авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 12 |

«2 VA, PENSIERO, SULL’ALI DORATE… (Взлети, мысль златокрылая...) 1 2 Всероссийская государственная библиотека иностранной литературы им. М. И. ...»

-- [ Страница 6 ] --

Какое же фундаментальное неутилитарное побуждение может заставлять людей учиться жить вместе, как одна семья? Лучшее из известных мне проявлений этого побуждения – строчка в пьесе, созданной во II веке до н. э. поэтом, выходцем из азиатских коло нистов в Африке, который зрелые годы провел в Риме и писал свои сочинения на латыни. «Я человек, и ничто человеческое мне не чуж до». Родной язык этого поэта – пунический, или финикийский язык, почти идентичный ивриту4. А потому мне пришло в голову напом нить суждение из книги, написанной собственно на иврите неизвес тным израильским автором. Знаменитое это суждение высказано в форме вызывающего вопроса: «Сторож ли я брату моему?». Этими словами начал оправдываться Каин, когда Господь обвинил его в убийстве брата его Авеля. В этой истории, как она изложена в Книге Бытия, вопрос – это одновременно и ответ. Господь, однако, под разумевал в данном случае ответ утвердительный: проигнорировав вопрос Каина, Он осудил убийцу и вынес ему приговор.

Вот оно – побуждение к единству, исходящее не из временных утилитарных соображений, пусть даже самых насущных и вы зывающих уважение. Перед нами побуждение совершенно ино го рода. Оно не имеет никакой внешней мотивации, оно в ней не нуждается – ведь побуждение это внутренне непреодолимо. Оно к тому же столь же древнее, как и сама природа человеческая, и бу дет оставаться в силе, пока существует хоть один человек. Каждый из нас, действительно, – сторож другому. Мы не можем быть без различны к тому, что затрагивает кого бы то ни было из собратий наших по роду человеческому. Мы знаем, что это истина, и ощуща ем это не как обязанность, а как побуждение к действию. Конечно, с того самого момента, когда предки наши стали людьми, букваль но каждый из нас в той или иной мере грешил против этого внут реннего света. Безвестный автор приведенного мною отрывка из Книги Бытия датирует первое убийство уже временем жизни вто Знаменитые слова звучат в комедии «Самоистязатель» римского комеди ографа Публия Теренция (ок. 195–159 гг. до н.э.) – вольноотпущенника, а пре жде раба, купленного на невольничьем рынке в Карфагене, и, возможно, быв шего оттуда родом.

рого поколения людей. Наши древнейшие исторические хроники свидетельствуют о том, что даже в интервалах между свершением бесчеловечных жестокостей люди вели себя по отношению друг к другу с редкостным бессердечием. Мы, ныне живущее поколе ние, свершили преступления из числа самых отвратительных за всю историю. Каждый из нас, ныне живущих, несет определенную индивидуальную и персональную ответственность за эти грехи – пусть даже его или ее мера этой ответственности и невелика. Твоя индивидуальная доля вины может быть и незначительна;

однако эти наши грехи по отношению друг к другу оказывают влияние на наше сознание. Мы осознаем и чувствуем, что, будучи собратья ми по роду человеческому, должны жить друг с другом, как члены единой семьи. В этом-то и кроется основополагающее побуждение к братству.

Это чувство братства укоренено во всех людях, независимо от того, какая из цивилизаций их породила. Люди, возросшие в русле индийской традиции, наделены очень широким диапазоном сострадания. На протяжении столетий в Индии узы братства свя зывали не только людей, но и все виды живых существ в целом.

Осмелюсь заметить, что первое обстоятельство, на которое обра щает внимание западный путешественник в Индии – то, что ди кие птицы и животные не боятся здесь людей так, как на Западе.

Они ведут себя так, будто не ждут, что человек может причинить им какой-нибудь вред. Это доверие диких животных основыва ется на опыте, сравнительно счастливом опыте поведения людей, действительно чувствующих, что братские узы связывают не толь ко человеческие существа. Это древнеиндийское представление о братстве всех живых существ на несколько тысяч лет предвос хитило современное открытие наукой общности происхождения всех форм жизни на этой планете, включая Человека. Это один из потрясающих случаев, когда наука была упреждена интуицией.

Я уверен, что индийская литература всех времен дает класси ческие проявления этого всеобъемлющего чувства братства. Моя неспособность привести здесь соответствующие иллюстрации проистекает от невежества. Именно по причине невежества я был вынужден иллюстрировать свои соображения латинской и евро пейской классикой, а не санскритской, палийской или тамильской.

Однако, хотя я и не могу процитировать индийский текст, я все же могу привести индийское свидетельство этого врожденного чувс тва братства, которое всем нам знакомо, но которое столь немно гие из нас воплощают в жизнь.

Ашока5 знаменит не только как император. Императоров было множество – и дурных, и хороших. Быть императором само по себе не значит остаться в памяти людей. Ашока знаме нит как император, воплотивший на практике наше общее че ловеческое чувство братства. Его по праву считают личностью морально незаурядной. Ведь верховная власть, дающая столь необычайную возможность относиться к живым существам, как к братьям, столь же и искушает ослушаться собственного разума. В согласии с ним действовать очень тяжело, даже если и есть на то желание.

Ашоку будут помнить, ибо он во главу своей политической практики поставил разум. Это тем более замечательно, что жил он, в отличие от нас, в эпоху До-Атомную, а значит – явного утили тарного побуждения отказаться от войны как инструмента наци ональной политики он, в отличие от нас, не имел. Ведя войну даже самым грозным оружием, которое имелось тогда в распоряжении человечества, Ашока не подвергал своих подданных риску полно го уничтожения, уже не говоря о возможности истребления всего рода человеческого в целом. Он мог бы, скажем, совершенно без наказанно (в этом материальном плане) продолжить завоевание Калинги в своем движении к южным пределам Индостана и далее – к Цейлону. Возможность округлить свою территорию, раздвинув так называемые «естественные границы» – одно из хронических искушений, которым подвержены правители государства. И Ашо ка мог бы, конечно же, внушить себе успокоительную мысль, будто ведет войну во имя мира. Он, дескать, дарует мир целому субкон тиненту, политически объединяя его.

Вместо того чтобы думать и действовать в том традиционном духе raison d’etat6, Ашока, как мы знаем, подвиг себя на действия со вершенно иного рода. Причиной его преображения, преображения на всю оставшуюся жизнь, стал моральный перелом, последовав ший за преступной попыткой присоединить Калингу к империи Маурьев в ходе агрессивной завоевательной войны. Ашоку ужасну Ашока – древнеиндийский император из династии Маурьев. В годы его правления (268 –231 гг. до н.э.) империя, охватывавшая почти всю территорию Индостана и часть Афганистана, достигла своего рассвета. Прославился как пок ровитель буддизма, обращение к которому буддийская традиция объясняет ду ховным переломом, пережитым Ашокой после кровопролитной войны в Калинге, ужаснувшей его и заставившей отказаться от дальнейшей внешнеполитической экспансии. Последовательно проводил политику веротерпимости, от которой, возможно, несколько отошел лишь в последние годы своего правления.

raison d’etat (франц.) – из соображений пользы для государства.

ло зрелище жестокостей и страданий, вызванных к жизни его агрес сией. Он утвердился в сознании того, что согрешил против чувства братства. В ответ Ашока полностью разорвал с традиционной для его и любой другой династии политикой. Разрыв его с традицией тем более примечателен, если учесть, что преступная политика ис пользования войны как инструмента создания империи отнюдь не была особенностью именно Маурьев. Она была типична для всех правителей повсеместно, когда они имели соответствующие воз можности, чтобы проводить ее в жизнь. Дед Ашоки Чандрагупта имел в данном случае перед глазами дурной пример Александра, Александр – Кира, и далее – по нисходящей цепи кармы – вплоть до египетских и шумерских строителей империи в третьем тысячеле тии до н. э. По контрасту со своими предшественниками Ашока ис пользовал остаток своей жизни, все свое политическое могущество для претворения в практику своего чувства братства.

Порывая с войной, Ашока не отверг идею объединения чело вечества. Однако впредь военные средства сменила проповедь. Он вторгся на Цейлон, вторгся на обширные пространства к западу от границ империи, пространства, которые во времена Ашоки были объектом борьбы греко-македонцев, драчливых наследни ков Александра. За пределы политических границ своей импе рии Ашока вторгался, распространяя знания о буддийской вере и обычаях. Для своей миссионерской активности он не признавал «естественных границ» – объектом этой активности была вся на селенная людьми поверхность планеты. Сегодня буддизм имеет приверженцев по всей Западной Азии;

и духовное братство между буддистами было и остается одной из величайших объединяющих сил в мире. Это чувство всебуддийского братства сегодня, по-мо ему, укрепляется. Во всяком случае, такое у меня осталось впечат ление от посещения три года назад двух главных святых мест на индийском побережье – Сарнатха и Бодх-Гайя8. Вездесущность и жизнеспособность буддизма можно, конечно, объяснить множес твом причин. И одна из этих причин – духовный перелом, пережи Чандрагупта Маурья (примерные даты правления 317–293 гг. до н. э.) – ос нователь династии Маурьев, дед Ашоки.

Бодх-Гайя, Сарнатх – святые места буддизма, важнейшие центры паломни чества. Близ г. Бодх-Гайя Гаутама достиг «просветления», познал «четыре благо родные истины». Сарнатх (пригород Бенареса) – место его первой проповеди. В Бодх-Гае располагается храм Махабодхи (построен в IV–VI вв. н.э.). Из достопри мечательностей Сарнатха упомянем знаменитую Сарнатхскую колонну с текстом одного из эдиктов Ашоки, изображение которой ныне является национальным гербом Индии.

тый в III веке до н. э. Ашокой, за которым последовало воплоще ние Ашокой своего духовного опыта в практику.

Действия Ашоки свидетельствуют также о том, что в Индии человеческое чувство братства распространяется не только на лю дей. Ашока, насколько мне известно, отменил Королевскую Охоту, посадил свой двор на вегетарианскую диету и на пятьдесят шесть дней в году запретил своим подданным убийство животных. Про чность этой индийской добросердечной традиции подтверждает ся тем экстраординарным фактом, что через 1800 лет после Ашоки три аналогичных мероприятия – все, отражающие признание ин дийцами братства человека с иными формами жизни – были осу ществлены другим индийским императором Акбаром9.

Религиозные истоки этих действий Акбара по своему происхож дению не буддийские, а джайнские (буддизм утратил остатки своего влияния в Индии не менее чем за 400 лет до Акбара). Однако же по своему характеру это влияние было именно индийским. То, что можно назвать «индианизацией» тюркского акбарова духа – яркое свидетельство способности индийской духовной традиции подчи нять пришельцев, когда они оказываются в этом регионе. За исклю чением вторгшегося сюда ненадолго Тимура, предки Акбара никогда не ступали на эту землю до тех пор, пока Бабур10 не завоевал Индию.

Акбар, Джелал-ад-дин (1542-1605) – правитель Могольской империи с 1556 г.

Провел серию важных реформ, направленных на укрепление централизованного государства. Добиваясь внутригосударственной консолидации, проводил полити ку веротерпимости, в отличие от своих предшественников допускал индусов к де лам управления. Одним из важнейших аспектов его реформаторской деятельности стало введение т. наз. «дин-и-илахи» («божественной веры») – новой религии, со четавшей элементы ислама, индуизма, джайнизма, парсизма. Ее первосвященни ком стал сам император. Впрочем, искусственно созданная в прагматических целях религиозная система не укоренилась на индийской почве, и вскоре после смерти Акбара приверженцы ее составляли лишь небольшую секту. Заметим, что сам Той нби в конце 40-х гг. активно пропагандировал идею создания единой вселенской синкретической религии, что мыслилось им в ту пору как важнейшее средство ре шения духовных и политических проблем современного мира (правда, уже в 1950 е гг. он отказался от этой концепции и говорил уже о необходимости выработки некоего универсального подхода к религиям, исторически сложившимся, подхода, дающего возможность, не отрицая специфических особенностей существующих религиозных систем, обнажить их духовную общность).

Бабур Захиреддин (1483–1530) – основатель Могольского государства, потомок Тимура. Первоначально был правителем удела в Средней Азии, затем, после поражения от Шейбани-хана, вынужден был обосноваться в Кабуле. В 1525–1527 гг. завоевал Северную Индию и заложил, таким образом, фундамент будущей империи. Незаурядный полководец, талантливый поэт-лирик, автор ин тереснейших мемуаров «Бабур-наме», а также сочинений по музыке, филологии, военному искусству.

Сам Бабур слишком большую часть своей жизни провел к западу от Хайберского прохода11, чтобы когда-либо чувствовать себя как дома на индийской земле. Акбар, бабуров внук, по рождению – мусульма нин. Ислам же, как и две другие религии иудейской семьи, духовно замкнут и нетерпим, если его сравнивать с религиями индийского происхождения. Акбарова Дин-и-илахи была специфически индий ской в своем великодушном универсализме.

Подобно Ашоке, Акбар прекратил войну с животными, одна ко, в отличие от него, не прекратил войны с людьми. Конечно, с практической точки зрения для Акбара это было бы гораздо слож нее, чем было для Ашоки. Ашока унаследовал империю, власть ко торой была уже утверждена достаточно прочно. Акбар же восста навливал империю, созданную его дедом, но утраченную отцом.

Прекращение войны против человеческих существ могло стоить Акбару трона или даже жизни. И все же можно предположить, что Ашока, окажись он по случайности рождения и на месте Акбара, свершил бы то, что он свершил.

Дух Ашоки – вот чего мы ждем от наших политических деяте лей в Атомный Век. Мы не можем более существовать без единс тва. И в то же время нам нельзя, как раньше, добиваться этой на сущной цели, применяя насилие. Согласие, а не насилие – вот в наши дни единственное средство, которое можно применить для объединения человечества. В Атомный Век использование силы закончится не объединением, но самоуничтожением. В наши дни не только разум, но и страх диктует ту политику, к которой при шел в свое время Ашока, ведомый одним только разумом.

2. Движение к всемирному единству.

В своей первой лекции я говорил, сколь насущна для нас пробле ма объединения мира, говорил о подстерегающей нас опасности са моистребления, если мы не достигнем цели вовремя. Человечество сегодня живет под угрозой уничтожения, которая, по мысли одной из древнегреческих философских школ и, как я полагаю, не одной – из индийских, нависает в мироздании надо всем. По словам римс кого поэта и философа-эпикурейца Лукреция, «смерти не замкнута дверь… Настежь отверста она и зияет огромною пастью»12. Нужды в людской жизни, как мы знаем, не удовлетворяются автоматически, Хайберский проход – горный проход в хребте Спингар в районе афганско пакистанской границы. В прошлом играл роль важной торговой артерии, а также имел серьезное стратегическое значение.

Перевод Ф. А. Петровского.

пусть даже ставкой становится само существование человека. Поэ тому сейчас я хотел бы поговорить о наших перспективах, очевид но – неопределенных. Конечно, на сегодня можно дать лишь самую общую оценку того, какие авторы в современной нашей ситуации представляются благоприятными, а какие – неблагоприятными.

Пожалуй, первый напрашивающийся вопрос ставит под сом нение само заглавие, которое я дал этой лекции. Она озаглавлена «Движение к всемирному единству». Однако разве само это загла вие не сомнительно? Разве современные события не свидетельс твуют о том, что мир сегодня не только не движется к единству, а наоборот, движется в обратную сторону, и притом – быстро?

Возьмем, например, власть политическую. Какое движение на сегодня здесь наиболее ощутимо? Разве не распад империй, не воз растание числа независимых государств? Драматическое свиде тельство означенного всемирного центробежного движения – те события, что разыгрались на этом субконтиненте после 1947 года.

Британский режим в Индии, подобно предшествующим режимам Маурьев, Гуптов13 и Моголов, политически объединял субконти нент под властью одного правительства. Более того, в последний век существования британского режима политическое объедине ние субконтинента было более всеобъемлющим, нежели в любом из трех предыдущих вариантов. Однако после ухода британцев в 1947-м на смену Британской Империи в Индии пришло не одно го сударство, а три. Границы, проведенные между двумя из них, Ин дией и Пакистаном, столь же противоречат естеству, столь же ис кусственны, как те, что были проведены в Восточной Европе после падения Габсбургской монархии в 1918-м. Есть и спорная террито рия – Кашмир, насчет которой нет соглашения по сей день. А сей час и собственно в Индии нарастает дальнейшее центробежное движение. Внутренняя административная карта Индийского Со юза создавалась с таким расчетом, чтобы границы составляющих Союз штатов по возможности совпадали с районами распростра нения тех или иных местных языков.

Перелицовка эта также в восточно-европейском роде. Это ин дийский вариант той восточно-европейской идеологии, которую можно обозначить как «языковой национализм». В Индии, как и в Восточной Европе, попытки построить политическую карту в со Гупты – династия, правившая в Северной Индии с конца III до конца VI вв. н. э. Пика своего могущества империя Гуптов достигла при Чандрагупте II (правил примерно 380–414 гг.), когда ее власть распространялась почти на всю территорию Северной Индии. Уже при ближайших преемниках Чандрагупты II начался распад державы, ускоренный вторжением гуннов-эфталитов.

ответствии с устремлениями этого языкового национализма вызва ли трения и обиды. Печальные эти последствия были неизбежны.

Сколь бы честно и осторожно ни проводились новые границы, всег да останутся меньшинства, пострадавшие от этого. Возникающие в результате проблемы особенно остры будут в таких развитых тор гово-промышленных центрах, как например, Бомбей. Ведь город таких размеров привлекает переселенцев, весьма удаленных от того языкового ареала, в пределах которого он расположен. Это сомни тельное расчленение Индии по языковому принципу было, конечно же, неизбежностью. Подобное происходило по всему миру. Скажем, в меньших масштабах – в Бирме. Здесь – неизбежность, ибо таково одно из необходимых условий действенности демократии;

а в наши дни демократические конституции обретают одна страна за другой.

Дабы демократия функционировала эффективно, политические единицы должны как можно теснее совпадать с языковыми ареа лами;

ведь большинство людей в мире говорит только на родном языке и понимает только его. Двуязычные и многоязычные народы все еще составляют ничтожное меньшинство населения Земли.

Таким образом представляется, что сегодняшний процесс по литического дробления – неизбежность. Однако то обстоятельс тво, что процесс необходим, не делает его сколько-нибудь менее разрушительным. Как бы то ни было, разобщенность, неизбежная или нет, очевидна. Поэтому разве ошибкой будет сказать, что сегод ня люди во всем мире далеки от осознания единства человеческого рода и, напротив, все более осознают отделенность друг от друга?

Причем дело здесь не только в сознании: осознание отличий по рождает националистические чувства. Скажем, в Индии, а также в Пакистане, в Бирме, на Цейлоне одним из результатов обретения независимости стало усиление эмоциональной приверженности к собственной языковой общности. Для Европы это одна из старых забот, для Азии же она внове. Например, в Индии, в Бомбее, обос трились отношения между маратхами и гуджаратцами. Индийцы конфликтуют с пакистанцами из-за Кашмира, с китайцами – из-за пограничных вопросов, а также из-за китайской политики отно сительно Тибета.

Человек, который призывает к объединению человечества, ибо единственной альтернативой этого объединения считает всемирную катастрофу, не должен позволить себе впасть в пустую мечтатель ность. Следует самым внимательным образом оценить обстоятель ства, обусловливающие движение в обратном направлении;

должна быть уверенность, что ты не преуменьшаешь силу их воздействия.

Без этого не выберешь правильно позицию для сопоставления се годняшних центробежных и центростремительных тенденций.

Итак, каковы же силы, которые работают на разобщенность?

Одну из них мы уже определили. Это языковая форма национализ ма – побочный продукт демократии. Что же до национализма как такового, то в сегодняшних Азии, Африке и Латинской Америке он, очевидно, является реакцией на недавнюю ситуацию в политичес ких отношениях, когда громадные пространства земной поверхнос ти, огромные группы населения находились под управлением полу дюжины маленьких государств, расположенных вдоль Атлантичес кого побережья Европейского полуострова Старого Света. За время жизни моего поколения колониальные империи рассыпались. По окончании Второй мировой войны их разрушение пошло как по маслу. Политическая карта мира возвращалась к норме.

Восстанавливались отношения нормальные. Нормальные в том смысле, что ненормально для столь большой части человечес тва жить под иностранным управлением, как это было на протя жении Западно-европейской Колониальной Эры. С другой сторо ны, возвращаясь к норме в этом плане, во всех отношениях к ста тус-кво, имевшему место до возникновения западно-европейских колониальных империй, мир не вернулся. Империи эти не смогли обеспечить человечеству того политического единства, в котором оно нуждается. Они базировались на политическом неравенстве, а потому были замками на песке. К тому же полудюжина из них соперничали друг с другом. А значит не странно, что политичес кие структуры колониальных империй должны были рассыпаться, как это и случилось. Однако эти империи были не только полити ческими структурами, но и сферами культурного взаимодействия, обмена, слияния. И уже сейчас очевидно, что в культурной сфере результаты этого ненормального и кратковременного политичес кого раздела существенны и долговременны.

Это становится понятно, если переключить внимание с нега тивного аспекта современного национализма на его позитивный аспект. В плане негативном это движение – естественное и здо ровое – против политической ненормальности пребывания под иностранным управлением. Одновременно в плане позитивном это – движение за то, чтобы войти в современное всемирное сооб щество, основанное на общей приверженности новой всемирной современной цивилизации.

По мере своего развития новая всемирная цивилизация не сомненно будет все более обогащаться, вбирая и усваивая важные культурные традиции всех исторически сложившихся региональ ных цивилизаций. Однако так сказать первоначальный капитал, с которого начала свое дело новая всемирная цивилизация, – это на данной первоначальной стадии и в основном вклад одной из реги ональных цивилизаций, а именно – цивилизации Западной. Исто рическая причина тому очевидна. Именно Западу принадлежала в Новое время инициатива объединения человечества. А потому естественно, что каркас этой новой всемирной цивилизации пона чалу должен был быть преимущественно западным. Однако более важно и интересно то, что западное происхождение нашей сов ременной цивилизации не отпугнуло не-западное большинство человечества от ее усвоения. Вот первая большая цель, которую, обретая независимость, ставили перед собой сознательно и доб ровольно один за другим народы Мира, как только политическое освобождение делало их вновь вершителями собственных судеб.

В плане политическом национализм освобождающихся народов был направлен против политического господства Запада. Однако же борьба эта велась под знаменем западных политических идеа лов. Их источник (я имею в виду здесь, конечно, западную демок ратию, а не ее страшного соперника – западный тоталитаризм) – этические принципы, общие всем людям;

и приверженность этим самым принципам – причина того, что национальные движе ния не-западных народов в культурном плане были отрицанием несовместимых с упомянутыми идеалами элементов собственного культурного наследия.

Современная революция в незападных странах – это, по сути, две революции. Из них, протекающих параллельно, политичес кое восстание против западного господства – движение слабое и поверхностное по сравнению с этическим восстанием против местного архаического наследия прошлого, восстанием, которое вдохновлено Западом. Народы, только что обретшие независи мость, сразу же начинали радикально менять традиционный об раз жизни;

и перемены были много более значительны, нежели те, что пытались когда-либо внедрить здесь правители-иностранцы при колониальном режиме. Величайшим сдвигом нашего време ни является разрыв с множеством местных этических и культур ных традиций;

и эта радикальная революция влечет человечество в направлении, обратном той тенденции, что воплощена в рево люциях политических. Не от единства, а к единству – вот ее на правленность. А поскольку цивилизация в делах людских значит несравненно больше, чем политика, то я полагаю, что этическое и культурное движение к единству возобладает над политическим движением к разобщенности.

По достижении независимости движение к единству обнару живает себя даже и в политической области. Центробежное по литическое движение было восстанием против управления извне, против иностранного господства. Но независимость не отменяет взаимозависимости. И в самом деле, по достижении независи мости взаимозависимость ощущается как необходимость – и не только как необходимость, но и как действительность. Нация, на чинающая вести свои дела независимо, в напряженных условиях современного мира обнаруживает, что она нуждается в различных формах практической помощи и советах экспертов. И, возмож но, более всего ей нужно помочь в том, чтобы она нашла способ помогать себе сама. Нации, только что обретшие независимость, прежде всего очень чувствительны к тому, что касается этой не зависимости. Они всегда настороже на тот случай, если она будет как-либо нарушена или оскорблена. И все-таки естественное это чувство не мешает им обращаться за советом и помощью к Орга низации Объединенных Наций и различным ее службам. Исчез новение западноевропейских колониальных империй создало в политической организации мира вакуум, который не мог быть це ликом заполнен национальными правительствами государств-на следников ушедших империй. Задача новых международных орга низаций – попытаться заполнить образовавшуюся брешь. Работая бок о бок с новыми национальными правительствами, они могут продолжить деятельность бывших колониальных режимов в ее конструктивном аспекте. Причем они могут здесь сделать больше и лучше – ведь их сотрудничеству не мешают политические тре ния, что были столь характерны для взаимоотношений правите лей и подданных в рамках прежних колониальных держав.

Первыми оценили достоинства служб новых международных организаций страны, недавно освободившиеся. Однако уже сей час можно предвидеть, что службы эти станут значить все больше и больше для сравнительно сильных, богатых государств с квали фицированным и общественно активным населением. Ведь даже самые сильные и богатые народы мира ограничены в своих воз можностях совокупностью ресурсов планеты, а также человечес твом как целым. В эпоху же, когда технология, так сказать, «унич тожила пространство», человеческая деятельность любого рода имеет тенденцию перерасти ограниченные национальные рамки, распространиться во всемирном масштабе. Когда сферой дел че ловеческих стал мир как целое, даже государства калибра Соеди ненных Штатов и Советского Союза обнаруживают, что и для них взаимозависимость – одна из жизненно важных нужд.

Национальные государства будут сохранять свою роль даже в мире, где технология «уничтожила пространство». Скажем, муни ципальные службы по самой своей природе должны быть управля емы на местах. Например, забота о канализации и ее ремонт – дело именно такого рода, скромное, но необходимое. Национальные государства как часть мирового сообщества будут также играть и культурную роль. Причем роль эта будет даже большей, нежели в те былые дни, когда национальные государства были богами, пожи равшими людей. Ради спасения человечества мы должны вырвать клыки у этих богов. Мы должны, я полагаю, лишить национальные государства их традиционной прерогативы – права ведения войны.

Вырвав эти страшные клыки, мы не лишим государства присущего им обаяния. Они смогут даже играть более романтичную роль, чем когда-либо прежде. Ведь в объединенном мире они будут обеспе чивать нам некое разнообразие-в-единстве – одну из необходимых составляющих здоровой и счастливой жизни.

На мировом уровне частью платы за единство станут стандар тизация и единообразие. Эта плата навязана нам не только тем об стоятельством, что мы изобрели смертоносное оружие, использо вание которого надо предотвратить, но и упомянутой уже тенден цией к распространению всех существенных форм человеческой деятельности в мировом масштабе. В плане этическом, по конт расту с технологическим, всемирное единство будет не подавлять, а воодушевлять. Чувство братства всех людей, всего человечества, без сомнения, принесет с собою ощущение духовной экзальтации.

Тем не менее, это желаемое и необходимое единство на техноло гическом и этическом уровнях должно быть уравновешено сохра нением многообразия на уровне культурном. Вот задача, которая будет по-прежнему стоять перед отдельными нациями.

Возьмем, к примеру, язык. Мы уже достигли той стадии в ми ровой организации, когда человек, который принимает участие в международной конференции или пишет книгу по физике, должен владеть одним из двух-трех международных языков. Выбор язы ка как средства международного общения в этом случае узко ог раничен необходимостью использовать средство, имеющее самое широкое обращение. Для поэта же lingua franca14 будет средством малоперспективным, если только по счастливой случайности это lingua franca (итал.) – общий, или «смешанный» язык.

не его родной язык. Известна, правда, великая поэзия на класси ческом языке, но это довольно редкий случай. Можно вспомнить несколько поэм на латыни, написанных в двенадцатом веке фран ко- и германо-язычными европейцами. Я думаю, что этим латин ским поэмам имеются соответствия и на санскрите. Тем не менее, родной язык остается для поэта средством естественным.

Можно сделать вывод, что все большая и большая часть образо ванных людей в мировом сообществе будет овладевать двумя или даже тремя языками. В конце концов, в Нидерландах и в Швейца рии большинство населения уже сегодня трехъязычно. Для челове ка иметь в качестве родного язык, не являющийся ни мировым, ни даже региональным lingua franca, скажем, голландский или малай ский, – это интеллектуальный стимул. Человек, родной язык кото рого не находят нужным осваивать другие, вынужден учиться го ворить, читать и писать на других языка. И наоборот, когда говоря, скажем, на хинди или английском, имеешь в качестве родного язы ка lingua franca – это интеллектуальное препятствие. Общеизвест но, что англичане и французы – худшие лингвисты в современном мире. По своим интеллектуальным возможностям они, я полагаю, не отстают от остального рода людского. Однако они могут преус певать в делах, не зная никакого языка, кроме родного, а потому для них велико искушение поддаться лени, столь естественной для при роды человека. Говорящие на хинди столкнутся с этим же искуше нием, ведь хинди становится региональным lingua franca для Индии в целом. Поскольку говорящим на хинди придется все же осваивать английский, французский или русский для международных целей, их интеллектуальные перспективы не столь удручающи, как у гово рящих на английском. Однако они должны быть готовы к тому, что в будущем их превзойдут по интеллектуальному уровню народы, говорящие на дравидских языках. Ведь этим последним надо овла деть хинди, чтобы вести дела в Нью-Дели, английским, чтобы вести дела в Нью-Йорке или Токио, и французским, чтобы вести дела в Сайгоне или Леопольдвилле.

Если роду людскому удастся спастись от самоуничтожения, – а я верю в это, – наши воззрения на национализм и политику по отношению к нему надо будет в конечном счете несколько скорректировать. В настоящий момент, когда мы боремся за со здание мирового сообщества, наш противник – время. Если нас постигнет неудача, если даже мы просто промедлим в достижении успеха, над нашими головами нависнет угроза самоуничтожения.

Поскольку главное препятствие на пути ко всемирному единству – национализм, он в сегодняшней главе всемирной истории – «Враг Человечества Номер Один». А значит, сегодняшняя наша задача – выдрать у него клыки. Если мы все-таки преуспеем в создании мирового сообщества, то мощь его, очевидно, будет возрастать в ущерб подчиненным национальным единицам. В результате мы можем столкнуться с ситуацией, когда вместо того, чтобы про должать низвержение национализма, нам придется сохранять ему жизнь, дабы сохранились и выполняли свои полезные функции отдельные национальные единицы. Если жители локальных со обществ перестанут о них заботиться, утратят к ним интерес, это будет означать не только конец местному самоуправлению, но и подведет черту под локальным многообразием Мира. Полная же централизация и полное единообразие во всемирном масштабе прискорбно обеднят человеческую жизнь. Сведется к горсти чис ло людей, имеющих возможность предпринимать инициативы и обладающих правом выбора.

Иллюстрация к этой опасности – процессы, которые проис ходили в Римской империи после того, как был установлен Мир Августа. Этот выдающийся подвиг конструктивной политики вы рвал Греко-римское общество из тисков разрушения. Города-го сударства – аналог национальных государств современного мира – своими непрерывными конфликтами почти сокрушили Греко римскую цивилизацию. Теперь они были лишены возможности затевать войны. Однако идея заключалась в том, чтобы оставить им все-таки достаточно широкие права, за исключением той их традиционной прерогативы, коей они так часто злоупотребляли – возможности нарушить мир. Здесь все еще сохранялся максимум местного самоуправления и минимум всемирного правительства.

Эта двухъярусная политическая структура была многообещающим экспериментом. Однако успех его был возможен при соблюдении соответствующего баланса между двумя видами подданства: вы сшего порядка – в отношении Римского всемирного государства, и низшего порядка – в отношении одного из городов-государств, бывших муниципальными ячейками в политической структуре Римской империи. В течение первой фазы Римского Мира эта де ликатно сбалансированная гармония двух видов подданства была реальностью. Святой Павел, например, имел честь одновременно быть и гражданином Римского всемирного государства, и гражда нином локального города-государства Тарса, в котором родился.

Однако постепенно жители Римской империи утратили интерес к муниципальным делам. Муниципальное управление деградиро вало. Центральному правительству пришлось взять на себя все. В результате оно утратило устойчивость. Это стало одной из при нципиальных причин окончательной деградации и падения Римс кой империи. Сегодня мы можем данный исторический прецедент проигнорировать – ведь наше всемирное государство только со здается. Но уже завтра, когда оно будет с успехом построено, мы должны проявить мудрость и вспомнить эту главу Римской исто рии, принять ее к сведению.

При всем сегодняшняя наша задача, задача насущная, – поста вить разрушительную силу национализма под контроль, крепить ту тенденцию в делах людских, что влечет к объединению мира.

Грандиозная задача стоит сейчас перед нами;

и временами, может статься, будет возникать у нас искушение упасть духом и капиту лировать. В таком тяжелом расположении духа мы можем укреп лять наше мужество, рассматривая сегодняшнюю главу всемирной истории в перспективе. Бросая взгляд на нее с точки зрения про шлого, мы убеждаемся, что движение к единству столь же старо, как и сама цивилизация, что оно усиливалось на всем протяжении 5 000 лет, которые протекли с момента зарождения древнейшей из цивилизаций в Юго-Западной Азии.

Один из великих импульсов движению к единству был дан около 2 500 лет назад с приходом древнейшей из высших религий.

Конечная цель религий этого революционного типа – добиться не посредственного соприкосновения человеческих существ с абсо лютной духовной Реальностью, помочь им жить в гармонии с нею.

Однако наряду с реализацией этой своей трансцендентальной цели попутно высшим религиям пришлось заняться организацией отношений людей друг с другом. Коль скоро религия претендует на то, что она обеспечивает непосредственное соприкосновение людей с абсолютной духовной Реальностью, она не может ограни чить свою деятельность рамками одного локального сообщества.

Она должна обращаться ко всем человеческим существам по все му свету, должна вырабатывать новые методы и новые институты для выполнения своей всемирной духовной миссии.

Первым человеческим институтом всемирного масштаба были церковные организации миссионерских религий. Адепты этих рели гий первыми стали обращаться к человечеству как единому целому.

Методы пропаганды, изобретенные религиозными миссионерами, были усвоены политиками и торговцами и вульгаризованы приме нительно к их менее возвышенным целям. Но пропаганда, как сви детельствует само слово «пропаганда», – изобретение церковное.

Слово происходит, конечно, от Римской Католической Христианс кой Церкви – постоянной церковной комиссии в Риме, обязанность которой – распространение римско-католического христианства по всему свету. Мы знаем, что искусство пропаганды может быть ис пользовано и использовалось во вред и его изобретателями – цер ковниками, и светскими пропагандистами, усвоившими это искус ство, дабы использовать его в своих целях. При всем том сама тех ника обращения к массам – неотъемлемая составляющая организа ционного аппарата мирового сообщества в век демократии. Раз уж дело построения мирового сообщества на демократической основе оказалось взвалено на плечи нашего поколения, то это счастье, что мы имеем в своем распоряжении накопленный за 2 500 лет опыт употребления пропаганды как на пользу, так и во вред.

Нам повезло и в том, что мы – не первое поколение, занявшееся объединением всего рода людского. Проповедники высших религий сознательно ставили перед собой эту цель. Во всяком случае, три из этих религий, а именно – буддизм, христианство и ислам постоянно ставили перед собой эту задачу, пытаясь превратить все человечес тво в свою паству. До сих пор ни одна из них цели этой не достигла.

Сегодня сосуществование бок о бок данных трех религий свидетель ствует о том, насколько далека каждая из них от реализации своих тождественных программ. Однако же, отнюдь не обратив весь мир в целом, каждая из них с успехом распространилась на нескольких континентах, что было незаурядным достижением. Ведь произошло это задолго до нынешнего «уничтожения пространства» современ ной технологией. В сегодняшней нашей попытке объединить мир достигнутые уже нами успехи в подчинении сил неживой природы не только создали серьезные материальные угрозы, но и дали нам в руки мощные материальные средства. Проповедники высших рели гий не имели у себя в подчинении сил природы, исключая использу емую в мореплавании силу ветра. На суше им приходилось доволь ствоваться мускульной силой людей и домашних животных. Тем не менее, и при помощи этих элементарных средств коммуникации они преуспели в несении своих посланий во все концы света.

Дерзкое свое предприятие по обращению всего человечества высшие религии начинали, не имея современных средств комму никации, но обладая неким хорошим заделом. Задел этот был со здан с установлением перед тем институтов иного рода, так назы ваемых «всемирных империй», называемых некорректно, ибо они не были «всемирными» в буквальном смысле этого слова, равно как не были таковыми и миссионерские религии. Не будучи все мирными буквально, эти империи, однако, водворяли мир, закон и порядок в обширных регионах и иногда преуспевали в этом несколько столетий подряд, предотвращая рецидивы распада и анархии. Вдобавок они поддерживали порядок на морских и сухо путных коммуникациях в пределах своих территорий, существен но улучшая их: строили порты для морского транспорта, а также оборудовали дороги мостами, гостиницами, сменами почтовых лошадей.

Каждая из высших религий на определенной стадии своей миссионерской деятельности имела возможность воспользовать ся теми средствами, что были созданы той или иной из всемирных империй. Христианство, отметим, весьма ценило институты, со зданные Римской империей. Даже в до-Константинову эру, когда имперские власти Рима попеременно то пренебрегали христианс твом, то подвергали его гонениям, христианские теологи утверж дали, что само Провидение, возможно, предполагало накануне рождения Иисуса в Палестине объединение стран Средиземно морья в рамках Римского Мира. Разумеется, сами римские власти эту картину видели по-другому. Имперские институты создава лись Римской и другими всемирными империями для собствен ных нужд, а отнюдь не для того, чтобы помогать распространению миссионерских религий. И действительно, когда деятельность миссионерских религий привлекала внимание имперских влас тей, они временами пытались либо ее ограничить, либо совсем пресечь. Такова была политика Римской Империи по отношению к христианству в до-Константинов период их взаимоотношений.

Даже Халифат, что был мусульманами создан и мусульманами уп равляем, избегал обращать в ислам неисламское большинство сво их подданных, платившее дополнительные налоги, предпочитая налогоплательщиков правоверным15. Отношение Персидской им перии к зороастризму и иудаизму было более благожелательным.

Кроме того, было во всяком случае три властителя мира – Ашока, В первые десятилетия существования основанного Мохаммедом обще арабского государства немусульмане облагались значительно более высокими налогами, нежели мусульмане. В частности, поземельный налог для немусуль ман (харадж) был значительно выше, чем налог, выплачиваемый мусульманами (ушр). Кроме того, немусульмане облагались специальным подушным налогом (джизья). Переход в ислам первоначально освобождал подданных государства от повышенных податей, что было важным фактором, ускорявшим исламизацию на территориях халифата. Однако уже к концу VII в., по мере того, как харадж становился одним из основных источников пополнения казны, государство пре кращало освобождать от него новообращенных (мавали). Иногда мавали про должали выплачивать даже джизью.

Канишка16 и Константин17, – которые снискали бессмертную славу как вдохновенные покровители одной из мировых религий, созна тельно призвавшие ресурсы империи ей в поддержку. Ашока пос тавил империю Маурьев на службу буддизму Тхеравады, Канишка – Кушанскую империю на службу буддизму Махаяны, Константин – Римскую империю на службу христианству.

Таким образом, в одних случаях – ненамеренно, в других – со знательно всемирные империи помогали мировым религиям. Так или иначе, оба этих института были естественными партнерами, ибо имели некие важные общие черты. Всемирные империи и ми ровые религии сходились друг с другом в том, что были попыт ками, правда, различными по своему характеру, объединить все человечество в единое всеобъемлющее сообщество, а также в том, что возникали в ответ на катастрофу и одновременно являли со бой конструктивные попытки ее преодоления.

Эта предшествующая катастрофа – поражение существовав ших ранее региональных цивилизаций. Причиной поражения был внутренний конфликт, а источником конфликта – отсутствие единства. Прежние цивилизации, подобно нашей сегодняшней, были разделены в политическом плане на большое число суверен ных независимых локальных государств. Государства эти имели возможность затевать войны друг с другом. Войны же, в которые они втягивались ввиду неизбежных конфликтов между их локаль ными интересами, становились все более и более разрушительны ми. Опустошение моральное было даже более серьезным, чем мате риальное, и преодолеть его было труднее. Всемирные империи пы тались положить конец этому злу при помощи средства, имевшего ту же природу, что и наружная причина самого зла. Империи ут верждали мир между драчливыми локальными государствами или ликвидируя, или подчиняя все их одному-единственному, которое уцелело после серии межгосударственных войн и превратилось в государство всемирное. Лечение, искомое мировыми религиями, более касалось существа проблемы. Основатели и проповедники мировых религий видели, что политическая причина разруши Канишка – в 78–123 гг. н. э. правитель Кушанского царства, в которое не которое время входила значительная часть Индостана.

Константин I Великий (ок. 285–337 гг. н. э.) – римский император с 806 г. В 313 г. он, оставаясь язычником, вместе со своим тогдашним соправителем Лици нием издал знаменитый Медиоланский эдикт, по которому христианство получа ло равные права с другими религиозными системами. По инициативе Констан тина в 325 г. был созван Никейский собор, на котором был принят христианский символ веры.

тельных межгосударственных войн имеет моральную подоснову.

Это означает, что единственно эффективное лечение возможно на уровне моральном. Суть предлагаемого ими лечения была в том, чтобы помочь людям вступить в непосредственное соприкоснове ние с абсолютной духовной Реальностью и строить жизнь в гармо нии с нею. Духовный поиск такого рода объединяет, я полагаю, все высшие религии, хотя, как мы знаем, они и отличаются, причем значительно, друг от друга как в своем видении Реальности, так и в своих предписаниях насчет того, как вести праведную жизнь.

Я уже отмечал, что ни одна из мировых религий и ни одна из всемирных империй никогда не были до сих пор мировыми сооб ществами в буквальном смысле этого слова, то есть не вбирали в себя все живущее на земле поколение людей целиком. Сообщество всемирное воистину стало практически возможным и одновре менно насущно необходимым только в наши дни, когда современ ная технология преуспела в «уничтожении пространства». В ны нешнем нашем положении только всемирное объединение может спасти род людской от самоуничтожения. Эта проблема, ныне сто ящая перед нами, столь же трудна, сколь и насущна. Поэтому мы должны быть мудрыми и помогать себе, изучая и усваивая любые уроки, что предоставляет в наше распоряжение опыт наших пред шественников.

Один урок, мне кажется, очевиден. В Атомный Век объедине ния мира никоим образом нельзя достигнуть военным методом, который практиковался основателями всех всемирных империй прошлого. Даже во времена, когда война велась при помощи лука и стрел, моральная и материальная плата за политическое объеди нение мира посредством войны и завоевания была слишком высо ка. Всякий раз, когда единство, причем даже не в масштабах всего мира, навязывалось этими так называемыми всемирными импери ями посредством военного метода, общество, подвергшееся этому варварскому испытанию, причиняло себе непоправимый ущерб.

В Атомный Век любая попытка объединить человечество силой окончилась бы не объединением, но самоуничтожением. А потому сегодня единственно реально способствовать объединению, в том числе и политическому, убеждая – метод, присущий миссионерс ким религиям. В век, когда политические идеалы демократичны, а общество громадно, убеждение должно использовать технику об ращения к массам, то есть пропаганду. Здесь нам надо быть насто роже. Должна существовать уверенность в том, что техника, столь открытая для использования во зло, будет применяться только во благо. Однако даже риск неправильного применения пропаганды ничтожен по сравнению с риском атомной войны.

Всем мировым религиям и всемирным империям не довелось стать всемирными в полном смысле этого слова. Однако субъек тивно каждая из них была действительно равна Миру, ибо ощуща лась и воспринималась как таковая своими приверженцами и под данными. И индуизм, и буддизм, и ислам, и христианство, скажем, действительно были мировыми религиями для, соответственно, индусов, буддистов, мусульман и христиан, хотя все эти четыре религии на самом деле сосуществовали бок о бок. Соответственно Китайская империя была для ее подданных «всем, что под Небом», а Римская империя для ее подданных – «всем населенным миром».

Субъективно каждая из этих двух империй, сосуществуя одновре менно на поверхности одной планеты, была всемирным государс твом. Хотя обе ощущали себя охватывающими весь мир, в течение четверти тысячелетия они сосуществовали без сколько-нибудь серьезных контактов, если не считать случайных соприкоснове ний между кончиками антенн каждой из них. И все-таки стоит предпринять психологическое исследование того неподдельного ощущения пребывания во всемирном сообществе, что было столь присуще мировосприятию подданных всемирных империй и при верженцев мировых религий. Здесь перед нами прообраз того чувс тва, которое будет присуще членам единой человеческой семьи. И этот предварительный показ наших будущих обстоятельств имеет для нас практический интерес. Осуществление воистину всемир ного объединения, когда и если мы все-таки этого добьемся, ре шит некоторые из наших проблем. Однако после этого перед нами несомненно встанут новые проблемы. Определенный свет на них может пролить опыт наших предшественников.

Всемирные империи и мировые религии следовали друг за дру гом как попытки преодолеть сокрушительную неудачу предшес твующих региональных цивилизаций;

и эти якобы лекарства от социальной болезни – две вехи на пути к объединению человечес тва. Однако не только надлом цивилизаций толкал человечество к единству. Сам по себе их предшествующий рост был первым ша гом в движении к объединению, движении, которому последую щий надлом цивилизаций давал дальнейший импульс.


Думаю, что не ошибусь, если скажу, что отсутствие единства было первопричиной всех великих катастроф, которые навлекало на себя человечество со времени зарождения цивилизации. Разъ единенность эта была обусловлена нашей непреходящей предан ностью местным корням, безраздельной приверженностью ло кальным сообществам. И сегодня, когда объединение стало более насущным, чем когда бы то ни было, это – главное препятствие.

Чрезмерные локальные приверженности – это пережиток, стой кий и опасный пережиток тех обстоятельств, в которых наиболее передовая часть рода людского находилась во времена, непосредс твенно предваряющие возникновение самой ранней из цивилиза ций около 5 000 лет назад.

Величайшей из революций в экономических и социальных условиях человеческой жизни было возникновение земледелия.

Результатом земледельческой практики стало то, что женщина оказывалась прикованной к грядке ямса, а мужчина – к рисовому полю. Собиратели и охотники До-Земледельческой эры были срав нительно свободны от локальных привязанностей, подобно сов ременному индустриальному рабочему. В противоположность им крестьянин скован самим характером труда, который обеспечи вает ему жизнь. Для крестьянина, как вы это хорошо знаете, весь мир – это его деревенская община. Кругозор его ограничен этими узкими рамками. Все локальные сообщества Века Цивилизаций были ярко выраженными деревенскими сообществами. Менталь ность их граждан остается ментальностью деревенской, даже если эти новейшие локальные сообщества имеют масштабы современ ных Индии, Китая, Советского Союза и Соединенных Штатов.

Цивилизация – движение, обрывающее эти местные корни и таким образом освобождающее людей для возможного объедине ния, – объединения, которое, ввиду грозящей катастрофы, нельзя остановить, пока оно не охватит все человечество. Знаменитый американский антрополог Роберт Рэдфилд18 заявил, что «цивили зация – это отрыв от корней». И он прав. Первый известный пока шаг к отрыву крестьянства от корней – это основание старейшего из известных на сегодня городов;

я имею в виду город Иерихон в Иорданской долине. С той поры отрывающий от корней процесс урбанизации развивался вплоть до наших дней, когда вся населен ная часть планеты уже начинает превращаться в один сплошной город. Хотя мировое крестьянство по своей численности – все еще крупнейшая из профессиональных групп, на которые делится че ловечество, крестьянин уже перестал быть наиболее распростра ненным типом работника. В этой роли его заменяет индустриаль Одной из центральных проблем исследований Р. Редфилда является взаи модействие сохраняющихся в лоне крестьянской общины реликтов первобытной культуры и цивилизации.

ный рабочий, имеющий дело с машиной. Причем сегодня наибо лее типичны среди людей, присматривающих за механизмами, не те, кто работает на стационарном фабричном станке, а водители какого-либо вида механического транспорта, сухопутного, морс кого либо воздушного. Таким образом, будучи временно обездви женным с изобретением земледелия, сегодня человечество снова в движении. И движение это – к всемирному единству. Социальная ментальность наша, однако, все еще пребывает на уровне Неоли тического Века. Мы все еще ведем себя так, будто мы – жители массы изолированных деревень-общин.

Наряду с эгоизмом, этой коренной немощью человека, локаль ные приверженности, анахроничный стиль мышления, заложенный во времена Неолита – вот, я бы сказал, главная причина величайших бедствий Века Цивилизаций. Ныне, когда мы вступили в Атомный Век, этот анахроничный стиль восприятия и мышления стал смер тельно опасен. Союз или самоуничтожение – вот выбор, перед ко торым стоит человечество. Не можем мы долее откладывать тяжкое решение;

мы обязаны ответить на вопрос, быть нам или не быть.

3. Вклад Индии во всемирное единство.

Предмет моей третьей, заключительной лекции – предмет для иностранца деликатный. Моя попытка рассмотреть этот сюжет объясняется лишь тем, что он является неотъемлемой частью об щей моей темы. Но сегодня меня будет преследовать сознание собс твенного безрассудства. Извне мне придется судить о таких вещах, которые моя аудитория имеет возможность постигнуть, наблюдая их изнутри. Они – часть вашего собственного опыта, индивидуаль ного и национального. К тому же некоторые из этих вещей – из той области, что затрагивают людские чувства: они принципиальны и дискуссионны. Поэтому сегодня при обращении к этой аудитории я буду ощущать даже еще большее волнение, чем обычно.

Я хочу обсудить три тезиса. Все они, по-моему, не подлежат сом нению, но само это не делает их, конечно же, не стоящими внима ния. Мой первый тезис: Индия занимает в мире ключевую позицию;

и так было всегда с тех самых пор, когда цивилизация начала со сво ей прародины на территории нынешнего Ирака распространяться по всему свету. Тезис второй: Индия – это уменьшенная модель все го современного мира. Некоторые из тех принципиальных проблем, которые стоят сегодня перед всем родом человеческим, – это, со всей очевидностью, также проблемы современной Индии;

народ Индии и ее правительство бьются с ними как с проблемами национальны ми. Мой третий тезис: Индии присущ такой взгляд на жизнь и та кой подход к решению человеческих дел, которые отвечают нуждам современной ситуации – и не только в пределах самой Индии, но и мира в целом. Рассмотрим эти три тезиса поочередно.

Ключевая позиция Индии нуждается лишь в простой конста тации. Факты говорят сами за себя: здесь можно не доказывать, до статочно показать. Индия – центральное звено в цепи региональ ных цивилизаций, которая тянется от Японии на крайнем севе ро-востоке до Ирландии на крайнем северо-западе. Между этими двумя пиками цепь прогибается к югу гирляндой, ныряющей за эк ватор в Индонезии. Эта цепь сравнительно древних цивилизаций Старого Света имела специфическое обозначение в словаре древ них греков. Греки называли все это в совокупности Ойкуменой, имея в виду населенную часть Мира, и постепенно знакомились с ее размерами. Со времен александрийского географа Птолемея ко второму тысячелетию христианской эры Ойкумена, конечно же, весьма выросла пространственно. Она вобрала Россию, Северную Европу, Америки, Тропическую Африку, Австралию, Новую Зе ландию. Сегодня она объемлет все населенные и доступные райо ны земной поверхности, что в современных технологических усло виях – практически вся эта поверхность. Однако, несмотря на эти перемены, Индия сохранила то центральное положение, которое она занимала с тех пор, как цивилизация стала распространяться на Восток – в Китай и на Запад – в Европу.

Положение Индии является ключевым, конечно не только в смысле географическом. Сегодня, скажем, многие признают, что именно благодаря Индии сохраняется равновесие в соревновании соперничающих идеологий. Ныне парламентарная демократия удерживается в Азии благодаря тому, что этот образ политической жизни избрала для себя Индия. Измени она здесь свою позицию – и эффект был бы ощутим не только собственно в Индии, но и по всему побережью Индийского океана, а также и в центральных об ластях Азии и Африки. Впрочем, политика – лишь одна из самых поверхностных форм человеческой деятельности. Религия коренит ся гораздо глубже. А что касается религиозного уровня, то Индия была не берущей, а дающей. Около половины из числа существую щих ныне религий – индийского происхождения. Около половины рода людского сегодня – приверженцы или индуизма, или буддизма.

Совершенно иная сфера – экономика. И здесь Индия также играла роль весьма важную. Возьмите экономическую историю Персидс кой империи со времени правления Дария I, Греко-Римского Мира после открытия морского пути между дельтой Инда и Египтом во втором веке до н. э., средневекового Христианского Мира после подъема Венеции, а также современного Запада после путешествия Васко да Гама в Каликут – в каждом из этих случаев выясняется, что история становится вразумительной только тогда, когда мы прини маем во внимание индийский фактор. Что до сферы политической, то Индия была основой во всяком случае четырех из тех империй, которые в будущем, я полагаю, будут видеться как эксперименталь ные модели для всемирного, в полном смысле этого слова, государс тва. Две из них – империи Маурьев и Гуптов – были построены и укреплены исключительно руками индийцев. Могольская же и Бри танская империя в Индии также не могли быть ни построены, ни сохранены, не имей возможности их основатели-неиндийцы зару читься поддержкой помощников-индийцев.

Теперь затрону некоторые из тех современных всемирных про блем, с которыми, подобно другим регионам, столкнулась Индия, и которые она пытается решить для себя индийскими способами.

Индийский подход к этим общим для всего человечества пробле мам представляет большой интерес для остального мира. Ведь ин дийский подход и индийский опыт могут быть поучительны для людей в других странах, которым приходится сталкиваться с теми же проблемами.

В своей второй лекции я немного говорил о сельскохозяйс твенной стадии культуры – той, что была обозначена археологами как «Неолитическая» и непосредственно предшествовала зарож дению самой ранней из цивилизаций в «Плодородном Полумеся це» в Юго-Западной Азии. По достижении нового уровня культу ры предшествующий пласт не упраздняется полностью. Новый отлагается сверху;

старый же продолжает существовать, прикры тый, но не уничтоженный. Цивилизация последних пяти тысяч лет лежала на плечах неолитического крестьянства. Она была для них столь же тяжела, как пирамиды, воздвигнутые крестьянским трудом – для лона Матери Земли – богини, которую все те же ра ботящие крестьяне земледельческими трудами своими сделали плодоносящей. На протяжении 5 000 лет крестьяне приучались к положению эксплуатируемых, обеспечивая городскому правяще му меньшинству блага цивилизации, в которых самому произво дящему крестьянству доли не доставалось, с чем оно практически примирилось. Дистанция между уровнем жизни мирового крес тьянства и той чертой, за которой – голодная смерть, оставалась минимальной. Прибавочный же продукт у крестьян вымогали, дабы создать или разрушить цивилизации одну за другой. Печаль ный опыт жизни крестьянства в Век Цивилизаций сделал его апа тичным и пассивным, приучил принимать тяжкую эту жизнь свою такой, какая она есть, даже не помышляя о возможности изменить ее к лучшему при помощи собственных усилий.


Быть может, вплоть до недавнего времени пассивность крес тьянства находилась в соответствии с реальностью. Перспектив улучшения условий не было до тех пор, пока цивилизация, тяготев шая над крестьянством, как кошмар, цивилизация паразитическая, не стала экономически продуктивной. А произошло это с началом Индустриальной Революции, не более 200 лет назад. До того раз витие технологии шло рывками, которые перемежались периода ми технологической стагнации. Первый из этих рывков – исполь зование камня как самого раннего инструмента неким гоминидом или пред-гоминидом, нашим предком. Следующий – изобретение земледелия, что вкупе с приручением животных породило неоли тическую культуру. Затем в переходное время накануне появления в Старом Свете цивилизации последовал новый всплеск изобрете ний: например, колесо, парус, плуг, металлургия. Однако когда по том возникла цивилизация, это не было дальнейшей технологичес кой революцией само по себе и не сопровождалось ею. Конечно, это была революция, и революция поразительная. Однако новшества, привнесенные ею в человеческую жизнь, относились не к области технологии, а к области социальной и политической организации.

Политическая ловкость цивилизации заключалась в том, что цивилизация овладевала прибавочным продуктом, произведенным крестьянином, который отдавал этот продукт при условии, что ему оставлялась доля, достаточная для поддержания собственной жиз ни и жизни семьи. Цивилизация распоряжалась этим присвоенным продуктом в интересах привилегированного меньшинства населе ния. Привилегия был в том, что меньшинство освобождалось от участия в повседневных заботах, связанных с производством про довольственной и ремесленной продукции, с торговлей, то есть от повседневных занятий остального человечества. Так меньшинство получало свободное время для других дел. И меньшая часть этого меньшинства, которая предпочла потратить свободное время для созидательной работы, может расценивать как свою заслугу все до стижения цивилизации, вплоть до настоящего времени. На совести же большей части того же самого меньшинства лежат все преступ ления и безрассудства цивилизации. Однако уместно отметить, что даже творческая часть привилегированного меньшинства челове чества позволила технологическому прогрессу в Век Цивилизаций топтаться на месте почти 5 000 лет. Эти пять тысячелетий души и умы освобожденного меньшинства тяготели к другим вещам: на пример, к архитектуре, к изобразительным искусствам, к поэзии, к астрономии, к войне, а также к роскоши – те немногие, кто мог себе ее позволить. Пирамиды в Гизе, дворцы в Агре, Пекине, Верса ле – политические монументы духу правящего меньшинства;

рели гиозные же его устремления запечатлены в таких памятниках, как Ангкор Ват, Боробудур, Алтарь и Храм Неба в Пекине, соборы в Да реме и Шартре, изысканные строения Афинского Акрополя (пусть эти последние и были построены на незаконно присвоенные Афи нами средства союзников, преступно превращенных афинянами в подданных и удерживаемых в повиновении силой).

Только в последние 200 лет освобожденное цивилизацией меньшинство обратило серьезное внимание на технологию. И только при жизни нынешнего поколения в технологическом раз витии был совершен рывок, создавший возможность предоставить справедливую долю в благах цивилизации всему человечеству.

Такова современная ситуация в Мире в целом и в Индии в осо бенности. Из сотен тысяч сельских общин планеты значительная часть сосредоточена в пределах Индии;

и решение этой благород ной задачи – воздать крестьянству должное – в руках индийского народа и его правительства. У меня была возможность немного познакомиться с тем, как происходит реализация Программы общинного развития в Бенгалии, в Тамилнаде, в Пенджабе19. По моему, главное в этом предприятии – помочь крестьянству по могать самому себе, и прежде всего заронить в него новую искру надежды, доверия, решимости, интереса к жизни. Я полагаю, эти необходимые духовные стимулы вдохновят крестьянство на то, чтобы сделать первые эксперименты в элементарном материаль ном самообеспечении. Материальные же улучшения, в свою оче редь, – необходимое условие для дальнейшего, нематериального, прогресса. Я представляю, сколь трудна эта, стоящая перед Ин дией, задача. У столь великой революции с громадными ее масш табами будут и разочаровывающие остановки, и даже отступле ния. Между тем удача вашего Программы общинного развития в Индии – предмет очень большого интереса и заботы также и для Программа общинного развития ставила, в частности, задачу органи зации сети учреждений по распространению в деревне передового сельскохо зяйственного опыта, а также создание на селе кооперативных объединений и панчаятов.

остального Мира. Глаза всего Мира прикованы к действиям Ин дии на этом поприще – ведь Индия пытается подтолкнуть крес тьянство к движению, не принуждая его, но стимулируя. Успех ее или неудача здесь станет провозвестием успеха или неудачи данного предприятия в мире в целом. А освобождение мирового крестьянства, которое слишком долго подвергалось эксплуата ции – одно из необходимых предварительных условий установ ления подлинной всемирной общности.

Другая крупная проблема современного мира, относящаяся также к числу специфически индийских проблем, – демографичес кая. Сейчас население растет необычайными темпами, ибо преус пев в сокращении смертности, мы до сих пор не преуспели в про порциональном сокращении рождаемости. Нет нужды подробно останавливаться на этой проблеме сегодня, поскольку она была за тронута мною в первой лекции. Хотелось бы только добавить, что добрых слов заслуживает здесь правительство Индии, подавшее хороший пример правительствам других стран. Столкнувшись с этой проблемой лицом к лицу, оно предприняло практические меры по ее решению. Постараться убедить миллионы жен и мужей в том, что они могут и должны ограничить число своих детей – это воистину титаническое воспитательное предприятие. Правитель ство Индии, вопреки предрассудкам, пошло на это – пример, ко торый, я надеюсь, вдохновит и правительства других стран. Ведь решения данной проблемы человечеству не избежать.

Есть еще одна проблема, которая была индийской, возможно, на протяжении более чем 3 000 лет, а всемирной стала в течение последних трех с половиной веков вследствие заморской экспан сии некоторых народов Северо-Западной Европы. Речь, конечно, идет о социальной и этической проблеме, связанной с институтом апартеида (голландский синоним португальского слова «каста» и санскритского слова «варна»).

Происхождение этого института очевидно. Возникает он в результате неожиданных контактов между частицами человечес тва, отличающимися друг от друга к моменту их встречи по своей культуре и психике. Причиной смешения людей, разнящихся по двум этим признакам либо одному из них, иногда было завоевание одним обществом другого, иногда – насильственный ввоз одним обществом представителей другого в качестве рабов. Классичес кий пример смешения через завоевание – завоевание значитель ной части данного субконтинента арийскоязычными варварами из Центральной Азии в последние века второго тысячелетия до нашей эры. Классический пример смешения в результате ввоза ра бов – колонизация юго-западной части Соединенных Штатов на протяжении четверти тысячелетия, закончившаяся гражданской войной 1861–1865 гг.

В обоих этих, а также, конечно, и в других случаях, например, в Южной Африке – смешивающиеся общества были разделены тем, что по закону одно из них стало господствующим. Господствующее положение, конечно, не обязательно объясняется большей числен ностью или большей цивилизованностью. Так называемым «бедным белым» в Соединенных Штатах и Южной Африке было бы трудно вато убедить остальной мир в своей большей цивилизованности по сравнению с их соотечественниками африканского происхождения.

Это все равно что утверждать, будто вторгшиеся и завоевавшие Ин дию арийцы обязательно должны были уступать по цивилизован ности и численности наследникам Индийской культуры, которых завоеватели низвели до положения низшей касты. Современное население этого субконтинента в своем подавляющем большинс тве, видимо, ведет свое происхождение от этих предшественников и жертв арийцев, возможно, имея в своих жилах лишь несколько капель варварской арийской крови, либо не имея ее вовсе.

Сам я по происхождению дважды варвар. Семья моя родом из одного графства на востоке Англии, который после гибели Запад ной Римской Империи двукратно пережил варварские вторжения.

Эта неудачливая бесхозная часть бывшей Римской империи пре терпела бедствие сначала в виде вторжения варваров-англичан, затем – варваров-датчан. Я – частица наследия второй – датской – волны завоеваний. Фамилия моя предательски свидетельствует о моем варварском датском происхождении. Те в этой аудитории, кому довелось родиться в Пенджабе, поймут меня. Ведь Пенджаб, как и Линкольншир, захлестнуло несколько волн арийско- и ира ноязычного варварского вторжения.

Арийско- и тевтоноязычные народы – два крыла огромного индо европейского сообщества, которое распространилось по ойкумене в последние три-четыре тысячи лет. Почему именно эти две общности отличаются столь острым расовым сознанием? Почему именно они столь нетерпимы в противопоставлении себя соотечественникам, обладающим иным внешним обликом, и наделяют этих последних низшим статусом, будто обладают соответствующей властью? Наше общее тевтоно-арийское расовое сознание не может объясняться об щностью происхождения наших родных языков. Между политичес ким поведением и языком отсутствует логическая взаимосвязь;

и к тому же есть другие народы, языки которых также индоевропейские, однако репутация их в отношении расовых чувств значительно выше.

Особенно в этой связи можно отметить латиноязычные народы, пре жде всего – испанцев и португальцев. Они подверглись тому же ис кушению, что тевтоны и арийцы. Испанцы и португальцы, подобно нам, завоевали страны с населением, существенно отличным от них в расовом и культурном отношениях. Они, как и англоязычные тев тоны, американцы, ввозили африканских рабов. Однако в сходной ситуации они вели себя не столь негуманно.

Я могу проиллюстрировать это утверждение ссылкой на собс твенный опыт. Однажды меня удостоил присуждением ученой степени ректор университета Мехико. По-моему, в его жилах не было ни капли европейской крови, однако он был видным физи ком и, что более важно, человеком сильного характера и яркой ин дивидуальности. Для меня было очевидно: профессора гордились тем, что работают под его руководством. В большинстве своем они были метисы, некоторые были по происхождению чистыми евро пейцами, однако было явным полное отсутствие расового созна ния в отношениях между профессорами и ректором. Я не был в Бразилии, но мне довелось наблюдать бразильскую делегацию на Парижской конференции 1946 г.: она жила в том же отеле, что и британская делегация, в составе которой я работал. Я также видел батальон бразильской армии из состава международных сил в сек торе Газа в Палестине. Что мне запомнилось в бразильцах – будь то солдаты, будь то штатские, – это то же многообразие расовых типов и та же свобода от расового сознания и расовых предрас судков, присущие этому португалоязычному народу, что мне до велось наблюдать и в Мехико. Я не был в Гоа, хотя и встречался с гоанскими представителями в Индии. Любопытно было бы узнать, каковы расовые взаимоотношения там.

Почему испано- и португалоязычные народы сравнительно свободны от расовых предрассудков? Возможно, это наследие тех веков, на протяжении которых большая часть района, состав ляющего ныне Испанию и Португалию, жила под управлением мусульман. Действительно властвовавшее здесь мусульманское меньшинство не показывало расовой предубежденности во взаи моотношениях со своими латинскими подданными;

и этот либера лизм в расовых вопросах – характерная черта мусульман повсемес тно. По-моему, именно влияние ислама побудило сикхов презреть кастовые различия. Возможно, испанцы и португальцы получили аналогичный урок из того же источника. Может быть, есть резон отметить следующее различие в социальных ролях индуизма, с од ной стороны, и ислама и римского католицизма, с другой. Ислам и католицизм ломают барьеры расового чувства, превращая отлича ющихся в расовом отношении людей в единоверцев. Индуизм не отделяет своих приверженцев от последователей других религий столь воинственно, как это делают ислам и христианство. Но ин дуизм, в отличие от ислама, христианства и сикхизма, также и не объединяет индийцев, принадлежащих разным кастам.

Сегодня расовая сегрегация остается проблемой в двух райо нах мира. Один из них – Африка, точнее, те африканские страны, где есть правящее европейское меньшинство. В Южной Африке, Центральной Африке и Кении меньшинство это тевтоноязычно. В Алжире же оно латиноязычно;

и мне жаль, что французское и час тично экс-испанское меньшинство Алжира ведет себя по образу и подобию голландцев и англичан. Другой район, где эта проблема все еще серьезна, конечно, Индия.

При британском режиме в Индии потомки завоевателей-арий цев столкнулись с обращением, более или менее напоминающим то, которое отличало их предков при взаимоотношениях с поко ренными индийскими подданными. Возможно, этот опыт и стал после смены власти для народа и правительства Индии одним из стимулов, побудивших взяться за решение этой тяжкой проблемы, причем поставив своей целью решение всеобъемлющее. Не Индии ждать здесь какого-либо побуждения извне. Ведь уже 2 500 лет на зад кастовые различия презрел Будда, по-моему, величайший из индийцев прошлого. Величайшим из индийцев современности был Махатма Ганди. А если Махатма и Будда говорят в один голос, то это, несомненно, слышится голос самой Индии.

Весьма нелегкое дело – искоренить институт, укрепившийся тысячелетиями его применения, ставший обычаем, частью пов седневной жизни. Проблему, конечно, следовало решать законо дательно;

и я знаю немного о тех законах, которые были введены.

Я знаю, что они в высшей мере радикальны. Однако расовая про блема, подобно демографической, – из числа тех, что не могут быть решены одним правительственным актом. Дабы решить ее, надо убедить миллион умов, обратить миллионы сердец. Задача само образования – задача нелегкая. Ее решение требует времени.

В этой связи я с удовольствием и надеждой вспоминаю свой ви зит в Национальную военную академию, расположенную в шиваит ском районе Махараштры. Как оказалось, кастовые различия здесь совершенно игнорировались, причем, как я понял, это не привело к возникновению каких-либо трений. Особенно же я был поражен тем обстоятельством, что начальник ее – видный индийский воен ный – был по вероисповеданию мусульманин. Все это – счастливые предзнаменования успеха в нынешнем движении Индии к решению расовой проблемы. Я верю в то, что вы ее здесь решите, а если вы преуспеете, то положительный эффект от этого будет ощутим не только в Индии, но также и в Африке, и в Северной Америке.

Четвертая проблема, стоящая перед Индией, как и перед миром в целом, – языковой национализм. Вчера я уже затрагивал эту тему, что освобождает от необходимости подробно останавливаться на ней сегодня. Стоит лишь отметить, что возникновение этой пробле мы – часть цены за установление демократии, а также в связи с воз никающей здесь потенциальной угрозой национальному единству, – что Китаю повезло в данном случае больше, чем Индии. Начать с того, что весь Китай говорит на одном языке;

местные языковые различия – всего лишь диалекты. Различия эти, правда, достаточно велики;

и китайцы, говорящие на разных диалектах, не понимают друг друга. Однако один диалект, так называемый «мандаринский», употребляется повсеместно, за исключением разве что юго-запада и южного побережья. В роли национального языка «мандаринский»

не имеет соперников;

та часть населения, которой нужно его специ ально изучать, сравнительно невелика. Для большинства китайцев этот язык – родной. В Индии же, во-первых, люди, для которых хин ди – родной язык, не столь преобладают численно в доле от всего населения, а во-вторых, хинди не имеет ничего общего с дравидс кими языками Юга. Хинди принадлежит той же языковой семье, что и английский, на котором я сейчас к вам обращаюсь и в той же мере, что и английский, далек лингвистически от дравидской семьи.

Если учесть эти лингвистические обстоятельства, становится оче видным, что индийскому народу упускать языковой национализм из-под контроля непозволительно.

Сейчас время высказаться и по последнему из моих трех сю жетов. Надеюсь, вы помните, что речь пойдет здесь о специфичес ки индийских воззрениях на жизнь и подходе к делам людским. Я полагаю, что они могут иметь очень большую ценность для всего мира в той ситуации, в которой ныне находится человечество.

Меня очень впечатляет и глубоко трогает одно присущее ин дийцам качество – незлобивость. Когда вы, индийцы, сталкивае тесь с необходимостью бороться против другого народа, – а есть ситуации, когда это неизбежно, – вам удается, как мне кажется, вести борьбу, не позволяя себе возненавидеть противника. Не давний тому пример – дух, который был присущ вашей успеш ной борьбе против моей страны за собственную независимость.

По окончании же борьбы вас, конечно, не тяготит прошлое, вы не лелеете обиды. Я мог бы, конечно, привести из своего опыта мно жество примеров этого индийского духа незлопамятности, однако попросту обращу ваше внимание на то, что происходит в этот мо мент в этом месте. Англичанин по вашему приглашению читает вам курс лекций, посвященных памяти индийца мусульманского вероисповедания. А кто были последние завоеватели Индии? Анг личане. Перед ними же – мусульмане.

Во время своего последнего посещения Дели, отдавая дань па мяти Ганди у его гробницы, я подумал: а был ли еще когда-либо случай, чтобы руководитель увенчавшегося успехов движения за политическую независимость оказался благодетелем не только своего собственного народа, но также и той нации, от власти ко торой он помогал своему народу освободиться? Из-за Ганди моя страна не смогла продолжать управлять Индией, однако действо вал он таким образом, что Британия получила возможность уйти без непоправимых дискредитации и позора. Я бы сказал, что моей стране Ганди оказал услугу не менее значимую, чем своей собс твенной. Стать империей сравнительно нетрудно, но очень трудно перестать быть ею, отказаться от своих владений. Когда правитель ство сталкивается с сопротивлением, то, каким бы морально обос нованным это сопротивление ни было, для правительства очень велико искушение – навязать свою власть силой;

а если борьба принимает насильственные формы, то ни для одной из сторон нет счастливого выхода;

во всяком случае, достойный выход исключен для стороны правящей. Это одна из обычных трагедий истории;

Ганди спас от нее Британию, как и Индию. Он сделал это, вдох новив индийский народ на ведение борьбы духовной, что выше просто политики.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.