авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 22 |

«АНАТОМИЯ И ФИЗИОЛОГИЯ РЕВОЛЮЦИИ: ИСТОКИ ИНТЕГРАЛИЗМА Недавно ушедший в историю XX в. смело можно назвать веком революций. Он начался с революций ...»

-- [ Страница 9 ] --

14 Положения, выраженные в декретах 12 марта 1848 г. комиссарами революци онного правительства, типичны для характера деятельности любой револю ционной власти. Вот они:

«Каковы ваши полномочия? — писалось там. — Они безграничны. Как аген ты революционной власти вы также революционеры… Вы зависите только от вашей совести… На вас возлагается обязанность руководить всем… Никаких сделок, никаких уступок». Еще резче ту же мысль выражал Луи Блан. См.: Грегу ар Л. Цит. соч. Т. III. С. 37–38.

ОЧЕРК ЧЕТВЕРТЫЙ Все вышеизложенное позволяет сделать вывод: если не разуметь под свободой свободу египетского раба, строившего пирамиды, свободу населения деспотий Востока, свободу самодурства диктатора и беспра вия населения, то никакой другой свободы революционные времена не дают. Они централизируют, а не децентрализируют политический аппа рат власти, усиливают тиранию, деспотизм и этатизм, а не ослабляют их, уменьшают, а не увеличивают объем прав, автономий, свободы и са моуправление граждан. Вот почему лозунги насильственной «револю ции» и «свободы» для меня звучат не как синонимы, а как вещи несов местимые. Всякий, кто желает глубокой и насильственной революции, тем самым содействует — хочет он или не хочет этого — росту тирании и «набрасывает покрывало на статую свободы». Лишь с момента лик видации революции это покрывало начинает сползать обратно. С этой точки зрения прав был Флобер, сказавший в «Воспитании чувств», что «в каждом непримиримом революционере таится прирожденный жан дарм». Это звучит парадоксально, но верно.

§ 2. Изменения экономических процессов 1) Первая черта изменения экономических процессов в революци онное время состоит в росте этатизма или в уменьшении автономии граждан в области экономических взаимоотношений. Эта черта толь ко что была рассмотрена.

Характер других изменений легко предвидеть. Революция, отвлекая силы людей от борьбы с природой на борьбу друг с другом, ослабляя трудовые рефлексы, убивая своими эксцессами и грабежами уверен ность в прочности обладания богатством, ослабляя своими уравнитель ными попытками стимул личной заинтересованности, с одной сторо ны, и усиливая леность, давая за нее премии — с другой, наконец, разру шая города и села, опустошая нивы и мастерские, — неизбежно ведет:

Парижская Коммуна 1871 г. «могла держаться только при помощи сильного давления на врагов. Правление ее превратилось в настоящую тиранию. Члены Коммуны не могли выносить ни малейшей критики и подавляли все независи мые голоса. Они старались внушить страх и наполняли тюрьмы подозритель ными лицами и заложниками. Затем, когда наступил решительный час, они старались всеми силами обеспечить себе месть. Их газеты не переставали тре бовать самых кровавых репрессалий» (Грегуар Л. Цит. соч. Т. V. С. 411).

П. А. СОРОКИ Н 2) к падению производства в стране, к общему обеднению, тем самым к раз рушению и дезорганизации всей экономической жизни общества. Таков основ ной результат ее влияния. Наряду с ним имеются второстепенные:

3) революция, в первом фазисе, часто уменьшает имущественную дифферен циацию и приближает население к равенству в нищете;

нищете 4) во второй период — усиливает экономическое неравенство, причем нередко до пределов, превосходящих дореволюционный период;

5) как мы видели выше, интенсивно перемещает богачей в бедняки и об ратно;

6) чем кровавее, длительнее и глубже революция, тем эти эффек ты резче. Если революция очень краткая и малокровная, то они могут быть ничтожными.

Таковы те объективные результаты, к которым вместо обещаемой все общей сытости, «кисельных берегов и молочных рек» ведет революция.

Эти результаты очень четко выявились в Русской революции 1917–1922 гг.

Об этом говорят нижеследующие цифры. Валовая производитель ность русской промышленности в пределах современной Советской Рос сии (без Сибири и Туркестана) в миллионах золотых рублей, по больше вистской статистике, составляла (в процентном отношении к 1912 г.):

в 1912 г. 6059,2 100% 1920 835,8 13, 1921 370,0 14, 1922 965,5 16,9 Народный доход на одного человека составлял:

1913 100 руб. 35 коп. 100% 1916–1917 85 руб. 60 коп. 84,5% 1921 38 руб. 60 коп. 38,1% Продукция остальных видов промышленности к продукции 1913 г., принимаемой за 100%, относится так:

Виды промышленности 1913 1918 1919 1920 1921 Каменноугольная 100 42 29 27 31 15 На новых путях. Итоги новой экономической политики за 1921–1922 гг. 1922.

Вып. III. С. 178–188.

16 Прокопович С. Н. Цит. соч. С. 119.

ОЧЕРК ЧЕТВЕРТЫЙ Виды промышленности 1913 1918 1919 1920 1921 Металлургическая 100 12,2 2,6 2,4 3,0 3, Нефтяная 100 44 49 41 42 Добыча железной руды 100 0,2 0,0 1,6 1,6 2, Текстильная (льняная пряжа) 100 75 45 33 25 Шерстяная 100 — 19 23 17 Хлопчатобумажная 100 — 6,2 6 7,4 — Сахарная 100 24 6 5 Сельское хозяйство «процветало» не хуже. Это видно из площади посева и величины урожая.

Посевная площадь в пределах РСФСР в млн десятин была:

1909–1913 (средняя) 1914 1915 1916 1917 1918 1919 1920 1921 1922 9,218 59, 83,5 88,5 85,1 78,2 78,2 — — 62,3 54, Урожай ржи с десятины (в пудах) 53,9 53,1 72,3 60,1 49,7 44,1 38,3 33,7 — — — Урожай озимой пшеницы с десяти ны (в пудах) 62,3 65,4 87,1 71,7 57,7 47,6 34,3 32,7 — — — Урожай яровой пше ницы с десятины (в пудах) — 50,7 39 64,4 45,7 44,4 36,0 35,5 28,5 — В итоге этого расстройства земледелия Россия, вывозившая до войны за границу 650 000 000 пудов, в 1921–1922 гг. дошла до людоедст ва на почве голода. Вместо «курицы в супе» революция накормила рус ский народ бифштексами из мяса… собственного ребенка.

17 Экономическое строительство. М., 1923. № 2. С. 34.

18 Экономическая жизнь. № 163.

19 Кондратьев Н. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции.

П. А. СОРОКИ Н Сходное происходило и с другими сельскохозяйственными культу рами.

Лен 1914 1916 1920 1921 1922 Площадь (тыс. десятин) 1311 945,5 321,1 292,3 347,1 — Сбор (тыс. пудов) 24083 14722 4500 5500 — — Хлопок 1915 1916 1921 Площадь (тыс. десятин) 520 578 130 Сбор 15 млн 600–700 тыс.

Табак 1916 1918 1920 1921 1922 Площадь (тыс. десятин) (предположительно) 6750 2967 537 231 ? Сбор (тыс. пудов) (предположительно) 69,00 28,28 7,66 2,76 5,9 Сахарная свекла 1914 1922 Площадь (тыс. десятин) (предположительно) 683,4 159,2 232, Сбор (тысяча 12-пудо ? вых берковцев) 75666 Животноводство пало на 40–50% по сравнению с довоенными годами.

Транспорт разрушен так же. В дореволюционное время Россия имела 19 000 паровозов и 437 000 вагонов, теперь — 7000 паровозов и 195 вагонов, и то не вполне исправных. Среднесуточная погрузка в 1913 г.

составляла 31 000 вагонов, в 1923 г. — 11 600 вагонов21. За годы револю ции разрушено 3650 железнодорожных мостов и около 20% станцион ных зданий.

Финансы государства находятся в умопомрачительном состоянии.

Количество бумажных денег в миллиардах рублей было:

на 1 января 1917 9, 1918 27, М., 1922. Данные о посевной площади за 1921–1922 гг. приведены по «Отчету Народного Комиссариата Земледелия за 1922 г.».

20 Экономическая жизнь. № 172. 1923. 2 августа.

21 Известия. № 186. 1923. 21 августа.

ОЧЕРК ЧЕТВЕРТЫЙ 1919 61, 1920 225, 1921 1168, 1922 17539, май 1923 6076000, Обесценивание их шло так. Принимая цены 1913 г. за 1, индекс цен за годы революции возрастает следующим образом:

1 января 1917 3, 1918 23, 1919 230, 1920 2136, 1921 26500, 1922 182753, 1923 19775000, В переводе на товарные рубли вся эта бумажная масса стоила бы (в млрд руб.):

1921 1922 1923 1921 1922 Январь 44 96 101 Июль 37 69 — Февраль 44 67 106 Август 43 94 — Март 37 54 116 Сентябрь 56 128 — Апрель 40 42 104 Октябрь 71 144 — Май 49 35 114 Ноябрь 80 117 — Июнь 42 51 — Декабрь 96 106 — Заработная плата рабочих, опять-таки по данным большевиков, при «диктатуре пролетариата», считая пайки, одежду, жилище и все про чее — была равна:

в 1913–1917 22 руб. в месяц 1918 8, 1919 6, 1920 7, 1921 6, 1922 8, 22 Цит. по книге С. Н. Прокоповича (с. 209);

Экономический вестник. № 235. С. 174.

23 Экономическая жизнь. 1922. № 264;

Прокопович С. Н. Цит. соч. С. 135.

П. А. СОРОКИ Н Фактически она была еще ниже24. Из этих данных ясно «благодетель ное» влияние революции. Четыре года мировой войны были бесконеч но менее разрушительными, чем четыре года революции. В итоги их — общая нищета, голод… людоедство… вымирание русского народа. Но, быть может, этой ценой достигнуто имущественное равенство? уничто жение частной собственности? обобществление средств и орудий про изводства? уничтожение эксплуатации и армии безработных?

Увы, — нет! В первый период «военного коммунизма» (1918–1920 гг.), исключая самих коммунистических вождей, действительно произошло уравнение в нищете. Богатства были разграблены. Благодаря нормиро ванию заработной платы и отбиранию всех излишков, имущественная дифференциация, как мы видели, уменьшилась даже среди крестьян и рабочих. Но, увы, — не надолго! В 1921–1922 гг. даже коммунисты поняли разрушительное влияние «коммунизма», доведшее народное хозяйство до полного развала. Отсюда — лозунг: «Назад к капитализ му!» С 1921 г., после введения «новой экономической политики», т. е.

возвращения к капитализму, разрешения частной торговли, денацио нализации предприятий, разрешения концессий, допущения частной собственности, начался и рост имущественной дифференциации. Уже в 1922–1923 гг. он привел к бльшим контрастам в имущественном отно шении, чем контраст между уровнем жизни американского миллиар дера и уровнем жизни американского рабочего. С одной стороны, мы видим массу людей, умирающих от голода, доведенных до людоедства, и ужасающую нищету, с другой — верхи власти, спецов и новую буржуа зию, ведущих роскошный образ жизни, не отказывающих себе ни в чем.

Уравнительная работа первого периода была сведена на нет.

24 По другим официальным данным, в 1922–1923 гг. заработная плата рабочих составляла:

в октябре 1922 1 руб. 65 коп.

ноябре 1 руб. 16,1 коп.

декабре 1 руб. 19,7 коп.

январе 1923 1 руб. 16,1 коп.

феврале 1 руб. 44 коп.

апреле 1 руб. 38 коп.

мае 1 руб. 26 коп.

См.: «Труд» от 6 октября, 10 ноября, 12 декабря 1922 г., 5 января, 8 фев раля, 3 марта, 6 мая 1923 г.;

Шварц С. Государственный минимум заработной платы // Социалистический вестник. 1923, 1 июля.

ОЧЕРК ЧЕТВЕРТЫЙ Вместо уничтожения частной собственности в этот период (1921– 1922 гг.) мы имеем ее фактическое и юридическое признание. Вдоба вок — небывалый рост собственнической стихии, захлестнувшей весь коммунизм и принявшей зоологический оттенок. К 1923 г. из национа лизированных средств и орудий производства, домов и земли, торговли и банков — в руках государства осталась лишь крупная индустрия. Ком мунизация развалила и ее. Дефицит ее рос и растет, поэтому в 1923 г.

началась ее декоммунизация и денационализация25. В итоге — вся ком мунизаторская работа революции также была сведена на нет.

Не лучше обстоит дело и с эксплуатацией. Во-первых, никакая экс плуатация капиталистического строя не может конкурировать с той эксплуатацией «государственного рабства», которая производилась властью в период военного коммунизма, заставляя население фактиче ски работать по 14–16 часов, власть могла давать ему за это лишь 8 руб лей в месяц. Людей эксплуатировали так, как не эксплуатирует хоро ший извозчик свою лошадь.

Поэтому первый период революции был отмечен колоссальным рос том эксплуатации трудовых классов. Переход от него к «новой экономи ческой политике» был облегчением эксплуатации. Но… по сравнению с дореволюционным состоянием эта эксплуатация безмерно возросла.

Вместо 8–10 часов работы теперь работают 10–12–14 часов. Вместо ста рой заработной платы — получают ее треть или четверть или одну деся тую. Вместо гигиенических условий — работают в невозможной обста новке. Старое законодательство о защите труда аннулировано, новое — значится лишь на бумаге.

Армии безработных? Сейчас уже (1923 г.) она насчитывает более 1 000 000 человек, буквально обреченных на голод, ибо от государства они ничего не получают, кроме ничтожных грошей, а при общем раз вале промышленности найти работу не могут.

25 Развал этой крупной индустрии, «ее огромная задолженность, превысившая за 5 месяцев 1923 г. 85 млн золотых рублей, постоянное уменьшение производст венной программы, отсутствие перспективы по возрождению и восстановле нию нашей крупной промышленности… заставляют нас в интересах страны перейти к денационализации ряда промышленных предприятий первостепен ного значения», — таков, по словам председателя Высшего Совета Народно го Хозяйства народного комиссара Рыкова, сказанным им в июне 1923 г., итог коммунизации. Последняя цитадель коммунизма, таким образом, разрушается самими же коммунистами (цит. по: Дни. № 205).

П. А. СОРОКИ Н Итог — ясен. Предоставляю рыцарям революции воспевать ей дифи рамбы. Я лично не вижу никаких оснований для этого.

Какую картину в этом отношении дают другие революции? Быть может, не столь ужасную, как русская, но однородную с ней. Ни одна из них не может похвастаться тем, что улучшила и повысила производитель ность страны, повысила уровень жизни трудовых классов, прочно укрепила имущественное равенство, уменьшила эксплуатацию, покончила с безработи цей и институтом частной собственности.

Венгерская и Германская революции 1918? О влиянии первой нам красноречиво рассказывает один из ее вождей, профессор Е. Варга, бывший президентом Венгерского Высшего Совета Народного Хозяй ства26. Картина — та же, что и в русской революции, только более мяг кая, ибо опыт коммунистической революции здесь был скоро ликвиди рован. Германская революция была «мелкобуржуазной» и неглубокой, поэтому ее разрушительные эффекты были небольшими;

кроме того, они во многом объясняются условиями Версальского мира.

Роль Парижской революции 1870–1871 гг. — известна. Она еще более ухудшила и без того скверное экономическое положение парижского населения и Франции. Голод, болезни, вымирание — прекращение вся кой промышленной и торговой деятельности… безработица — таковы ее результаты27.

Роль революции 1848 г. была однородной. Попытавшись вначале помочь рабочим путем организации Национальных мастерских, — она не справилась со своей задачей. Другими своими мерами она еще более дезорганизовала народное хозяйство, усилила нужду, безработицу и экс плуатацию28.

Не иначе обстояло дело и в Германской революции 1848 г. В Берлине «улицы поросли травой, дома обезлюдели, лавки полны товаров, но 26 См.: Varga E. Die wirtschafspolitischen Probleme der proletarischen Diktature.

Wien, 1921.

27 См.: Грегуар Л. Цит. соч. Т. IV. С. 307–308, 317, 409–410.

28 «Революция уничтожила кредит. Расходы внезапно увеличились. Доходы долж ны были уменьшиться». «Деньги, — писал Гарнье-Пажес, — исчезают из казна чейства, как вода из открытой шлюзы. Через неделю нам грозит банкротст во»… «На бирже 5-процентные бумаги продавались 23 февраля по 116 фран ков 10 сантимов, 7 марта курс их снизился до 89 франков, а вскоре он пал до 55 франков». Устанавливается принудительный курс и вводятся новые налоги в 45 сантимов. «Народ терпел недостаток в хлебе;

не существовало ни креди ОЧЕРК ЧЕТВЕРТЫЙ нет покупателей. Трудолюбивые граждане не находят работы, не имеют заработка, ремесленник впадает в нищету».

В итоге ее разве одни крестьяне ничего не потеряли, а скорее кое-что приобрели. «Рабочие же были обмануты во всех своих ожиданиях. Скуд ная милостыня в виде государственных и общественных работ не могла, конечно, улучшить материальное положение рабочих масс» и т. д. При пролетарской ли или при буржуазной революции — все равно — революция бьет прежде всего и сильнее всего самый революционный рабочий класс.

«Революция 1830 г. усилила торговый кризис. Дела совсем приоста новились. Рабочие были без работы»30.

О влиянии Французской революции 1789 г. — не приходится и гово рить. Оно известно и очень сходно с влиянием русской революции.

Общее обеднение (менее затронувшее крестьян), кризис промыш ленный, финансовый и торговый, обесценивание денег, безработи ца, голод, вымирание, с 1793 г. рост имущественной дифференциации, разлив собственнической стихии, опять голод и т. д. — все это известно и бесспорно. Причем и здесь «рабочие и ремесленники — главная жер тва революции: ремесленник потерял работу, у него отняли все права:

союза, стачек и голосования.

та, ни торговли, ни промышленности». Росла безработица (Грегуар Л. Цит. соч.

Т. III. С. 25–29). Влияние революционного 1848 г. на производство видно из следующих цифр:

1847 1848 1849 Сбор хлеба (в млн гектолитров) 97,6 88 91 Нефтяная промышленность (млн тонн) 5153 4000 4049 Производство чугуна 592 472 414 Производство железа и стали 390 283 252 Производство сахара (млн квинталей10*) 523,7 481,0 500,7 597, Производство хлопка и льна (тыс. кг) 47191 44759 63903 Объем внешней торговли (млн франков) 2339 1644 2291 «Никогда с начала XIX века Франция не проходила через ряд годов, более неспокойных и менее благоприятных для развития промышленности, чем 1848– 1851» (Levasseur E. Histoire des classes ouvrires. 1904. Vol. II. P. 454–464;

livre V).

29 Блос В. Цит. соч. С. 326, 403–404, 280–281.

30 Levasseur E. Histoire des classes ouvrires. Vol. II. P. 5.

П. А. СОРОКИ Н «Все было в корне разрушено, — пишет сам Ларевельер, — от разби тых дорог до погасших очагов, от странноприимных домов до раздво енных умов, от пустой казны до развращенных сердец»31.

«Ein trostloses Chaos in den Finanzen, dazu einem kostspiligen Krieg, traurige Agrarverhltnisse, Handekrisen, Lebensmittelnot, Teuerung, und das Land noch rauchend von Blute der Erschlagenen»11*, — такова карти на32. 100 бумажных ливров с 1789 г. до 1796 гг. упали до 3,7, после чего были выпущены мандаты, которые покатились вниз с той же быст ротой33. Причем и здесь «через конфискацию имуществ духовенства и аристократии революционное законодательство стремилось к соци альному нивелированию. Оно не было достигнуто ни в малейшей сте пени. Произошла только перегруппировка (Unschichtung). Очень быс тро возникли новые громадные состояния»34.

Если позже Франция поправилась экономически, то в сильной сте пени благодаря военному грабежу всей Европы и других стран.

Картину того же рода дает Англия в период революции. Гражданская война и рост армии пожирали доходы страны, расстраивали промыш ленность, торговлю, финансы, усиливали нужду и голод. Финансы республиканской власти находятся в плачевном состоянии. Расходы в 1651 г. возросли до 2 750 000 фунтов стерлингов, т. е. в три раза пре взошли бюджет Карла I в 1635 г. Доходы — резко сократились. Отсюда — постоянный громадный дефицит. А потому: рост налогов, конфискация имуществ и богатств, акцизы, вплоть до продажи картин и даже собо ров для пополнения казны. В связи с этим — расстройство народного хозяйства, общее обеднение, голод (1649 и др. гг.) и нужда35.

Итоги революции: «Интересы демоса не были приняты английской революцией в расчет;

религиозно-политический переворот содействовал лишь упрочению положения земельных собственников»36. «Положение 31 Мадлен Л. Цит. соч. Т. II. С. 164–165, 219. См.: Levasseur E. Histoire des classes ouvrires. Vol. I, livre I и p. 288–290;

Тарле Е. В. Рабочий класс во Франции в эпо ху революции. СПб., 1909. Т. I—II, а также работы И. Тэна, Ж. Мишле, А. де Ток виля и других авторов.

32 Hake F. von. Zusammenbruch und Aufstieg des Franzsischen Wirtschaftsleben 1789–1799. Mnchen. 1923, S. 78.

33 Ibid. S. 248–249;

там же см. диаграммы.

34 Ibid. S. 246.

35 Гизо Ф. Цит. соч. Т. I. С. XIII.

36 Ковалевский М. М. От прямого народоправства к представительному. Т. II. С. 393.

ОЧЕРК ЧЕТВЕРТЫЙ беднейших классов до конца XVII столетия было постоянно плачевным».

«В 1696 г. бедные и нищие составляли четверть всего населения»37.

Ту же картину дает Французская революция конца XIV — начала XV века.

Общее разрушение… голод… смерть… и т. д. вплоть до знакомого: «les metiers de Paris perdirent d’un seul coup leurs privilges les plus chers, leurs droits les plus anciens et leurs chefs les plus cautes»38/12*.

В итоге Гуситской революции «победители-чехи не приобрели ника ких важных результатов для своей национальной и общественной жизни»39.

Уже к 1485–1486 гг. «нищета стала ужасной. Былое благосостояние совершенно исчезло. Иностранные купцы не осмеливались больше про никать в страну, ставшую добычей диких страстей. Ряд городов — в раз валинах. Копи — покинуты. Прага управляла теперь нищими и обез людевшими городами. В деревнях нищета была еще ужаснее. Исчезла всякая безопасность. Друзья и враги, немцы и чехи, утраквисты и табо риты сжигали деревни, уничтожали посевы, требовали налогов. Когда крестьянин отдавал последнее су одним, приходили новые солдаты, обвинявшие его в мире с неприятелем, и приходилось снова подкупать их, снова давать деньги — иначе смерть… Видные страдали всего более».

В итоге крестьяне покидали руины деревень, бежали в леса, в города, но и здесь гибли, ибо не могли найти ни работы, ни пропитания.

В начале революции провозгласили имущественное уравнение, в Та боре уничтожили частную собственность. «Результатом обобществле ния благ стали: индифферентизм, леность, а вскоре — нищета и бед ность». Очень скоро поэтому начинается возврат к собственности:

первый шаг состоял в том, что «решили лишь ограничить собствен ность, а не уничтожать ее» (гуситский «нэп»). За ним последовал вто рой и третий, и кончилось дело «простым перемещением конфиско ванных богатств», причем «только знать и богачи воспользовались им.

Из несметной массы богатств, грубо брошенных в обращение, лишь ничтожная часть попала в руки крестьян и рабочих», да и эта часть позже ушла из их рук. Кончилось все это полным восстановлением час тной собственности, колоссальным ростом имущественного и всякого 37 Бернштейн Э. Коммунистические и демократо-социалистические течения в Ан глийской революции XVII в. // Предшественники новейшего социализма.

СПб., 1907. Т. II. С. 239–241.

38 Levasseur E. Histoire des classes ouvrires. Vol. I. P. 518.

39 Вебер Г. Цит. соч. Т. 8. С. 273.

П. А. СОРОКИ Н прочего неравенства, обеднением и закрепощением крестьянства фео далами и новой знатью40.

В Риме, «когда разразилась революция — положение финансов зна чительно ухудшилось». «Страшный взрыв революционных восстаний подорвал финансы». Наступило колоссальное обеднение. В 105 г. «во всем гражданстве едва наберется 2000 зажиточных семейств». «Поло жение свободных пролетариев было немного более сносным, чем поло жение невольников». Крестьянство разоряется. Свободное мелкое зем леделие падает. Колоссально увеличивается количество рабов, в число которых «массами попадают свободные провинциальные жители» 41.

И все это — несмотря на безграничный грабеж покоренных стран и экс плуатацию провинций42. Вместе с тем все это ничуть не помешало гро мадному росту имущественной дифференциации, превратившей Рим, ко времени Цезаря, в «республику миллионеров и нищих»43.

Я уже цитировал Ипувера и Онху, описывающих катастрофическое обнищание, вымирание, голод и развал всего хозяйства Египта в эпо ху революции.

Таким образом, и здесь «история повторяется». Основные результа ты революций разных времен и народов одни и те же.

Факторы их ясны и кратко указаны в начале параграфа. Ими служат:

1) Отвлечение сил и людей от производительной работы и борьбы с природой на борьбу друг с другом.

2) Колоссальная разрушительная работа, неразрывно связанная с ре волюционной борьбой: города и села, нивы и фабрики, здания и жили ща, средства и орудия производства — весь основной капитал общества беспощадно разрушается в пылу гражданской войны.

3) Огромные траты на армию, бюрократию и войны.

4) Отсутствие всякой безопасности и уверенности в прочности обла дания своим имуществом и результатами труда, убивающее всякий сти мул к усиленной производительной работе.

5) Угасание рефлексов труда и рост лености, вызываемые революцией.

6) Грабежи, беспредельные конфискации, реквизиции, национа лизации и уравнительная политика революции опять-таки неизбежно ведут к уничтожению стимулов усиленного труда и накопления.

40 Denis E. Op. cit. P. 263, 240, 284–285, 288.

41 Моммзен Т. Цит. соч. Т. II. С. 134–137, 223.

42 Там же. С. 387, 388–393.

43 Там же. Т. III. С. 453–459, 461. Т. II. С. 404–409.

ОЧЕРК ЧЕТВЕРТЫЙ 7) Когда же они приводят к фактическому уничтожению частной собственности, к универсальной коммунизации средств производства и предметов потребления, к широкому проведению принципа имущес твенного равенства, — как это было в русской и венгерской революци ях этих лет, в гуситской и маздакистской, — тогда падение производи тельности труда в стране принимает прямо катастрофический харак тер. Такая социализация и подобного рода уравнивание, в конечном счете, представляют собой систему привилегий за леность и премий за бесталанность, с одной стороны, и систему штрафов за энергичный труд и наказаний за предприимчивость, с другой. Раз все получают оди наковую долю благ, то ленивый, имея гарантию на получение своей доли, становится еще более ленивым;

трудолюбивые и предприимчи вые, лишенные возможности извлечь хоть какую-то выгоду из своего труда и инициативы, неизбежно перестают тратить лишнюю энергию и работать в пользу лентяев. Происходит уравнение всей страны под труд последнего лентяя. Производство падает, приходит нищета. Ста раясь уничтожить минусы частнособственнического уклада, революция в таких случаях похожа на того хозяина, который вместе с яйцами уби вает и курицу, несущую их.

Это мы и видели в русской и венгерской революциях.

Как только у крестьян стали отнимать все, кроме прожиточного минимума, они сократили свои запашки до размеров этого минимума.

Как только уравняли заработную плату всех рабочих (разница между высшей и низшей ставкой была равна отношению 175 к 100), трудолю бивые и энергичные рабочие перестали работать и стали бездельни чать. «Какой смысл работать зря». И наоборот, как только с 1921 г. этот принцип равенства был уничтожен, введены были премии за продук тивность и поштучная оплата — продуктивность труда на оставшихся предприятиях сразу поднялась.

Конечно, если бы люди были ангелами и так же горячо работали бы во имя «категорического императива», как и во имя личных инте ресов, такого результата могло бы не получиться. Но мы видели: люди очень далеки от ангелов;

лишенные личных стимулов, они перестают работать. Так было во всех революциях (гуситской, в Национальных мастерских, в Парижской Коммуне и т. д.), пытавшихся установить радикальное экономическое равенство и произвести социализацию.

В меньшей мере то же явление происходило во всех революциях, ибо эта тенденция «этатизации» и «уравнивания» в той или иной мере свойственна им всем.

П. А. СОРОКИ Н 8) К тому же обеднению рост «этатизации» при революциях ведет и иными путями. Во-первых, благодаря замене принципа конкуренции принципом государственной монополии, во-вторых, благодаря замене инициативного предпринимателя, подгоняемого стимулами выгоды и риска, чиновником государства, бюрократом, лишенным этих стиму лов (ибо его жалование фиксировано) и далеко не всегда подготовлен ным, а тем более имеющим таланты для ведения подобных дел. «Казен ное» отношение чиновника заменяет энергичнейшую деятельность предпринимателя, лавры мертвой монополии — стимулирующую конку ренцию, бюрократизм — талантливость, случайное назначение на дан ный пост — природное призвание, формализм, с бесконечным числом официальных «входящих» и «исходящих» «доношений», «отношений», «разрешений», «инстанций», «совещаний», «комиссий, подкомиссий и секций» — быструю, решающую волю индивида.

Нужно ли доказывать, что такая замена, за очень небольшими исклю чениями, неизбежно влечет за собой падение производства, рутину, застой, китайщину, ухудшает производство, удорожает его и ведет к обеднению страны44.

44 «Регламентация вызывает новые регламентации: создание новых должностей распорядительных агентов, большое развитие чиновничества и увеличение сословия должностных лиц. Инициатива подавляется. Регламентация доходит до мелочей, бюрократизм — до геркулесовых столпов», — правильно говорит Г. Лебон (Психология социализма. СПб., 1908. С. 222).

В итоге — сплошь и рядом бумаги исписывается на бльшую цену, чем стоит caмa вещь.

«Один администратор управляет, три администратора ищут лучших мето дов управления, пять администраторов спорят о противоположных програм мах, семь — болтают. Совет администраторов — это собрание в одном месте людей, из которых одни приходят часом позже других, и обязаны уйти на час раньше последних. Они обычно встречаются лишь на лестнице. Есть, прав да, среди них члены, приходящие и уходящие аккуратно, но это те, которые лучше бы сделали, если бы не являлись совсем» (De Leener. La primaut de l’in dividu // Revue de l’Institut de Sociologie. 1922. P. 429). [См. также: Kahn O. H.

Reflexions of a financier. 1922. ] Все эти минусы этатизма блестяще подтвердились на фактах русской рево люции. Какие предприятия здесь были всего более убыточными? — Этатизи рованные. Где всего хуже шла работа? — На них. Где был безграничный бюрок ратизм? — Здесь же. Чтобы получить фунт гвоздей, надо было потратить вре ОЧЕРК ЧЕТВЕРТЫЙ 9) Во время революции все эти минусы этатизма усиливаются в де сятки раз, благодаря неудачному подбору и абсолютной неподготовлен ности «новоиспеченных руководителей» (см. выше), сплошь и рядом не имеющих ни малейшего представления о своей деятельности.

10) Наконец, к тому же результату этатизм ведет и в силу огромной армии самого чиновничества. В России, как мы видели, процент его достиг почти трети всего населения, в Австрии в 1918–1919 гг. — 1/ населения. Причем на одного администратора приходится столько же, а то и вдвое больше «контролеров» и «наблюдателей». Такая орава чиновников представляет собой огромный балласт бесполезных трут ней, проедающих то, что добывается другими слоями населения.

Этих причин более чем достаточно, чтобы понять, почему револю ция, и особенно социальная, ведет к нищете и голоду. Они же показы вают, особенно после русско-венгерского опыта, что гипертрофирован ный этатизм и насильственно-радикальное экономическое уравнивание хороши на бумаге и… очень нехороши на деле, по крайней мере, пока люди не станут ангелами.

Не мешает об этом серьезно подумать социалистам, коммунистам и другим ревнителям гипертрофированного этатизма. Этот рецепт вра чевания социальных болезней совсем не то, за что его выдают. Так, по крайней мере, говорит русский опыт и десятки других, бывших рань ше в истории человечества. Впрочем, я не имею ни малейшего желания убеждать «неверующих», находящихся под давлением своих страстей.

Кто не верит — пусть проделает опыт универсальной этатизации: тогда наверняка поверит, но, быть может, будет уже поздно.

[Сказанное объясняет также, почему мне неловко становится, когда я слышу мнения многих, усматривающих в революции лучшее средс тво борьбы с нищетой, неравенством, эксплуатацией и другими соци альными бедствиями. Т акой рецепт столь же разумен, как совет тушить пожар керосином. ] мени на получение разрешения от десятка органов, бумаги на переписку, износить подошвы в 10–20–50–100 раз больше, чем стоят гвозди. Человек, не видавший всего этого лично, — не в состоянии представить ужаснейшей кар тины этого бюрократизма, бесталанности и проволочек, которую мы видели в России. Мудрено ли, что все это заставило самих коммунистов покончить со всей этой нелепейшей из нелепых систем.

См. ряд фактов в книге: Маслов П. Мировая социальная проблема. Чита, 1921.

П. А. СОРОКИ Н § 3. Изменения в духовной жизни общества I Общие изменения в психологии революционного общества были очерчены выше. Опишем теперь, какие трансформации испытывает прежде всего та система, которая может быть названа «просветительно образовательной» системой общества, или системой воспитания при способительных условных рефлексов.

Школы, книги, лекции, лаборатории, газеты, журналы и т. д. — это социальные институты, выполняющие функции накопления, распростра нения и углубления человеческого опыта. С их помощью опыт одних поко лений передается другим поколениям, знания одних людей приобре таются другими. Через эту систему циркулируют знания, идеи и веро вания в агрегате.

Как обстоит с ними дело во время революции? Какое влияние она оказывает на всю эту просветительно-образовательную систему?

Влияние революции в этом отношении, во-первых, состоит в том, что революция играет роль реактива, помогающего отличить «псевдозна ния» и «псевдоопыт» от подлинного знания и опыта.

Умственный багаж как отдельного человека, так и всего общества состоит не только и не столько из подлинных «знаний», соответству ющих действительности, логически правильных и подтвержденных опытом. Под именем «знаний» и «научных положений» часто высту пают теории, суждения, мнения и верования — ложные, не соответст вующие действительности, не основанные на опыте, — но принимае мые за «истину» как отдельным человеком, так и большими группами людей. До первого сурового «экзамена» действительности они могут существовать и приниматься за непреложные истины. Такова, напри мер, бльшая часть политических и социальных идеологий, рисую щих новый совершенный строй общества и указывающих «несомнен ные» средства его осуществления. Столкнувшись с действительностью, они сплошь и рядом экзамена не выдерживают: революция, пытаясь реализовать их и приводя к результатам, противоположным предпо лагавшимся, — показывает экспериментально их ложность, утопизм, метафизический и псевдоопытный характер. Их ложность становится ясной, научность — развенчанной, из «знаний» они переходят в разряд «псевдознания». Наряду с этим, многие положения, считавшиеся рань ше «суевериями», благодаря тому же experimentum crucis13* революции, неожиданно оказываются оправданными и верными.

ОЧЕРК ЧЕТВЕРТЫЙ Нет надобности говорить о том, что эта «селекционно-экзаменатор ская» роль революции может быть только приветствуема. Благодаря ей именно в революционные эпохи начинается усиленная «переоценка всех ценностей», происходят огромные сдвиги в области идеологии и мировоззрения, катастрофическое крушение теорий, бывших попу лярными, и оживление других, считавшихся «cyевериями». Во-вто рых, сама революция, представляя собой колоссальную и прямую, а не косвен но-книжную «школу жизни», убедительно учит многому и в ряде отношений ведет к обогащению и углублению опыта. Этим объясняется ряд открытий и новых изобретений, совершаемых иногда в периоды и под влияни ем революции.

К сожалению, однако, оба эти влияния революции аннулируются множеством неблагоприятных условий, в итоге не только поглощаю щих указанные «плюсы», но и наносящих серьезный ущерб количеству и ка честву опыта, которым общество располагало до революции.

Мы видели, как революция дезорганизует и примитивизирует нервную систему и умственный аппарат членов общества. При таких условиях «новаторская» и «селекционная» роль революции в этой области не дает тех результатов, которые она могла бы дать при нали чии здоровой нервной системы и здорового душевного механизма. Вот почему революция от одной идеологической крайности ведет к другой, на место одного «псевдоопыта» ставит новый «псевдоопыт», противо положный первому, вместо одного «суеверия» вызывает другое. Этому же результату содействует исключительный догматизм, нетерпимость и по давление свободы мысли в периоды революции. Диктаторствующие рево люционеры: Робеспьер и Ленин, Кромвель, Ян Жижка и другие — это самые узкие, самые нетерпимые догматики, самые фанатичные «рево люционные попы» — прямые наследники испанских инквизиторов.

Главный же вред, причиняемый революцией, состоит в том, что она количественно разрушает и качественно ухудшает образовательно-просвети тельный аппарат общества, дезорганизует его работу и снижает его продук тивность.

Принято думать, что революция увеличивает число школ — низших и высших, число институтов, лабораторий, книг, улучшает преподава ние, содействует прогрессу науки и т. д. Поскольку дело касается рево люционного периода и глубоких революций, это утверждение прихо дится признать в корне неверным. Нижеследующее покажет это.

Подтвердим кратко каждый из этих тезисов на ряде фактов. Начнем с «селекционной» роли революции.

П. А. СОРОКИ Н До русской революции в русском обществе были чрезвычайно попу лярны идеологии и теории марксизма, социализма, коммунизма, эгали таризма и революционизма. «Уничтожение частной собственности», «обобществление средств и орудий производства», «диктатура пролета риата», «полное уравнивание имуществ», «классовая борьба», «низвер жение царизма, замена его республиканским строем», «уничтожение религии», «вредность национализма и спасительность интернациона лизма» и т. д. — все это принималось за несомненную истину, за патенто ванные пути, гарантирующие осуществление идеального строя, всеоб щей сытости и счастья, братства, равенства, свободы и земного рая.

Пришла революция. Идеологии начали осуществляться, патентован ные рецепты были применены. И что же? — Получилось нечто неожи данное. Наступило ухудшение во всех отношениях: ни сытости, ни равен ства, ни свободы, ни братства, ни уничтожения эксплуатации — ничего.

Не в теории, а буквально на своих боках, не косвенно, а путем личного опыта население проверило истинность этих идеологий и псевдонауч ных построений. Проверило и… трагической ценой убедилось в их лож ности. Отсюда — наблюдающееся сейчас в России всеобщее отвращение к идеологиям этого рода, полное дискредитирование их в глазах населе ния, и наоборот — рост положительной оценки предпринимательства, частной собственности, национализма, религии, даже более положи тельная оценка старого режима, в котором наряду с отрицательными сторонами видят сейчас немало и положительных45.

Этот пример показывает селекционную роль революции в области зна ний и опыта. Революционный опыт многое перевернул «вверх дном».

А разве нe то же самое наблюдаем мы во Франции после практичес кого осуществления идей коммунизма в 1871 г.? Разве разгром Комму ны не был разгромом идеологии коммунизма для современников этой революции? Разве после революции 1848 г. и в Германии, и во Фран ции не произошло аналогичных же сдвигов в области социально-поли тических воззрений, вплоть до республики? Разве 5 434 226 голосов, 45 Подробнее см.: Сорокин П. А. Современное состояние России. Прага, 1923.

46 Причем «замечено было, что наиболее социалистические департаменты доста вили наибольшее число голосов принцу Наполеону» (Грегуар Л. Цит. соч. Т. II.

С. 168;

см. также: Levasseur E. Histoire des classes ouvrires. Vol. II. P. 468).

То же самое, кстати говоря, имело место и в нынешней Италии: главными очагами фашизма стали места наибольшего распространения и популярности коммунизма.

ОЧЕРК ЧЕТВЕРТЫЙ полученных Наполеоном III из 7 327 345 при выборах в президенты46, и 7 839 000 «да», одобрявших coup d’tat14* при 466 000 «нет», — не есть выражение этого громадного разочарования в идеологиях, еще недав но бывших «святыми»?

Великая французская революция в шесть-семь лет уничтожила все обаяние просветительской философии XVIII в.: Вольтера, Руссо, энцик лопедистов с их идеями рационализма, геометризма, эгалитаризма, этатизма, свободы, материализма, республиканства и т. д. Властителя ми дум стали: католическая церковь, Шатобриан, Ж. де Местр и другие лица, кардинально противоположные философам XVIII в.

Аналогичное было в последние годы Английской революции и в бли жайшие годы после нее. Сходное имело место и при других революциях.

Наряду с такой селекционной ролью революция — эта трагическая школа жизни — содействует новаторству и обогащению общества новым опытом в ряде областей бытия.

Исключительность событий выводит из спячки самые ленивые умы и заставляет их «шевелить мозгами», пробуждает интерес, знако мит с массой новых явлений, расширяет умственный кругозор и ведет к «открытиям». Население России за эти годы «на своих боках» ознако милось со множеством явлений, относящихся к государственной жизни (формы правления, система выборов, конституция, etc), к экономи ческой сфере (производство, собственность, регулирование, денеж ное обращение, валюты, концессии и т. д.) и другим сторонам бытия.

Усвоена масса новых понятий, осознана необходимость образования, появился реализм, некоторая практичность, понятной стала связь судь бы индивида с судьбой всего общества и т. д. В науках, особенно соци альных, события произвели огромные изменения. Многие из положе ний, принимавшихся до сих пор без спора (например, идеи прогресса, рациональной природы человека, законов развития;

множество зако нов политической экономии и т. д.) теперь стали спорными. В связи с этим появились кое-какие новые концепции. Лавуазье, Лагранж, Лап лас, Вольней, Ламарк — вот имена, связанные с эпохой Французской революции. «Все было жизнь и движение, лекции импровизировались и интересовали всех»47.

Роберт Бойль, Джон Уоллис, Томас Гоббс, Кристофер Рен, Сет Уорд — вот имена людей, работавших во время Английской революции. Ожив ление в Оксфорде и Кембридже, новые социальные и религиозные 47 Мишле Ж. Цит. соч. С. 125.

П. А. СОРОКИ Н концепции, открытия в области естественных наук, если не реализо ванные, то придуманные во время и под влиянием революционных событий — таковы проявления «новаторской» мысли во время Англий ской революции48.

Но, как сказано, все это, за исключением немногих индивидуаль ных открытий, аннулируется другими разрушительными влияниями революции.

Дезорганизованная нервная система общества не умеет делать пра вильные выводы из этой «селекционной работы». Из одной крайнос ти она бросается в другую и дает в итоге также искаженные продук ты духовного творчества. Если до революции она обоготворяла одни теории со всеми их недостатками, то теперь отвергает в них и то цен ное, что было и есть. Если раньше общество поклонялось гипертро фированному «материализму», «социализму», «коммунизму», «респуб ликанизму» и «революционизму», то теперь оно бросается в противо положную крайность и начинает столь же однобоко и слепо верить «мистицизму», «капитализму», «монархизму», «примитивизму», «кон серватизму» и т. д. В русской революции мы видели и видим, с одной стороны, необузданный, невежественный и дикий утопизм коммунис тов, зачеркивающих всю науку, весь опыт достижений всех поколе ний, отвергающих устами многих даже «буржуазную» химию, физику, арифметику и пытающихся создать «пролетарскую» химию, физику и математику;

с другой стороны, мы наблюдаем возрождение и извес тный успех идеологий неограниченной монархии, социального строя XVI—XVII вв. (крайняя группа монархистов), гипертрофированного мистицизма (Лосский, Бердяев, Карсавин, Ильин, Новгородцев, евра зийцы), отрицание Запада и западной культуры, экстремизм правого толка, сверхмерное восхваление частной собственности или догмати ческое повторение трафаретных либерально-бесформенных старых воззрений («Дни», «Последние Новости»). Во всем этом нет «чувства меры», осторожного различения истинного от ложного в каждой кон цепции. Наряду с коммунистическим — «реакционный утопизм» ска зывается и в мелочах: создавая, например, ряд учреждений за грани цей вроде Русского Университета15*, буквально копируют, до деталей, организацию университетов до 1914 г. и гордятся этим, забывая о ко лоссальных переменах, произошедших за эти годы, требующих изме нений применительно к изменившимся обстоятельствам. Эта «изло 48 Gardiner S. Op. cit. Vol. IV. Сh. XLI.

ОЧЕРК ЧЕТВЕРТЫЙ манность», этот «красный и белый экстремистский утопизм» красной нитью проходит через всю духовную жизнь и творчество русского насе ления за эти годы.

Мало благоприятствует духовному развитию и догматизм револю ционной эпохи, обнаруживаемый обеими сторонами. «Свобода науч ного мышления — буржуазный предрассудок, а потому все профессора и преподаватели социальных наук должны согласовывать свои лекции с учением коммунизма и марксизма. Несогласные — лишаются права преподавать и увольняются с занимаемых ими должностей», — так гла сил декрет 1921 г., подписанный комиссаром Ротштейном. Он приве ден был в исполнение. То же самое было проведено во всех школах, на всех публичных лекциях и митингах;

то же самое осуществлено было закрытием всех газет, кроме правительственных, запрещением печа тать все книги, несогласные с догмой коммунизма и не одобренные пра вительственной цензурой. Излишне говорить, какой результат такой догматизм оказывает на мир опыта и знания. Критики (conditio sine qua non16* роста знаний) — не существует. Население обречено духов но питаться той невежественной дрянью, которую власть преподно сит ему. Упадок мысли, роста и распространения знаний в таких усло виях неизбежен. Тот же догматизм наблюдается и в других, например, эмигрантских кругах, но противоположного характера. Здесь все, что не подходит к эмигрантской психологии и идеологии, — также отверга ется: но не по существу, а просто потому, что оно в чем-то не сходится с господствующими здесь воззрениями. Догматизму «слева» соответст вует догматизм «справа».

Набрасывая эти картины русской революции, я по существу охарак теризовал и другие революции. Тот же экстремизм, отсутствие чувства меры, неумение и нежелание истину отделить от лжи, умственная изло манность, бросание из крайности в крайность, догматизм и отсутствие свободы мысли и критики — явление общее для всех крупных и глубо ких революций. Вот почему и здесь, благодаря этим условиям, указан ные плюсы революции аннулируются.

При глубоких революциях они аннулируются с избытком расстрой ством просветительно-культурной организации агрегата.

Благодаря борьбе и обнищанию, голоду и нужде, догматизму и нетер пимости школы всех родов начинают закрываться, разваливаться, изда ние книг и газет (кроме узкореволюционных, менее всего дающих зна ния и больше всего возбуждающих эмоции и искажающих действитель ность) сокращается;

состав учителей, преподавателей и воспитателей П. А. СОРОКИ Н народа начинает искусственно — и большей частью в худшую сторону — изменяться: хорошие, но неугодные власти лица исключаются, непод готовленные лакеи — включаются;

то же самое следует сказать и о самих учащихся.

Плохо оплачиваемые учителя начинают вымирать или бежать со своих голодных мест на более сытые;

к этому присоединяется отсут ствие книг, пособий и других вспомогательных средств обучения.

В таких условиях народное образование и просвещение в конце кон цов деградируют — и тем сильнее, чем глубже и дольше революция.

Такой вывод заставляет сделать прежде всего русская революция.

Наивные, невежественные или недобросовестные лица много писали о громадных заслугах Советской власти в области народного просвеще ния. Нужно ли говорить, что все это вздор. Нижеследующие официаль ные данные служат ярким тому подтверждением.

Расходы на народное Общий Увеличение бюджета Увеличение расходов образование по Минис Годы бюджет государства (прини- по МНП (прини терству Народного государства мая 1903 г. за 100) мая 1903 г. за 100) Просвещения 1903 39 353 000 зол.руб. 1 883 000 000 100 1904 42 433 000 1 906 000 000 101 1905 42 836 000 1 925 000 000 102 1906 43 989 000 2 061 000 000 109 1907 45 653 000 2 196 000 000 111 1908 53 043 000 2 387 800 000 127 1909 64 262 000 2 451 400 000 130 1910 79 840 000 2 473 100 000 131 1911 97 883 000 2 536 000 000 135 1912 118 147 000 2 271 800 000 145 1913 142 736 000 3 012 000 000 160 1914 161 630 000 3 302 000 000 175 (без военных расходов) 1916 195 623 000 ? ? 1917 214 221 000 ? ? 1918 Не более 50 000 000 ? ? 1919 Не более 40 000 000 ? ? ОЧЕРК ЧЕТВЕРТЫЙ Расходы на народное Общий Увеличение бюджета Увеличение расходов образование по Минис Годы бюджет государства (прини- по МНП (прини терству Народного государства мая 1903 г. за 100) мая 1903 г. за 100) Просвещения 1920 Не более 38 000 000 ? 99 1923 36 000 000 1 700 000 Если принять во внимание, что до революции на народное образо вание тратили значительные суммы и другие министерства (в 1914 г.

общий расход всех министерств был близок к 280–300 млн золотых руб.50), плюс — огромный расход на образование земских и городских учреждений, в 1914 г. близкий к 360 млн руб., то красноречивость таб лицы будет еще больше. Из нее ясно, как колоссально упали расходы государства на народное образование — и абсолютно и относительно по отношению ко всему государственному бюджету, — начиная с 1918 г.

Детей школьного возраста, обучавшихся в школах было:

в 1906 г. около 60 % 1914 70 % 1922 38 % 49 Статистический ежегодник России. СПб., 1914. XII отд. С. 16–17. Данные за 1916–1920 гг. см.: Маслов П. Цит. соч. Данные за 1923 г. взяты из доклада Луна чарского (Известия, 26 декабря 1922;

число преувеличено).

Приведенные в таблице данные за 1918–1920 гг. получены следующим образом:

Было израсходовано на народное образование в 1918 г. 3 074 343 000 сов. руб.

1919 17 249 374 1920 114 366 070 Если принять падение покупательной способности рубля к 1 января 1918 г. в 28,3 раза 1 1919 230, 1 1920 3l36, 1 1921 26500, 1 1922 182753,0 — то, беря половину каждого из этих коэффициентов к середине года, мы полу чим цифры, даже меньшие указанных в таблице. Индексы приведены в книге:

Преображенский Е. А. Причины падения курса нашего рубля. М., 1922. С. 36–48.


50 См. роспись государственных расходов на 1914 г.

51 Доклад А. В. Луначарского // Известия. 1922, 26 декабря.

П. А. СОРОКИ Н Число начальных школ Число учеников 1912 101 547 6 697 4 750 000 1922 55 Из этих цифр, где данные 1922 г. преувеличены, всякий читатель может видеть «просветительную» роль революции.

И начальная, и средняя, и высшая школы на 70% разрушены за годы революции… Вместо «ликвидации безграмотности» получилась «ликви дация грамотности». Весь шум, поднятый большевиками, был сплош ной недобросовестной рекламой. Здания школ разрушены. Нет учеб ников, бумаги и перьев. Учителя, не получая ничего, частью вымерли, частью — превратились в батраков, даже в проституток (учительницы), часть счастливцев перешла на другую службу53.

Из высших школ были выброшены, расстреляны и высланы лучшие профессора и студенты, вместо них были назначены профессорами невежественные коммунисты, а студентами — коммунистическая моло дежь54.

Не иначе обстояло дело с газетами и книгами. Тираж всех газет РСФСР в 1921–1922 гг. был не больше тиража одного «Русского Слова»

до революции. Столь же резко сократилось число издаваемых и осо бенно покупаемых книг за годы революции, не говоря уже об их качес тве55. В 1923 г. из общего числа грамотных крестьян не читают ника ких газет 89%;

через все волисполкомы по всей РСФСР за первое полу годие 1923 г. из 100 млн крестьян подписалось на газеты только человека56.

Словом, с какой бы стороны мы ни подошли к вопросу, получаем один и тот же вывод: разрушение, разрушение и разрушение. Революция в этом отношении (как и в других) отбросила Россию лет на 50–60 назад.

52 Статистический ежегодник за 1913 г. С. 112–113;

Известия. № 293.

53 См. указ. доклад Луначарского, рисующий ужасную картину существования школы и учителей.

54 Подробности см.: Сорокин П. А. Современное состояние России. Прага, 1923.

Критерием при приеме в учебные заведения в 1922–1923 гг. становится не уро вень знаний и способностей, а коммунистическая благонадежность. Для всех некоммунистов в 1922–1923 гг. двери школы были официально закрыты. Труд но признать такую «селекцию» разумной.

55 См.: На чужой стороне. Берлин, 1923. Сб. 1 (статья В. Розенберга).

56 Дни. № 250. [См. «Примечания и дополнения». С. 416. ] ОЧЕРК ЧЕТВЕРТЫЙ В какой мере разрушительная роль русской революции типична для других революций? Я думаю, что другие глубокие революции отличают ся лишь величиной разрушения, а не качеством.

Подобно русской, Великая французская революция была также богата пышными обещаниями и прекрасными пожеланиями в области народ ного образования. Но рассуждения и декреты не суть еще акты. При Первой республике вследствие отсутствия средств было закрыто боль ше школ, чем открыто новых. В начале Консулата17* большинство Гене ральных Советов и префектов констатировали, что народное образова ние чрезвычайно пострадало и находится в самом безотрадном состоя нии. В официальном отчете 1793 г. читаем: «Le mal est а son comble. Les colleges sont dserts. La jeunesse languit depuis quatre ans dans l’oisivit»18*.

В официальном докладе Грегуар говорит: «Все разрушено. Осталось только 20 агонизирующих колледжей. Из 800 дистриктов лишь 67 имеют начальные школы»57. Из этих штрихов ясна разрушительная роль Вели кой французской революции в деле народного просвещения. Рассматри вая число школ, число учащихся, число грамотных рекрутов, число лиц, получивших звание baccalaurat s-lettres, bacc s sciences, licencie et doc torat en droit и en medicine19*, мы видим, как в 1848–1850 и 1869–1871 гг.

это число падает или рост их замедляется58. Эти данные говорят о том, что не иной была и роль революций 1848–1850 и 1870–1871 гг.

Я боюсь утверждать определенно, что таков же был эффект Англий ской революции, ибо в моем распоряжении нет цифровых данных ни pro, ни contra, но полагаю, что допущение дезорганизующего влияния ее на просвещение широких масс в той или иной мере не будет проти воречить истине.

Едва ли нужно говорить о громадной дезорганизующей роли рево люционных периодов, подобных длинным и кровавым смутам России XVII в., Франции XIV—XV вв. и др.

В римский революционный период и под его влиянием «творческая Италия, не дойдя до высших ступеней оригинального творчества, нача ла упадать и никнуть». «Творчество иссякло в области точных наук».

«Везде живет рутина». Приходит волна мистицизма, начинается рост суеверий, оживление восточных идеологий и культов (Иеговы, Митры, Изиды и т. д.), возрождение жречества. Сама система народного образо 57 Levasseur E. La population franaise. Vol. II. P. 480;

Levasseur E. Histoire des classes ouvrires. 1904. Vol. I. P. 76, 93, 100.

58 Цифры и диаграммы см.: Levasseur E. La population franaise. Vol. II. P. 484, 503, 508.

П. А. СОРОКИ Н вания изменяется. Место действительных знаний заменяется стремле нием изящно говорить, знать цитаты, поэзию и т. п. внешние атрибуты просвещения59. Пример русской революции заставляет полагать, что не могло быть иначе и во всех других кровавых революциях, если учи тывать умственное состояние не отдельных единиц, а широких народ ных масс.

Конечно, в революции массы могли воспринимать отдельные новые лозунги и понятия (Filioque20*, догмы протестантизма или индепенден тов, революционные понятия и т. д.), но… едва ли последние могут быть названы подлинным знанием, едва ли они во всей их сложности воспри нимались массами, и, наконец, едва ли эти голые лозунги могут состав лять значительную часть опытного умственного багажа людей.

Вместе с тем, нужно указать и на то, что в прошлом, когда общества не имели столь сложной культурно-просветительной системы школ, институтов, лабораторий, книг, журналов, лекций и т. д., какую имеют современные общества, дезорганизующая роль революции могла быть гораздо меньшей. Чем проще какой-либо институт, тем легче он сохра няется при всех социальных конвульсиях. Там нечего было разрушать революции. В наши времена — картина иная. Сложная культурно-образо вательная система современного общества требует заботливости, соиз мерения ее частей, изменения планомерного, а не мгновенного. Иначе, расстроенная в одной части, подобно сложной машине, она начинает расстраиваться и в других. Революция не знает этой постепенности и осторожности. Она ломает сразу и решительно. Мудрено ли поэто му, что в итоге исчезают не только дефекты этой системы, но разруша ется и она сама. Вот почему глубокая революция, вместо просвещения народа, ведет к усилению его невежества, приостанавливает рост обра зования, задерживает и тормозит подлинно научное творчество, рост и расширение богатства подлинного человеческого опыта. Ее плюсы, увы, поглощаются целиком минусами. Poccии, в которой до войны и ре волюции образование и духовное творчество стало развиваться громад ными темпами, где в 1910–1917 гг. всеобщая грамотность была на 3/ осуществлена, теперь придется ждать много лет, прежде чем она сможет вернуться к довоенному и дореволюционному состоянию.

59 Ростовцев М. И. Рождение Римской империи. С. 101–102, 109;

Ростовцев М. И. За кат античной цивилизации // Русская мысль. 1922. Кн. VI—VII, VIII—IX;

Мом мзен Т. Цит. соч. Т. I. С. 860–865. Т. II. С. 419. Т. III (гл. о религии и духовном состоянии).

ОЧЕРК ЧЕТВЕРТЫЙ II Перейдем теперь к характеристике изменений, относящихся к со держанию идеологий и настроений общества в период революции.

Если верно положение: «желание — отец мысли», т. е. основные импульсы человека обуславливают характер его идеологии и убежде ний (речевых и субвокальных рефлексов), то легко предвидеть направ ление тех сдвигов в идеологии, которые происходят в первый и второй периоды революций.

Оно состоит в том, что в первый период революции обществом овладевают те идеологии и настроения, которые поносят и бичуют условия (лица, инсти туты, учреждения), ущемляющие инстинкты общества, в той или иной форме одобряют и стимулируют освобождение от них и всех тех явлений, которые с этими условиями связаны. Если у массы ущемлены бедностью и голодом инстинкты собственности и пищевые инстинкты, — то успехом пользу ются те идеологии, которые порицают собственность и богатство и сти мулируют их захват и дележ. Если ущемлены инстинкты свободы (деспо тизмом) или индивидуальной безопасности (казнями, войной и т. д.), то популярными становятся идеологии и настроения, бичующие эти ущем ляющие условия и стимулирующие их уничтожение. При этом бичева нию подвергаются не только непосредственно ущемляющие условия, но и те, которые с ними, хотя бы косвенно, связаны. Если, например, инс тинкты общества ущемлены войной или правительством, то все лица и учреждения, имеющие к ним касательство и находящиеся в хороших отношениях с ними, также вызывают ненависть масс;

все идеологии, порицающие их, тоже становятся популярными. Здесь в большом мас штабе происходит то, что в масштабе мелком совершается ежедневно:

«друг моего друга — мой друг», «враги наших врагов — наши друзья».

Такова общая черта этих сдвигов. В какой конкретной форме высту пают такого рода идеологии, — это зависит от множества конкрет ных условий времени и места. В одном случае такие «освобождающие»

идеологии могут выступить в форме проповеди «чистого слова Божия»

и будут порицать ущемляющие условия на основании Евангелия, в дру гом — на основании Корана, в третьем — путем ссылок на «Капитал»

и «Коммунистический манифест» Маркса, в четвертом — на основа нии слов Вольтера, Руссо, Толстого. Но все это — деталь, своего рода «соус», под которым преподносятся массам теории, бичующие ущемле ние и призывающие их к низвержению ущемляющих лиц, институтов и условий. Они лихорадочно распространяются не благодаря их логи ке, основательности и истинности суждений, а благодаря бичеванию П. А. СОРОКИ Н «ущемления» и стимулированию соответствующих поступков. Будь та или иная теория архинелепейшей с научной точки зрения, но если она удовлетворяет указанному условию, она будет принята как высшее слово истины. И наоборот, самое научное и обоснованное мнение не приоб ретет популярности, если оно противоречит инстинктам масс.


Такого рода «нелогичность» человека мы видим ежедневно;

в мас совом масштабе видели ее во время войны и послевоенные годы во всех воюющих странах, особенно отчетливо видим ее в периоды рево люций.

Сказанное объясняет, почему перед гуситской и многими средневе ковыми революциями быстро прививались учения Танхельма, Петра Брюнсенского, Генриха Лозанского, Арнольда Брешианского, Лионских бедняков, катаров, патаренов, Уиклифа и лоллардов, Джона Болла, Яна Гуса, Мюнцера, милленариев21* и других реформаторов, порицавших католическую церковь, ущемлявшую инстинкты масс, ее богатства, ее распутство, призывавших к неплатежу десятины, к отобранию богатств церкви или к возвращению ее к «евангельской бедности», к уничтоже нию привилегий феодалов и знати, к освобождению от тяжелых повин ностей (например, «Видение Петра Пахаря») и т. д. Сказанное объясня ет, почему перед Английской революцией и при ее начале колоссаль ный успех имели памфлеты Прейна, Бортона, Бествика, Лильберна, идеологии левеллеров и индепендентов, бичевавшие ущемлявшие усло вия того времени (Епископальную церковь, Звездную палату, короля и т. д.);

почему со второй половины XVIII в. «просветительская фило софия» с ее освободительными идеями энциклопедистов, Руссо, Воль тера и других заражает французское общество;

почему кровожадные статьи Марата, «ядреные» писания отца Дюшена22* и др. имели небы валую популярность в первый период революции;

почему социалисти чески-коммунистические идеологии Р. Оуэна, Сен-Симона и сен-симо нистов, Кабэ, Леру, Прудона, Лассаля, Маркса и т. д. — широкой волной разливались перед и в первый период революций XIX века. В разных формах и под разными «соусами» они бичевали то, что ущемляло рево люционные массы, и призывали к тому, на что их толкали ущемленные инстинкты. «Соусы» — разные, но указанная суть их одна и та же.

Так обстоит дело перед революцией и в ее начале.

Во второй ее половине дело значительно меняется, причем характер изме нения зависит от того, прервано или не прервано было развитие и углубление революции, успела ли она развиться до своих естественных глубин и испепелить себя самое или нет.

ОЧЕРК ЧЕТВЕРТЫЙ В главе о причинах революции мы увидим, что все глубокие рево люции, осуществляя «рецепты опасения», даваемые этими «освободи тельными» идеологиями, приводят не к уменьшению ущемления инстинк тов, а к его усилению. Массы попадают «из огня да в полымя». То, от чего они ждали улучшения жизни, дает им ухудшение, от чего ждали сытос ти — дает голод, от чего ждали свободы — дает неограниченный деспо тизм. Отсюда — естественный и неизбежный поворот в идеологии и убеждени ях масс в силу того же положения: «желание (инстинкт) — отец мысли». Как «ущемляющие условия» старого режима вели к небывалому росту успеха идеологий революционных, бичевавших эти явления, так теперь еще более «ущемляющие условия» революции ведут к небывалому успеху идеологий и настроений «контрреволюционных», поворачивают обще ственное сознание на 180° и заставляют «поклониться тому, что сжига ли, и сжигать то, чему поклонялись»23*. Отсюда, — при завершенных рево люциях, — падение успеха идеологий первого периода революции («c’est la faute de Rousseau, c’est la faute de Voltaire!»24*), рост отрицательного отношения к ним и наряду с этим — колоссальный успех идеологий, бичующих ущемляющие условия революции и призывающие к их уничтожению.

Такова эта «человеческая комедия» в двух актах, разыгрывающаяся при каждой завершенной революции. Такова «логичность» человече ского поведения и прочность «святых убеждений».

Если революция не завершилась и была прервана, если осуществление лозун гов революционных идеологий не успело вызвать колоссального ущемления и вы явить на опыте свое банкротство — такого сдвига может и не быть или он будет более мягким, частичным и незаметным. В этот второй период отри цательные оценки в силу связи распространяются («радиируют») с оди озных революционных явлений на другие, с ними связанные, хотя бы сами по себе они и не были одиозными;

и наоборот… Такова основная закономерность колебания идеологий и настрое ний в периоды революций и ее ближайшие причины. Она объясняет и включает в себя все главнейшие черты этих сдвигов, является свое го рода алгебраической формулой, в которой изменения религиозных воззрений, политических симпатий и антипатий, социально-правовых убеждений, моральных и других оценок, эстетических вкусов и других форм речевых и субвокальных рефлексов данного времени и места представляют собой простые арифметические величины.

Сама революция в предреволюционный и в первый ее период расце нивается массами как благо;

во второй ее период она начинает расцени ваться как зло или, в лучшем случае — перестает вызывать какие бы то П. А. СОРОКИ Н ни было восторги масс, кроме небольшого числа «революционных дел мастеров». В Риме, во время Гуситской революции и других революций Средневековья, Английской, Французской 1789 г., Германской 1848 г., Французской 1871 г., Русской и Венгерской революций последних лет — второй их период был максимально «контрреволюционным». Среди современников революции, испытавших ее «прелести», она теряет всякое обаяние. Недаром И. Тэн правильно замечает, что идеализация Французской революции началась лишь тогда, когда исчезло современ ное ей поколение. To же самое применимо и к другим революциям.

Если революционные идеологии первого периода пропагандировали идеи примитивно-арифметического эгалитаризма, то во второй пери од они теряют кредит доверия. Если революция провозглашала уничто жение частной собственности, то во второй период коммунистические идеологии теряют популярность. Если в первый период революции были боготворимы крайние ее партии (табориты, тысячелетники, люди пятой монархии, якобинцы в 1789 г., коммунисты и социалисты в ре волюциях XIX в.), то во второй период они теряют все симпатии масс и становятся для них ненавистными. Если революция в период подъема проповедовала и покровительствовала определенным течениям фило софской и религиозной мысли (например, материализму, геометризму, культу Разума и т. д.), определенным эстетическим школам, определен ного типа произведениям искусства, то во второй период, в силу их тес ной связи с революцией, они теряют притягательную силу, дискредити руются и заменяются другими, часто противоположными. Шатобриан и де Местр занимают место Руссо и Вольтера, мистицизм — место мате риализма, идеологии консерватизма — место идеологий радикальных.

«Левиафан» Гоббса приходит на место идеологий, отрицающих государ ство, аполитичный профессионализм — на место идеологии революци онной политики, новые школы — на место революционных и т. д.

Если в предреволюционный и в первый период революции поноси лись: старый режим, религия и церковь, старые аристократы, старый быт и традиции, то во второй ее период происходит рост симпатий к дорево люционному режиму, подъем религиозности, рост сочувствия ко всему, что беспощадно преследовалось и оскорблялось в первый период.

Отсюда — реставрация старого режима, оживление и возрождение Епископальной церкви в Англии, католической религии во Франции и других явлений, казалось, безвозвратно похороненных революцией.

«Мертвецы» неожиданно воскресают более живыми, чем они были до революции.

ОЧЕРК ЧЕТВЕРТЫЙ Такова схематически суть этого сдвига60. В деталях он не так прямо линеен;

здесь имеются полутени и полутона, но сущность их всех впол не соответствует этой схеме.

«Обществом овладевает реакционное настроение», — такова обыч ная формулировка этой мысли. Овладевает реакция не в смысле прину дительного навязывания кучкой реакционеров, а в смысле изменения общего настроения общества. «Реакция» приходит не потому, что к ней принуждают властители-«реакционеры», а потому и появляются «реак ционеры» у власти, что «реакционным» становится население. Эта «реакция» по своей природе означает не нечто абсолютно отрицатель ное, в отличие от абсолютно-положительной революционности, как часто думают, а неизбежное и часто правильное корректирование оши бок революции приобретенным опытом, целесообразно-приспособи тельный порыв общества спасти себя самого от той гибели, к которой его привел первый период революции. Она — похмелье после пьяного буйства. Как ни тяжело это похмелье, все же оно менее гибельно, чем дальнейшее беспробудное пьянство с убийствами, драками и дикими скандалами. Через похмелье приходят к трезвой жизни, перманентное же пьянство приводит к каторге, сумасшедшему дому или к канаве под забором, а оттуда — в «мертвецкую» истории. Так бывает с отдельными лицами, так происходит и с целыми народами.

Сказанное объясняет всю конкретную картину изменений идеологии и настроений русского общества за эти годы. Очертим их несколько под робнее. На этом примере яснее станут предыдущие общие положения.

До революции и в первый ее период социалистически-коммунисти ческие идеологии, главным образом марксизм, были чрезвычайно попу лярны в русском обществе. К 1921 г. картина резко изменилась. Вся кая популярность коммунизма, а в связи с ним и социализма исчезла.

Больше того: слова «коммуния» и «социализм» стали ругательными и ненавистными. Имена Маркса и других лидеров социализма-комму низма сделались одиозными. Многочисленные памятники, воздвигну тые им, стали тайно от власти разрушать или подвергать ряду издева тельств61.

60 В интересах краткости я не привожу исторических фактов, подробно рисующих и подтверждающих очерчиваемую картину;

читатель легко может проверить эти положения путем изучения отдельных революций с этой точки зрения.

61 Например, в Одессе измазали весь рот и бороду Маркса пшенной кашей (кото рой очень долго питали население) и написали: «Ешь сам!»

П. А. СОРОКИ Н Коммунистические книги и газеты перестали читаться. Численность членов коммунистической партии с 600 000 человек в 1920 г. снизилась до 372 000 в 1923 г.62 Словом, произошло кардинально резкое изме нение массовой идеологии. Теперь Россия представляет собой самую антисоциалистическую и антикоммунистическую страну в мире.

Обратной стороной этого явления служит изменение отношения к институту частной собственности и к фигуре предпринимателя-капитали ста. В России в частной собственности до революции видели источник всех зол, в предпринимателе-капиталисте — «паразита», «эксплуатато ра», «буржуя». Теперь картина иная. Частная собственность рассматри вается как положительный институт. В ней видят сейчас «альфу и оме гу» спасения. «Буржуй» из «паразита» превратился в «организатора народного хозяйства», в человека, выполняющего важные социальные функции. «Без буржуя не проживешь», — так говорит сейчас народ.

Национализм и национальное чувство в России до революции были чрезвычайно слабыми. Быть может, Россия была наименее националь но настроенной страной во всем мире. Национализм рассматривали как нечто нехорошее, даже постыдное. Идеологии «интернационализ ма» и «Интернационала», напротив, пользовались громадной попу лярностью. В первый период революции популярность последних воз росла еще более. С 1920 г. наметился перелом. Теперь все идеологии «интернационализма» и «Интернационала» совершенно дискредитиро ваны. Самые слова эти в России стали ругательными. Bсе слoи общества охватило глубочайшее национальное чувство. «Национализм», «наци ональные начала и традиции», «национальный принцип» — таковы самые популярные лозунги в данное время в России.

«Интернационалисты», превратив Россию в проходной двор, где все «русское» топталось каблуками интернациональных авантюрис тов, оскорбляя ежедневно все национальные ценности, разорив Рос сию, продавая ее оптом и в розницу бывшим друзьям и врагам, доведя ее до гибели, естественно, должны были вызвать и вызвали, в виде спа сительной реакции, небывалый рост национальных чувств в русском обществе.

То же самое случилось, как мы видели, и в области религии. Былой атеизм и равнодушное отношение к церкви с 1921 г. сменилось небы валым религиозным подъемом. То же следует сказать и об оценке многих 62 См.: Итоги партийной работы (Издание Российской Коммунистической пар тии). М., 1923.

ОЧЕРК ЧЕТВЕРТЫЙ сторон старого режима, вплоть до царя. Если раньше она была совершенно отрицательной ко всем его сторонам, то теперь заменилась обратной;

скорее переоценивающей его в положительном смысле. Немного най дется людей, которые не признавали бы старый режим бесконечно луч шим, чем современный режим, установленный большевиками. Немно го найдется людей, которые теперь, как и в дореволюционный период, видят в нем только одни отрицательные черты. И очень много имеется людей, которые сейчас видят в нем чуть ли не совершеннейший режим из возможных. Этим объясняется рост монархических настроений среди русского населения.

То же самое относится и к ряду других идеологических явлений.

Масса старых бытовых черт, раньше не ценимых, теперь начинают бережно культивироваться как святыня.

Индивидуализм, раньше вызывавший отрицательное к себе отноше ние благодаря его противопоставлению социализму и коллективизму, теперь, наоборот, стал боевым популярнейшим лозунгом, Материализм, как воззрение, раньше имевшее успех и усиленно насаждавшееся большевиками, заменился увлечением идеалистичес кими и даже мистическими течениями мысли.

«Кубизм», «футуризм», super-футуризм25* и другие крайние школы в искусстве, с начала революции вступившие в союз с большевизмом, теперь также потеряли популярность и заменяются другими течения ми, резко противоположными им. Оценка русских социально-политических идеологов и деятелей также кардинально меняется. Если раньше всех ради кально-социалистических и революционных писателей относили в раз ряд «освободителей народа» и лиц положительных, a всех консерва тивных писателей и деятелей — в разряд вредных «козлищ», то теперь появилась и растет скорее обратная тенденция (например, оценка Сто лыпина, Леонтьева и других). И так — во всем63.

Из сказанного легко видеть полную правильность нашей теоремы на примере русской революции. Конкретный характер этих сдвигов — разный в разных революциях, но основная их сущность одна и та же, описанная на предыдущих страницах. «История повторяется» и здесь.

Учитывая приведенные выше причины таких сдвигов, легко понять, что иначе и быть не может.

63 Подробности см. в моей книге «Современное состояние России».

ОЧЕРК ПЯТЫЙ Иллюзии революции «Тартюфство» имело и имеет большой успех в частной и обществен ной жизни. Тысячи Тартюфов1* ежедневно и ежечасно маскируют свои довольно отвратительные дела блестящими словами и другими краси выми «условными одеждами»… И не без успеха… О них судят сплошь и рядом не по их делам, а по их словам. В итоге — социальный паразит часто получает репутацию «общественного героя», бесполезный кри кун и демагог — ореол «борца за свободу», человек, презирающей физи ческий труд и настоящих тружеников, но делающий на этом карьеру, — славу «защитника трудовых классов», субъект морально распущенный, но искусно выдающий эту распущенность за «борьбу с отсталыми пред рассудками», — популярность «прогрессивного человека»… «Тартюф ство» — огромное, еще не исследованное социальное явление. Оно было в прошлом. Оно есть. Оно будет.

Быть может, никогда так резко оно не проявляется, как в эпоху рево люции. Последняя, в известной степени, может быть названа Великим Тар тюфом. Почему? Потому что едва ли какой-либо Тартюф приписывает себе столь много добродетелей, как Революция, и делает столь же мало, как она. [Даже у мольеровского Тартюфа расхождение между слова ми и делами было гораздо меньшим, чем у Революции и множества ее деятелей первого и второго периода. Революция — великий Тартюф еще и потому, что она с поразительной гениальностью умеет маскиро вать свои прозаические и ужасные дела великими словами и заставить людей судить о ней не по делам, а по словам.] Мало Тартюфов так гени ально лжет, как революция. [Мало найдется людей, которые так много обещают, как революция, и так мало делают по исполнению этих обе щаний… Ложь, хвастовство и цинизм множества Тартюфов рано или поздно вскрываются. Ложь, хвастовство и цинизм Революции — гени альны.] Она более успешно, чем кто бы то ни было, творит легенду: пре ступления и зверства возводит в подвиг, пигмеев — делает гигантами, болтунов — героями, аморальных лиц — святыми, паразитов — освобо ОЧЕРК ПЯТЫЙ дителями. [И именно на периодах революции особенно легко конста тировать «пудрящую роль» «речевых рефлексов» и их подчиненность инстинктам, их «лакейство» перед ними. Подобно приживальщикам и льстецам сильных мира сего они занимаются лишь тем, что шьют «пышные уборы», маскирующие мало привлекательные дела. Vanitas vanitatum!2* Изучая эту роль «слов» в Революции, еще раз убеждаешься в правильности положения: «важны не слова, а дела», и еще раз вспо минаешь евангельский завет: «не всякий, глаголяй ми: Господи! Госпо ди! внидет в Царствие Отца Моего, но твopяй волю Eгo…»3* Таковы те выводы, к которым приходишь, сопоставляя обещания и слова револю ция, с одной стороны, исполнения и дела ее — с другой… ] Быть может, сказанное звучит резко, но — увы! — оно правильно.

Все предыдущее говорит об этой правильности. Дополним теперь картину сопоставлением «слов» и «векселей» Революции с ее делами и уплатой по последним. Вольно или невольно она всегда оказывалась «банкротом» и «неисправным должником».

Начнем с русской революции.

Сопоставим лист ее обещаний и исполнений.

Обещания и слова Исполнения и дела ее русской peвoлюции 1. Разрушение 1. Простая перегруппировка лиц из слоя в слой. Воз социальной пира- рождение пирамиды неравенства еще более высокой миды неравенст- и крутой, чем была раньше. Небывалая эксплуатация ва — и имуществен- всего населения коммунистической властью, ее аген ного, и правового, — тами, преторианцами и клиентами, далеко превзо уничтожение класса шедшая эксплуатацию богачей и аристократии ста эксплуататоров рого режима. Теперь — огромная эксплуатация насе и эксплуатации ления теми же правительственными кругами, плюс круги новой, хищной, спекулятивной и зоологиче ской буржуазии. Небывалый голод на низах и рос кошь наверху. Бесправность населения и неограни ченный деспотизм, неограниченные привилегии правящих 1 Подробное подтверждение каждого тезиса см. в выше приведенных данных и в моей книге «Современное состояние России». [См. настоящее издание, с. 446–538.] П. А. СОРОКИ Н Обещания и слова Исполнения и дела ее русской peвoлюции 2. Имущественная 2. Общее катастрофическое обеднение. Израсходо обеспеченность вание и проедание всего того, что было создано пре и сытость дыдущими поколениями. Грандиозный голод. Три миллиона умерших от голодной смерти. Людоедст во и бифштексы из человеческого мяса. Разрушение всего народного хозяйства 3. Свобода 3. Полный безграничный диктаторский деспотизм власти. Всесторонняя опека населения. Превращение людей в «объект», в манекенов. Уничтожение свобо ды слова, печати, союзов, собраний, выборов, орга нов самоуправления, свободы труда, выбора профес сий, словом — свобода египетского раба 4. Свобода еще 4. Десятки тысяч расстрелянных. Из них не менее 2/3 падает на рабочих, крестьян и трудовую интелли генцию2. Переполненные тюрьмы и т. д.

5. «Мир» и антими- 5. Три года жесточайшей гражданской войны после литаризм того, как другие народы уже кончили воевать. Пре вращение всей страны в одну казарму. Мобилизация армии, превосходящей армию царского времени3.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 22 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.