авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 22 |

«АНАТОМИЯ И ФИЗИОЛОГИЯ РЕВОЛЮЦИИ: ИСТОКИ ИНТЕГРАЛИЗМА Недавно ушедший в историю XX в. смело можно назвать веком революций. Он начался с революций ...»

-- [ Страница 5 ] --

П. А. СОРОКИ Н И за что убивали? — Ни за что. Мыслимо ли было в дореволюцион ное время приговорить к смерти за… слово против царя, за исповеда ние своей религии, за написанную прокламацию или докладную записку, адресованную самой же власти, о печальном состоянии промышленнос ти, или просто за оппозиционный образ мыслей, ни в чем не проявив шийся, за невзнос подати, за слово несогласия с рядовым агентом влас ти. — Конечно, нет. Что-либо отдаленно похожее на это было абсолютно невозможно и немыслимо. За убийство и покушение на царя, на князей, на высших сановников — и то не всегда — казнили, но, конечно, не более одного-двух главных виновников. За все остальные преступления наказы вали тюрьмой, в крайнем случае — каторгой. Лиц несовершеннолетних не казнили совсем183. Теперь все эти казни за «ничто» стали фактом. Расстре ливали детей и взрослых, пачками десятками и тысячами184.

Мыслимо ли было, чтобы за вину одного человека были расстреляны сотни людей, абсолютно никакого отношения к данному лицу и делу не имеющие? Конечно, нет. За эти годы это стало фактом. За покушение 183 См. «Русское уголовное уложение». Всего казнено было в среднем за год:

1881–1885 — 15, 1886–1890 — 18, 1891–1895 — 9, 1896–1900 — 15, В дальнейшем в связи с революцией 1905–1906 гг. казни сразу делают гро мадный скачок, понижаясь после ее ликвидации.

В 1906 г. казнено 547 человек, 1907 1908 1909 1910 1911 1912 (см.: Гернет М. Н. Смертная казнь. М., 1913. С. 75–76).

В 1917–1921 гг. было казнено с обеих сторон не менее 1 000 000 (не считая прямых жертв гражданской войны, павших в боях). Эти цифры комментариев не требуют.

184 Например, за одно кронштадтское восстание 1921 г. после его усмирения было казнено более 5000 матросов. После взятия Крыма большевики в тече ние трех месяцев под руководством Бела Куна — венгерского комиссара — рас стреляли не менее 50 000 (по другим источникам 120 000) человек на юге Рос сии и т. д.

ОЧЕРК ПЕРВЫЙ на Ленина было расстреляно более 3000 человек, сидевших в тюрьмах по всей России89*. Институт «коллективной мести» и «заложничества»

вошел в жизнь и стал нормой. То же самое — хотя и в меньшем масшта бе — наблюдалось и в областях, занятых «белыми».

Я не смог бы закончить эту главу, если бы стал перечислять хотя бы важнейшие случаи той «стихии убийств», которая бушевала и бушует еще сейчас по необъятным русским просторам185. За шесть лет револю ция воздвигла себе памятник из трупов 2–2,5 млн человек, насильствен но лишенных жизни (жертвы эпидемий, голода и т. п. не входят в число этих «трофеев» революции).

Не слишком ли пышен этот памятник? Не слишком ли много жертв давится триумфальной колесницей Великой Революции? — Пусть на это ответят ее «трубадуры».

То же самое происходило и при других революциях. Разница лишь в количестве. «Святая Гильотина», реки Франции, ее тюремные застен ки и т. д. могут засвидетельствовать, что людей топили и убивали с мень шей жалостью, чем котят. Сентябрьские убийства90*, более 3000 чело век, унесенных гильотиной за два года в одном Париже, и 17000 во всей Франции, 2000 человек, уничтоженных в один прием в Леоне, 282 — в Тулоне, 120 — в Марселе, 332 — в Оранже, 1800 расстрелянных Карье в каменоломнях, 300 000 погибших в Вандее, тысячи и десятки тысяч французов, убитых французами же в других местах, зверства шуанов91*, роялистов, «отрядов Иегуды» — все это известно. Известна и садистская жестокость, сопровождавшая эти бойни186.

То же самое повторялось и во время других революций.

«Надо гильотинировать, чтобы тебя не гильотинировали», — таково, по словам Барраса, положение, создаваемое революцией.

«Убийства, убийства и без конца убийства», — вот краткое резюме греческих и римских, египетских и китайских, персидских и турецких, средневековых и более поздних революций, вплоть до русской и гер манской в лето от Р. Х. 1917–1923. «Смерть предстала во всех видах… Отец убивал сына, людей отрывали от святынь и убивали подле них»187.

185 Достаточно сопоставить следующие цифры. За пять лет с 1901 по 1905 гг.

в России было казнено всего 93 человека, а за один май 1923 г., когда полоса массового террора уже кончилась, казнено 2372 человека! Одно это сопостав ление рисует положение дел достаточно ярко.

186 См.: Terneaux M. Histoire de la Terreur. 1792–1794. Paris, 1862–1881. Vol. 1–8.

M 187 Фукидид. История. Т. III. С. 81–85.

П. А. СОРОКИ Н «Человека убивают рядом с его братом… Как может человек убивать своего брата! Брат восстал на брата, и отец относится к собственному детищу, как к врагу…» «Людей убивают всюду… Смерти вдосталь в стра не. Крокодилы уже пересыщены добычей»188, — эти описания Фукиди дом Керкирской революции и Ипувером — Египетской — могут служить в этом отношении картиной всех революций.

В Гуситской революции на людей устраивалась охота. Тысячами бро сали людей в шахты. И войска Сигизмунда, и «Ангела смерти» — Яна Жижки убийственным вихрем проносились по стране и «убивали всех чехов»189.

И. Тэн совершенно прав, когда он называет революцию крокодилом, пожирающим сначала жирных и толстых, потом — тощих и бедных, наконец, самих убийц — лидеров и вождей революции190.

Все это ясно показывает, в какой степени тормозные религиозно правовые и моральные рефлексы угасают во время революции не толь ко у революционеров, но и у всего революционного общества.

Революция — не только фактор криминализирующий, но эссенция и квин тэссенция самой кровавой и жестокой преступности.

Нет надобности после всего сказанного обращаться к уголовной статистике, учитывающей лишь случайную часть этих убийств. Пока жет ли она их повышение или понижение — от этого картина ничуть не изменится.

Если она в некоторых случаях, как, например, в США во время гра жданской войны, во Франции в 1830, 1848 и 1870 гг., покажет пони жение, это будет обозначать лишь тот факт, что импульсы к убийству нашли свое удовлетворение в формах массового легального убийства, как верно указал A. Corne191. Нужно быть совсем дураком, чтобы во время революций (а также войны), удовлетворять свою страсть к убий ству в «нелегальных» формах. Любой мало-мальски умный человек непременно будет делать это в «легальных» формах: сделается комис саром, чекистом, солдатом одной из сторон и будет убивать, грабить и насиловать сторонников другой стороны «легально», «по декрету или ордеру», «по приказу начальства». Так бывает всегда, так случи лось и в русской революции. Огромная часть уголовных преступников 188 Викентьев В. Цит. соч. С. 285.

189 Denis E. Op. cit. P. 233, 247, 248, 259, 268–269.

190 Taine H. Rvolution. Vol. III, prface.

191 Corne A. Essai sur la criminalit // Journal des conomistes. 1868, Janiver.

ОЧЕРК ПЕРВЫЙ вошла в ряды чекистов и действовала вполне законно. Что это предпо ложение о поглощении «легальными» массовыми преступлениями пре ступлений индивидуальных верно, подтверждается и тем, что по окон чании революции, с исчезновением возможности «легальных» убийств, возросшая склонность к насилию сразу же дает себя знать в резком повышении криминальных убийств. Во Франции они резко возросли в период с 1849–1852 по 1873 гг. 192 То же самое наблюдалось и в США.

Вот почему такие случаи ничуть не опровергают сказанное. Но фак тически и они очень редки. В большинстве революций и социальных кризисов уголовная статистика, оставляющая в стороне указанные десятки и сотни тысяч убийств, показывает чрезмерный рост «уголов ных убийств». Например, в Москве в 1918 г. помимо революционных убийств число обычных убийств по сравнению с 1914 г. было выше в 11 раз, покушений на убийство — в 16 раз193. Присоедините сюда бес конечное число всевозможных банд, убивающих направо и налево, десятками и сотнями, вырезание целых сел и городов194, и вы получите лишь некоторое отдаленное представление о колоссальном росте даже тех убийств, которые регистрируются уголовной статистикой.

В меньшем масштабе, но то же самое повторилось и в Венгерской революции 1918–1920 гг. и началось в остановленной Германской революции.

И то же самое видим мы в период Римских революций, в Египет ской революции, в Италии XIII—XIV вв., во время жакерии и револю ции конца XIV — начала XV вв. во Франции, во время религиозных революций XVI в. там же, в Германии конца XV — начала XVI вв., в рус ской смуте XVII в., в английской, гуситской и нидерландской революци ях, в революционные годы Италии XIX в., во Франции в 1788–1801 гг., в Индии во время революций XVII в., в Индокитае и т. д. Не буду приво дить данные, а просто отошлю за ними к указанным ниже работам195.

192 Levasseur P. E. La population franaise. Vol. II. P. 442–445;

Corne A. Op. cit.

193 Красная Москва. 1917–1920 гг. Издание Московского Совета Рабочих и Кре стьянских Депутатов. М., 1920 (статья о преступности).

194 Ряд фактов подобного рода приведен в статье Колосова в «Былом», № 21.

195 Подтверждения см.: Моммзен Т. Цит. соч. Т. II. С. 138–139, 150, 160, 229, 334– 336;

Т. III. С. 68 (Моммзен приводит данные о колоссальном росте пиратства, бандитизма, убийств, грабежей и т. д.);

Викентьев В. Цит. соч.;

Вебер Г. Цит. соч.

Т. VIII. С. 25–27, 29, 242, 271, 302, 317;

Levasseur P. E. Histoire des classes ouvrire.

Vol. I. P. 503, 522–527;

Vol. II. P. 55;

Мотлей Дж. Цит. соч. С. 67, 164–165;

Карам П. А. СОРОКИ Н Может быть, найдутся люди, которые будут утешать себя тем, что убивают только «аристократию», «богачей», «буржуев», а не простой трудовой народ. Такое предположение — совершенная иллюзия. «Мел кие торговцы, ремесленники, служащие снабжали Фукье и Сансона 2/ их “клиентов”»196. Кто, как не крестьяне, гибли в Вандее? Из тех двух миллионов, что убиты в русской революции, «буржуи» и «аристокра ты» составляют ничтожную часть. Огромная часть жертв приходит ся на долю крестьян и рабочих197. Много ли «аристократов» погибло в революциях 1830, 1848, 1871 гг.? Короче говоря, — такая иллюзия не имеет под собой никакой почвы. Верно, что революции пожирают вна чале «жирных», но очень быстро они переходят к пожиранию «тощих»

и уничтожают их в громадных размерах.

Само собой разумеется, что угасание морально-правовых и религи озных рефлексов, удерживающих от убийства, сопровождается угасанием и соответствующих «субвокальных» рефлексов, т. е. религиозно-морально-пра вового сознания недопустимости, греховности и преступности убийств. Это сознание — гаснет. Соответствующие заповеди или исчезают, или заме няются противоположными. Из «души» индивида как бы вынимается граммофонная пластинка с заповедью «не убий» и заменяется новой, зин Н. М. История государства Российского. Т. XI, XII;

Denis E. Op. cit. P. 189, 233, 247, 259, 268–269. См. также: Richard G. Les crises sociales et les conditions de la criminalit // L’anne sociolo-gique, 1899;

Сорокин П. А. Преступление и кара, подвиг и награда. СПб., 1914 (глава о колебании кар). G. Ricard прав, когда он пишет: «La socit organise spontanment ou consciemment la resistance aux ten dances criminelles, quand elle est l’tat normal, c’est--dire l’tat de develop pment lent, harmonique et regulier;

elle dtermine l’apparition de la crimenalite quand elle est l’tat de crise. Tout crise affectuant profondment la discipline reli gieuse et politique d’un peuple: form en son tat social un processus criminell iden tique»92*, — именно процесс кровавой и массовой преступности, идущей на убыль с момента ослабления социального кризиса (Richard G. Op. cit. P. 17, 30).

196 Мадлен Л. Цит. соч. Т. II. С. 155. По словам И. Тэна, из 12 000 изученных им каз ненных 7545 принадлежало к рабочим, ремесленникам и к мелкой буржуазии.

По Л. Блану, из 2755 изученных им гильотинированных лишь 650. То есть 23% принадлежало к зажиточным группам.

197 Из изученных Мельгуновым жертв террора в Москве 1286 человек относят ся к трудовой интеллигенции, крестьян было 962, простых обывателей — 486, прислуги — 118, солдат и матросов — 28, мнимых и настоящих преступных эле ментов — 438, буржуазии — 22, священников — 19 (См.: Дни. № 210).

ОЧЕРК ПЕРВЫЙ с надписью «убий». В этом сознании убийство из греха и преступления вдруг превращается в добродетель.

Об этом говорят прежде всего революционные гимны вроде «Карма ньолы», «a ira»93* и других песен и гимнов революции. Они — сплош ной призыв к убийству:

На попов, на собак — на богатых, Да на злого вампира-царя!

Бей, губи их, злодеев проклятых — И взойдет новой жизни заря94*, — вот образец этой революционной «морали убийства». Все противники становятся «нечистой кровью», проливать которую не только не грех, а великая заслуга.

Возникают культы «Ангела истребителя», «Святой Гильотины»

и «святых расстрелов Че-Ка», убийство начинает вызывать не мораль ное отвращение, а наслаждение.

Вот примеры:

«Христос, уничтожь этих еретиков, этих осквернителей морали, не допусти этих бешеных собак, этих волков разорвать твоих агнцев», — такова одна из молитв времен Чешской революции198.

После убийств 10 августа 1789 г. один честный ремесленник говорил:

«Провидение мне сегодня хорошо помогло: я убил трех швейцарцев».

После убийства де Лоне и инвалидов «женщины и дети плясали вокруг трупов, издавая возгласы сожаления, что голов не тысяча» и т. д. Слова якобинца Ошара, написанные им другу после избиения жертв, типичны в этом отношении: «Какое наслаждение испытал бы ты, если бы видел осуществление национальной справедливости над 209 мерзавцами! Что за зрелище, достойное свободы! Дело пойдет!»

«Пойдемте к подножию великого алтаря (гильотины), — воскликает Амар в Конвенте, — смотреть, как справляется красная месса!» «Сущ ность республики, — резюмирует Сен-Жюст, — заключается в уничтоже нии всего того, что ей противоречит. Виновны все, кто опирается на аристократию, виновны те, кто не хочет добродетели;

виновны те, кто не хочет террора!» Марат каждый день во имя морали требует «убийств, убийств и убийств!»

198 Denis E. Op. cit. P. 201.

199 Мадлен Л. Цит. соч. Т. I. С. 109–110, 316.

П. А. СОРОКИ Н Кутон, требуя в Конвенте усиления казней, аргументирует: «Всякое промедление — преступление;

всякая формальность — общая опасность:

время, необходимое для наказания врагов, не должно быть больше вре мени, необходимого для их опознания». Не нужно ни свидетелей, ни защитников, нужно выносить массовые приговоры.

Того же самого, но уже позже — после Термидора, — требуют и роя листы устами Антрега, желающего быть «Маратом королевской власти»

и требующего 400 000 голов патриотов.

Вот каково это моральное сознание во время революции. Вот образ цы морали, диктуемой человекоподобными антропоидами, утративши ми моральные рефлексы.

То же самое в течение шести лет слышали мы из уст большевиков.

Садистские убийства Че-Ка они превозносят, как великую добродетель, особо ревностных убийц награждают орденами и богатствами, Дзер жинского провозглашают «святым человеком»… Иначе и быть не может у людей с угасшими морально-правовыми и религиозными рефлексами. Когда они вновь возродятся у них, они, 200 Обоснование этой «морали» абсолютного цинизма см. в книге Троцкого «Терро ризм и коммунизм», в книге одного из главнейших чекистов Лациса «Два года борьбы на внутреннем фронте» и особенно в речи Троцкого 18 июля 1923 г., обращенной к молодым революционерам. Троцкий провозгласил, что «у рево люционера не должно быть никаких моральных препятствий для применения неограниченного и беспощадного насилия». Поэтому атеизм, материализм и аморализм должны составлять основные принципы его мировоззрения. См.:

Правда, 24 июля 1923 г.

Отсюда вытекает практический совет всем убийцам: никогда не следует уби вать просто, без «хороших слов», а следует всегда убивать в сопровождении звучных слов, вроде «Свободы», «Счастья человечества», «Освобождения наро да», «Братства», «Равенства», «Коммунизма», «Интернационала» и т. п. В этом случае есть много шансов не только на оправдание судом, но даже на зачисле ние в разряд «великих освободителей человечества». Действуя так, бесстраш ный и ловкий убийца может сделать хорошую карьеру и, наверное, уж найдется ряд «свободомыслящих», которые увидят в нем добродетельного героя.

Вот пример такого свободомыслия: «Кто убивает во имя свободы, тот может быть революционером», — так вещает газета «Дни» (№ 185). Странно лишь, что она порицает террор коммунистов и убийства головорезов. Ведь Дзержинский убивает «во имя свободы и блага человечества», а преступникам ничего не стоит сослаться на «свободу».

ОЧЕРК ПЕРВЫЙ подобно французским террористам год спустя после конца террора, «не в состоянии будут понять, как они могли это сделать»201. «Люди обезу мели», — кратко отмечает Барер.

Во время революций все дорого, кроме человеческой жизни. Она дешевеет до нуля и разрушается без суда и следствия, без свидетелей и за щиты. Нет хлеба — зато в изобилии человеческое мясо, которым подчас и «причащает» Святая Революция «свободный и счастливый народ».

Не только морально-правовые и религиозные рефлексы, тормозящие убийство, но временами даже более сильные рефлексы, удерживающие от людоедства, гаснут в эпохи революций. Россия с XV в. знала много жес точайших голодовок. Но только во время двух из них людоедство прини мало массовый характер: в 1601–1603 и в 1921–1922 гг., т. е. в годы соци альных смут и революций202. Начиная с XV в., один только фактор голода был бы не в состоянии угасить рефлексы, удерживавшие от пожирания homo sapiens. Но когда к давлению голода присоединялись деморализа ция и озверение, производимые революцией, эти тормозные рефлексы временами угасали, и люди начинали пожирать себе подобных.

«Отцы и матери (во время смуты XVII в.) ели детей, дети — родите лей, хозяева — гостей;

человеческое мясо продавалось на рынках, путе шественники боялись останавливаться в гостиницах», — такова карти на этого людоедства. То же самое, но едва ли не в большем масштабе, повторилось и в 1921–1922 гг. Людоедство приняло громадные размеры.

Съедены были не один, не десять, а сотни и даже тысячи человек. Про дажа человеческого мяса тоже практиковалась. Убийства с целью людо едства были частыми203. Повторяю, начиная с XV в., Россия много раз жестоко голодала, но людоедства не было или оно было исключительно редким случаем. По «методу разницы», рост людоедства во время этих 201 Мадлен. Цит. соч. Т. II. С. 92.

202 Как в России, так и на Западе, во времена голода, случавшегося ранее XIV— XV вв., людоедство было довольно частым явлением. Но с того времени реф лексы, тормозящие каннибализм, настолько окрепли, что последний стал исключительно редким явлением во время голодовок. Подробно об этом см.

в моей книге «Голод как фактор».

203 См., например, сообщения большевистских газет: «Красная Газета» (31 декаб ря 1921 г.), «Правда» (5 января, 10 февраля, 26 марта, 22 мая 1922 г.), «Извес тия» (29 января 1922 г.) и др.

Фотографии людоедов см. в ряде изданий, например, в сборнике «О голо де» (Под редакцией К. Н. Георгиевского. Харьков, 1922).

П. А. СОРОКИ Н революций, помимо голода, приходится отнести за счет «освобождаю щей революции». Это подтверждается и фактами садистского питья крови и съедания тел убитых во время революций в Европе, уже давно вышедшей из полосы каннибализма. Подобные факты, по некоторым свидетельствам, имели место во французской революции (например, принуждение пить кровь убитых «за здоровье нации»;

предложение отведать сердце герцогини Ламбаль, чтобы «доказать зубами истин ный патриотизм»;

Лекиньо, желающий отведать вкус крови, и т. п. 204).

Во время Нидерландской революции «в Веере хирург вырезал сердце у пленника, прибил его на корме корабля и приглашал горожан грызть его, что многие делали с диким удовольствием»205. Подобные же, веро ятно, факты имел в виду и Платон, когда говорил, что противники во время революционных периодов желают не только овладеть имущест вом, но загрызть и съесть друг друга… Подобные факты, при всей их исключительности и редкости, ука зывают на тенденцию «морального отупения», к которому ведет рево люция. К счастью, в наше время эти рефлексы стойки, и только в ред ких и исключительно голодных революциях они гаснут, да и то у мень шинства населения.

Но эти редкие факты говорят о следующем: если революции удается погасить, — пусть хотя бы изредка — даже эти рефлексы, тормозящие людоедство, наиболее сильно «ввинченные» в организм, то что же гово рить о других тормозных рефлексах религиозно-морального характера, удерживающих от нанесения вреда здоровью человека, физического насилия над ним, битья, ранения и сечения его, причинения физической боли, изнасилования и ряда других преступлений против личности.

Если бессильными оказываются тормоза убийства, а временами даже людоедства, то ясно, что рефлексы, тормозящие эти преступления, гаснут и «развинчиваются» еще сильнее и легче. Отсюда понятен и не нуждается в доказательстве колоссальный рост этих актов насилия, нанесения тяжких телесных повреждений, изнасилования и других преступлений против телесной целостности и здоровья личности в революционном обществе.

Акты битья людей прикладами ружей, палками, розгами, разнооб разные телесные наказания и т. д. широкой рекой разливаются в сре де революционного населения, входят в обиход и становятся нормой.

Телесное воздействие становится наилучшим «воспитательным» сред 204 Кабанес О., Насс Л. Цит. соч. С. 31, 46–47;

Мадлен. Цит. соч. Т. II. С. 82–92.

205 Мотлей Дж. Цит. соч. Т. II. С. 343–344.

ОЧЕРК ПЕРВЫЙ ством. Временами разражается целая эпидемия бичеваний и телесных воздействий, как это было во французской революции206.

Как далеко это огрубение зашло в русской революции, видно из того, что на педагогических съездах 1920–1923 гг. серьезно обсуждал ся вопрос о введении телесных наказаний в школе как необходимого воспитательного средства. Фактически они и без того вошли в жизнь:

в семью и школу, и в другие учреждения. О массовых избиениях при арестах, о массовом сечении и порке розгами подозрительных лиц в «белых» и «красных» областях, о зверском «рукоприкладстве» в арми ях для поддержания дисциплины и т. д. — излишне говорить. Все это расцвело за эти годы в невиданных масштабах.

Наряду с такими мерами телесного воздействия практикуются и дру гие, более изощренные. Примером их может служить «пытка голодом», ведущая к тому же разрушительному результату. Введение «классового пайка» русской революцией, в результате чего люди «третьей катего рии» обречены были на медленную голодную смерть, когда, говоря сло вами Зиновьева, им давалась ничтожная порция хлеба (1/16, 1/8, 1/ фунта) лишь для того, «чтобы, нюхая его, они не забывали запах хлеба», умышленное морение голодом в тюрьмах, концентрационных лагерях и т. д. — все это получило огромное распространение за эти годы. То же может быть сказано и о холоде, грязи, сырости, темноте, непосильных работах, лишении заключенных свежего воздуха и т. п. невыносимых условиях жизни, в которые одна сторона сознательно ставила другую 207. Человек, про бывший в таких лагерях несколько месяцев, или умирал или выходил «тенью», калекой на всю жизнь. Прибавьте к этому уже настоящие сред невековые пытки: «пробковую комнату» в Чека, куда сажали преступни ков и где они умирали медленной смертью от удушья, вбивание гвоздей под ногти, разрезание ножом, поджаривание на огне, окутывание мок рой простыней и битье «без синяков», угрозы расстрелом, принужде ние быть зрителем расстрела других, изнасилования женщин и т. п. 206 См.: Кабанес О., Насс Л. Цит. соч. Гл. 4.

207 Вот всего лишь две иллюстрации. «Социал-демократа Трейгера большевики посадили в ящик-клетушку без окон вместе с сумасшедшим китайцем-убий цей…» «При полицейском дознании пытают и истязают открыто и бесстыд но… До суда одевают кандалы. Отсылают здоровых людей в камеры сумасшед ших;

помещают политических в палаты для заразных» и т. д. (Дни. № 117;

Социалистический вестник. № 5–6)95*.

208 Отдельные факты см. в книгах: «Чека» (издание партии социалистов-рево П. А. СОРОКИ Н Повторяю: я никогда не закончил бы этой главы, если бы стал пере числять хотя бы отдельные важнейшие факты преступлений против телесной неприкосновенности человека в русской и других революци ях. Скажу просто: урожай их грандиозен.

То же самое может быть сказано и о преступлениях против «свободы личности». Морально-религиозные рефлексы, удерживающие от пося гательств на «свободу» другого, гаснут еще сильнее. Об этом говорят простые и ясные данные о количестве арестованных и лишенных свободы во время революции. Тюрьмы не только переполняются, но их обычно не хватает. Приходится превращать в тюрьмы монастыри, замки, школы, церкви, устраивать специальные концентрационные лагеря209.

Людей арестуют сразу сотнями и тысячами. За эти годы в России не так велик процент тех лиц, которые не были бы ни разу арестованы, во всяком случае, он в несколько десятков раз меньше, чем раньше.

То же самое было и при других революциях. Всякие Habeas corpus Act’ы 96*, «гарантии неприкосновенности и свободы человека» — отменяются.

Людей арестуют не только по простому подозрению, опирающемуся на какой-либо факт, но просто ни за что. Для ареста не требуется никаких формальностей. Достаточно первому агенту власти вздумать вас аресто вать — и готово: арест произведен. Достаточно вашей физиономии не понравиться — и вашей свободе конец. Здесь не арестующим приходит ся доказывать виновность арестованного, а арестованным свою неви новность, что, как известно, составляет задачу весьма трудную.

Арестуют в домах, устраивают огромные облавы на улицах, на рын ках, в кинемо, в театрах, церквях, школах, арестуют сразу сотни и тыся чи «свободных граждан». Самый далекий от всякой политики человек, выйдя из дому, не мог быть уверенным, что он в него вернется, а не очутится в Чека или в ином злачном месте. Нормой власти становится:

люционеров), «Кремль за решеткой» и в особенности фотографии и специ альные разоблачения, которые делали «белые» о работе «Чека» после захва та Харькова, Киева и других городов, и «красные» о работе «контрразведки»

«белых» после занятия «белых» городов.

209 Например, в феврале 1923 г. в одних лишь московских тюрьмах только поли тических заключенных было 15 290 человек. 60% из них были рабочие и крес тьяне, 40% — интеллигенты. В предыдущие годы число арестованных было еще больше (Дни. № 194). Во Франции перед 9 термидора находилось в тюрь мах около 400 000 арестантов (Taine H. Op. cit. Vol. III. P. 283).

ОЧЕРК ПЕРВЫЙ «хватай, тащи, и не пущай всех. Лучше арестовать и месяц продержать тысячу явно невинных лиц, чем упустить одного виновного». Пусть не подумает читатель, что я преувеличиваю. Фраза абсолютно адекватна содержанию… Все революционное общество, кроме первых моментов революции, может считать себя арестованным. Оно оказывается сразу «на усиленном, чрезвычайном, военном и осадном положении». Место обычных судов занимают «революционные трибуналы», не связанные никакими формальностями права, действующие по своему усмотрению и «революционной совести», т. е. полной бессовестности.

Революция, выставляя лозунг свободы, реально занимается тем, что уничтожает ее. Слова Эро де Сешеля: «Наступает время набросить пок рывало на статую свободы», — оказываются трагически верными в при менении к любой революции210.

Не лучше и ближайшие результаты революции (см. ниже, очерк 4).

[К чему они приводят? Вместо свободы — к деспотизму и тирании в Гре ции, диктатуре Цезаря, Августа, Тиберия и Нерона в Риме211, к тира нии Маздака, Кобада и олигархов в Персии, Карла V, Наполеона I и Наполеона III во Франции, Кромвеля и Стюартов в Англии, Хорти — в Венгрии, большевиков и грядущего деспота (неизбежного) — в Рос сии и т. д. Будем объективны: тирания этих деспотов послереволюци онного периода все же мягче, чем тирания деспотов периода револю ционного: свободы при первой все-таки больше, чем при второй, но… она не очень похожа на ту «свободу», во имя которой совершается рево люция, и по своему объему значительно уже, чем свобода дореволюци онного периода212. Такова та «свобода», которую фактически приносит революция. Как видим, история умеет довольно зло иронизировать над 210 Чистой фикцией поэтому является утверждение Олара, что якобинцам была чужда теория насилия. Что же, когда они тысячами казнили, арестовывали, изгоняли и т. д., — они не осуществляли насилие? Поистине иногда у таких «обожателей революции» ум заходит за разум и они начинают высказывать явные нелепицы.

211 «Когда (во времена Гракха) толпе дозволили вмешаться в дела управления, а у Сената вырвали из рук орудие власти — тогда для народной свободы настал конец, а Рим дожил не до владычества демократии, а монархии» (Моммзен Т.

Цит. соч. Т. II. С. 96). Это — увы! — повторялось много раз.

212 Ряд верных замечаний на этот счет см. в книге: Лебон Г. Психология социализма.

СПб., 1908. С. 369–370, 539. Ниже мы увидим, что свобода действий, самоуправ ления и автономия индивида также страшно ограничиваются революцией.

П. А. СОРОКИ Н людьми. Большим шутником поэтому приходится признавать того, кто приписывает революции «раскрепощающие и освободительные функ ции»213].

То же самое может быть сказано и о правах личности на свободу слова, мысли, религии, печати, собраний и т. д. Если право на жизнь, как мы виде ли, аннулируется революцией, то тем более сводятся к нулю эти права.

Морально-правовые и религиозные рефлексы, удерживавшие от пося гательств на эти блага, гаснут. Биологизированные революцией люди без колебаний переступают границы и перестают уважать все эти права.

В первый фазис революции революционеры затыкают рот противни кам и накладывают на них печать полного молчания. Во второй период то же самое делают их противники-победители. В целом же — все обще ство деградирует в этом отношении. Свобода слова, печати, собраний, мысли и т. д. — исчезают. В каждый момент революции говорят, соби раются, печатают только победители на данный момент. Вся оппози ция, все несогласные с ними, т. е. 9/10 общества, принуждены молчать.

Не только за открытое высказывание, но за простое подозрение никак не выраженного несогласия следует беспощадная кара. «Подозритель ность ко всякому мнению… подслушанные речи… подмеченные слезы… сосчитанные вздохи… выслеженное молчание… полиция у семейного очага… везде шпионство и доносы…», — вот картина революции214. [Вся долгая и упорная работа нормального периода истории, приучающая людей к взаимной терпимости, прививающая им рефлексы уважения к мнению и верованиям других людей, — сразу уничтожается. Вмес то свободы мы видим деспотическое самодурство одних и вынужден ное рабство других. Русская революция и в этом отношении типична и доводит эти черты до предела. Через несколько недель после побе ды большевиков газеты были закрыты раз и навсегда. С 1918 г. в Рос сии печатаются лишь газеты коммунистов. Очень скоро были лик 213 Причем, лишаются свободы не только и не столько аристократические клас сы, но не в меньшей мере и трудовые слои населения. Пройдитесь по тюрь мам России, по тюрьмам Франции в 1789–1800 гг., посмотрите, кем они наби ты, и вы увидите, что на 90% они наполнены рабочими и крестьянами. То же самое было и в других революциях. Поэтому пусть не утешают себя трубадуры революции мыслью, что в революционное время лишаются свободы только аристократия и буржуазия.

214 Лебон Г. Психология социализма. СПб., 1908. С. 539.

ОЧЕРК ПЕРВЫЙ видированы почти все частные издательства. Стали печататься толь ко книги, получившие одобрение власти. Введена была цензура, по сравнению с которой цензура царского периода была царством свобо ды. Митинги некоммунистов — не допускались. За всякое оппозицион ное слово — следовал арест или расстрел. То же самое было проведе но в школах и в системе преподавания. В 1920 г. официальный декрет, подписанный комиссаром Ротштейном, объявил, что «свобода научной мысли, как и все остальные свободы, есть буржуазный предрассудок», что лица, которые ведут преподавание не в духе коммунизма и марксиз ма, — исключаются из школы;

студенты, не согласные с догмой комму низма, — тоже. Начались аресты, высылки и другие наказания за «нена длежащий образ мыслей». То же самое проявилось и по отношению к религиозным верованиям. И кто же все это произвел? Лица, которые до Октябрьской революции признавали и требовали «полной свободы слова, печати, собраний, союзов» и возмущались на любую ничтожную попытку их ограничения. Революция погасила у них все эти рефлексы и они стали деспотами из деспотов. Едва ли приходится сомневаться в том, что после падения этой власти новая власть будет делать то же самое по адресу коммунистов. Общество в целом оказывается ограблен ным в своей свободе. Таков итог всех революций.] «Свободу надо установить насилием и необходимо установить деспо тизм свободы, чтобы раздавить деспотизм королей», — сказал когда-то Марат. Увы, свобода и деспотизм свободы — несовместимы, а потому революция давала лишь деспотизм произвола, а не свободу. Последняя, по более верному замечанию Монталамбера, «может жить лишь под тем условием, если убьет свою мать, убьет революцию». Только после ликви дации последней, с вступлением общества в полосу нормальной, нерево люционной жизни, исподволь начинают оживать погашенные револю цией морально-правовые рефлексы, удерживающие от произвола и пося гательств на мысли, чувства, верования, слова и права других лиц.

[В этом, как и в других рассмотренных случаях, революция убива ет свободу, а не создает ее;

способствует деградации человека, а не его совершенствованию;

порождает колоссальный рост преступлений про тив свободы и других прав людей, а не уменьшает их.] Сказанное, mutatis mutandis, может быт повторено и по отношению к имущественным правам человека. Угасают тормозные религиозные и мо рально-правовые рефлексы, удерживающие от посягательств на иму щественные блага других лиц. Это мы уже видели, когда речь шла о де формации рефлексов собственности. Иными словами, революция ведет П. А. СОРОКИ Н к колоссальному росту грабежей, разбоев, краж, мошенничества, взяточничест ва, подлогов, обманов и других имущественных преступлений 215.

Они становятся массовыми, общими и неисчислимыми. Огромно количество лиц, у которых угасли указанные тормозящие рефлексы, которых охватывает корыстная жадность, толкающая их, опять-таки, под покровом громких слов, к всяческому захвату чужих богатств и чужого имущества. Назовем ли мы эти акты «преступлениями» или нет — это не важно;

а важно и несомненно то, что число их колоссально возрастает.

Факты были приведены выше. Я мог бы их увеличить до бесконечно сти, но, полагаю, что это излишне: они известны и бесспорны.

Революции объективно ведут к росту великой корысти и жаднос ти. Взяточничество начинает процветать, как никогда. Продажность — также. Происходит разлив самых низменных, самых эгоистических поступков. Правда, многие наивные люди, гипнотизируемые велико 215 Вот краткие дополнения к приведенным выше фактам. Во время Египетской рево люции: грабят на дороге, на крыше дома, в доме и т. д. (Викентьев В. Цит. соч.).

В ходе Керкирской революции: массовый грабеж, должники убивают креди торов, «большинство соглашается скорее, чтобы их называли ловкими плута ми, чем честными простаками;

последнего названия стыдятся, первому — раду ются… Таким образом, вследствие смут явилось полное извращение нравов»

(Фукидид. История. Т. III. С. 81–85).

В Риме «и богачи и бедняки сходились в одинаковой подкупности, демора лизации, в одинаковом поползновении вести борьбу против собственности».

Массовое пиратство, массовый грабеж, небывалая спекуляция, подлоги и мо шенничество, всеобщее взяточничество (Моммзен Т. Цит. соч. Т. II. С. 99, 137– 138, 158, 211, 253, 316–317, 143, 349–350;

Т. III. С. 15, 29, 68, 79, 461, 464, 568).

Во время жакерии во Франции (так же как и во время крестьянских восста ний в Англии, Чехии, и Германии) — небывалый бандитизм. «Шайки соеди нялись в громадные отряды. Они грабили, разоряли, жгли селения и горо да, которые не откупались от грабежа контрибуциями». O, le miserable temps pour n’ober sortir des villes! — восклицает один современник. Cedes, rapine et nicendia, — отмечает другой97* (Вебер Г. Цит. соч. Т. VIII. С. 27–29;

Levasseur P. E.

Histoire des classes ouvrire. Vol. I. P. 522–523;

Vol. II. P. 55).

Во время крестьянского восстания в Англии «крепостные и крестьяне… раз рушали и грабили дома, опустошали владения дворян, ломали изгороди, жгли крепостные акты»… В Лондоне «ограбили и разрушили дома и дворцы вель мож» и т. д. (Вебер Г. Цит. соч. Т. VIII. С. 44–45). В Чехии период гуситских войн — это «длинный ряд осад, убийств и грабежей» (Denis E. Op. cit. P. 240, 287).

ОЧЕРК ПЕРВЫЙ лепными речевыми рефлексами революции, судят о действительности по ним, и только по ним. Но давно уже было сказано: «важны не слова, а дела». Дела же, т. е. фактические поступки актеров и статистов револю ционной трагедии, совершенно противоположны их словам. Это ста новится вполне очевидным во второй фазе революции, по окончании дележки. Тогда, как мы видели, корысть выступает на сцену без всяких масок и «хороших слов»… Все общество во главе с бывшими «коммуни заторами», вспоминает заповедь «Beati possidentes!» и начинает лихо радочно гнаться за деньгами и материальными благами.

Что такое же угасание тормозных религиозно-правовых рефлек сов происходит и в области сексуального поведения — мы видели выше.

И здесь, говоря языком уголовного права, преступления против общест венного приличия и нравственности растут колоссально.

В революциях Италии XIII в. «нравы огрубели, грабежи и буйство были еже дневными явлениями, хищнические шайки ходили по римской области, по ули цам Рима и буйствовали безнаказанно» и т. д. (Вебер Г. Цит. соч. Т. VIII. С. 317).

В Английской революции XVII в. «по мере продолжения революции слабело уважение к правам. Ложь, насилие и алчность быстро росли между людьми.

По дорогам, вокруг городов размножались воры и разбойники;

они ходили шайками и припутывали политические страсти к своим злодействам». Граби ли, брали взятки, проявляли алчность и их противники — члены парламента и т. д. (Гизо Ф. Цит. соч. Т. 1. С. 12–14;

Т. 3. С. 22–23).

Колоссальный рост грабежей и других имущественных преступлений во время Французской революции — известен.

Часть цифр, говорящих об их росте во время Русской революции, приведе на выше. Достаточно сказать, что Россия едва ли когда знала такой рост краж, мошенничеств, подлогов, взяточничества и других имущественных преступле ний. «У нас взятки на каждом шагу», — авторитетно заявил Ленин98*. Зло дос тигло таких размеров, что в 1921–1923 гг. была во главе с Дзержинским обра зована специальная комиссия по борьбе со взяточничеством: расстреляли много людей, но толку мало (См.: Правда, 22 октября 1921 г.;

Красная газета, 15–16 апреля 1921 г.).

Детская преступность, по сравнению с дореволюционным временем, повы силась в Петрограде в 7,4 раза. То же самое — и по всей России (см.: Аронович Г.

Детская преступность // Психиатрия и неврология. 1922. № 1). «Растет число таких преступлений, как воровство и грабежи». «Они принимают стихийные размеры» (Маховник, 27 июля 1921 г.;

Известия, 12 февраля 1922 г.). Прибавь те к этому мошенничество с пайками и ордерами, массовые злоупотребления П. А. СОРОКИ Н То же самое происходит в области социального служения и исполне ния общественных обязанностей. Начиная с крестьянина, перестающего платить подати, с рабочего — перестающего добросовестно трудиться, и кончая судьей, чиновником, полицейским и другими лицами, — все начинают выполнять свои социальные обязанности плохо216.

Только там, где дело идет о проявлении зверских рефлексов — в ак тах бойни, сражения — там они выполняются. Но это понятно: хоро шие разбойники всегда были храбрыми бойцами, смелыми налетчика ми и отчаянными противниками при защите своей жизни.

с «натур-премиями» и т. д., и тогда вы будете иметь хоть какое-то представле ние о грандиознейшем росте криминальности в России за годы революции.

216 Вот некоторые подтверждения. «В Риме — большинство граждан никуда не годилось. Дисциплина солдат — пала. Добиться приговора над влиятельны ми людьми было невозможно… Многие из сенаторов никуда не годились… За деньги государственный человек продавал государство… гражданин — свободу.

Подделка документов и клятвопреступление были распространены чрезмер но. Честь была забыта: тот, кто отказывался от подкупа, считался не честным человеком, а личным врагом… Присяжные игнорировали свои обязанности и бражничали. Должность офицеров и шар присяжного стали продажными.

Власть — насквозь прогнила, бесконечно спекулировала и т. д. Словом, кровь должна была броситься в лицо всякого честного римлянина, если бы он вгля делся в страшно быстрый упадок нации (Моммзен Т. Цит. соч. Т. II. С. 72–73, 195, 211;

Т. III. С. 79, 76, 461).

В Англии — «злоупотребления и незаконные сделки рождались и множи лись, и парламент — неограниченный властитель богатства и участи государ ства — скоро прослыл вертепом неправосудия и разврата». Кромвель, в разго воре с Уайтлоком, характеризовал парламент еще более сильными словами (Гизо Ф. Цит. соч. Т. III. С. 31, 22–23).

Коррупция должностных лиц, начиная с Мирабо, Дантона, Тальена и пере ходя к меньшим чиновникам революционной власти, особенно в эпоху Кон верта и Директории, — известна. «Нет такого отдела управления, куда бы не проникла безнравственность и подкупность», — так гласит официальный отчет комиссии по деморализации (Мадлен Л. Цит. соч. Т. II. С. 314).

Про должностных лиц русского советского правительства лучше не гово рить. Ни в одном правительстве нет столь огромного количества взяточни ков, воров, беспринципных негодяев, строящих на крови людей свое богат ство, под предлогом высоких идеалов совершающих архихищнические дела — как в советском правительстве, начиная с «лидеров мировой револю ОЧЕРК ПЕРВЫЙ «Общественные интересы», «общее благо» — на устах у всей револю ции. И в то же время менее чем когда-либо люди склонны выполнять свои обязанности для этого общего блага. Подтверждение этому в об ласти трудовых рефлексов мы видели выше. О том же говорят взяточ ничество, продажность, леность и недобросовестность должностных лиц в эпоху революции.

То же самое приходится сказать и об остальных морально-правовых поступках. Даже такие, казалось бы, особенно прочно «ввинченные»

рефлексы, как привязанность членов семьи друг к другу, как воздержание от причинения вреда супругу, отцу, детям — даже эти рефлексы гаснут. Революция обрывает даже и эти связи семейного альтруизма и солидарности217.

ции» — Зиновьева, Радека, Красина, Троцкого, — и кончая последним аген том Че-Ка. Например, взяточничество должностных лиц было столь громад ным, что с 1 ноября 1922 г. по 1 мая 1923 г. центральной комиссией по борь бе со взяточничеством было возбуждено 4800 дел, закончившихся осуждени ем и приговором 61 человека к расстрелу, 629 человек к лишению свободы от 5 до 10 лет, остальных к тюрьме от 6 месяцев до 3 лет (Дни, № 175).

217 Вот краткие свидетельства:

«Брат восстал на брата и отец относится к собственному детищу, как к вра гу. Человек смотрит на своего сына, как на недруга», — пишет Ипувер о Еги петской революции. «Верность скрепляли не божеским законом, а совмест ными преступлениями». «Отец убивал сына. Родственное чувство стало менее прочной связью, чем партийное товарищество», — пишет Фукидид о Керкир ской революции. То же самое повторилось и в римских революциях. Сципи он, узнав о смерти своего родственника Гракха, сказал: «Так пусть погибнет всякий, кто совершает такие дела». Столь же отрицательно относилась к нему и его мать. Сципион, в свою очередь, был убит сторонниками Гракхов. О том же говорит убийство Цицерона Августом и т. д.

В Нидерландской революции «не раз видели людей, которые хладнокровно помогали вешать своих родных братьев».

В Русской революции XVII в. «люди сделались хуже зверей: оставляли семей ства и жен, чтобы не делиться с ними куском хлеба. Матери душили своих детей».

Во Французской революции примером может служить взаимоотношения Бурбонов и Филиппа Эгалитэ. Общую картину рисует популярнейшая тогда пьеса «Республиканский супруг», где муж доносит на жену революционному комитету и добивается ее казни.

Всюду здесь, как и в русской революции, члены семьи часто оказывались по разным сторонам баррикады и убивали друг друга. См.: Викентьев В. Цит. соч.

П. А. СОРОКИ Н Словом, какую бы область морально-правового поведения мы не взяли — вывод получается один и тот же: деморализация и угасание всех морально-правовых тормозных рефлексов 218.

Естественно, эта деморализация актов поведения сопровождается деморализацией морального и правового сознания масс (изменением «субво кальных рефлексов»).

Старое моральное сознание, как указывалось выше, тускнеет и быс тро выветривается. Происходит «переоценка моральных ценностей», ведущая или к полному нигилизму, к смердяковскому «все дозволено», или к диаметрально противоположным моральным оценкам, представ ляющим собою «облагораживание» животных импульсов. Положение дел кратко, выразительно и верно рисует Фукидид на основе наблюде ния Керкирской революции. Вот отрывки из него: «Обычное значе ние названий заменили личным мнением, безрассудная дерзость стала называться мужеством, предусмотрительная медлительность — трусос тью, рассудительность — обличием труса, внимательность ко всему — неспособностью к делу, безумная решительность — за свойство насто ящего мужа, осторожное обдумывание — за предлог уклонения, кто вечно недоволен — заслуживает веры, кто ему возражает — тот чело век подозрительный. Кто затеял коварный замысел и имеет удачу, тот умный, а кто разгадал это — еще умнее, кто же сумел обойтись без того и другого — предатель и трус. Восхваляли того, кто умеет сделать дурное раньше другого… Родственное чувство стало менее прочной связью, чем партийное товарищество, требовавшее риска без оговорок. Вер ность скрепляли не божескими законами, а совместным преступлени ем. Отомстить за обиду считалось важнее, чем претерпеть ее… Клятвы не соблюдались… Большинство соглашается скорее, чтобы их называ ли ловкими плутами, чем честными простаками;

последнего названия С. 285;

Фукидид. История. Т. III. С. 81–85;

Моммзен Т. Цит. соч. Т. II. С. 97;

Мот лей Дж. Цит. соч. Т. II. 343–344;

Карамзин Н. М. История государства Российско го. Т. XI. С. 67;

Кабанес О., Насс Л. Цит. соч. С. 290–291.

218 Слова Ф. Гизо о влиянии английской революции применимы ко всякой другой:

«В этом всеобщем и повсеместном беспорядке среди злоупотреблений силой и среди крайностей всякому недоброму чувству открывались виды на успех.

Людьми энергичными овладевала ненависть и мстительность;

люди слабые предавались робости и подлости… ложь, насилие, алчность, малодушие во всех видах росли быстро между людьми, замешанными в борьбу». Остальная масса «теряла понятие о правах и обязанностях, о справедливости и доброде тели или сохраняла их в смутном виде» (Гизо Ф. Цит. соч. Т. I. С. XII—XIII).

ОЧЕРК ПЕРВЫЙ стыдятся, первому — радуются… Таким образом, вследствие смут яви лось извращения нравов» и т. д. Эта картина верно и типично передает характер деформации нрав ственно-правового сознания в эпохи революции. Дело вкуса — квалифи цировать это изменение положительно или отрицательно. Дело иссле дователя — констатировать его несомненность и бесспорность.

Наконец, то же самое мы видим в области узкорелигиозных рефлексов.

Представляя собой, как и морально-правовые рефлексы, формы пове дения, удерживающие от актов социально-злостных, и стимулирующие к актам социально солидарным220, религиозные рефлексы, в силу ука занных причин, также гаснут в первый период революции. Угасание это начинается еще раньше и служит симптомом грядущих потрясений.

Это выражается в падении авторитета религии, в ее преследовании, в росте атеизма и религиозного безразличия. Число лиц, посещающих богослужения, выполняющих обряды и верующих в догматы религии, падает, число лиц, освободившихся от «религиозного опиума» — уве личивается.

Наряду с этим происходит другой процесс: вместо угасших верова ний и религиозных рефлексов появляются и прививаются новые, но такие, которые не тормозят, а благословляют те акты убийства, грабе жа, насилия и т. п., к которым толкают разбушевавшиеся биологиче ские импульсы.

Такова суть деформации религиозных рефлексов в первый период революции.

Это ясно отмечают современники Египетской революции: «Попра ны предначертания богов»… «Люди открыто хвастаются своим неве рием». «Перестали воскурять фимиамы, приносить в жертву тучных быков, совершаются святотатства, выбрасываются тела мертвых из гробниц», словом — полный религиозный кризис221.

То же самое видим и в Риме. «Политическая и социальная револю ция должны были разрушить прежний религиозный строй. Старые 219 Фукидид. История. Т. III. С. 81–85.

220 Об этой роли религии см.: Durkheim E. Les formes lmentaires de la vie religieu se. Paris, 1912;

Ellwood Ch. A. Reconstruction of Religion. New York, 1922;

Fustel de Coulanges N. D. La cit antique. Paris, 1905;

Сорокин П. А. Социологическая теория религии // Заветы. 1914. № 3;

см. также главы, посвященные религии, в кни гах: Hayes E. C. Introduction to the study of sociology. New York;


London, 1920;

Ross E. A. Social control. A survey of the foundations of order. New York, 1904.

221 См.: Викентьев В. Цит. соч. С. 298–299;

Тураев Б. А. Цит. соч. С. 70–71.

П. А. СОРОКИ Н итальянские народные верования исчезают. Над развалинами старин ной религии появляются неверие, государственная религия, эллинизм, суеверие, раскол и восточная религия с мистицизмом»222.

Крестьянское восстание в Англии сопровождалось религиозной революцией, начатой Джоном Уиклифом, лоллардами и Джоном Бол лом. То же явление повторилось накануне и во время Английской рево люции XVII в.

Не иначе обстояло дело и с гуситской революцией, предшествуемой и сопровождаемой падением авторитета католической церкви, ростом гуситства, дальнейшей эволюцией его, экстремизацией и разделением на утраквистов, таборитов и ряд крайних сект223.

Аналогичная история имела место перед и во время Крестьянской войны в Германии (реформация) и ряда гражданских смут и войн во Франции XV—XVI вв. (эпоха религиозных войн). Об угасании религиоз ных рефлексов перед Французской революцией и в первый ее период, о преследовании духовенства, попытках установить «Культ Разума»99* и т. д. достаточно известно224.

То же самое повторилось в 1848 и 1870–1871 гг. во Франции. Сходное имело место в русских революциях 1905 и 1917–1923 гг. В России перед революцией православная церковь была дискреди тирована в глазах множества лиц. 9/10 интеллигенции были явными или скрытыми атеистами;

быть верующим значило быть суеверным и отсталым. Это расторможение религиозных рефлексов пошло осо бенно быстро с момента революции. С этого времени оно перекину лось на широкие слои крестьянства и рабочих. Атеизм делал огромные успехи. С Октябрьской революции 1917 г. началось открытое преследо вание религии и ее служителей, интенсивнейшая пропаганда атеизма и «коммунистической религии». В 1917–1918 гг. она имела успех. Зарази ла многих. Религиозные рефлексы и верования угасали на глазах. Пре следование церкви и религии властью продолжалось и усиливалось. Осо 222 Моммзен Т. Цит. соч. Т. I. С. 860–865. Т. II. С. 419. Т. III (глава о религии);

Ростов цев М. И. Рождение Римской империи. Пг., 1918. С. 3–4.

223 См.: Ли Ч. История инквизиции в средние века. СПб., 1911. Т. I—II;

а также ука занные работы Ф. Палацкого и Э. Дени.

224 Подробнее см.: Кабанес О., Насс Л. Цит. соч. (глава: «Бог и Революция»).

225 Для полноты картины можно было бы указать на аналогичные явления в пер сидской революции при Кобаде, на ряд турецких революций, на ряд револю ций Ислама, начиная с революции самого Магомета и т. д.

ОЧЕРК ПЕРВЫЙ бенно жестокий характер оно приобрело в 1922–1923 гг. Но уже с 1920 г.

в народных массах наметился обратный поворот — симптом начинающе гося возрождения религиозных рефлексов (об этом см. ниже).

Отсюда мы видим, что религиозные рефлексы деформируются в том же направлении, что и морально-правовые. Учитывая, что основная роль тех и других состоит в создании, расширении и укреплении соли дарных связей между членами общества, мы не будем удивляться угаса нию их в периоды революции, по существу представляющей собой раз рыв солидарно-социальных связей и отношений. Было бы чудом, если бы такого угасания не было.

Мы рассмотрели разнообразные группы правовых, моральных и ре лигиозных рефлексов и видели, что все они деформируются в одном и том же направлении — в направлении угасания и ослабления тех из них, которые тормозят разгул биологических импульсов. Такое угаса ние означает «одичание», «биологизирование» и «примитивизацию» человека.

Правда, на место угасших рефлексов прививаются новые;

но как раз не тормозящие, а благословляющие и одобряющие биологические импуль сы. Поэтому они не уничтожают «биологизацию», а скорее — усилива ют ее. Они — «красивые перчатки», не удерживающие руку от убийства, как угасшие рефлексы, а напротив — побуждающие к нему, прикрывая кровь и грязь святыми словами и лозунгами.

Второй период революции Если общество, ставшее игралищем биологических импульсов, не гибнет в анархии, то рано или поздно наступает второй период револю ции, знаменующий начало возрождения и новой прививки угасших правовых, моральных и религиозных рефлексов и соответствующего религиозно-морально правового сознания. Временами они возвращаются в конкретных формах, весьма близких к бывшим, временами — в отличных по внешнему виду, но в обоих случаях они сходны с угасшими в главном и основном: в их тормозящей роли и функциях.

Если раньше тормозящий рефлекс имел конкретную форму «не убий, ибо так заповедал Бог», а теперь — «не убий, ибо таково требование прогресса и социализма», то при различии второй части этих запо ведей основная сущность их первой части одна и та же. То же самое, mutatis mutandis, применимо и ко всем другим случаям.

Начинается жесточайший период ускоренного воспитания угасших рефлексов права, морали и религии. Быстрота требует появления и дей ствия самых сильных стимулов. Их мы и видим в действительности. Оди П. А. СОРОКИ Н чавшее революционное общество в 2–5–10 лет принуждено проходить курс «морального, правового и религиозного воспитания», для которого человечеству в свое время нужны были десятилетия и столетия… За убийством следует беспощадное убийство. За кражу, разбой и гра беж — то же… Половые рефлексы — исподволь вводятся в норму. Уста навливается скромная, но все же бльшая свобода слова, печати и т. д.

Вводятся кое-какие гарантии против необузданного деспотизма вла сти. Наряду с этим начинается проповедь и пропаганда морали и права.

Начинается и быстро набирает темп возрождение религии, возвраще ние к старым формам приличий, конвенциональных манер и быта. Сло вом, общество начинает быстро одеваться в костюм угасших мораль но-правовых и религиозных рефлексов. Биологическая нагота его уменьшается. С ее уменьшением жизнь исподволь нормализуется, нор мализация, в свою очередь, содействует возрождению и укреплению морально-правовых и религиозных рефлексов. Укрепление их делает менее необходимыми зверские стимулы и репрессии226. Конечно, этот 226 Частичной, но яркой иллюстрацией этого служит хотя бы число смертных каз ней, поднимающееся в первые годы после революции или в первые годы при вивки угасших тормозов и систематически падающее по мере их воспитания и нормализации социальной жизни. Для Франции это отметил проф. Э. Гар сон. Так, консульство Наполеона начинается 605 смертными приговорами (1803 г. — начало серьезного торможения), к 1813 г. число их падает до 325. Рес таврация — дальнейший резкий шаг по пути торможения после падения Напо леона — начинается с 514 смертных приговоров в 1816 г. Дальше количество их снижается до 91. В 1831 г. число их снова возрастает до 108, а к 1847 г. снижа ется до 65. После подавления восстания 1848 г. сотни лиц были расстреляны, а в 1870 г. (до революции) было лишь 11 смертных приговоров.

Не менее показательны цифры смертных приговоров до и после револю ции 1905–1906 гг. в России. В пятилетие 1901–1905 гг. казнено было всего 93 человека. В 1906–1908 гг., в годы торможения, как мы видели, число казней резко увеличивается.

В 1906 г. было казнено 547 человек, 1907 — 1908 — Далее эти показатели резко снижаются:

1909 — 1910 — 1911 — ОЧЕРК ПЕРВЫЙ процесс совершается не без перебоев, движение его в каждом отдель ном случае очень сложно и извилисто, число жертв этого возрождения угасших рефлексов — громадно, но общая суть его такова… Кто начинает эту прививку — революционная или контрреволюци онная власть — это деталь, случайность, не имеющая значения. Было бы долго подробно рисовать детали этого процесса. Позволю себе отос лать читателя к изучению эпох конца революции и ближайших к ним.

Изучая время Цезаря, Августа и его преемников в Риме, эпоху ликвида ции Жакерии во Франции, крестьянских восстаний в Германии и Ан глии, эпоху «пражских компактатов» и последующие годы гуситской революции, время протектората Кромвеля и реставрации Стюартов в Англии, время Михаила Феодоровича и Алексея Михайловича в Рос сии, период Деректории и Наполеона во Франции, время Кавеньяка и первые годы президентства и империи Наполеона III, время Тьера и первых лет после 1871 г., период Витте—Столыпина после револю ции 1905 г., наконец, 1922–1923 гг. в России227 — изучая эти годы, чита тель найдет полное подтверждение указанных черт второго периода.

При всех конкретных различиях актеров и сцен этих эпох — пьеса в них См.: Сорокин П. А. Преступление и кара. С. 428–429;

Гернет М. Н. Смертная казнь. С. 75–76.

227 Множество симптомов в России 1921–1922 гг. указывает на вступление ее насе ления в эту стадию. [Во-первых, необычайно сильное возрождение религиоз ности населения. Вопреки бешеной пропаганде атеизма коммунистами, уси лению преследований и расстрелов священников и верующих, — религиозное чувство народа и его привязанность к православной церкви — интенсивно рас тут. Интеллигенция из атеистической стала верующей и мистически настро енной. Усилились репрессии за грабежи, убийства, кражи и взятки. Возрожда ются трудовые рефлексы. Со стороны населения начинается реакция против половой вольности. Необычайно развились и развиваются рефлексы частной собственности, не только в смысле алчного захвата чужого достояния, про цветавшего и раньше, но и в смысле воздержания от такого захвата. Наблюда ются симптомы оказания взаимопомощи. Усиливается недовольство неогра ниченной тиранией власти, ее цинизмом, аморальностью и полным беспра вием населения. Раздаются требования прав и законных свобод и т. д. Если бы политика власти была немного умнее — движение этого процесса возро ждения выявилось бы гораздо интенсивнее и быстрее. Но и то, что имеется, говорит о том, что первый — «разнуздывающий период» — русской революции пройден, и русский народ вступил во вторую стадию революции.] П. А. СОРОКИ Н играется одна и та же. Ее можно назвать «Возрождением и воспитани ем угасших морально-правовых и религиозных рефлексов». Таков пов торяющийся «круговорот истории».


§ 9. Деформация психики членов революционного общества В предыдущих разделах мы видели, что деформация поведения, вызы ваемая революцией, в первой стадии знаменует его примитивизацию и приближение его к типу поведения животных. Для человека, знакомо го с психологией и с рефлексологией, этого факта достаточно, чтобы определить, в каком направлении меняется психика революционного общества. Всякое угасание условного рефлекса физиологически означает уничтожение проторенной соединительной связи («замыкания») в сером вещест ве больших полушарий мозга, образованной при воспитании условного рефлекса.

Нервная дуга последнего, как известно, состоит из трех основных частей:

1) анализаторской, или рецепторной части дуги условного рефлекса (например, при восприятии световых раздражений она состоит из глаза, зрительно го нерва, зрительных проводников и зрительного центра в коре головно го мозга);

2) замыкательного аппарата в корковом веществе больших полу шарий, соединяющего конец анализаторской части с третьим звеном дуги условного рефлекса;

3) двигательно-рабочей части — эффектора, оканчи вающегося в мышце или железе и управляющего их деятельностью228.

Без замыкательного аппарата возбуждение с анализатора на двигатель ную часть нервной дуги при условных рефлексах не может быть пере дано. Воспитание условного рефлекса и означает образование этого замыкания между внешним миром, вызывающим возбуждение анали затора-рецептора, и двигательной частью нервной системы, вызываю щей реакцию организма на условный стимул. Угасание условного реф лекса означает разрыв этой связи между анализатором и рабочей частью нервной системы 229. А это, в свою очередь, означает, что всякое воспи 228 Только благодаря замыканию зрительное раздражение — например, созерца ние витрины гастрономического магазина голодным или вид соблазнитель ной картины — может передаться в соответствующие двигательные части нервной системы и вызвать работу «слюнной железы» или «половое возбужде ние». Не будь замыкания, т. е. установления условного рефлекса, эти стимулы были бы «индифферентными» и не вызвали бы таких реакций.

229 Подробности см. в указанных выше работах И. П. Павлова, В. М. Бехтерева, Дж. Уотсона и др.

ОЧЕРК ПЕРВЫЙ тание условного рефлекса представляет собой установление новой, добавочной связи между внешним миром и организмом, лучшее знание первого и лучшее приспособление к нему, с одной стороны, и услож нение, централизацию и интегрирование работы нервной системы, — с другой. Всякое угасание условного рефлекса означает разрыв, унич тожение бывшей связи между миром и организмом, — с одной стороны, с другой — упрощение, примитивизацию и децентрализацию деятель ности и строения коркового вещества и всей нервной системы.

Если такое угасание охватывает множество условных рефлексов, это означает «зарастание» проторенных путей в полушариях, уничтожение замыканий, превращение организма в аппарат, управляемый лишь без условными стимулами и рефлексами, и разрыв связи между нервными центрами, уменьшение интегрирующей роли нервной системы230, пре вращение всего организма в membra disjecta100*, где нет высшего прави тельственного центра, а есть лишь ряд «местных властей» — отдельных нервных центров, действующих без единого плана и объединения, каж дый по своему произволу.

Отсюда ясно, что такая «примитивизация» механизма нервной системы при угасании условных рефлексов не может не вести к «примитивизации» всей психической жизни и деятельности.

К такому же выводу мы придем, если посмотрим на этот процесс и с другой точки зрения. Рост условных рефлексов означает установле ние все новых и новых связей между организмом и средой, установ ление все новых и новых «замыканий» в сером веществе мозга;

в силу этого — взаимосцепление их, взаимообуславливание и взаимоторможе ние. Серое корковое вещество становится подобием сложнейшей теле фонно-телеграфной станции, куда стекаются одновременно множество телефонограмм и телеграмм, получаемых через разные анализаторы из внешнего мира. Эти разные, временами противоречивые телеграм мы здесь «разбираются», часть их тормозит друг друга, и организм дает свой ответ лишь после оценки всей их совокупности. Процесс этого «разбора и оценки» требует времени и энергии. На обычном языке он носит название «мышления» или «деятельности сознания и разума». Чем большее число условных рефлексов прививается, — тем большее число «телеграмм» сюда стекается, тем сильнее они тормозят друг друга, тем сложнее и труднее делается их «разбор», тем больше времени и энер гии от организма он требует, тем на более долгий срок откладывает 230 См.: Sherrington Ch. S. The Integrative Action of the Nervous System. New York, 1906.

П. А. СОРОКИ Н ся действие, т. е. ответный акт организма. На субъективном языке это означает: чем интенсивнее и серьезнее происходит процесс мышления и обду мывания, тем больше времени он требует для принятия определенного созна тельного решения. Теперь читателю будет понятно определение процес са мышления как «заторможенного рефлекса» или «заторможенного волевого процесса, не превратившегося в действие». Где этой затормо женности нет, как в безусловных рефлексах и привычно автоматиче ских актах, — там ответ организма на раздражение следует немедленно и автоматически, без всякого мышления. Где же есть мышление («как поступить», «как решить то-то и то-то»), — там есть и торможение: там организм не отвечает сразу на стимулы;

в корковом веществе идет тяже лый «разбор» всех «за» и «против» — тем более длительный и глубокий, чем сложнее, многочисленнее и противоречивее «телеграммы», при носимые анализаторами нервной системы и вступающие в связь друг с другом через «соединительно-замыкательные» пути условных реф лексов. Иногда этот «разбор» (например, при решении сложной науч ной проблемы) тянется месяцами и годами. Субъективно этот процесс мы переживаем как процесс мышления. Чем серьезнее и сложнее обстанов ка, сознаваемая нами — тем глубже мы мыслим. Чем глубже мыслим — т. е. учи тываем все обстоятельства, все многочисленные «за» и «против», тем больше требуется для этого времени, тем большая часть энергии уходит на эту внут реннюю работу, тем сильнее торможение, проявляющееся в откладывании дей ствия, в его осторожности, непрямолинейности, временами — в гамлетовской нерешительности, даже во внешнем бездействии. Что это так — теперь под тверждено рядом бесспорных экспериментов. Эти эксперименты пока зывают: чем сложнее умственная задача, задаваемая экспериментато ром испытуемому, 1) тем сильнее запаздывает его двигательный ответ, иначе говоря, тем больше времени уходит на «разбор» «за» и «против»

в корковом веществе больших полушарий, 2) тем мускульно-двигатель ная сила этого ответа на аппарате слабее;

это означает, что тем больше энергии уходит на процессы «внутреннего торможения» (мышления) и тем менее остается ее на внешние движения231.

231 См.: Корнилов К. Н. Учение о реакциях человека с психологической точки зре ния («Реактология»). М., 1922;

Мейман Э. Интеллигентность и воля. [М. ], 1917.

Ниже мы увидим колоссальное значение этих фактов для понимания многих явлений революции, в частности для понимания того, почему правящие слои и лица, занимающиеся умственным трудом, если они наследственно закрыты и не обновляются притоком новых сил, в конце концов становятся «безвольны ОЧЕРК ПЕРВЫЙ Отсюда ясна антимония «мышления» и «действия». Предельный символ первого, как правильно показано в «Мыслителе» Родена или на древнерусских иконах, это — полный покой, полное торможение. Предель ный образец максимальной решительности действий — это «прямое действие», «автоматический рефлекс», не знающий никаких сомнений и колебаний, это поведение животных, состоящее только из рефлексов в узком смысле слове и автоматических актов.

Теперь понятно, почему угасание множества условных рефлексов не в фигуральном, а в буквальном смысле этого слова означает физиоло гически и психически примитивизацию всей душевной деятельности челове ка, приближение механизма работы его нервной системы, а вместе с ней и всей психической жизни к типу дикаря и животных, т. е. типу рефлекторных (в узком смысле слова) автоматических актов. Эта «примитивизация», это «упрощение» и «деградация» всей душевной деятельности и составляет основ ную черту деформации психики революционного общества в сторону прибли жения ее к психике дикаря и животных.

Но это еще не все.

У животных и первобытного человека безусловные и условные реф лексы, — при сравнительной несложности и малочисленности послед них — составляют в своей совокупности не сложную, но в длительном потоке времени достаточно приспособленную к среде систему, позво ляющую им правильно воспринимать (анализировать) среду и адекват но реагировать на ее раздражения.

У человека, при однобоком угасании рефлексов, нервный аппарат ста новится похожим на сложную машину, у которой вдруг ослабли винты и гайки и порвались многие соединительные связи, скреплявшие ее части друг с другом и прикреплявшие ее к фундаменту. Благодаря этому, вся машина начинает работать вкривь и вкось, с трением и перебоями.

Система анализаторов начинает доставлять в нервный центр иска женные телеграммы действительности, последний начинает плохо «кор ректировать» и гармонизировать их друг с другом;

в силу этого ответные реакции организма становятся малоадекватными. Происходит «отрыв от действительности» и ухудшение приспособительных реакций.

Это расстройство правильного функционирования нервной системы, сопро вождаемое дезорганизацией психической деятельности, составляет вторую черту деформации психики революционного общества. Голод, холод, нужда, ужасы — ми», малоспособными к действию, и почему, напротив, народные низы, зани мающиеся мускульным трудом, очень энергичны и решительны в действиях.

П. А. СОРОКИ Н обычные спутники революции, — еще более усиливают эту черту. Из этих двух черт вытекают и ими объясняются все детали психологии револю ционного общества. Теперь перейдем к их рассмотрению.

1. В области познавательных переживаний: ощущений, восприятия, внимания, представления, ассоциаций и комбинирования идей «при митивизация» и «дезорганизация» душевной жизни сказываются в сле дующих явлениях:

А) В том, что революционное общество начинает воспринимать мир и среду однобоко и искаженно. Этот факт сказывается в тысячах явлений. Обще ству начинают мерещиться сотни заговоров там, где их нет. Оно вменя ет в вину тягчайшие преступления лицам, которые к ним непричастны.

Оно видит врагов в группах, которые ничуть не помышляют о его гибе ли, и друзей там, где действительно творится дело разрушения обще ства. Оно усматривает пользу от ряда явлений, объективно ведущих к вреду, и наоборот и т. д. Тот же факт сказывается и в том, что революционное общество даже не обнаруживает желания хорошо исследовать эту действительность.

Возьмите революционный суд: даже там, где идет дело о жизни и смер ти, он не находит нужным выслушивать ни свидетелей, ни защитников, ни устраивать состязательный процесс, ни соблюдать других условий, гарантирующих правильное познание поступков обвиняемых и обос нованность приговора. Все это заменяется нормой: «Приговаривай к смерти, а там пусть Бог разбирает, кто прав, кто виноват».

Ниже мы увидим ряд и других фактов.

232 Можно было бы привести сотни фактов, подтверждающих эти положения… «Атмосфера мнимых заговоров» пропитывает любую революцию. Вспом ним «Pacte de fa-mine» во время французской революции, убийство Флесселя, де Лоне, разгром домов Анрио и Ревельона, обвинения жирондистов в сою зе с эмигрантами, эбертистов101* и даже Дантона — в пособничестве Питту и Кобургу, — преступлениях, в которых они были абсолютно неповинны, и т. д.

См.: Мадлен Л. Цит. соч. Т. II. С. 57–58.

У нас — убийства Кокошкина и Шингарева, обвинения царя в намере нии открыть фронт германцам, обвинения множества лиц — социалистов — в совместном заговоре с «корниловцами», «калединцами» и т. д., не соответст вующие действительности, обвинения Рябушинского и капиталистов в орга низации голода, разгром торговцев, купцов, приказчиков и др. за якобы умышленное создание голода и т. д.

ОЧЕРК ПЕРВЫЙ Та же самая черта сказывается и в том, что революционное общество начинает чрезвычайно остро воспринимать одни явления, которые раньше не привлекли бы его внимания, и становится «тупым» к другим явлениям, в нормальном состоянии воспринимавшимся остро и застав лявшим концентрировать на себе внимание общества.

Разрушается хозяйство, растут смертность, голод, холод, болезни и эпидемии… Общество в первый период революции беззаботно игно рирует эти явления и занимается усиленной борьбой против… офи церских погон, срыванием гербов, слежкой за формой обращения граждан друг к другу (господин, товарищ, «вы» или «ты») и т. п. детски ми бирюльками. Нет ткани на одежду. Это не мешает тысячи аршин тратить на флаги. Раньше всякая смертная казнь была «событием».

Теперь — бесконечные казни вызывают очень тупую реакцию. Раньше вид умершего, страданий и горя останавливал на себе внимание. Теперь «даже смерть оставляет в лучшем случае равнодушной»233.

Раньше пожар одного дома или признак какого-либо разрушения водопровода, моста, здания и т. п. вызывал колоссальную тревогу. Теперь разрушаются целые города, села, горят фабрики и заводы — и это не вызывает никакой особенной тревоги. Об этом мало думают и быстро забывают. Словом, происходит колоссальное сужение способности вос приятия общества: оно становится очень чутким к узкому — и объектив но неважному — кругу явлений и… совершенно тупым ко всему осталь ному. Кроме узкой полосы первой оно не видит, не слышит, не обоняет и не осязает другие явления. Они не входят в «поле его сознания», и об щество становится неспособным оценить их значение.

В) Наряду с этим неверным восприятием явлений у революционного общества деформируются процессы течения представлений и идей, процессы их ассоциации и связывания.

Леви-Брюль показал, что основным законом, управляющим мыш лением первобытных людей является закон «соучастия» (loi de participation)234, а не законы нашей логики разума: закон тождества, противоречия и т. д. Суть первого состоит в связывании и допущении «причинной связи» по простому признаку рядоположенности явлений в пространстве, во времени или сходству их по какому-нибудь внешнему 233 «Во Франции, где великим культом был всегда культ мертвых, смерть больше не пользуется правом ни на уважение, ни на внимание» (Мадлен Л. Цит. соч.

Т. II. С. 289).

234 Levy-Brhl L. Les functions mntales dans les socits infrior. Paris, 1912.

Levy-Br П. А. СОРОКИ Н и случайному признаку. Для дикаря не существует ни законов тождества, ни противоречия, ни других основных законов логики.

То же самое мы видим и в революционном обществе. Его мышле ние начинает управляться тем же «законом соучастия». Примеры: все носившие очки, или сравнительно сносно одетые в нашей революции принимались за «буржуев» и «врагов народа». Достаточно было боль шевикам назвать «корниловцами», «колчаковцами» и «монархистами»

всех социалистов-небольшевиков, чтобы в сознании широких масс про изошло отождествление этих разнородных групп, боровшихся друг с другом не на жизнь, а на смерть. Достаточно было состоять членом какой-нибудь коллегии, например, профессорской, два или три члена которой арестованы, или жить в одном доме или квартире с подозри тельным человеком, или очутиться в театре, где ловят «контррево люционера», или вашей фамилии оказаться в записной книге какого нибудь арестованного, или заседать с ним в одной комиссии, или выйти на рынок, чтобы продать последние штаны, — чтобы вас арестовали или даже расстреляли без дальнейших разговоров. Случайной пространст венной, профессиональной, временной, внешней связи достаточно, чтобы отождествить вас с «контрреволюционером» или спекулянтом, создать презумпцию заговора и расстрелять, хотя бы по всем другим признакам для нормального мышления было очевидно, что этого ото ждествления никак нельзя допустить… Не буду приводить тысячи дру гих фактов того же рода. Как русская, так и другие революции изоби луют ими и ясно показывают управление мышления революционного общества примитивным законом соучастия235.

Логика революционного мышления — сплошное нарушение закона противоречия.

«Граждане! Всем членам Конвента должна быть гарантирована сво бода. Теперь, когда вы свободны в своих обсуждениях, я не требую от вас немедленного обвинения против 22 членов, но Конвент должен декретировать их арест», — эта речь Кутона от 2 июня 1793 г. представ 235 Частным случаем и проявлением того же закона соучастия служит и факт «коллективной ответственности» во время революций. Если в семье есть один «враг народа» — то по закону соучастия все члены семьи отождествляются с ним. Если вы имеете дворянское происхождение, — то все дворяне становят ся «врагами», хотя бы многие из них годы провели в тюрьмах за революцион ную работу. И наоборот, если уголовный убийца вместе с революционерами готов резать буржуев, то он отождествляется с «идейными борцами за свобо ду» по этому простому признаку и т. д.

ОЧЕРК ПЕРВЫЙ ляет собой пример такой нелогичности. Не странно ли для обычной логики разума — воспевать гимн Свободе и во имя Свободы отправлять на тот свет всех несогласных? Не странно ли проповедовать братст во — и в то же время это братство демонстрировать гильотиной и рас стрелами, не удивительно ли, с логической точки зрения, проповедо вать неограниченное изъявление воли народа и в то же время не давать народу никакой возможности свободно эту волю выразить и беспощад но подавлять всякое свободно выраженное несогласие? Не кажется ли непоследовательным провозглашать недопустимость смертной казни, обвинять противников в ее применении, в подавлении свободы, в при менении насилий, и в то же время доказывать необходимость и приме нять смертную казнь, насилия и т. д. в безудержной мере. А все действия и логика революционеров в эпоху революции именно таковы.

Возьмите речи ораторов Конвента, возьмите любой номер больше вистской газеты — и вы найдете таких нарушений основных законов логики в неограниченном количестве. Эта непоследовательность на протяжении времени проявляется еще сильнее. До созыва Учредитель ного собрания большевики агитировали за его созыв и полную власть.

В день открытия разогнали его и стали доказывать буржуазность и не нужность Учредительного собрания вообще и всей системы парламен таризма. До января 1918 г. доказывали справедливость «всеобщего, рав ного, тайного и прямого голосования». После января — устарелость и контрреволюционность этой формулы. То же самое случилось и со свободой слова, печати и собраний. Еще ярче это произошло с необ ходимостью коллективного управления, коммунизма и национализа ций. В 1918–1920 гг. усиленно доказывали пользу и необходимость их, с 1921 г. — наоборот, стали проповедовать вред национализаций, необ ходимость капиталистических предприятий и единоличного управле ния. Понадобились бы сотни страниц, чтобы привести документы, ста тьи и речи в эпоху революции, в которых логик найдет бездну материа ла для примеров нелогичности. Вся логика мышления революционного времени — есть логика нелогичности236.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 22 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.