авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 22 |
-- [ Страница 1 ] --

АНАТОМИЯ И ФИЗИОЛОГИЯ

РЕВОЛЮЦИИ:

ИСТОКИ ИНТЕГРАЛИЗМА

Недавно ушедший в историю XX в. смело можно назвать веком революций.

Он начался с революций

в искусстве и науке. После Первой мировой войны

весь мир был охвачен великими революционными потрясениями, эпицен-

тром которых стала Россия, поставившая перед собой высокую цель ради-

кального преобразования социального строя всей планеты и дорого запла-

тившая за социалистический эксперимент. После Второй мировой войны прокатилась вторая волна революций — социалистических и национально освободительных, перекроивших политическую карту мира. Заключитель ным аккордом самого кровопролитного в истории столетия стала третья волна переворотов в Советском Союзе и большинстве социалистических стран. Трудно дать однозначную оценку этих переворотов — то ли это револю ции, открывающие новые просторы социального прогресса, то ли контрре волюции — качественный скачок в прошлое, попытка вернуться в давно про шедшие времена как реакция на забегание вперед, то ли вторая запоздалая стадия революции, о которой пишет Питирим Сорокин в заключительной части настоящей книги. В любом случае, составные механизмы и последст вия этих контрпереворотов в основном аналогичны тем, которые исследо ваны Питиримом Сорокиным применительно к революции. Ознакомление с предлагаемым вниманию читателей трудом поможет лучше понять анато мию и физиологию современных социальных переворотов — как революций, так и контрреволюций.

Нельзя сказать, что этот выдающийся труд был написан беспристрастным исследователем. С юношеских лет — с церковно-учительской школы с. Хре ново Костромской губернии, из которой он был исключен в 1906 г. вместе со своим другом Николаем Кондратьевым после первого ареста, — Питирим Сорокин был революционером;

он остался им на всю жизнь — сперва рево люционером в политической жизни, затем революционером в науке. Он про шел сквозь горнило русских революций 1917 г. в качестве одного из самых активных их участников и был приговорен к расстрелу. Благодаря высылке из Советской России он сумел избежать участи Николая Кондратьева и тысяч Ю. В. ЯКОВЕЦ других выдающихся ученых, репрессированных в 30-е годы, и в полной мере развернул свой талант, оставив нам огромное научное наследие, пока еще недостаточно осознанное учение, которое сам он называл интегрализмом, и которое, как все более становится очевидным, имеет шанс в XXI в. прийти на смену как либерализму, так и марксизму.

Понятно, что Питирим Сорокин не мог быть беспристрастным в иссле довании и описании потрясений и трагических последствий русских рево люций, но в то же время, как сложившийся исследователь, крупный ученый, он дает всесторонний и глубочайший анализ этих событий в жизни общества — их причин и предпосылок, деформации поведения людей, деградации насе ления, раскола в социальной структуре, радикальных перемен в управлении, в экономических процессах, в духовной жизни общества. С пристрастием он характеризует и то, что позднее назовет «законом социального иллюзиониз ма» — разительное расхождение между идеалами и лозунгами революций и их реальными результатами и плодами.

Одновременно эта книга является свидетельством революционного пере ворота в мировоззрении самого автора. Позднее, на склоне лет, в автобиогра фическом романе «Долгий путь» Питирим Сорокин так описывает этот пере ворот: «Революция 1917 года разбила вдребезги мои взгляды на мир, вместе с характерными для них позитивистской философией и социологией, ути литарной системой ценностей, концепцией исторического прогресса, как прогрессивных изменений, эволюции к лучшему обществу, культуре, челове ку. Вместо развития просвещенной, нравственно благородной, эстетически утонченной и творческой гуманности война и революция разбудили в чело веке зверя и вывели на арену истории, наряду с благородным мудрым и сози дательным меньшинством, гигантское число иррациональных человекопо добных животных, слепо убивающих друг друга, разрушающих все великие ценности, ниспровергающих бессмертные достижения человеческого гения и поклоняющихся вульгарности в ее худших формах». Короткий, но поучи тельный опыт участия в революции потребовал пересмотра взглядов: «В это время я испытал на себе и видел слишком много ненависти, лицемерия, сле поты, зверств и массовых убийств, чтобы сохранить в неприкосновенности восторженное и бодрое мироощущение, и именно эти исторические обстоя тельства... начали процесс переоценки моих ценностей, перестройки моих взглядов и изменения меня как личности… К концу 1920-х годов этот болез ненный, но радостный процесс в основном завершился. Его результатом стало то, что я называю интегральной системой философии, социологии, психологии, этики и личностных ценностей... В своей завершенной форме Сорокин П. А. Долгий путь: Автобиографический роман. Сыктывкар, 1991.

С. 166–167.

АНАТОМИЯ И Ф И З И О Л О Г И Я Р Е В О Л Ю Ц И И : И С ТО К И И Н Т Е Г РА Л И З М А основные принципы “интегрализма” систематически изложены в книгах, написанных за последние тридцать лет». Таков итог этой эволюции взгля дов великого мыслителя, подведенный им самим в книге, опубликованной в 1963 г. Можно полагать, что сам интегрализм станет ядром революцион ного переворота в обществоведении начала XXI в. Тем более интересно и поучительно познакомиться с первым фундаментальным трудом, в кото ром заложены основы этого перспективного учения.

Российская наука, да и система образования в период крушения завершаю щих свой жизненный цикл индустриальных парадигм активно ищут и жадно впитывают новые источники знаний, а также хотят понять суть происходя щих в мире радикальных изменений и найти пути более надежного их предви дения, пути развития мировой и локальных цивилизаций, судеб России в этом кипящем котле перемен. Надежным ориентиром в этом поиске может служить опыт наших великих предшественников, среди которых одно из первых мест заслуженно принадлежит Питириму Сорокину. Проходивший в феврале 2001 г.

в Москве, Санкт-Петербурге и Сыктывкаре Международный научный симпози ум, посвященный 110-летию со дня рождения П. Сорокина, показал готовность современной российской мысли воспринять его идеи в качестве одного из крае угольных камней научного мировоззрения, адекватного реалиям XXI в. Не слу чайно так широко стали издаваться произведения великого мыслителя, прежде недоступные советскому читателю. Мы надеемся, что публикация «Социологии революции» внесет весомый вклад в этот прогрессивный процесс и будет весьма полезной не только для ученых и преподавателей, студентов и научной молоде жи, но и для политиков и общественных деятелей, чье вопиющее невежество в области социальной динамики и теории революций стало причиной трагиче ских для СССР и России ошибок.

Ю. В. Яковец, проф., д. э. н., академик РАЕН, президент Международного института Питирима Сорокина — Николая Кондратьева Сорокин П. А. Указ. соч. С. 167.

См.: Яковец Ю. В. Великое прозрение Питирима Сорокина и глобальные тен денции, трансформации общества в ХХI веке. М.: МФК, 1999;

Яковец Ю. В.

Русский циклизм: новое видение прошлого и будущего. The Edwin Mellen Press: Lewiston-Queenston-Lampeter, 1999. Гл. 8;

Яковец Ю. В. Эпохальные инно вации XXI века. М.: Экономика, 2004 (раздел 6. 6. 2).

Возвращение Питирима Сорокина. М.: МФК-МОНФ, 2000;

Return of Pitirim Sorokin. PSNRI, 2001.

ПРЕДИСЛОВИЕ Современные исследователи и мыслители справедливо относят экономи ческое наследие Н. Д. Кондратьева и социологическое учение П. А. Соро кина к выдающимся достижениям человеческой мысли XX столетия.

По сути, эти ученые впервые создали теоретическую базу циклично сти общественного прогресса, охватывая и прорыв в новую постинду стриальную эпоху прогрессивных сдвигов. Их имена хорошо известны во многих странах мира, но, к сожалению, не на своей родине. Пришло время воздать должное выдающимся экономическим открытиям — долго временной цикличности Н. Д. Кондратьева и социологическому учению Питирима Сорокина, которое также приоткрыло внутреннюю сущность социологических циклограмм в жизнедеятельности обществ с различ ным социально-экономическим и политическим устройством. Уже в ту пору происходило идейное слияние различных ветвей обществознания и гуманитарных наук, образуя единый блок научной мысли будущего как прочного фундамента для развития прогнозирования и планирования народного хозяйства стран с разнообразным общественным устройством и присущими им циклическими (импульсными) свойствами движения.

Собственно, в этом и было заключено одно из принципиальных откры тий двух выдающихся русских мыслителей, оказавших тем самым актив ное воздействие на жизнь и прогресс человеческой цивилизации, мате риальную и духовную культуру своего времени.

Питирим Александрович Сорокин родился 21 января / 6 февраля 1889 г. в селе Турья Яренского уезда Вологодской губернии (ныне рес публика Коми). Его отец, Сорокин Александр Прокопьевич, русский по национальности, был мастером золотых, серебряных и чеканных дел.

Мать будущего ученого — Пелагея Васильевна — была зырянкой (пред ставительницей народа коми), происходила из крестьян.

П. Сорокин рано лишился родителей и уже с десятилетнего возрас та, вместе со старшим братом Василием (1885–1918), стал зарабатывать на жизнь, путешествуя по селам и расписывая церкви. Начальную школу юный Питирим посещал нерегулярно, в основном в селах, где ему при ходилось работать. В 1901 г. он начал учиться в церковно-приходской школе в селе Гам Яренского уезда и успешно прошел четырехлетний курс обучения за три года.

ПРЕДИСЛОВИЕ В дальнейшем Питирим Сорокин продолжал свое образование в учи тельской семинарии села Хреново Костромской губернии (1904–1906), на Черняевских общеобразовательных курсах в Санкт-Петербурге (1907– 1909), в Психоневрологическом институте Санкт-Петербурга (1909–1910) и на юридическом факультете Санкт-Петербургского университета (1911– 1914). После окончания университета он должен был отправиться за гра ницу для подготовки к защите магистерской диссертации, но начавшаяся война, а затем революция помешали осуществлению этих планов.

Годы учебы стали для П. Сорокина и периодом активной политиче ской деятельности. В 1906 г. он вступил в партию социалистов-револю ционеров (эсеров) и уже в декабре этого года был арестован за револю ционную агитацию. Проведя три с половиной месяца в тюрьме, Пити рим Сорокин под псевдонимом «Товарищ Иван» уже на нелегальном положении продолжал действовать как агитатор от партии эсеров.

В марте 1917 г. вышел первый номер эсеровской газеты «Дело наро да», в которой П. Сорокин был одним из соредакторов. В это же время он занимался подготовкой созыва Всероссийской крестьянской конфе ренции и организацией издания правоэсеровской газеты «Воля народа».

В июле 1917 г. П. Сорокин становится секретарем министра-председа теля Временного правительства А. Ф. Керенского, осенью того же года избирается членом Совета Комитета народной борьбы с контрреволю цией и членом Временного Совета Российской республики (совещатель ного органа при Временном правительстве).

После октябрьского переворота 1917 г. П. Сорокин как активный член партии эсеров оказался в оппозиции к новой власти. Как депутат Учре дительного собрания от Вологодского губернского округа, как лидер правых эсеров в ноябре—декабре 1917 г. он работает в Союзе защиты Учредительного собрания. Открытый конфликт с большевиками при вел к аресту П. Сорокина (в январе 1918 г.). После освобождения в марте того же года политик переезжает в Москву для работы в Союзе возрож дения России и Союзе защиты родины и свободы. Лето 1918 г. он про вел в родном Яренском уезде, ведя агитацию среди местного населения против большевиков.

Осень 1918 г. стала завершающим этапом в деятельности Сорокина политика. После восстановления власти большевиков в Вологодской губернии он снова перешел на нелегальное положение. Спасаясь от преследований, Сорокин пишет открытое письмо с отказом от членст ва в партии эсеров и решением отойти от политической деятельности.

Письмо было опубликовано в газете «Правда» 20 ноября 1918 г. и получи ло высокую оценку лидера большевиков В. И. Ленина. В работе «Ценные признания Питирима Сорокина» Ленин называет письмо «чрезвычайно И. Ф. КУРАС, И. И. Л У К И Н О В, Т. И. Д Е Р Е В Я Н К И Н интересным “человеческим документом”», который в то же время «явля ется крупным политическим актом».

Завершение политической карьеры позволило Питириму Сорокину активизировать деятельность на научном поприще. В конце 1918 г. он приезжает в Петроград и восстанавливается преподавателем юридиче ского факультета университета. В 1919 г. П. Сорокин выступает одним из организаторов кафедры социологии на отделении общественных наук того же университета, избирается профессором социологии в Сельско хозяйственной академии и Институте народного хозяйства. В следую щем году совместно с академиком И. П. Павловым организует Общество объективных исследований человеческого поведения. В начале 1920-х годов ученый совмещает преподавательскую деятельность с работой в Институте мозга, в Историческом и Социологическом институтах.

Очередной конфликт с советской властью, приведший к принуди тельной эмиграции П. Сорокина, произошел в начале 1922 г. Поводом стал повышенный интерес ученого к причинам массового голода в стра не в 1921–1922 гг. и особенно подготовка им рукописи книги «Голод как фактор». Вначале П. Сорокину было запрещено заниматься преподава тельской деятельностью, а в сентябре 1922 г. он был выслан за пределы РСФСР.

По приглашению президента Чехословакии Т. Масарика Питирим Сорокин вместе с женой (Елена Петровна Сорокина (1894–1975), бота ник-цитолог), переезжает в Прагу. В Чехословакии ученый провел год, работая в Русском университете, редактируя журнал «Крестьянская Рос сия»;

в это же время им написан ряд научных и публицистических работ, подготовлена рукопись монографии «Социология революции» на рус ском языке.

В октябре 1923 г. П. Сорокин получил из США приглашение выступить в нескольких университетах с лекциями о русской революции. Турне состоялось в начале 1924 г., после чего он был избран профессором уни верситета Миннесоты и работал в этой должности до 1930 г.

28 октября 1930 г. ученый избирается профессором социологии Гар вардского университета. Уже в следующем году П. Сорокин организует в этом учебном заведении кафедру социологии, а чуть позже и социоло гический факультет, которым руководил до 1942 г.

Заслуги Питирима Сорокина как ученого-социолога были высоко оце нены международной научной общественностью. В 1935 г. он был избран вице-президентом, а в 1937 г. — президентом Международного института социологии. В феврале 1949 г. П. Сорокин стал организатором «Гарвард ского научного центра по изучению творческого альтруизма». В октябре 1961 г. ученый становится президентом 1-го Международного конгресса ПРЕДИСЛОВИЕ по сравнительным исследованиям цивилизаций (Зальцбург, Австрия), в 1965 г. — президентом Американской социологической ассоциации.

Умер Питирим Сорокин 10 февраля 1968 года в г. Винчестере (США), оставив большое научное наследие. Анализ этого наследия свидетельст вует о широком диапазоне интересов ученого, его эрудиции во многих отраслях знаний, врожденной пытливости ума.

Ранние работы П. Сорокина, датированные 1910–1912 гг., в основном были посвящены изучению быта народов русского Севера, особенностей их мировоззрения, другим социологическим проблемам сурового север ного края, приходившегося ученому малой родиной. В эти же годы Пити рим Сорокин в своих публикациях начинает обращаться к проблемам социологии как науки, к отдельным аспектам социологических проблем (вопросам преступности, самоубийств, смертной казни, брака и разво дов, религии, роли партий в обществе и т. д.).

Как отмечал сам П. Сорокин, на его раннее социологическое миро воззрение большое влияние оказали русские и зарубежные мыслители — Н. К. Михайловский, П. Л. Лавров, Е. В. ДеРоберти, Л. П. Петражицкий, М. М. Ковалевский, М. И. Ростовцев, П. А. Кропоткин, Г. Тард, Э. Дюрк гейм, Г. Зиммель, М. Вебер, Р. Штаммлер, К. Маркс, В. Парето и другие.

Не случайно многие работы П. Сорокина в дореволюционный пери од были посвящены популяризации взглядов этих ученых. Особенно много внимания молодой ученый уделял анализу творчества французско го социолога Эмиля Дюркгейма (1858–1917). Дюркгеймовской теории религии П. Сорокин посвятил две статьи, опубликованные в 1914 г.

Российский период в научных исследованиях Питирима Сорокина ознаменовался созданием позитивистской модели социологии, в основе которой лежит понимание поведения человека как совокупности движу щих и сведенных к ним вербальных и эмоциональных реакций на влия ние внешней среды. Ученый стал одним из основателей теорий социаль ной стратификации и социальной мобильности.

Теория социальной стратификации определяет систему признаков социального расслоения общества, связывая ее с такими признаками, как образование, бытовые условия, род занятий, доходы, психология и дру гими. В соответствии с этими признаками, согласно теории социаль ной стратификации, общество делится на «высшие», «средние» и «низ шие» группы. Подчеркивая большую роль способностей и усилий в сфе ре образования человека, теория социальной стратификации связывает с этими признаками стабильность общества и реальную возможность его развития без классовой борьбы.

Понятие «социальная мобильность» означает любое перемещение людей в обществе. В зависимости от характера перемещения различа И. Ф. КУРАС, И. И. Л У К И Н О В, Т. И. Д Е Р Е В Я Н К И Н ют горизонтальную и вертикальную мобильность. Под горизонтальной мобильностью понимают в основном территориальное перемещение (изменение места жительства, работы, а также специальности);

под верти кальной мобильностью — переход из одной социальной группы в другую.

Согласно теории социальной мобильности, классы — это группы людей, которые различаются между собой лишь социальными функция ми. Поэтому классы в капиталистическом обществе становятся «откры тыми», границы между ними являются условными и мобильными. Сти рание отличий между классами, классовое сотрудничество — вот главная идея данной теории.

П. Сорокину принадлежит исследование социальной структуры обще ства, обобщение и критический анализ мировых концепций социальной стратификации населения. Он критикует теории маститых ученых-социо логов, в частности О. Конта, А. Тойнби и других.

Большой вклад Питирим Сорокин внес в формулирование и конкре тизацию предмета и метода общей социологии как особой обществен ной науки. Решение методологических вопросов ученый органически увязывал с исследованием сложных и противоречивых проблем текуще го момента, их осмыслением в контексте глобальных тенденций общест венного развития. Именно глубинное исследование социальных процес сов в различных конкретно-исторических условиях позволило П. Соро кину стать автором теории «больших социологических волн», подобно теории «больших экономических волн» его современника Николая Кон дратьева.

Ранний американский период в творчестве П. Сорокина характеризо вался углубленными разработками основных положений теории социаль ной стратификации и социальной мобильности. В 1925 г. ученый издает книгу «Социология революции», к написанию которой приступил еще в 1922 г. Книга имела большой успех и была переведена на японский, чешский и немецкий языки.

Основным лейтмотивом указанного сочинения является исследова ние социальной природы революции как общественного явления, круто изменяющего ход развития той или иной страны. Обобщив опыт рево люций разных стран и эпох, П. Сорокин выделил несколько ключевых причин возникновения революционных ситуаций: голод, подавление импульсов собственности и свободы, подавление инстинкта самосохра нения и других человеческих инстинктов. Катализатором, ускоряющим возникновение революционной ситуации, ученый считает дезорганиза цию власти и социального контроля.

Для американского периода жизни П. Сорокина характерным было утверждение в новом мировоззрении, отход от бихевиоризма в социо ПРЕДИСЛОВИЕ логии, изучающего поведение человека как систему «реакций» на внеш ние «стимулы», и поворот в исследованиях к системе интегрированных ценностей — уровня образования, культуры, стремления к знаниям. Этот третий, культурологический, период его творчества был наиболее пло дотворным.

Ученый пишет свое фундаментальное четырехтомное исследование «Социальная и культурная динамика» и издает его в Нью-Йорке в 1937– 1941 гг. На основе обширных данных автор констатировал, что все важ нейшие аспекты жизни, уклада и культуры западного общества пережи вали в то время серьезный кризис. П. Сорокин считал, что современное ему общество как бы находилось между двумя эпохами: «умирающей чув ственной культурой нашего лучезарного вчера и грядущей идеациональ ной культурой создаваемого завтра».

В противовес господствовавшему в то время мнению ученый в «Соци альной и культурной динамике» и ряде других работ того периода доказы вал, что войны и революции не исчезают, а напротив, достигнув в XX в.

беспрецедентного уровня, станут неизбежными и более грозными, чем когда бы то ни было ранее, что демократия приходит в упадок, уступая место деспотизму во всех его проявлениях, что творческие силы запад ной культуры увядают и отмирают.

Отрицая оптимистические диагнозы, преобладавшие в то время, Питирим Сорокин утверждал, что кризис общества имеет не обычный, а экстраординарный характер. Основная проблема, считал он, состоит не в противостоянии демократии и тоталитаризма, свободы и деспотии, капитализма и коммунизма, пацифизма и милитаризма, интернациона лизма и национализма, а также ни в одной из текущих политических или экономических проблем. Решение этих противоречий не уничтожит глубинную природу кризиса, поскольку его истоки лежат в иной плоско сти. Отвергнув все существовавшие диагнозы и рецепты лечения кризи са, старательно изучив ситуацию в искусстве, этике, праве, науке, фило софии, религии, их идеациональную, идеалистическую и чувственную формы, П. Сорокин делает вывод о том, что кризис являет собой лишь разрушение чувственной формы западного общества и культуры, после которого наступит новая интеграция.

Таким образом, П. Сорокин переходит от психологических к социо культурным, образовательным, этическим характеристикам социаль ных систем. Он приходит к выводу, что совокупная культура не является единым интегрированным целым, а являет собой конгломерат большого количества различных социальных культурных систем и образований.

Завершив работу над четырехтомником, ученый задумал его сокра щенную версию, рассчитанную на широкий круг читателей. Эта книга И. Ф. КУРАС, И. И. Л У К И Н О В, Т. И. Д Е Р Е В Я Н К И Н под названием «Кризис нашего времени» вышла в свет в 1941 г. Она была написана выразительным, ярким языком и стала самой популярной кни гой Питирима Сорокина.

В дальнейшем автор продолжал фундаментальные социологические исследования в разных сферах социологии, утверждая новое мировоз зрение, способное изменить человеческое поведение, в первую оче редь — качественные свойства личности и общества. Особый упор был сделан исследователем на развитие системы интегрированных ценно стей — уровня образования и духовной жизни.

Среди наиболее масштабных трудов П. Сорокина, созданных в послед ние два десятилетия его жизни и посвященных теоретическим исследова ниям в области социологии, можно выделить такие работы: «Общество, культура и личность: их структура и динамика. Система общей социоло гии» (1947), «Причуды и недостатки современной социологии и смеж ных наук» (1956), «Современные социологические теории» (1966).

Значительное место в творчестве ученого в 1950-е гг. занимала тема кризиса и альтруистической любви. Об этом свидетельствуют и названия целого ряда его работ: «Социальная философия в век кризиса» (1950), «Альтруистическая любовь» (1950), «Изыскания в области альтруисти ческой любви и поведения» (1950), «Пути и могущество любви» (1954), «Американская сексуальная революция» (1957), «Власть и нравствен ность» (1959). В этих работах почтенный ученый-социолог призывал общественность, в первую очередь молодежь, покончить с соблазнами «чувственной» западной культуры, осознать всю ошибочность выбран ного пути развития и вернуться в сфере нравственности к принципам идеациональности.

Творческое наследие Питирима Сорокина впечатляет. Он является автором более пятидесяти книг, огромного количества статей, заметок и рецензий. Его сочинения переведены почти на все языки мира. Досад ное исключение составляет лишь русский язык, на котором труды вели кого ученого начали выходить лишь в 90-е гг. XX в. Настоящее издание призвано восполнить этот недостаток и продолжить ряд публикаций тру дов П. Сорокина на его родине.

Вниманию читателя предлагается сочинение Питирима Сорокина «Социология революции». Книга была задумана еще в годы гражданской войны, но к написанию ее ученый приступил лишь в 1922–1923 гг. в Пра ге. Позднее текст был апробирован в США, когда П. Сорокин прочел несколько курсов по теме монографии в ряде американских универси тетов. В свет труд вышел в 1925 г. (на английском языке).

Книга написана очень эмоционально, с использованием в отдельных местах ненаучной терминологии для усиления чувственного воспри ПРЕДИСЛОВИЕ ятия материала. Такая манера изложения дает свой результат: читатель либо сразу соглашается с автором, либо ощущает желание вступить с ним в обстоятельную полемику.

Сочинение состоит из шести очерков. В первых четырех подробно анализируются социальные последствия революции, ее влияние на раз личные сферы личной и общественной жизни. Пятый посвящен анали зу того, как в процессе революции создается иллюзия ее неизбежности, благородства целей и гениальности вождей. В шестом очерке рассматри ваются причины самой революции.

Ученый начинает свои очерки с критики господствовавшего в XVIII в.

рационалистического подхода к анализу поведения и психологии челове ка. Если рационалисты видели зло лишь во внешней среде, то П. Сорокин рассматривал человека как вместилище не только добродетельных, но и противоположных импульсов. Он отмечает, что природные инстинк ты, генетически унаследованные черты, «стихийное слепое» следование толпе начинают занимать все более видное место в поведении по срав нению с разумом.

В стабильных условиях внешней среды разнонаправленные стиму лы взаимно уравновешиваются и «извержение вулкана» не происходит.

В изменяющихся внешних условиях приспособление происходит через рефлексы: условные и безусловные. При этом безусловные рефлексы объективно являются более сильными.

Во время революции, которую можно рассматривать как особую раз новидность поведения масс, происходит ущемление безусловных реф лексов у большого количества людей. Революционная мутация поведе ния людей, по мнению П. Сорокина, отличается тремя основными при знаками: массовостью, быстротой и резкостью смены настроений.

Специфический характер революционной мутации по-разному прояв ляется на первом и втором этапах революции. На первом этапе ущемле ние безусловных рефлексов приводит к отмиранию условных, которые ранее тормозили эти безусловные рефлексы. Далее развивается процесс биологизации поведения: он характеризуется доминированием нервного возбуждения, импульсивностью и несистематичностью поведения инди видов. Завершается первый этап революционной деформации поведе ния проявлением и укреплением новых условных рефлексов, «которые не тормозят, а помогают удовлетворению ущемленных безусловных реф лексов». Эти новые условные рефлексы особенно рельефно проявля ются в речевых реакциях революционного времени (речах, брошюрах, листовках и т. д.).

Второй этап революционной деформации — это торможение «вырвав шихся на волю» безусловных рефлексов по причинам истощения энер И. Ф. КУРАС, И. И. Л У К И Н О В, Т. И. Д Е Р Е В Я Н К И Н гии в результате чрезмерно активных действий и появление контррево люции в виде давления одних безусловных рефлексов на другие, одних ущемленных индивидов на других. После прохождения пика революци онной активности наступает апатия. Далее идет возрождение угасших условных тормозов, но не само по себе, а как результат применения тер рора, т.е. сильных безусловных стимулов. Общество проходит ускорен ный курс принудительного «морального, религиозного и правового вос питания».

Постепенно на смену жестким безусловным стимулам приходят услов ные тормозящие рефлексы, «социологизация» начинает доминировать над «биологизацией». При этом угасание революционной активности происходит не плавно, а зигзагообразно, так что возможны рецидивы «болезни», если формирование новых условных рефлексов происходит медленнее, чем ослабление террора.

Анализируя деформацию отдельных групп условных рефлексов (про цесс угасания ненужных, зарождение новых, их последующее отмира ние и возрождение старых тормозов), П. Сорокин делает вывод о том, что такой анализ дает возможность выделить черты сходства и различия целого ряда революций.

Неизбежным результатом революционной мутации поведения и отми рания условных рефлексов, по мнению автора, выступает примитивиза ция и дезорганизация психической жизни общества: распространение рефлекса подражания, неспособность правильно воспринимать окру жающую среду, отрыв от реальности, преобладание «прямого» метода мышления и действия, мания величия, исчезновение личной ответст венности и замена ее коллективной.

Опираясь на физиологическое объяснение процесса угасания услов ного рефлекса (как разрыва связи между анализатором и рабочей частью нервной системы), П. Сорокин ставит знак равенства между революцией и деградацией общества (моральной, правовой, психической).

Конкретными последствиями изменения поведения людей во время революций П. Сорокин называет деформацию у них речевых, трудовых, половых рефлексов, рефлексов собственности, реакций повиновения и властвования, религиозных, морально-правовых, эстетических и дру гих форм социального поведения. Все это, по мнению ученого, приводит к деформации психики членов революционного общества.

Лейтмотивом второго очерка является положение П. Сорокина о том, что, помимо деформации поведения, революция изменяет биологиче ский состав населения, а также активно влияет на процессы рождае мости, смертности, количество браков и разводов. Совокупность этих изменений, отмечает автор, сводится к тому, что революция уменьшает ПРЕДИСЛОВИЕ количество населения и задерживает его прирост в результате уменьше ния рождаемости. При этом кривая смертности поднимается достаточ но резко.

П. Сорокин считает, что революция убивает «лучшие» по своим наследственным свойствам элементы населения и способствует выжи ванию «худших» элементов. Убивая наиболее здоровых, трудоспособных, талантливых, морально устойчивых членов общества, революция убива ет и носителей этих наследственных свойств, производителей соответ ствующего потомства. В результате вырождается и деградирует нация.

Этому же способствует и ухудшение в результате революции жизнеспо собности и здоровья выживающей части общества.

Количество лучшей части населения страны уменьшается в годы рево люции еще и по причине массовой эмиграции из страны интеллектуаль ной элиты, не согласной с революционными преобразованиями. Некото рые из них уезжают добровольно, другие — высылаются из страны новой властью. Оставшаяся в стране часть элиты вынуждена работать на износ, быстро угасает и часто не оставляет после себя достойного потомства.

Количество браков во время революции может возрасти в резуль тате растормаживания половых рефлексов и при условии, когда жить и бороться за свою жизнь женатому легче, чем холостому. При этом такие браки, как правило, бывают бездетными, а по своей непрочно сти и кратковременности превращаются в «легальную форму случайных половых связей».

На практических примерах П. Сорокин пытается доказать, что все вышеуказанные эффекты революций, при равенстве прочих условий, проявляются тем рельефнее, чем кровавее, длительнее и острее сами революции. В неглубоких революциях, отмечает автор, они будут почти незаметными.

Третий очерк посвящен анализу изменения структуры социального агрегата в периоды революций. Под указанным агрегатом П. Сорокин понимает общество в целом, которое, по его мнению, распадается не прямо на индивидов, а на целый ряд групп: религиозных, семейных, про фессиональных, имущественных, партийных и т. д. Причем П. Сорокин считает, что конкретный индивид может одновременно принадлежать не к одной, а к нескольким из указанных групп. Совокупность тех групп, к которым принадлежит индивид и место, которое он занимает в каждой из них, ученый называет «системой социальных координат», определяю щих положение индивида в «социальном пространстве», его социальный вес, социальную физиономию и характер поведения.

П. Сорокин отмечает, что в любом обществе постоянно происходит циркуляция индивидов из одной группы в другую, т. е. их перемеще И. Ф. КУРАС, И. И. Л У К И Н О В, Т. И. Д Е Р Е В Я Н К И Н ние в системе социальных координат. Следствием указанных процес сов является колебание объемов (числа членов) таких групп или слоев общества. Иногда бывает так, что ряд индивидов, ушедших из неко торых групп, не вливается в существующие, а образует новую группу (например, новую партию).

В нормальных условиях, пишет ученый, все эти процессы совершают ся организованно, по определенной системе, без резких скачков и катак лизмов. Совершенно иная картина наблюдается в первый период рево люции, когда вся циркуляция принимает анархический характер. Внут ренние связи в отдельных социальных группах резко ослабевают, линии социального расслоения стираются, парализуются механизмы, ранее регулировавшие циркуляцию и перегруппировки. На более поздних эта пах революции происходит воссоздание структуры агрегата, намечают ся контуры расслоения на группы, но уже на новой основе, причем, по мнению ученого, новая структура не всегда радикально отличается от «старого режима».

В революционный период возникают отличия и в процессах измене ний объемов групп, их состава и циркуляции от аналогичных процес сов в нормальное время. В частности, указанные процессы совершают ся гораздо быстрее, захватывают большее количество лиц, усиливается амплитуда колебания объемов групп, изменяется механизм отбора индиви дов в ту или иную группу. П. Сорокин приходит к выводу, что члены обще ства, меняя места в системе социальных координат, должны соответствен но менять и свое поведение. При этом особенности поведения человека, его уверенность в себе и отношения с другими членами общества П. Соро кин тесно увязывает с очень важным моментом. Дело в том, что один и тот же индивид одновременно является членом разных групп, и очень многое зависит от того, в каких отношениях между собой пребывают данные груп пы. Если эти группы антагонистичны друг другу и дают своим членам про тиворечивые директивы поведения, то и поведение индивида будет про тиворечиво, непоследовательно, полно колебаний. В случае согласован ности действий групп «Я» индивида будет цельным, совесть — спокойной, сознание долга и обязанностей — лишенным колебаний и противоречий.

Особенность революционного времени состоит в том, что в этот период намного сложнее достичь согласованности групп.

Очерк четвертый посвящен изменениям в социальных процессах в революционный период. Такие изменения, по мнению П. Сорокина, прежде всего происходят в сфере управления экономикой и духовной жизнью общества. Ученый выделяет два противоположных типа общест ва: централизованно-деспотическое и демократическое. В основу данной классификации был положен способ регулирования взаимоотношений ПРЕДИСЛОВИЕ между членами общества. Ученый отмечает, что в чистом виде каждый из этих типов в истории человечества практически не существовал.

Во время революции, пишет П. Сорокин, характер общественной организации резко меняется, причем не только по отношению к дорево люционному периоду, но и на разных этапах революционного процесса.

Неурегулированный анархический автономизм первых моментов рево люции сменяется деспотическим этатизмом, который ослабевает лишь с затуханием революционного напряжения. Эти колебания происходят тем резче, чем глубже и насильственнее революция. На примере многих революций, имевших место в истории человечества, Питирим Соро кин доказывает, что со всякой глубокой революцией неразрывно связан институт диктатуры, причем не имеет значения единоличная ли это дик татура или коллективная — она означает наличие власти, не связанной никакими ограничениями, имеющей право поступать как ей угодно, пре ступать какие угодно права.

В экономической сфере революция, как правило, также имеет серь езные негативные последствия. В частности, отмечает П. Сорокин, она отвлекает силы людей от борьбы с природой на борьбу друг с другом, ослабляет трудовые рефлексы, убивает уверенность в неприкосновенно сти собственности, ослабляет уравнительными попытками стимул лич ной заинтересованности. Результатом этого оказывается падение объе мов производства, общее обеднение, и, в конце концов, дезорганизация всей экономической жизни общества.

Ученый доказывает, что чем кровавее, длительнее и глубже револю ция, тем сильнее проявляются указанные последствия. И наоборот, если революция очень краткая и малокровная, они могут быть ничтожны.

П. Сорокин резко критикует тех, кто видит в революции лучшее средство борьбы с нищетой, неравенством, эксплуатацией и другими социальны ми бедствиями. Он сравнивает такую позицию с предложением тушить пожар керосином.

Выступая в целом убежденным противником любых революций, П. Сорокин вместе с тем указывает на некоторые положительные момен ты революционного процесса. В частности, по его мнению, революция играет роль реактива, помогающего отличить «псевдознания» и «псев доопыт» от подлинных знаний и опыта. В этом смысле ученый отводит революции селекционно-экзаменаторскую роль. Благодаря этой роли в революционную эпоху происходит ускоренная переоценка всех цен ностей, огромные сдвиги в области идеологии и мировоззрении обще ства, крушение ранее популярных теорий. Одновременно сама револю ция учит многому и в ряде моментов ведет к обогащению и углублению опыта.

И. Ф. КУРАС, И. И. Л У К И Н О В, Т. И. Д Е Р Е В Я Н К И Н Однако, замечает ученый, эти положительные влияния революции аннулируются множеством неблагоприятных условий, наносящих серь езный ущерб количеству и качеству опыта, которым располагало дорево люционное общество. Главный же вред революции, по мнению П. Соро кина, состоит в том, что она количественно разрушает и качественно ухудшает образовательно-просветительский аппарат общества, дезорга низует его работу и продуктивность.

Пятый очерк, имеющий название «Иллюзии революции», посвящен революционному «тартюфству» — проблеме соотношения обещаний, даваемых накануне или в начале революции, и степени их фактическо го выполнения. На примере русской революции П. Сорокин показывает, как обещанная свобода обернулась диктаторским деспотизмом власти, имущественная обеспеченность — общим катастрофическим обеднени ем, мир и антимилитаризм — жесточайшей гражданской войной и т. д.

В этой связи ученый отмечает, что любой политик должен отвечать не только за свои желания и рецепты, но и за те результаты, которые объ ективно получаются из его деятельности.

П. Сорокин далее доказывает, что отрицательный результат дают все глубокие революции, независимо от того, была ли заменена революци онная власть контрреволюционной или нет. Сохранение власти в руках лиц и групп, выдвинутых революцией, отнюдь не мешает (и даже способ ствует) при данной же власти получению результатов, противоположных революционным обещаниям.

Заключительная часть «Социологии революции» посвящена причи нам возникновения революций. Основной такой причиной П. Сорокин называет ущемление главных инстинктов у значительной части обще ства, невозможность минимально необходимого их удовлетворения, независимо от причин такого ущемления. Эта причина, в свою очередь, состоит из множества более мелких причин, которые, в зависимости от времени и места, могут быть самыми разными.

С точки зрения физиологии, П. Сорокин объясняет указанную причи ну тем, что ущемленный рефлекс начинает давить прежде всего на ряд условных рефлексов, мешающих его удовлетворению. В результате мно жество тормозных условных рефлексов гаснет, поведение человека начи нает биологизироваться. Если власть и группы порядка не в состоянии усилить тормоза, наступает революция поведения ущемленных лиц.

На примере возникновения целого ряда революций П. Сорокин аргу ментированно доказывает, что их причиной в значительной (а иногда и в решающей) степени были голод, ущемление инстинкта собственности, инстинкта индивидуального и группового самосохранения, полового инстинкта, рефлекса свободы, самореализации и т. д. Конечно, отмечает ПРЕДИСЛОВИЕ автор, формальным поводом начала революции всегда является конкрет ное событие, часто довольно незначительное. И оно никогда не стало бы катализатором революционного процесса, не будь последний уже подго товлен ущемлением целого ряда инстинктов и интересов.

Для наступления революции, пишет далее П. Сорокин, необходи мо не только массовое ущемление основных инстинктов, но и наличие неумелого и недостаточного торможения революционного взрыва. Под последним ученый понимает неспособность власти противостоять дав лению ущемленных интересов, ослабить причины такого ущемления, разделить «ущемленные» группы на части и противопоставить их друг другу, а также дать выход ущемленным инстинктам в нереволюционной форме.

Способность власти противостоять революционным событиям, отме чается в исследовании, в значительной степени зависит от персональ ного состава властных структур. Автор приводит слова В. Парето о том, что «правительство из глубоких ученых едва ли не худшее и наиболее импотентное из всех правительств». Поэтому, отмечает П. Сорокин, во время революций власть неизбежно переходит от таких интеллигентных кругов к людям действия и к массам, мало думающим, но не страдающим отсутствием решительности и энергии. Их лидерство сохраняется до тех пор, пока они не израсходуют свою энергию, либо пока не встретят дос тойную по силе контрреволюцию.

Появление самой контрреволюции П. Сорокин также увязывает с ущемлением инстинктов масс. Дело в том, что первая стадия револю ции не только не уничтожает этого ущемления, но и во многом усилива ет его. Поведение масс, отныне управляемое лишь стихией безусловных рефлексов, становится анархическим. В результате перед людьми воз никает дилемма: или погибнуть, продолжая революционный разгул, или найти новые выходы.

Ущемленные инстинкты приводят массы к необходимости торможе ния безудержного разгула многих инстинктов и восстановления угасших тормозящих условных рефлексов. Путем трагического опыта они прихо дят к осознанию, что многое из того, что раньше они считали «предрас судком» и от чего «освободились», является в действительности рядом условий, необходимых для нормальной совместной жизни, для сущест вования и развития общества.

Питирим Сорокин завершает свое исследование выводом о том, что общество, пытающееся решить свои проблемы путем революции, платит за это вымиранием значительной и во многом лучшей части своих чле нов. Только заплатив эту дань, оно, если не погибает совершенно, полу чает возможность существовать и жить дальше. Причем возврат к нор И. Ф. КУРАС, И. И. Л У К И Н О В, Т. И. Д Е Р Е В Я Н К И Н мальной жизни, подчеркивает ученый, происходит не путем полного отрыва от своего прошлого, а наоборот, путем возвращения к большей части своих устоев, институтов и традиций. Если общество не способно вступить на этот обратный путь, то революция заканчивается гибелью этого общества.

И. Ф. Курос, вице-президент Националь ной академии наук Украины, академик НАН Украины И. И. Лукинов, директор Института эко номики НАН Украины, академик НАН Украины Т. И. Деревянкин, ведущий научный сотрудник отдела экономической исто рии Объединенного института эконо мики НАН Украины, кандидат экономи ческих наук СОЦИОЛОГИЯ РЕВОЛЮЦИИ ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ Эта книга написана в Чехословацкой республике. Изгнанный из Рос сии Советским правительством, я нашел в ней братский приют. Считаю своим долгом принести мою глубокую благодарность Великому Чешско му Народу и Правительству Чехословацкой Республики в лице глубоко чтимого Президента, профессора Т. Г. Масарика, министра-председате ля А. Швегла, министров д-ра Э. Бенеша и д-ра В. Гирсы.

Не могу не выразить моей признательности за исключительно внима тельное отношение ко всем русским д-ру Алисе Масарик, д-ру К. П. Кра маржу, сенатору Клофачу и многим другим лицам. Они, как и весь чеш ский народ, в эти тяжелые для России годы проявили столь редкую заботу о русских и оказали такую громадную помощь, которые поисти не являются исключительными в истории, которые не могут быть и не будут забыты русскими.

Horni ernoice u Prahy Октябрь 1923 г.

ВВЕДЕНИЕ После ряда лет мирного «органического» развития, история человече ства снова вошла в «критический период»1*. Революция, ненавидимая одними и восторженно приветствуемая другими, наконец, разразилась.

Одни страны уже пылают в ее пламени, другие стоят перед этой опас ностью. Кто может сказать, как широко разольется пожар революции?

Кто вполне уверен в том, что если не сегодня, то завтра ее ураган не снесет и его дом? Ignoramus2*. Но зато мы можем знать, чт она такое.

Мы живем в ее стихии. Мы можем наблюдать, анализировать и изу чать ее, подобно всякому естествоиспытателю. Если ученый бессилен предотвратить Революцию, то, по крайней мере, он должен пользо ваться современными, исключительно благоприятными условиями ее изучения. Это важно теоретически… Это важно и практически: более глубокое познание Революции может помочь выработке и более целе сообразного практического отношения к ней… В течение пяти лет автор данной работы жил в стихии Великой Рус ской Революции. Пять лет он изо дня в день наблюдал ее. Итогом этого наблюдения и изучения и явилась данная работа. Она представляет не идeографическое3* описание Русской Революции, а попытку социоло гического анализа явлений, типичных для серьезных и глубоких рево люций вообще.

Историк заинтересован в точном описании данного историческо го явления как такового, во всей его конкретной индивидуальности и неповторимой единичности. Задача социолога существенно иная:

при изучении любой категории социальных явлений для него важны лишь те черты, которые являются общими для явлений этого типа, когда бы и где бы они ни происходили. «Битва при Т анненберге 4* при надлежит ведению истории, битва при Танненберге — ведению социо логии;

Берлинский университет — истории, Берлинский университет — социологии», — правильно говорит Зомбарт1. Русская Революция со всеми ее особенностями — дело историка. Русская Революция как тип 1 Sombart W. Soziologie. Berlin, 1923. S. 7. [Примечания, обозначенные цифрами, под ВВЕДЕНИЕ революции вообще — предмет анализа социолога. Правда, мы часто слышим возражение: «История человечества не повторяется». Но ведь не повторяется и история Земли, Солнечной системы и доступной нам части космоса. Не повторяются с полной тождественностью организ мы, клетки и даже элементы последних. Мешает ли это, однако, повто рению в этом неповторяющемся процессе множества явлений, описы ваемых законами физики, химии и биологии? Разве H2 и O не давало бесчисленное количество раз воду на Земле, несмотря на неповторяю щуюся историю последней? Разве не повторялись здесь множество раз обратная пропорциональность объема газа давлению, явления, описы ваемые законами Ньютона, Авогадро — Жерара, Менделя и т. д. ?

Тем самым я хочу сказать, что неповторяющийся в целом исторический процесс соткан из повторяющихся элементов.

То же самое справедливо и по отношению к истории человечества.

И здесь «сходные причины в сходных условиях производят сходные следствия». Война и мир, голод и обогащение, завоевание и раскре пощение, рост и упадок религии, власть меньшинства и большинства и т. д. — все эти явления, взятые в качестве «независимых переменных»

(или причин), много раз повторялись во времени и в пространстве.

При всем различии условий, в которых они повторялись, основное сходство явлений одного и того же рода, например войн, где бы и когда бы они ни происходили, не могло быть целиком уничтожено варьирую щимися условиями. В силу этого в большей или меньшей степени долж ны были повторяться и «функции» (или следствия) таких однородных «независимых переменных».

Старая теория Экклезиаста, заброшенная социологами, увлекшими ся отысканием мнимых «исторических законов развития», была не так далека от истины5*.

Ошибка многих теоретиков «повторения» состояла лишь в том, что они искали «повторений» не там, где их следует искать. Они даны не в сложных и грандиозных событиях истории, а в явлениях элементар ных, будничных, из комбинаций которых слагаются и на которые раз лагаются эти события2. При таком подходе непрерывное творчество истории становится не столь уж бесконечно разнообразным. Она ста строкой — прим. П. Сорокина. Примечания, обозначенные цифрами со звездочкой — составителя, даются в конце книги.] 2 Подробное обоснование теории повторения см. в третьем томе моей «Системы социологии», приготовленном к печати. См. также: Ross E. Foundations of Sociology. New York, 1920. Р. 75–76, 61;

Тард Г. Социальные законы. СПб., 1906. Гл. I;

П. А. СОРОКИ Н новится похожей на автора, без устали пишущего все новые и новые драмы, трагедии и комедии, с новыми действующими лицами, с новой обстановкой, но… с сюжетами, много раз уже фигурировавшими в пре дыдущих произведениях этого неутомимого и плодовитого творца.


Подобно «исписавшемуся писателю» история, при всем своем творче ском богатстве, невольно «повторяется».

Все сказанное относится и к «трагикомедии», называемой «Рево люцией». На исторической сцене она шла и идет довольно часто. При этом каждая постановка не похожа на другую. Различны условия време ни и места, различны декорации и актеры, костюмы и грим, монологи, диалоги и хор толпы, число актов и размах «исторически-театральных эффектов». И, тем не менее, во всем этом несходстве повторяется мно жество сходств: при всем различии декораций, актеров и т. д. разыг рывается одна и та же пьеса, что и дает основание называть разные ее постановки одним и тем же названием «Революция».

Все это дедуктивно следует из вышесказанного. Это же читатель уви дит и из дальнейшего.

Спросим себя теперь: что же нужно понимать под Революцией?

Определений ей существует великое множество. Наибольшее место среди них занимают определения, абсолютно негодные. Сюда отно сятся, с одной стороны, определения «шоколадно-сладкие», с другой — «уксусно-горькие». Под ними я разумею те дефиниции, которые имеют дело не с реальными революциями, в той форме, в какой они даны в истории, а с чистыми фикциями, продуктом собственного воображе ния авторов таких определений. «В наше время о революции можно говорить лишь там, где сумма свобод увеличивается», — читаем мы, например, у Бернштейна3. «Обычно принято называть русский октябрь ский переворот революцией, — читаем мы у другого автора, — но пытки и революция — явления несовместимые. Там, где пытки — бытовое явле ние, там только реакция. Одна реакция»4.

Эти концепции революции могут служить примером «приторно шоколадных», чисто фиктивных определений революции. Почему? Да хотя бы потому, как увидит ниже читатель, что огромное большинство Novisow J. Consicence et volant sociales. Paris, 1897. Р. 96–97;

Bauer A. Essai sur les Rvolutions. Paris, 1908. Р. 1–8;

Майр Г. Закономерность общественной жизни. М., 1899.

3 Дни. № 17.

ВВЕДЕНИЕ революций (если не все) в течение самого революционного периода и в периоды послереволюционные фактически, а не на словах, не только не увеличивали «сумму свобод населения», а неизменно ограничивали, часто доводя ее до нуля. Следует ли отсюда, что ряд античных револю ций, революции средневековые, Великая Французская Революция или Русская Революция наших лет не являются революциями?

Революция и пытки, ответим мы второму автору, не только не пред ставляют собой явлений несовместимых, но, наоборот, любой подлинно глубокий революционный период всегда отмечен колоссальным ростом убийств, садизма, зверства, пыток, истязаний и т. д., намного превышаю щих нормы нереволюционного времени (см. ниже). Следует ли отсюда, что Русская или Французская, Английская или Гуситская революции6* перестают быть революциями? Эти примеры показывают всю фиктив ность и произвольность подобного понимания революции. Авторы таких концепций — Дон-Кихоты революции, не желающие видеть про заическую девицу из Тобосо или таз цирюльника, а видящие вместо них прекрасную Дульсинею Тобосскую и чудесный шлем рыцаря.

Если такой метод допустим в других областях поведения, то он абсо лютно недопустим в области науки, обязанной изучать мир сущего таким, каким он дан.

Некоторые из подобного рода иллюзионистов пытаются найти выход из этих противоречий, указывая на то, что все эти «отрица тельные» явления не относятся к существу революции, а представляют собой некий случайно привходящий элемент или проявления не «рево люции», а «реакции».

И в этой аргументации скрыт тот же иллюзионизм, смешанный с мис тицизмом.

Если подавляющее большинство революций сопровождается неиз менно такими же «отрицательными» явлениями (пытками, уменьше нием свобод, обеднением, одичанием и т. д.), то какое основание име ется у нас для того, чтобы называть эти явления «случайным элемен том»? Никакого, кроме credo quia aubsurdum7*, с которым науке не по пути. Называть их «случайным элементом Революции» можно с таким же основанием, с каким понижение ртутного столбика — «случайным элементом» понижения температуры. Ссылка на «реакцию»? Иллю зионисты «шоколадно-сладкого» типа, употребляя этот термин, едва ли отдают себе полный отчет во всем его огромном значении. Для них, пожалуй, неожиданным будет заявление, что любой революционный пери од, как целое, неизбежно состоит из двух частей, неразрывно связанных друг с другом и неотделимых одна от другой, как неотделима голова живого челове ка от его туловища.

П. А. СОРОКИ Н «Реакция» не есть явление, выходящее за пределы революции, а неиз бежная часть самого революционного периода — его вторая половина.

Диктатура Робеспьера или Ленина, Кромвеля или Яна Жижки означала не конец революции, а ее разгар. Между тем, эти диктатуры знамено вали вступление революции во второй ее период — период «реакции», или «торможения», — а не знаменовали конец революции. Только тогда, когда кончается «реакция», когда общество входит в период нормаль ного органического развития, только тогда революция может считать ся оконченной. Вот почему иллюзионисты, жалуясь на «реакцию», не понимают, что тем самым они поносят революцию во второй ее стадии, столь же неотделимой от существа революции, как и первая ее стадия.

Схематически эта мысль может быть выражена так:

Революционный период Нормальный Нормальный 2-я стадия период период 1-я стадия («реакция») Все сказанное об иллюзионистах «сладко-шоколадного типа», с соот ветствующими изменениями, применимо и к иллюзионистам «уксусно горького» типа. Видя в революции «исчадие ада», «дело сатаны» и т.

д., они так же далеки от понимания подлинной сути революции, как и первые.

Восхваляя «реакцию», они не понимают, что вопреки себе восхваля ют революцию, отвергаемую ими, но только не в первой, а во второй ее стадии.

Сказанного достаточно, чтобы понять, почему все подобные концеп ции революции абсолютно непригодны.

Другие определения Революции более научны. «Революция» — это изменение конституции общества, реализуемое путем насилия 5. Das Wesen der Revolution besteht in einem pltzlinchen, unstetigen Ubergang von einem Politchen Gesamtzustand zu einem anderen, insbesoundere von einer Rechtsordnung des ffentlichen Lebens zu einem anderen… in einer pltzlinchen Verschiebung der Machtverteilung 6/8*. Против подобных опре делений возразить нечего, кроме того, что они… слишком формальны и далеко не исчерпывают такого сложного явления, как Революция.

Я не намерен прибавлять ко всем этим определениям еще одно дополнительное. Социальные науки слишком злоупотребляют опреде 4 Там же.

5 Bauer A. Essai sur les Rvolutions. Р. 11, 16.

6 Vierkandt A. Zur Theorie der Revolution // Schmoller’s Janrbuch fr Gesetzgebung.

46 Jahrgang. Heft 2. 1922. S. 19–20.

ВВЕДЕНИЕ лениями, чаще всего не давая по существу ничего, кроме чисто словес ных формулировок.

Я поступлю иначе — так, как часто поступают естествоиспытатели. Я просто возьму и буду изучать ряд революций разных времен и народов:

русские революции 1917–1923, 1905 гг., XVII в., Французские револю ции — 1870–1871, 1848, 1789 гг., Германскую 1848 г. (революцию 1918 г.

не беру, ибо она еще не закончена), Английскую революцию XVII в., ряд средневековых революций, ряд античных революций, Египетскую, Персидскую (при Кобаде) и другие крупные революции. Это изучение покажет фактически основные черты того, что зовется Революцией.

В стороне оставляю лишь такие «революции», которые, подобно Чеш ской 1918 г. или Американской XVIII в., представляют собой не столько борьбу одной части данного общества с другой, сколько борьбу данного общества с иным, гетерогенным для него обществом. Такие революции представляют собой скорее войну одного общества с другим и сущест венно отличаются от «революций» настоящих, происходящих внутри одного и того же общества. Вот почему я исключаю их из коллекции изучаемых мною революций.

И в этих последних мое внимание больше всего приковано к рево люциям глубоким и «великим», потому что на них всего резче выявля ются свойства революций. В ряду их наибольшее внимание отводится мной происходящей на наших глазах «Русской революции». Она заслу живает этого внимания и потому, что по своей глубине и размаху явля ется одной из самых великих революций, и потому, что я имел возмож ность изучать ее непосредственно, и потому, что она проливает свет на многие стороны прошлых революций. Последние два обстоятельства, с моей точки зрения, особенно ценны: в противоположность распро страненному мнению «о суде истории», согласно которому принято считать, что «издали виднее», что «спустя ряд поколений можно лучше судить об исторических событиях», что «не столько настоящее помога ет понимать прошлое, сколько наоборот, только через прошлое можно понять и осветить настоящее», — я придерживаюсь мнения противо положного. Не потомки, а современники исторических событий с их непосредственным опытом (а не косвенным, основанным на случайно сохранившихся документах), с их ежедневным и адекватным воспри ятием явлений (а не опосредствованным, отрывочным, случайным и искаженным конструированием их), являются лучшими знатоками, наблюдателями и судьями. Это станет еще более бесспорным, если эти современники могут расширить круг личного наблюдения наблюдени ем массовым, статистическим учетом и другими научными методами корректировки своего непосредственного опыта. При таких условиях П. А. СОРОКИ Н они несравненно более гарантированы от ошибок историка, изучаю щего события «издали», по редким и случайным данным, до него дохо дящим.

В естествознании непосредственный опыт давно уже признан более предпочтительным, чем косвенный: прошлое давно уже объясняется посредством производимого эксперимента или наблюдения данного времени. В социальных науках, увы, это еще не вполне усвоено. Здесь недостаточно еще понята вся ценность методологического правила:


объяснять не столько прошлым настоящее, сколько через наблюдение и изучение процессов настоящего пытаться понимать многое из про шлого.

В силу этих соображений становится вполне понятным, почему наи большее внимание я уделяю Русской революции. Ее прямое наблюде ние помогает ориентироваться в других революциях, происходящие в ней процессы дают руководящие указания при анализе процессов последних.

Изучаемая таким образом коллекция революций действительно обнаруживает ряд сходств и однообразных закономерностей, в сово купности составляющих явление Революции.

Каковы эти процессы и сходства, читатель увидит из книги. Скажу только, что приведенные определения Революции учитывают лишь очень немногие, и едва ли даже самые главные черты и процессы, из которых состоит последняя.

Революция — это прежде всего определенное изменение поведения членов обще ства, с одной стороны;

их психики и идеологии, убеждений и верований, мора ли и оценок, — с другой. Каков характер этих изменений — ответ дается в первом очерке.

Революция означает, далее, изменение биологического состава населения, характера селекции, процессов рождаемости, смертности и брачности.

Этой проблеме посвящен второй очерк.

Революция, в-третьих, означает деформацию морфологической структуры социального агрегата. Этому посвящен третий очерк.

Наконец, революция знаменует изменение основных социальных процессов.

Этому посвящен четвертый очерк.

Пятый очерк дает краткое резюме произведенного нами анализа, своего рода «философию революции».

Шестой посвящен анализу причин революции.

Наконец, в виде приложения я присоединяю к книге очерк, посвя щенный этатизму9*, который развертывает подробный ряд тезисов, очерченных в самой книге… Таково вкратце содержание данной работы.

ВВЕДЕНИЕ Отношение к революции чрезвычайно субъективно. Поэтому иссле дователь должен быть сугубо объективным. Абсолютно это не достижи мо, но в меру сил должно быть выполнено.

Явления Революции чрезвычайно эффектны, экзотичны и роман тичны. Поэтому исследователь должен быть особенно прозаичным. Он должен подходить к ее исследованию с методами и заданиями натура листа. Не порицание или похвала, не апофеоз или оплевывание рево люции являются целью данной работы, а изучение революции такой, какова она есть на самом деле.

В этих целях каждое формулируемое положение я стараюсь под твердить соответствующими ссылками на факты. Конечно, в целях краткости я даю лишь минимум доказательств, отсылая за дальнейши ми к цитируемым источникам. Лишь в порядке исключения я изредка отступаю от точки зрения исследователя и позволяю себе «оценочные суждения» моралиста. Но они столь резко отделены от описательных суждений, что не введут никого в заблуждение. В отличие от последних, они ни для кого не обязательны… Таковы вкратце основные методологические приемы, которыми я руководствовался.

Подлинная природа Революции совсем не похожа на те романтиче ски-иллюзионистические представления о ней, которые столь часто складываются у безусловных ее апологетов. Многие черты Революции, указываемые в данной работе, вероятно, покажутся им оскорбитель ными, искажающими «ее прекрасный лик». Естественно поэтому ожи дать, что в моей книге они найдут «реакционный» дух. Что ж, я охотно иду навстречу такому обвинению и готов принять на себя ярлык «реак ционера», но… весьма своеобразного. Из книги читатель увидит, что революции исследуемого мною типа — плохой метод улучшения мате риального и духовного благосостояния масс. Обещая на словах множе ство великих ценностей, на деле, фактически, они приводят к проти воположным результатам. Не социализируют, а биологизируют людей, не увеличивают, а уменьшают сумму свобод, не улучшают, а ухудшают материальное и духовное состояние трудовых и низших масс населе ния, не раскрепощают, а закрепощают их, наказывают не только и не столько те привилегированные классы, которые своим паразитизмом, своим распутством, бездарностью и забвением социальных обязанно стей заслуживают если не наказания, то низвержения со своих команд ных постов, сколько наказывают те миллионы «труждающихся и обре П. А. СОРОКИ Н мененных»10*, которые в припадке отчаяния мнят найти в революции свое спасение и конец своим бедствиям.

Если с объективной точки зрения «завоевания революции» тако вы, — а они именно таковы, — то во имя Человека, его прав, его про цветания, его свободы, во имя материальных и духовных интересов трудовых классов я считаю не только своим правом, но обязанностью воздерживаться от идолопоклонства пред Революцией. Среди много численных бэконовских idola есть и «идол Революции»11*. В ряду мно гих идолопоклонников и догматиков, приносящих живого человека в жертву разным «божкам», одно из первых мест занимают идолопо клонники Революции… Этому «идолу» уже принесены в жертву мил лионы людей, и все еще мало! Его почитатели продолжают требовать все новые и новые гекатомбы12*. Не пора ли отказаться от таких чело веческих жертвоприношений молоху Революции! Памятуя о том, что «не человек для субботы, а суббота для человека»13*, во имя Человека я отказываюсь от поклонения этому идолу. Если я не могу предотвра тить этих гекатомб, ибо революция — стихия, то могу воздержаться от славословия и благословения несчастной Трагедии Революции. Как всякая тяжелая болезнь, Революция бывает неизбежным результатом многих причин. Но неизбежность болезни не обязывает меня хвалить и одобрять ее. Если такое воззрение есть «реакция», то я охотно при нимаю на себя кличку «реакционера».

С чисто практической точки зрения революционный метод лечения общественных зол так дорог, что «завоевания революции» ни в коем случае не оправдывают «расходов». Поэтому он и в этом отношении непригоден.

Наконец, изучая историю человеческого прогресса, я давно уже убе дился в том, что главные и подлинные завоевания на этом пути были результатом подлинного знания, мира, солидарности, взаимопомощи и любви, а не ненависти, зверства и дикой борьбы, — явлений, неизбеж но связанных со всякой глубокой революцией. «Бог не в громе и буре, а в тихом ветре», — так формулируется эта истина в Библии14*. Вот почему в ответ на призывы и славословия Революции мне хочется сказать сло вами Евангелия: «Отче мой! Да минует их чаша сия!»15* Правда, в при менении к неглубоким революциям, не сопровождаемым огромной гражданской войной, все эти опасности в значительной мере как будто уменьшаются. Низвергнуть власть и дегенерировавшую аристократию, мешающую развитию общества, ценой небольших жертв и усилий на первый взгляд кажется делом практически целесообразным. Если бы дело обстояло так, то мне нечего было бы возразить на это. Я не защит ник и не поклонник бездарной, паразитарной и выродившейся аристо ВВЕДЕНИЕ кратии. Но, увы, революции — говоря языком медицины — похожи на «болезни атипические», ход и развитие которых врач не в состоянии предсказать. Иногда, начав с незначительного симптома, не внушающе го никаких опасений, они неожиданно осложняются и кончаются смер тельным исходом. То же самое можно сказать и о революции. Кто может быть вполне уверен, что, зажигая маленький костер революции, он не кладет начало огромному пожару, который охватит все общество, испепе лит не только дворцы, но и хижины рабочих, уничтожит не только «дес потов», но и… самих зажигателей вместе с тысячами невинных лиц? — Никто! Поэтому в таких вопросах особенно необходимо «семь раз отме рить, прежде чем один раз отрезать».

Это особенно следует помнить сейчас, когда воздух полон горючего материала, когда порядок — необходимое условие прогресса — колеб лется, когда стихия революции захлестнула ряд обществ и грозит дру гим. Человечество сейчас, быть может, более чем когда бы то ни было, нуждается в порядке. Даже худой порядок лучше беспорядка, как «худой мир лучше доброй ссоры». Вместо революционных путей и экспери ментов есть другие пути улучшения социальных условий и проведения смелых реформ. Эти пути сводятся к следующему канону (canons) соци альной реконструкции.

1. Никакая реформа не должна насиловать человеческую природу и противоречить основным ее инстинктам. Русский коммунизм, как и большинство революционных опытов, пример обратного.

2. Любая реформа должна считаться с реальными условиями. Боль шинство революционных реформ представляют собой грубое наруше ние этого условия.

3. Практическому осуществлению реформы должно предшествовать внимательное изучение положения дел и конкретных условий. Револю ции полностью игнорируют и это условие.

4. Реформационный опыт должен быть испробован сначала в малом масштабе и только тогда, когда в этом малом масштабе он даст положи тельные результаты, возможен переход к опытам в большом масштабе.

Революции, конечно, игнорируют это условие.

5. Реформы должны проводиться только легальными и конститу ционными методами, элемент насилия должен в них отсутствовать или допустим в совершенно ничтожном размере. Революции — полное отрицание этого правила7.

Несоблюдение этих правил обрекает всякую попытку реформы на большую или меньшую неудачу. Пора бы это усвоить. Но, увы, эти пра 7 Об этом каноне см. : Ross E. Foundations of Sociology. Сh. XLV.

П. А. СОРОКИ Н вила, соблюдаемые при постройке моста или при улучшении породы и условий существования коров, почему-то признаются излишними при реконструкции человеческого общества. Невежда здесь делается сме лым революционным реформатором, учет реальных условий и изуче ние положения становятся «буржуазным предрассудком», требование осторожности и предварительного опыта в малом масштабе — трусо стью и нечестностью, ненасильственный метод — «реакционностью», «дух разрушающий» eo ipso16* признается «духом созидающим»17*. Муд рено ли поэтому, что за такую «смелость» платятся жизнью тысячи людей. Наблюдая такие явления, какой-нибудь житель другой планеты поистине мог бы подумать, что коровы на Земле ценятся выше людей, ибо с ними обращаются бережнее, чем с последними, и они не прино сятся в жертву резным идолам с такой щедростью, с какой люди закала ются ad majorem gloriam18* идола Революции. Таков один из примеров «разумности» поведения людей. Поистине не знаешь, плакать или сме яться при виде такой «разумности».

В заключение (ввиду того, что теперь, вместо оценки аргументов по существу, люди склонны оценивать их по паспорту человека) позволю себе прибавить, что эта книга принадлежит человеку, у которого рево люция не отняла ни богатства, ни почестей, ни привилегий, ибо у него их не было и до революции. Поэтому ссылка на буржуазное происхож дение и озлобленность обиженного революцией человека в отношении автора не применима.

Петроград 1922 г.

Прага, август 1923 г.

ОЧЕРК ПЕРВЫЙ ИЗМЕНЕНИЕ ПОВЕДЕНИЯ ЛЮДЕЙ В ЭПОХИ РЕВОЛЮЦИЙ § 1. Общие положения, касающиеся механизма поведения людей Чем больше мы изучаем человека, его поведение и психологию, тем силь нее убеждаемся в том, что он ничуть не похож на того «пай-мальчика», каким рисовали его рационалисты XVIII века и позднейшего времени.

«Человек — существо, управляемое разумом, добродетельное по при роде, совершенно мирное, лишенное злобы, полное альтруизма, всегда мыслящее и поступающее согласно логике разума, всецело подчинен ное сознанию, руководствующееся только рациональными и справед ливыми мотивами» и т. д. — вот основные черты концепции рациона листов. Если в нем и есть недостатки, добавляли они, то они вызваны несовершенством общественного строя и недостаточностью просве щения. Стоит уничтожить невежество и предрассудки, устранить недо статки социальной организации — и человек вновь станет совершен ным, каким он вышел из рук природы… Зло не в нем, а вне его — такова иная редакция той же мысли. «Измените социальную среду — и исчез нут бедность и преступления, война и порок, несправедливость и не вежество»… Наша эпоха нанесла этой концепции страшные, почти непоправи мые удары. Мировая бойня, революции, продолжающиеся в наши дни волнения и антагонизмы показали нам человека в совершенно ином виде, ничуть не похожим на этого рационалистического «пай-мальчи ка». Перед нами выступил человек-стихия, а не только разумное сущес тво, носитель злобы, жестокости и зверства, а не только мира, альтру изма и сострадания, существо слепое, а не только сознательно-зрячее, сила хищная и разрушительная, а не только кроткая и созидательная.

Выявились, конечно, и рационалистические черты, но они совер шенно были затенены свойствами противоположными.

П. А. СОРОКИ Н В свете этих событий становится невозможным принятие очерчен ного оптимистически-рационалистического взгляда.

В том же направлении, еще до войны и революции, с конца XIX века, менялись и научные взгляды во всех дисциплинах, имеющих дело с про блемами познания природы и поведения человека. В годы войны и пос левоенные — этот уклон еще более усилился.

Во-первых, биология, в отделе о наследственности, в лице Гальто на—Пирсона и других, показала и показывает нам громадное значение наследственности не только в области физических, но и в сфере психи ческих свойств человека. Значение фактора наследственности, по срав нению с фактором среды и воспитания, теперь начинает оцениваться значительно выше, чем раньше1. Этим был нанесен и наносится пер вый удар рационалистическому воззрению на человека.

Во-вторых, развитие учения о тропизмах и таксисах (Ж. Леб и дру гие)1* показало, что они играют громадную роль и в поведении людей2.

В-третьих, развивающееся на наших глазах учение о внутренней секре ции показало, особенно в связи с опытами Штейнаха, Воронова и дру гих, огромную зависимость всего нашего поведения и психических переживаний от характера и деятельности органов внутренней секре ции, устройство коих опять-таки мало зависит от сознания3.

Не менее разрушительными для рационализма были и исследова ния психологов самых разных направлений. Уже Ланге, Петражицкий, Рибо и другие достаточно четко подчеркнули роль чувств и эмоций в психологии и поведении человека4.

1 См. сводку теорий и фактов в книге: Starch D. Educational Psychology. New York, 1919, а также последние работы Лотси, Schallmayer’а, Johannsen’а и Ch. Richet.

2 См.: Loeb J. La nature chimique de la vie // Revue philosophique. 1921, Decembre.

3 Помимо множества работ на эту тему см. «Очерки физиологии духа» Ю. Васи льева (Пг., 1923), пытающегося установить связь между внутренней секреци ей и характером духовного творчества и переживаний, и Berman L. The glands regulating personality. 1921.

4 «Эмоции, — заключает Ланге, — не только играют роль важнейших факторов в жиз ни отдельной личности, но они вообще самые могущественные из известных нам прирожденных сил. Каждая страница в истории отдельных лиц и народов доказывает их непреодолимую власть. Бури страстей погубили больше челове ческих жизней, опустошили больше стран, чем ураганы, их поток разрушил боль ше городов — чем наводнения» (Ланге Н. Н. Душевные движения. 1896. С. 14).

«Слепая вера в “силу идеи”, — подтверждает Рибо, — представляет на прак ОЧЕРК ПЕРВЫЙ З. Фрейд, его школа и ряд других психологов, вроде Жане, выдвину ли на сцену громадную роль «подсознательного» и «бессознательного»5.

С другой стороны, Торндайк, Мак-Даугалл и другие показали нам нали чие, разнообразие и громадную детерминирующую силу прирожден ных рефлексов у человека. В ряду этих инстинктов оказались не только аграрный или социальный инстинкт, но и комбативно-драчливый, не только родительский, но и охотничий — вместе с инстинктом самоут верждения, инстинктом подчинения себе других людей и т. д.6 Словом, человек оказался носителем не только мирных, спокойных и доброде тельно-социабельных импульсов, но и противоположных им. Со своей стороны, бихевиористы и сторонники русской объективной школы в изучении поведения людей7 еще сильнее выдвинули роль прирожден ных или безусловных рефлексов, выявив полную зависимость от них «условных» и сознательных форм поведения.

Не остались в стороне и социологи. Л. Уорд и С. Паттен выяви ли огромную роль страдания и удовольствия в поведении человека и в социальной жизни8. «Trattato di sociologie generale» В. Парето, пока завшего основную роль подсознательных чувств (residui) в поведении людей и подчиненную роль разума и сознания (derivazioni)2*, полное тике неистощимый источник иллюзий и заблуждений. Идея, если она не более чем идея, бессильна: она действует только тогда, когда она прочувст вована… Можно основательно и глубоко изучить “Критику практического разума” И. Канта, испещрить ее блистательными комментариями, не приба вив ровно ничего к свой практической нравственности, имеющей совершен но другое происхождение» (Рибо Т. Психология чувств. СПб., 1898. С. 25). См.:

Петражицкий Л. И. Введение в изучение права и нравственности. СПб., 1907.

5 См.: Фрейд З. О психоанализе. М., 1911, а также множество других его работ и работ его учеников.

6 См.: Thorndike E. L. The Original Nature of Man;

McDougall W. Introduction to the Social Psychology. New York, 1929;

Patrick G. T. W. The Psychology of Social Reconstruction. Boston, 1920.

7 См.: Павлов И. П. Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности животных. М.;

Пг., 1923;

Бехтерев В. М. Общие основы рефлексоло гии. Пг., 1918;

Бехтерев В. М. Коллективная рефлексология. Пг., 1921. См. ниже указанные работы Watson’а, Mеyer’а и других американских бихевиористов.

8 См.: Ward L. Pure Sociology. Paris, 1906;

Ward L. Dynamic Sociology. New York, 1883;

Patten S. N. The theory of social forces // Supplement to the Annals of the American Academia of Political and Social Science. 1896, January.

П. А. СОРОКИ Н несходство «логики чувств», управляющей поведением людей, и логи ки разума, в значительной мере лишь оформляющей приказы первой, переполненность поведения людей «актами нелогическими» — эта работа Парето особенно четко выявила воззрение на человека как на существо «нелогичное», «нерациональное», переполненное опять-таки импульсами не только мирными и социабельными, но и злостными, буйными, жестокими и дикими9.

С другой стороны, социология в лице Тарда, Росса, Лебона, Михай ловского, Сигеле, Гиддингса, Хейса, Росси и других показала нам гро мадную роль внушения и подражания, стихийно слепое поведение толпы и масс10. Вместе с этим в курсах социологии в отделе «социаль ных сил и факторов поведения» инстинкты и слепые импульсы начи нают занимать все более и более видное место.

Наконец, та же тенденция с конца XIX века проявилась и в фило софии. «Бессознательное» Гартмана, «воля к власти» и «сверхчеловек»

Ницше, «интуиция» Бергсона, роль ее в построении англо-американских неореалистов и плюралистов — все это симптомы того же порядка.

Если мирное состояние до войны позволяло недооценивать эту рево люцию во взглядах на природу и поведение человека, то теперь, после событий последних 8–10 лет, в современной атмосфере, начиненной бомбами и стихиями, после буйства и безумства миллионов людей, эта новая концепция гораздо острее привлекает наше внимание.

Яснее, чем раньше, становится иллюзорность рационалистическо го понимания природы человека, преувеличенной кажется роль его «идей», «разума» и «логической природы», недооцененной роль слепых биологических импульсов и чересчур оптимистической — теория «при рожденной добродетельности человека».

Человек представляет собой носителя разных прирожденных реф лексов11, не только кротких и социабельных, но хищных и злостных.

9 См.: Pareto V. Trattato di sociologie generale. Firenze, 1916. Vol. I—II.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 22 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.