко, что отнесет его на подтверждение главе призывной комиссии, подпишет и дело с концом. Ждать пришлось не больше семи минут;

как Павел добрался до дома – он и не помнил.

Теперь же, когда он спешил вернуться восвояси, его ждали новые трудности. Обходной лист заполнять придется в любом случае, но куда идти с военкоматом, если он нигде не зарегистрирован, а значит, нигде не со стоит на воинском учете? Проблема разрешилась сама собой, когда Павла вдруг разбудил звонок с кафедры, – его попросили явиться. Секретарь сказала, что Павла уже несколько раз вызывали во второй отдел. Последний звонок был с неделю назад, идти нужно срочно. Выслу шав секретаря, Павел почувствовал лишь, как со лба ска тываются капли пота. Они добрались до него.

Глава второго отдела, отставной военный долгое время кричал на Павла, цитировал ему законы, уставы и указания министров, касающихся молодых людей, под лежащих призыву. Из всей этой тирады, Павел, задав ленный обстоятельствами, уловил лишь то, что в адрес второго отдела пришло какое-то письмо… – Вы только послушайте, думал он! Обучение в университете дает тебе только право на отсрочку, право, а не саму отсрочку! Сама отсрочка дается только по за ключению военного комиссариата после прохождения медицинской комиссии. В общем, так, выбор у тебя не большой: или подписывайся, и должен будешь явиться семнадцатого мая на призывной пункт в Петербурге для прохождения медицинской комиссии, либо ничего не подписывай, но пеняй на себя, это уголовное дело.

– И что же мне теперь делать?

– Смысл вот в чем, – мужик наклонился к Павлу, – ты можешь не ехать на эту комиссию, но только в од ном случае, если ты пройдешь ее здесь. Есть у тебя реги страция или нет, по закону ты обязан состоять на учете по месту пребывания, так что комиссию, скажем так, ты пройдешь в любом случае, об этом я позабочусь.

В военкомате появлению Павла не удивились, из университета им позвонили и проинструктировали. Пав лу требовалось всего-то пройти медкомиссию, но, вопре ки его переживаниям, уже после того, как он получит диплом (повестку выдали на двадцать второе июня). Бо лее того, как ему объяснила женщина в приемной, скорее всего решение по его делу будет вынесено осенью, ко миссия иной раз затягивается не на один месяц, а в слу чае Павла тем более. К тому же нужно собрать все дела, которые заводились на Павла в разных военкоматах. Ни о каком взыскании для Павла, а тем более, об уголовном преследовании, к его вящему удивлению, никто даже не заикнулся.

Не стану говорить, что Павел был раздавлен. В один момент он будто превратился в персонажа собст венной повести, теперь, после блестящей защиты дипло ма, военкомат действительно грозил отнять у него жизнь.

Как никогда раньше, он отчетливо прочувствовал, что философия занимает особое место в его жизни. Более того, сама эта жизнь только и казалась возможной лишь в свете его философствования. Это была последняя на дежда на истину, предел, за которым ничего больше не было. Павел, наконец-таки понял, для чего нужно препо давать философию, для чего она нужна человеку. Он хо тел подавать документы в аспирантуру, но в его жизнь решительно вмешивался военкомат. Наступил своеоб разный момент истины, – теперь в жизни Павла не было ни одной спины, за которой можно было бы укрыться, не было никакой возможности повлиять на ход процесса извне, не было лишнего плеча облегчить ношу. Выкру чиваться теперь ему придется самому.

Нужно, однако, отметить, что то тяжелое чувство заброшенности, преследовавшее Павла в последнее вре мя, было вызвано отнюдь не только реальной перспекти вой уйти в армию. Не столько армия пугала Павла, сколько та неопределенность, ненадежность его ситуа ции, – к ней-то и приготовиться нельзя. Но все это внеш ние причины, а были еще и причины внутреннего поряд ка. Этой весной вся действительность Павла трещала по швам. И дело тут не только в Марине, отношения с кото рой, подобно гераклитовскому огню, мерами возгора лись, мерами затухали, но существовали лишь в Интер нете, – кроме Марины у Павла ведь были друзья. Дейст вительно, у Павла были друзья. Из числа тех, с кем он познакомился на факультете, правда, среди них не было ни одного философа, но Павел делился с ними всеми своими философскими идеями, обсуждал, спорил, да и они, в общем-то, не отставали в образованности. Все бы ло хорошо, кроме редких дней, когда возникало в душе дурацкое чувство, что он навязывается. Он гнал от себя все эти рассуждения, закрывал глаза на любые факты, косвенно подтверждающие его страхи, потому как знал, что если все окажется настолько плохо, как он опасается, ему не сохранить своего трезвого разумения. В самый тяжелый момент, он говорил мне: «Знаешь, если бы у меня была возможность загадать желание, да так, чтобы Вселенная его непременно выполнила – я пожелал бы вовсе не родиться. Некоторым ничтожествам и смерть к лицу, но не самоубийство. Почему-то, брошенный и по кинутый всеми, в миг, когда я помышляю о самоубийст ве, мне кажется, будто вся вселенная обращает на меня свой взор, и мне становится мучительно стыдно за свои эти позорные мысли. Вся человеческая жизнь со стороны это не трагедия, а фарс. Смешно ведь понимать, что если моя смерть ничего не меняет в мире, значит, меня нико гда и не было. Или еще смешнее: если моя жизнь ничего не может изменить в мире, значит, меня на самом деле нет».



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.