авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |

«2012 Благотворительный фонд «Ладога» Р.Е.Бумагин, Н.И.Галиева, Т.Э.Османов, Д.М.Рогозин (рук.), Д.И.Сапонов, А.А.Смолькин, ...»

-- [ Страница 3 ] --

Р: а сейчас (.) Сейчас даже (.) это Я анализирую (.) у меня бы нИчегО не 21.

получилось 22.

И: угу (1.0) угу 23.

Р: потому что ((неразборчиво)) 24.

И: Угу (1.0) А скажите пожалуйста как вы оцениваете работу общественного 25.

транспорта Хорошо удовлетворительно или плохо 26.

Р: ну я не- Я ездюю конечно не так часто (.) Маршрутки я оцениваю плохо 27.

А вот обещественн[ый вот (.) троллейбус автобус Там нормальное 28.

И:

29. [угу Р: обслуживание= 30.

= угу удовлетворительное да= И:

31.

Р: =да там не плохо 32.

И: Угу (.) А скажите пожалуйста вот как вы оцениваете благоустроенность 33.

территории в вашем районе (.) хорошо удовлетворительно или плохо 34.

Р: вы знаете Было хорошО: в том году когда положили асфальт 35.

Сейчас его нет 36.

И: А сейчас плохо да (2.0) или удовлетворительно может быть 37.

Р: ну поставьте удовлетворительно Асфальта нет который положили в 38.

прошлом году= 39.

И: =угу= 40.

Р: =все уже разбито= 41.

И: =угу 42.

Несмотря на весьма категоричную позицию в отношении медицинского обслуживания: «я медицину, простите меня, ненавижу» (фрагмент 11, строка 5), женщина отказывается от генерализаций в дальнейших ответах. Каждый вопрос актуализирует у нее отдельный набор воспоминаний, что и приводит к изменению тональности в разговоре. Хотя общий настрой скорее отражает негативное отношение к оказываемым услугам, спокойный тон и приведение позитивных примеров из прошлого, указывают на амбивалентное, по речевой схеме «с одной стороны, с другой стороны», отношение к интересующей исследователя реальности.

В экспертных ответах оценка начинает сильно зависеть от поведения интервьюера, поскольку респондент включает речевые и поведенческие маркеры, усложняющие регистрацию однозначных ответов. На вопрос об оценке благоустроенности территории, женщина отвечает, что было хорошо, приводя пример укладки асфальта (фрагмент 11, строка 35), теперь плохо, поскольку асфальт уже разрушен (строка 36). Интервьюер переформулирует ответ в рамках предлагаемых закрытий как «плохо», но, не дождавшись подтверждения, предлагает более мягкую формулировку: «или удовлетворительно может быть»

(фрагмент 11, строка 37), с которой и соглашается респондент. Общее ведение беседы строится на поиске обоснований и дополнительных частных аргументов в пользу той или иной оценки. В отличие от категоричных суждений мужчины (см.

фрагмент 10), женщина ссылается на личный опыт, ищет в прошлом релевантные вопросу ситуации.

Оценки людей старшего возраста в нашем исследовании разбились примерно поровну между двумя линиями: 59% приходится на категоричный набор суждений, 41% - на амбивалентный. Разбивка по типам (рис. 1) проведена таким образом, что достигнута примерно равная наполняемость всех групп. Лишь в категоричных оценках доминируют негативные суждения – 51% (табл. 9).

Таблица Распределение ответов по линиям категоричных и амбивалентных оценок, % по столбцу Наборы ответов Частота % общий % в группах Категоричные оценки плохо 362 30 удовл. 130 11 хорошо 217 18 Итого 709 59 Амбивалентные оценки плохо 184 15 удовл. 185 15 хорошо 126 10 Итого 495 41 Всего 1204 На основании полученных различений (табл. 9) можно построить индексы оценки и лояльности (см. выше формулы 1, 2). Из-за доминирования негативных суждений в категоричной линии индекс оценки достигает минус двадцати процентных пунктов, индекс лояльности – минус двух. В амбивалентных суждениях существенно снижается негативный тон в оценках, а индекс лояльности и вовсе дает значительную положительную величину. Это позволяет получить положительный совокупный индекс лояльности, однако индекс оценки госуслуг так и остается в отрицательной части шкалы (табл. 10).

Таблица Сводные показатели удовлетворенности государственных услуг Типы оценивания Показатели Итого категоричное амбивалентное индекс оценки услуг -20 -12 - индекс лояльности -2 26 Население Ивановской области старше 50-ти лет в целом негативно оценивает деятельность государственных структур, обеспечивающих их базовые социальные потребности. Однако степень лояльности достаточно высока, что позволяет компенсировать негативные оценки. Стабилизация социальной ситуации происходит за счет людей не столько хорошо относящихся к государственным службам, сколько безразличных к их деятельности. Высокий процент ухода от оценок и большая доля тех, кто, высказывая положительное суждение по одному вопросу, по остальным занимает нейтральную позицию, характеризуют высокую степень их адаптивности к существующим нормам оказания услуг.

СИСТЕМАТИЧЕСКИЙ ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ СТАРОСТЬ КАК ОБЪЕКТ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА Старость является социальным феноменом – только социальные отношения с устойчивыми элементами взаимопомощи делают старость возможной, так как вне таковых пожилой человек, будучи в известной степени несамостоятельным, не может существовать. Именно поэтому старость оказывается особенно чувствительной к различным формам дискриминации, статусным потерям и прочим социальным феноменам, которым другие возрастные группы или группы, обладающие большими ресурсами, могут сопротивляться гораздо эффективнее.

Социальный статус старости выступает как социально предписываемый проект, под которым мы понимаем набор установлений (правил, законов, принципов, норм, ценностей), как определяющий допустимые действия других по отношению к данной возрастной группе, так и регламентирующий поведение членов последней.

СОЦИАЛЬНЫЙ СТАТУС И СТЕРЕОТИП(Ы) Концепт «социальный статус» используется в социологии в двух основных смыслах:

позиция в социальной структуре (а также, соответственно, связанные с нею права/обязанности, ролевой набор, соответствующие экспектации) и престиж, положительная/отрицательная репутация2, то есть актуальные представления об этой позиции, выраженные в отношении/действии (понимаемом здесь максимально широко), [высказанная] оценка её значимости. Следовательно, в последнем значении статус может быть понят как прочтение позиции в социальной структуре через набор актуальных стереотипов (например, популярность профессии космонавта в СССР). В этом контексте стереотип допустимо определить как гипотетическую оценку размера/качества капитала( ов), которую в дальнейших действиях склонны использовать уже как общеизвестный/установленный факт. Иными словами, стереотип функционирует как своего рода коэффициент перцепции – конвертирования действительных капиталов в социально воспринятые/признанные.

Следует оговориться, что речь будет идти преимущественно о групповых и ситуативных статусах, так как личные/неформальные статусы в рамках малых групп значительно менее подвержены воздействиям стереотипов – или, по крайней мере, в этих случаях действуют иные логики. Также необходимо разделить идеальные представления о статусе, служащие ориентиром в оценке сложившейся ситуации на предмет соответствия/несоответствия представлениям о справедливости и прочих ценностях того же порядка, и реально существующее положение дел.

ВОЗРАСТНЫЕ СТАТУСЫ Типизация обществом субъекта в качестве исполнителя функции конструирует стереотип допустимых вариантов его поведения как санкционирующего, так и ограничивающего Подробнее о втором варианте понимания статуса см.: Вебер М. Основные понятия стратификации // Социологические исследования. 1994. №5. С. 147-156.

характера3. Одним из маркеров такой типизации является социальный возраст, связанный с ожиданиями и требованиями общества по отношению к социальной роли и статусу индивида в данном возрастном периоде. Очень часто он привязывается к календарному возрасту, так как законодательные и общественные инициативы ориентированы на среднеожидаемый вариант4. Здесь следует отметить, что в современных обществах пожилым людям можно навязать статус с большей легкостью, чем другим возрастным группам.

Некоторые социальные статусы не имеют функции, например, почетное наименование, что подразумевает самоценность статуса, обычно без значимых возможностей. На наш взгляд, такие статусы наиболее типичны именно для пожилых людей;

в качестве причин их возникновения можно назвать как «кумулятивный» (объективация заработанного в течение трудовой и общественной жизни символического капитала, уважения за предыдущие заслуги), так и «традиционный» (существующее во многих культурах отношение к старости как к экстраординарному явлению с приписыванием ему каких либо уникальных функций, например, умения общаться с духами предков или даже предположение о наличии у пожилых людей значимых способностей без конкретизации – «много знает» и т.п.) факторы. Как отмечал Г. Спенсер, большая часть почетных или вежливых обращений в европейской культуре (Signor, Sire, Seigneur и т.п.) первоначально означали «старший, старейший», то же значение имеет восточное слово «шейх», так как идеи старости и могущества в предыдущие эпохи мыслились как взаимосвязанные5.

О том, что проблемы адаптации пожилых людей носят социальный характер, а не обусловлены исключительно возрастными особенностями, свидетельствует сравнение характера повседневных проблем пенсионеров и бывших военнослужащих – среди последних наибольший социальный дискомфорт испытывают уволенные в 30-40-летнем возрасте. Основными причинами такой ситуации являются невнимание и равнодушие со стороны должностных лиц, ощущение ненужности, уязвимости, беспокойства в настоящем и неуверенности в будущем, иногда почти отчаяние6 - комплекс проблем, характерный и для пожилых людей.

Возрастные статусы являются, как правило, аскриптивными (предписанными), и обретаются в логике возрастной последовательности. В современных обществах возрастные статусы, относящиеся к старости, как правило, являются деонтическими, опирающимися главным образом на концепт долженствования и соответствующие ему (нравственные) нормы, а не на актуальные/эффективные капиталы. Главная составляющая статуса пожилого человека в логике капиталов П. Бурдьё – символические капиталы особого рода, неоплаченный кредит общества, который необходимо вернуть в виде уважения/заботы. В результате этого для статуса пожилого человека характерна статусная рассогласованность, поскольку статусы пожилых главным образом конструируются через централизованные решения государства, а не являются продуктом естественных процессов.

Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания:

Пер. с англ. - М.: Медиум, 1995. с. 124.

Медведева Г.П. Введение в социальную геронтологию. - М.: Московский психолого-социальный институт;

Воронеж: Издательство НПО «МОДЭК», 2000. с. 62-63.

Спенсер Г. Опыты научные, политические и философские: Пер. с англ. - Минск: Современный литератор, 1999. с. 948-949.

Подробнее см.: Образцов И.В., Соловьёв С.С. Социальные проблемы бывших кадровых военнослужащих // Социологические исследования. – 1998. №4. - С. 70-81.

Определяющие установки социального проекта старости находят свое воплощение в стереотипах. Стереотип старости, сформировавшийся в обществе, в первую очередь обусловлен реальным положением пожилых людей в нем. Социальный статус человека зависит от целого ряда факторов, как практического (например, экономическое положение, социальная значимость и уникальность выполняемых объектом функций;

при этом такая роль во многих случаях должна быть легитимированной), так и морально этического характера (например, образ жизни, предыдущие заслуги, положение в социальной иерархии в целом).

Таким образом, следуя логике М. Вебера и выделяя в понятии «социальный статус» два возможных измерения – 1) социальную позицию в структуре, и 2) отношение к ней, мы, ориентируясь на практический результат, при рассмотрении социального статуса пожилых людей, анализируем первую составляющую через концепцию социальной эксклюзии, а вторую – через призму стереотипов о старости.

СОЦИАЛЬНАЯ ЭКСКЛЮЗИЯ Термин «социальная эксклюзия» постепенно сложился в ходе исследований бедности при изучении таких процессов, как маргинализация, лишения и нищета (депривация).

Связанная с ним смена акцентов в анализе имеет отношение к новым формам социальной стратификации. Предыдущая классовая стратификация, делившая людей на вертикальные слои, постепенно замещается горизонтальной дифференциацией на «инсайдеров» и «аутсайдеров». По поводу этого ведется активная дискуссия: считать ли группу «маргинализированных и исключенных» субъектами реальных процессов интеграции в общественный мейнстрим или они - всего лишь субъекты специальной политики, управления и контроля властей в пределах их собственных депривированных территорий7.

Хотя термин «социальная эксклюзия» вошел в широкое употребление относительно недавно, это не подразумевает, что описываемые им социальные явления – нечто принципиально новое.

К 1960-м гг. социальная эксклюзия уже стала предметом дебатов во Франции, но только после экономического кризиса 1980-х и введения ряда законов в области социальной политики она стала широко используемым понятием. К концу 1990-х годов политика стран ЕС переориентировалась с борьбы с бедностью на преодоление социальной эксклюзии8. Во второй половине 1990-х социальная эксклюзия стала важным пунктом повседневной политики ЕС, и к этому времени относятся попытки дать этому термину исчерпывающее определение, чтобы установить возможные последствия социальной эксклюзии, определение набора ключевых индикаторов, приводящих к исключенности, разработка оптимальных маршрутов преодоления этого состояния.

Социальная эксклюзия и бедность – явления связанные, но не синонимичные;

оба чувствительны к вмешательствам политики, особенно в программах пенсионного обеспечения9. Социальное исключение подразумевает различные измерения, в то время как бедность имеет отношение только к финансовым/материальным аспектам.

Абрахамсон П. Социальная эксклюзия и бедность // Общественные науки и современность. 2001.

№2. С. 158.

Jehoel-Gijsberg G., Vrooman C. Social exclusion of the elderly: a comparative study of EU member states. ENEPRI Research Report №57. AIM WP8.1. September 2008. P.5.

Jehoel-Gijsberg G., Vrooman C. Social exclusion of the elderly: a comparative study of EU member states. ENEPRI Research Report №57. AIM WP8.1. September 2008. P.2.

Понимание социального неравенства развивалось от исключительно экономического к комплексному, охватывающему разные стороны и аспекты жизнедеятельности.

Экономическое понимание социальной эксклюзии прошло длительный путь от примитивной идентификации бедности и эксклюзии к установлению сложной взаимосвязи между занятостью, доходом и социальной активностью человека. В рамках раннего экономического подхода борьба с бедностью становится основой программ социальной инклюзии. Однако опыт показал, что даже очень хорошо организованные и успешные программы преодоления бедности не позволили преодолеть эксклюзию бедной части населения – более того, известны случаи, когда такого рода помощь лишь усиливала эксклюзию. Кроме того, экономическая помощь препятствует проявлению большей самостоятельности нуждающихся в поиске путей решения проблемы, так как эти два аспекта – стигматизация и патернализм, иждивенческая позиция – усиливают друг друга10.

Однако данная картина не учитывает одного важнейшего фактора, а именно наличия у людей определенных ресурсов, способных в той или иной степени нейтрализовать влияние фактора дискриминации. Представим себе, что социальное пространство разделено посередине линией медианного дохода. Соответственно, в той части общества, которая имеет доходы ниже медианных, уже в силу этого начинают фиксироваться явления депривации. Однако это не означает автоматически, что человек с доходом ниже медианного станет исключенным — можно быть бедным, не будучи социально исключенным. Например, «нужные связи» позволяют находить альтернативные общепринятым механизмы интеграции в общество и избегать социальной эксклюзии даже в случае низких доходов или когда явления дискриминации будут иметь место11.

В рамках социологического подхода к социальной эксклюзии было сформулировано понятие «социальное меньшинство», то есть группа людей, ограниченных в реализации своих прав в силу совокупности ряда признаков, по которым каждый член группы дискриминируется. Например, дискриминация женщин в сфере труда происходит вследствие того, что женщины обладают иными ресурсами здоровья, в определенные периоды жизни заняты воспитанием детей и семьёй, не обладают необходимым общественным авторитетом и т.д. Социологический подход выдвигает совокупность показателей, по которым может быть определен факт эксклюзии. К таким критериям в первую очередь относят качество жизни, многообразие связей в ближайшем и близком социальном окружении, ресурсы и ограничения, которые характеризуют ситуацию человека. Кроме того, были обнаружены социогеографические характеристики эксклюзии. Наиболее высокий риск эксклюзии присутствует в крупных городах, население которых превышает 100 тысяч человек;

низкий доход становится причиной эксклюзии в городе гораздо чаще, чем в сельской местности.

Выявление групп риска эксклюзии существенно отличается от определения социальных меньшинств в концепциях дискриминации. В рамках социальной эксклюзии критерии групп риска разнообразнее, чем в концепции дискриминации. Одним из слабых мест антидискриминационной практики является, по сути, дискриминационный характер определения критериев принадлежности к социальному меньшинству. Так, отнесение женщин к социальному меньшинству и определение необходимости их большей Шмидт В. Междисциплинарный подход к проблеме социальной эксклюзии // Журнал исследований социальной политики. Т.2, №4. С. 549, 553-554.

Тихонова Н.Е. Социальная эксклюзия в российском обществе // Общественные науки и современность. 2002. №6. С. 6-7.

социальной защиты неизбежно означает дискриминацию мужчин. Социологическому подходу к социальной эксклюзии удается избежать этой проблемы путем непротивопоставления групп риска более благополучным группам населения. Кроме признака социального меньшинства используются комплексные показатели, такие, как психологические установки тех, кто исключается из общественной жизни, социальный статус этих людей и т.п. Одно из психологических объяснений проблемы эксклюзии фокусируется на проблеме предубеждения и стереотипов по отношению к Другому. Присущие природе человека страх перед «ущербными» и «другими», готовность избежать контакта с тем, кто нуждается в длительной помощи, являются довольно мощными факторами эксклюзии, дискриминации и нетерпимого отношения (подробнее о стереотипах и стереотипизации см. в соответствующем разделе). Наиболее полное воплощение психологический подход к эксклюзии как социальной проблеме получил в теории идентичности13.

Согласно определению Европейской комиссии (2004), социальная эксклюзия - это процесс, посредством которого человек вытесняется на периферию общественной жизни и лишен возможности полноценно участвовать в ней вследствие бедности, нехватки базовых компетенций или дискриминации. Это ограничивает его возможности в трудоустройстве, образовании, организации досуга и социальном участии. Не имея достаточных возможностей для управления ситуацией, он чувствует себя бессильным и не способным эффективно управлять собственной жизнью14.

Индивидуумы страдают от социальной эксклюзии, когда: 1) находятся в невыгодном положении с точки зрения образования, квалификации, занятости, жилищных, финансовых ресурсов и т.д.;

2) их шансы получить доступ к основным социальным институтам, распределяющим эти жизненные шансы, существенно ниже, чем у остального населения;

3) подобные ограничения длятся во времени.

Поскольку признание бедности означало критику существующей политики государства всеобщего благосостояния, провозглашавшей исчезновение этого феномена (в некоторых странах существование бедности считалось политически некорректным), социальная эксклюзия оказалась более удобной концепцией, так как в большей степени перемещала проблему на индивидуальный уровень. Если бедность рассматривается как определенное состояние или положение, то, как отметил А. Да Коста, социальная эксклюзия в большей степени сконцентрирована на процессе, т.е. это более динамичная концепция.

С данной точки зрения бедность имеет прямое отношение к застойной безработице, и недостаток необходимых экономических ресурсов связан с проблемами оплачиваемой занятости. В то же время социальная эксклюзия - это процесс маргинализации, связанной с ограниченным доступом к социетальным институтам интеграции. Бедность классический феномен, ассоциирующийся с эпохой ранней индустриализации, в то время как социальная эксклюзия - ее постмодернистский эквивалент. В данной связи оба понятия ассоциируются с двумя противоположностями: богатством и интеграцией.

Бедность - такое раннее состояние, когда большинство рабочего класса эксплуатируется Шмидт В. Междисциплинарный подход к проблеме социальной эксклюзии // Журнал исследований социальной политики. Т.2, №4. С. 555-556.

Шмидт В. Междисциплинарный подход к проблеме социальной эксклюзии // Журнал исследований социальной политики. Т.2, №4. С. 557-558.

Naegele G., Schnabel E., van de Maat J.W., Kubicki P., Chiatti C., Rostgaard T. Measures for social inclusion of the elderly: The case of volunteering. Working paper. EF/10/55/EN. European Foundation for the Improvement of Living and Working Conditions, 2010. P. 1.

буржуазией. Социальная эксклюзия эпохи постмодерна, наоборот, - состояние, когда меньшинство маргинализируется от общества средней массы (см. таблицу 1).

Концепция социальной эксклюзии не только динамична, она носит многофакторный характер, раскрывающий механизмы исключения индивидуумов и групп из участия в социальном обмене. Эксклюзия включает бедность, бедность полностью не покрывает эксклюзию, поскольку это более широкая концепция, впитавшая в себя и недостаток прав, и ограниченный доступ к институтам, распределяющим ресурсы. Концепция социальной эксклюзии звучит еще более убедительно в контексте проблемы гражданства и гражданских прав, в то время как концепция бедности акцентирует внимание на распределении ресурсов и недостаточном удовлетворении потребностей;

в концепции социальной эксклюзии большое внимание уделяется гражданским правам или ограничению этих прав путем дискриминации от институтов социальной интеграции, в первую очередь от рынка труда. В то время как традиционная борьба с бедностью предполагает необходимость поддержки доходов, политика, пришедшая на смену государству всеобщего благоденствия, подчеркивает важность социальных услуг, способствующих интеграции, прежде всего таких, как образование и возможность трудиться15.

Однако ныне положение вещей не совсем такое, каким мы привыкли его считать.

Определенная часть населения не просто бедна, что означает недостаток необходимых ресурсов;

она выброшена из социетального образа жизни mainstream. Другая часть населения хотя и не бедна, все равно исключается из общественного mainstream через многочисленные механизмы дискриминации. В прежние времена бедные не были «исключенными», поскольку составляли большинство населения. По выражению С.

Паугама, это была интегрированная бедность, жизненные стандарты этих людей были низки, но они не выпадали из социальных сетей, будь то семья или непосредственное окружение16.

Оценка признанного на политическом уровне способа, которым была операционализирована социальная эксклюзия, показывает, что наиболее актуальные определения - косвенные, в то время как G. Jehoel-Gijsberg и C. Vrooman считают, что прямое определение для практических нужд социальной политики было бы предпочтительнее17.

Обычно социальная эксклюзия операционализируется через факторы риска. Трудность обеспечения адекватной характеристики социальной эксклюзии может быть проиллюстрирована определением, принятым в британском политическом дискурсе:

«термин, описывающий состояние, в котором оказываются люди или области вследствие комбинации связанных проблем, таких, как безработица, отсутствие необходимых навыков, низкие доходы, неудовлетворительные жилищные условия, высокий уровень преступности, неудовлетворительное состояние здоровья, внутрисемейные проблемы».

Социальная эксклюзия, таким образом, понимается как потенциальное следствие многочисленных факторов риска без внятно разъясняемых последствий. Что может быть понято под социальным термином «эксклюзия» (исключение), остается неясным.

Абрахамсон П. Социальная эксклюзия и бедность // Общественные науки и современность.

2001. №2. С. 159-160.

Абрахамсон П. Социальная эксклюзия и бедность // Общественные науки и современность.

2001. №2. С. 164.

Jehoel-Gijsberg G., Vrooman C. Social exclusion of the elderly: a comparative study of EU member states. ENEPRI Research Report №57. AIM WP8.1. September 2008. P.2.

Другими словами, внимание сфокусировано не на непосредственно социальной эксклюзии, а скорее на её потенциальных причинах или индикаторах. Документы Европейской комиссии также не предлагают прямого определения социальной эксклюзии: здесь предлагается скорее косвенное установление границ, главным образом относящихся к гражданским правам – речь идет об ответственности общества, гарантии равных возможностей для всех, включая равный доступ к рынку труда, образованию, здравоохранению, судебной системе, праву влиять на политические решения и активно участвовать в общественной и политической жизни страны и т.п.

В качестве факторов риска, отрицательно влияющих на перспективы социальной инклюзии, называются низкие доходы, неквалифицированный и низкоквалифицированный труд, слабое здоровье, (им)миграция, низкий уровень образования, гендерное неравенство, дискриминация и расизм, поздний возраст, злоупотребление наркотиками, алкоголизм и т.п. Такой тип операционализации индикатора удобен для межрегиональных и межстрановых сравнений, то есть имеет скорее чисто практические, чем собственно научные перспективы, позволяя бороться с симптомами, а не самой болезнью.

Несмотря на очевидную практическую полезность, подобное определение не дает нам понимания сущности социальной эксклюзии как таковой. Кроме того, в ряде случаев важнейшие индикаторы социальной эксклюзии (такие, как низкие доходы и безработица) не работают – люди могут быть эксклюзированными, не имея низких доходов и не являясь безработными18. Далее, индикаторы очевидным образом ориентированы на население трудоспособного возраста. В результате, например, напряжённая ситуация на рынке не будет работать в качестве главного фактора риска по отношению к геронтологической группе, и, следовательно, опираясь на эти индикаторы, мы не сможем определить/предсказать степень социальной эксклюзии среди пожилых. Вероятно, попытка уменьшить социальную эксклюзию среди пожилых людей, стимулируя развитие рынка труда, едва ли оказалось бы сколь-нибудь эффективным, особенно для группы старше 7019.

Старость сама по себе считается важным фактором риска, но в совокупности с низкими доходами и проблемами трудоустройства или иными способами социального участия этот возраст оказывается одной из наиболее проблемных позиций в фокусе моделей социальной эксклюзии20.

Доказано, что риск социальной эксклюзии широко распространен среди пожилых людей, особенно среди тех, кто завершил трудовую карьеру, и что эти риски повышаются с возрастом. Согласно западным исследованиям, социальное исключение затрагивает главным образом людей старше 70, особенно женщин21. Степень эксклюзированности пожилых людей зависит от множества факторов, в числе которых выделяют четыре наиболее значимых: 1) эффективность государственной социальной политики по Jehoel-Gijsberg G., Vrooman C. Social exclusion of the elderly: a comparative study of EU member states. ENEPRI Research Report №57. AIM WP8.1. September 2008. P.4.

Jehoel-Gijsberg G., Vrooman C. Social exclusion of the elderly: a comparative study of EU member states. ENEPRI Research Report №57. AIM WP8.1. September 2008. P.5.

Jehoel-Gijsberg G., Vrooman C. Social exclusion of the elderly: a comparative study of EU member states. ENEPRI Research Report №57. AIM WP8.1. September 2008. P.3.

Naegele G., Schnabel E., van de Maat J.W., Kubicki P., Chiatti C., Rostgaard T. Measures for social inclusion of the elderly: The case of volunteering. Working paper. EF/10/55/EN. European Foundation for the Improvement of Living and Working Conditions, 2010. P. 2.

отношению к данной группе граждан;

2) условия среды;

3) уровень здоровья, и 4) семейное положение и включенность в социальные сети22.

По всей видимости, социальная эксклюзия в старости тесно связана с хроническими болезнями. Неудовлетворительное семейное положение и семейные отношения существенно повышают риск социальной эксклюзии, особенно среди пожилых женщин в случае вдовства и развода. В Западной Европе наименее эксклюзированными оказываются пожилые в скандинавских странах, несколько менее благоприятная ситуация складывается в центральной Европе, и, наконец, наибольшая степень эксклюзии характерна для средиземноморских стран. Эксклюзированность пожилых в странах Восточной Европы выше, чем даже в наименее успешных в этом смысле странах Западной Европы (особенно это характерно для стран Прибалтики и Польши, в то время как Чехия и Словения близки по показателям эксклюзированности к таким странам, как Испания и Италия)23.

Факторы риска для пожилых, особенно среди наиболее старых, кроме низкого экономического статуса и состояния здоровья, прежде всего в ослаблении социальных сетей (включая семейные отношения и связи, вдовство и развод). Кроме того, эмпирические данные показывают сильную корреляцию между принадлежностью к группе находящихся в социально невыгодном положении и отрицательным чувством собственного достоинства24. Отношения между некоторыми переменными могут быть описаны как взаимозависимые - например, социальная эксклюзия может быть следствием слабого здоровья, но это может также вызвать ухудшение психологического самочувствия25.

Среди теоретического осмысления форм противостояния эксклюзии следует в первую очередь назвать активное старение – понятие, наилучшим на сегодняшний момент образом описывающее ориентацию на усиление участия и интеграции пожилых людей в общество. Активное старение здесь определяется как процесс оптимизации возможностей здоровья, социального участия и безопасности, направленный на то, чтобы увеличить качество жизни пожилых людей26.

Пытаясь объединить две традиции (французскую и англо-американскую), G. Jehoel Gijsberg и C. Vrooman считают социальную эксклюзию понятием с двумя главными аспектами:

1) экономико-структурное исключение, которое опирается на англо-американский подход;

2) социокультурное исключение, которое обращается ресурсам французской социологической традиции.

Naegele G., Schnabel E., van de Maat J.W., Kubicki P., Chiatti C., Rostgaard T. Measures for social inclusion of the elderly: The case of volunteering. Working paper. EF/10/55/EN. European Foundation for the Improvement of Living and Working Conditions, 2010. P. 2.

Naegele G., Schnabel E., van de Maat J.W., Kubicki P., Chiatti C., Rostgaard T. Measures for social inclusion of the elderly: The case of volunteering. Working paper. EF/10/55/EN. European Foundation for the Improvement of Living and Working Conditions, 2010. P. 2.

Naegele G., Schnabel E., van de Maat J.W., Kubicki P., Chiatti C., Rostgaard T. Measures for social inclusion of the elderly: The case of volunteering. Working paper. EF/10/55/EN. European Foundation for the Improvement of Living and Working Conditions, 2010. P. 4.

Jehoel-Gijsberg G., Vrooman C. Social exclusion of the elderly: a comparative study of EU member states. ENEPRI Research Report №57. AIM WP8.1. September 2008. P.11.

Naegele G., Schnabel E., van de Maat J.W., Kubicki P., Chiatti C., Rostgaard T. Measures for social inclusion of the elderly: The case of volunteering. Working paper. EF/10/55/EN. European Foundation for the Improvement of Living and Working Conditions, 2010. P. 4.

В рамках первого аспекта можно выделить два измерения: материальное (доход и имущество) и нематериальное (социальные права). Второй аспект также имеет два измерения: социальная реабилитация и нормативная интеграция. Социальная реабилитация указывает на состояние социальных отношений и включенность в сети.

Нормативная интеграция оценивает ценности и нормы. Этот подход, таким образом, комбинирует идею, что бедность и социальная эксклюзия есть главным образом результат структурных факторов с тезисом, что эти проблемы фундированы в определенных социальных практиках и субкультурах27.

Экономико-структурное исключение подразумевает наличие следующих аспектов:

1. Материальные лишения (проблемы в удовлетворении основных потребностей, утрата привычного образа жизни, долги).

2. Недостаточный доступ к гарантированным государством услугам (очереди, проблемы с доступом к здравоохранению, образованию (особенно детей/внуков), жилье, правовая помощь, социальное обеспечение, биржа труда, социальное обеспечение, криминальная обстановка).

Социокультурное исключение подразумевает наличие следующих аспектов:

3. Недостаточная социальная реабилитация (недостаток социальных ресурсов (выключенность из социальных сетей), включая досуг, социальная изоляция и т.п.) 4. Недостаточная культурная/нормативная интеграция (пассивная социальная позиция, злоупотребление системой социальной защиты, девиантное поведение, неприятие представлений относительно прав и обязанностей мужчин и женщин;

непричастность к локальному сообществу или обществу в целом)28.

СОЦИАЛЬНЫЕ СТЕРЕОТИПЫ Биологическая основа восприятия настолько плотно сжата рамками индивидуальных и общественных представлений, что хочется назвать его психосоциальным феноменом.

Окружающее не познаётся человеком непосредственно во всей своей полноте, а просачивается в сознание через перцептивные фильтры, приобретенные в процессе жизнедеятельности. «Перцепция есть то, посредством чего мы пребываем в мире, или то, посредством чего мы «обладаем» миром, как хотим»29 – писал Лиотар, но, кажется, он преувеличивал возможности человеческого выбора;

речь скорее идёт о «как нам позволяет социальная среда». Перцепция во многих случаях представляет собой механизм упрощения реальности посредством избирательного внимания или компрессии данных до таких смыслов, которыми человек в состоянии относительно легко манипулировать. Неточность интерпретации воспринимаемого практически неизбежна и обусловлена искажениями, порождаемыми не только ограниченностью и фрагментарностью перцепции, но и языковой неоднозначностью/неполнотой, различными формами цензуры доходящей до субъекта информации, наконец, самой природой повседневного объяснения, склонного к построению скорее поверхностно логических, чем феноменологических (=полноценных) схем. Именно Jehoel-Gijsberg G., Vrooman C. Social exclusion of the elderly: a comparative study of EU member states. ENEPRI Research Report №57. AIM WP8.1. September 2008. P.8.

Jehoel-Gijsberg G., Vrooman C. Social exclusion of the elderly: a comparative study of EU member states. ENEPRI Research Report №57. AIM WP8.1. September 2008. P.9.

Лиотар Ж.-Ф. Феноменология / Пер. с франц. СПб.: Лаборатория метафизических исследований философского факультета СПбГУ;

Алетейя, 2001. С. 72.

особенности/искажения процесса социальной перцепции конструируют в итоге основание для дискриминационных практик.

Аттитюды: схемы для сборки отношений Термин аттитюд30 впервые ввел в научный оборот в 1862 году Г. Спенсер, но первыми классическими работами на эту тему считаются написанные в 1930-1950-х годах труды американского социального психолога Гордона Оллпорта, не выходящие из научного оборота до сих пор31.

Современные авторы трактуют аттитюд как предрасположенность к специфической, положительной или отрицательной реакции/ответу на объект отношения. Ключевыми характеристиками аттитюда следует считать оценивание объекта и интенцию к реакции/ответу. Аттитюд реализуется на уровне намерений, и его не следует путать с поведением/действием;

в последнем случае аттитюды выступают как мотивация, (пред)определяя форму и манеру действия и задавая его рамки (в грузинской психологической школе установка удачно определяется как мост между сознанием и поведением32). Понятие «аттитюд» является относительно нейтральным и оказалось приемлемым для многих гуманитарных/обществоведческих подходов, превратившись в междисциплинарное понятие33. Уже к середине 1960-х гг. было предложено около определений аттитюда34.

Аттитюды могут быть базовыми, относящимися к мировоззренческим позициям, и периферийными, ситуативно изменчивыми. Объектом аттитюдов могут выступать не только люди, группы людей, предметы или действия, но и абстрактные понятия (например, пенсионная система) или даже группа понятий35 (например, монетизация льгот для определенных слоёв населения). Фундаментальная особенность аттитюдов – их субъективность, отражающая скорее способ видения мира, чем характеристики самого объекта отношения, так как они представляют собой отражение имеющихся у субъекта ценностей/идеологий, и построены по схеме субъект – ценность(-и) – объект. Как правило, по отношению к объекту существует не один, а скорее группа аттитюдов, в зависимости от числа наличествующих схем понимания объекта36;

впрочем, отдельный Английское слово attitude пополнило терминологический словарь отечественной гуманитарной науки в оригинальном виде потому, что его наиболее естественный перевод (отношение) допускает двойное прочтение – отношение как «позиция» и как «взаимодействие» (в английском для передачи последнего смысла используется слово relation (связь, соотношение). Иногда attitude переводят как «установку», но считается, что такой вариант нежелателен, так как в отечественной научной традиции последний термин ассоциируется с трудами Д.Н. Узнадзе и грузинской психологической школы в целом, в рамках которых изучались главным образом установки физиологического (это значение в англоязычной традиции передается термином set), а не социального типа.

Леонтьев Д.А. Гордон Оллпорт - архитектор психологии личности // Психологический журнал.

2002. Т. 23. №3. С. 24.

Имедадзе И.В. Ситуативное развитие мотивации и установка // Вопросы психологии. 1989. №2.

С. 96.

Oskamp S., Schultz P.W. Attitudes and opinions. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 2005. P.

4-5.

Howarth C. How Social Representations of Attitudes Have Informed Attitude Theories: The Consensual and the Reified // Theory & Psychology. 2006. Vol. 16. №5. P. 694.

Oskamp S., Schultz P.W. Attitudes and opinions. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 2005. P.

8.

Oskamp S., Schultz P.W. Attitudes and opinions. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 2005. P.

13.

аттитюд может предполагать несколько вариантов действий, объединенных одной интенцией. В результате аттитюды к пожилым людям могут латентно в той или иной степени активизировать/включать в себя аттитюды к действующей модели социальной защиты, нетрудоспособным, инвалидам, бедности, медицинскому обслуживанию и т.д.

Иногда как синонимы аттитюда используются термины «верование», «мнение». Но верования главным образом сосредоточены на познавательном аспекте, в то время как аттитюды подразумевают эмоциональную интенцию;

мнения же, как правило, являются оценочными верованиями, и структурно близки скорее стереотипам, выступая составной частью аттитюда. Некоторыми исследователями стереотип определяется как особый вид аттитюдов37, но, на наш взгляд, первый – скорее составная часть некоторых из них, поскольку обычно не содержит поведенческого компонента;

можно сказать, что аттитюд – это стереотип, заточенный к действию. Также не синонимичны аттитюдам привычки – образцы повторного поведения, как правило, по своей природе безоценочные, тогда как аттитюды поведением не являются и предполагают оценивание. Считается, что близкие к привычкам индивидуальные характеристики вообще не являются оценочными, и представляют собой более широкие поведенческие образцы, то есть могут предполагать множество моделей поведения и применяться к множеству различных объектов38.

Классические представления предполагали, что аттитюд состоит из трех взаимосвязанных компонентов: аффективного (эмоционального), когнитивного (познавательного) и поведенческого, хотя они могут иметь различный вектор оценки. В современной социальной психологии считается, что такая модель слишком формальна, поскольку (взаимо)влияние/соотношение этих компонентов весьма индивидуально;

кроме того, вызывает сомнения уместность наличия в структуре аттитюда поведенческого компонента, коль скоро его практической функцией является предсказание поведения. Сегодня, как правило, предпочтение отдается менее строгим схемам, в которых три указанных компонента выступают как отдельные блоки, которые, в зависимости от ситуации и объекта отношения, могут и не иметь друг с другом непосредственной связи, и даже не иметь внутренней последовательности – например, верования об одном и том же объекте могут противоречить друг другу39. Радикальный вариант такой ситуации – двойственный аттитюд, включающий полярные оценки объекта. Считается, что в устоявшихся отношениях двойственный тип аттитюдов хуже прогнозирует поведение, которое начинает в большей степени зависеть от контекста, актуализирующего тот или иной вариант оценивания. Как правило, люди стремятся к формулировке последовательной позиции, и попытки преодолеть рассогласованность между компонентами аттитюда часто ведут к его изменению. Аттитюды с высокой оценочной последовательностью, когда оценки объекта различными компонентами аттитюда совпадают или близки, отличаются большой устойчивостью и реализуются в действиях с большей вероятностью40.

Ключевой элемент типологии аттитюдов – представления об их целях: инструментальные аттитюды классифицируют объекты по их способности представлять прагматический интерес, в то время как символические аттитюды связаны с проблемами Encyclopedia of Sociology / Ed. by Edgar F. Borgatta, Rhonda Montgomery. - 2nd ed. New York, The Gale Group, 2000. Vol. 1. P. 184;

Рождественская Н.А. Роль стереотипов в познании человека человеком // Вопросы психологии. 1986. №4. С. 70.

Oskamp S., Schultz P.W. Attitudes and opinions. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 2005. P.

13-15.

Oskamp S., Schultz P.W. Attitudes and opinions. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 2005. P.

9-11.

Encyclopedia of Sociology / Ed. by Edgar F. Borgatta, Rhonda Montgomery. - 2nd ed. New York, The Gale Group, 2000. Vol. 1. P. 187.

самоидентичности. Большее влияние на аттитюды имеют аргументы того же характера, что и функции аттитюдируемых объектов: в отношении прагматически полезных объектов убедительнее оказываются инструментальные аргументы, и наоборот.

СТЕРЕОТИПЫ: ОТ ДРУГОГО К ПОХОЖЕМУ В отличие от мнения, явления индивидуального порядка, под стереотипом понимается обычно набор представлений достаточно большой группы людей, «расхожая истина».

Термин «стереотип» (от греч. stereos+typos — «твердый»+«отпечаток») был введен в научный оборот американским журналистом и политическим аналитиком Уолтером Липпманом в книге «Общественное мнение» (1922). Само слово заимствовано им из типографского дела, где оно означает печатную форму для выпуска многотиражных изданий, которую трудно менять, если она уже набрана. Любопытно, что и другие близкие по смыслу термины типографской лексики (клише, штамп) в повседневной речи широко употребляются примерно в том же значении, что и «стереотип», да и в целом совпадение по времени начала рефлексии по поводу социальных стереотипов и расцвета влияния средств массовой информации на материалах такого масштабного и одновременно удаленного от Америки события, как первая Мировая Война, представляется не случайным;

значительная часть текста Липпмана как раз и посвящена анализу функционирования газет, отмечая попутно потенциально высокое влияние кинематографа и визуализаций в целом41.

Липпман исходил из постулата гештальт-психологии, что человек сначала формулирует представление об объекте, и лишь затем «видит» его42;

так как разнообразие реальной действительности существенно превышает познавательные возможности человека, проще и практичнее воспринимать мир по упрощенным схемам43. Обычно отдельный человек детально знаком лишь с небольшим фрагментом реальности, а интерпретацию не входящего в его непосредственную повседневность передоверяет стереотипам.

Совокупность стереотипных представлений и образует социальную реальность. Идеи Липпмана о стереотипах стали основополагающими для дальнейшего анализа этой проблематики.

В современном понимании стереотип – ментальное изображение/схема или обобщенный/упрощённый набор верований о социальном явлении(-ях) или объекте(-ах), как правило, эмоционально окрашенный и устойчивый к изменениям44. Справедливо Липпман У. Общественное мнение. М., Институт Фонда «Общественное мнение», 2004. С. 105, 170.

«В большинстве случаев способ нашего восприятия вещей – писал Липпман – это сочетание того, чем они на самом деле являются, и того, что мы ожидаем увидеть» – см.: Липпман У.

Общественное мнение. М., Институт Фонда «Общественное мнение», 2004. С. 125.

Согласно современным представлениям, за абстрактные воспоминания/обобщения отвечает левое полушарие головного мозга, обрабатывающее информацию более схематично и менее точно. – Подробнее см.: Shrira I., Martin L.L. Stereotyping, Self-Affirmation, and the Cerebral Hemispheres // Personality and Social Psychology Bulletin. 2005. Vol. 31. №6. P. 846-856. Таким образом, склонность к использованию стереотипов справедливо понимать как следствие особенностей физиологической организации головного мозга человека, а сами стереотипы – как точку пересечения по крайней мере трёх областей научного знания – социологии, психологии и физиологии.

В физиологии существует родственный термин – динамический стереотип (И.П. Павлов), отражающий системный принцип работы мозга, реагирующего на воздействие среды как на комплекс раздражителей, а не их последовательный/изолированный ряд. Выработка динамического стереотипа связана со значительными нагрузками на центральную нервную систему, поэтому его изменение может привести к нарушениям в высшей нервной деятельности выделить по крайней мере две составляющие стереотипа – аффективную (эмоциональную) и когнитивную (познавательную). Стереотип выражает привычное восприятие человеком некоторого явления/объекта, сложившееся под влиянием социальной среды и предшествующего опыта. Основной психологической функцией стереотипов является функция упрощения. Стереотипизация рассматривается сегодня как частный случай категоризации, важнейший когнитивный процесс, позволяющий человеку оценивать объекты/явления с минимальной затратой ресурсов, как способ «распознавания знакомого в новом и превращения его в новое знакомое»45, поддерживая иллюзию бесконечно понятной окружающей действительности. Являясь наиболее показательным механизмом упрощения, стереотипы чаще возникают/используются в ситуациях недостаточного внимания/низкой мотивации к познанию46, помогая преодолеть не только информационные перегрузки, связанные с количеством данных, но и их качественную неопределённость. Упрощения могут порождать искажения, в результате чего с помощью стереотипов субъект способен находить/предполагать необходимые ему смыслы даже там, где их нет, что позволяет осознанно/подсознательно конструировать социальное пространство.

Социально-психологические функции стереотипов более разнообразны. Стереотипы, устанавливающие границу между своим(и) и чужим(и), функционируют как важный рубеж психологической обороны, позволяющий конструировать и поддерживать чувство собственного достоинства и значимости на групповом и индивидуальном уровне за счёт других социальных субъектов (функции индивидуальной/групповой (само)идентификации;

им родственна экспрессивная функция, позволяющая (публично) демонстрировать значимые для субъекта ценности, обозначать свою групповую принадлежность, позицию в социальной структуре), формулировать самооправдательные объяснения для дискриминационных действий и их воспроизводства (функции идеологизации/легитимации), минимизировать психологические угрозы со стороны других (ценностно-защитная функция).

Стереотип действует как коэффициент конвертирования суммы капиталов (в первую очередь символического и культурного) объекта или группы с целью определения/уточнения его позиции в социальной структуре и формирования адекватного их размерам/соотношению и ситуации аттитюда.

Следует отметить, что сама по себе классификация другого по какому-либо признаку хотя и имплицитно содержит потенцию к унификации всей группы таких же других, но для стереотипизации обычно необходим мотив к конструированию оппозиции свой/чужой47.

вплоть до невротических состояний;

многие эмоционально-отрицательные состояния человека в рамках этой парадигмы связываются именно с этим. Действия по привычной схеме, позволяя экономить нервно-психологические затраты, субъективно ощущаются как положительные эмоции.


В психологии динамический стереотип определяется как компонент установки. (см. Судаков Б.С., Демьянков В.З. Стереотип // Краткий словарь когнитивных терминов / Кубрякова Е.С., Демьянков В.З., Панкрац Ю.Г., Лузина Л.Г. Под общей редакцией Е.С. Кубряковой. М.: Филологический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова, 1996. С. 177-179.). Возможно, близкий, хотя и менее глубокий уровень физиологичности, характеризует и социальные стереотипы.

Ослон А. Уолтер Липпман о стереотипах: выписки из книги «Общественное мнение» // Социальная реальность. 2006. №4. С. 126.

Madon S., Guyll M., Hilbert S.J., Kyriakatos E., Vogel D.L. Stereotyping the Stereotypic: When Individuals Match Social Stereotypes // Journal of Applied Social Psychology. 2006. Vol. 36. №1. P. 179.

Taylor Sh.E., Falcone H.-T. Cognitive Bases of Stereotyping: The Relationship between Categorization and Prejudice // Personality and Social Psychology Bulletin. 1982. Vol. 8. №3. P. 431.

Самоутверждение/высокая самооценка снижает стимул к использованию стереотипов этих в целях48.

СТЕРЕОТИП КАК РАЗОБЛАЧЁННАЯ ИСТИНА?

За пределами научного дискурса стереотип обычно используется как синоним устаревших (или изначально ложных) и предвзятых представлений;

причиной этого является сосредоточенность научных исследований на таких коллективных представлениях, исправление которых заметно гармонизирует социальное взаимодействие.

Но, вопреки распространенному мнению, стереотипы не обязательно неточны49;

многие из них содержат «ядро истины» (ситуация, когда объём истинных данных превышает объем ложных), благодаря чему оказываются весьма устойчивыми даже в условиях регулярного взаимодействия. На практике стереотипы в большинстве случаев носят нейтральный характер, кроме того, стереотип может быть и положительным. В целом можно сказать, что, чем более простым и удобным в использовании является представление об объекте, тем ниже вероятность его адекватности50.

Но определение границ стереотипа в категориях истинное/ложное неявным образом легитимирует точность прочих социальных представлений51, повышая тем самым вероятность возникновения новых стереотипов. Ещё Липпман оговаривал, что использование стереотипов вполне допустимо, если мы помним о степени их условности и не полагаемся на них целиком52.

НЕЯВНЫЕ СТЕРЕОТИПЫ: ОБРАТНАЯ СТОРОНА СОЗНАНИЯ Пропаганда толерантности и усилия по разоблачению наиболее агрессивных стереотипов не привели к полному исчезновению предрассудков – современные формы предубеждения обычно существуют в неявном или неосознанном виде, в так называемых тонких формах дискриминации (например, “subtle ageism”, тонкий эйджизм).

Имплицитные стереотипы представляют собой неотрефлексированные следы прошлого опыта, ассоциации относительно определенных объектов, которые не осознаются даже самим носителем и активизируются автоматически. В этих случаях осознанные и неосознанные реакции на объект стереотипизирования могут оказаться даже противоположными. Предполагается, что в некоторых ситуациях одного знания о существовании стереотипов достаточно для активизации предубеждения.

Shrira I., Martin L.L. Stereotyping, Self-Affirmation, and the Cerebral Hemispheres // Personality and Social Psychology Bulletin. 2005. Vol. 31. №6. P. 849.

В 1950-е даже предлагался специальный термин «социотип», подразумевающий, в отличие от стереотипа, истинное знание, но широкого распространения он не получил. – Подробнее см.:

Шихирев П.Н. Исследования стереотипа в американской социальной науке // Вопросы философии.

1971. №5. С. 170.

Oskamp S., Schultz P.W. Attitudes and opinions. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 2005. P.

26-27.

McGarty C., Yzerbyt V.Y., Spears R. Social, cultural and cognitive factors in stereotype formation // Stereotypes as Explanations: The Formation of Meaningful Beliefs about Social Groups. Cambridge:

Cambridge University Press, 2002. P. 5.

Липпман У. Общественное мнение. М., Институт Фонда «Общественное мнение», 2004. С. 38, 105.

Пусковым механизмом для имплицитных стереотипов считается прайминг – явление имплицитной памяти53, оказывающее неосознанное влияние на решение задачи, ассоциативная подсказка. Эксперименты показывают, что эффект прайминга обнаруживается в реакциях не только на непосредственный объект, но и на его отдельные характеристики и даже описания, хотя в таких случаях эффект обычно менее влиятелен и активизирует стереотипы лишь у субъектов с более сильными предубеждениями54.

Имплицитные стереотипы являются более устойчивыми к изменениям, чем явные формы предубеждения55.

В целом эксплицитные аттитюды лучше предсказывают поведение в ситуациях с ясными предписаниями социально желательного поведения, в то время как имплицитные аттитюды влияют на спонтанное поведение56. На практике это может означать, что дискриминирующие интерпретации будут использованы в тех ситуациях, когда положительная оценка объекта может быть поставлена под сомнение, а не в тех, где таких сомнений не возникает.

ГЕНЕАЛОГИЯ СТЕРЕОТИПОВ Как правило, в подавляющем большинстве случаев стереотипы не являются продуктом индивидуального осмысления, а усваиваются в процессе социальных контактов посредством языка или образов. Традиционно выделяются следующие потенциальные источники стереотипизации:

1. Усвоение стереотипов еще в детстве/юности в процессе социализации, прямого обучения, под влиянием (авторитета) родителей, учителей, значимых Других57;

в дальнейшем в процессе социального взаимодействия производится регулярная синхронизация стереотипа. Показательно, что в ходе общения, в котором заинтересованы обе стороны, отмечена тенденция передавать больше соответствующей, чем противоречащей стереотипу информации;

по всей видимости, это связано со стремлением к когерентности, то есть связанности сообщения58 (некоторые стереотипы могут сохраняться в течение столетий даже при исчезновении исходных причин предубеждения59).

Другой феномен, свидетельствующий о социальной природе стереотипов – спираль молчания – подразумевает, что в публичной сфере проговаривается только та информация, которая соответствует общепринятым позициям, а противоречащая намеренно выводится из дискурса. Если позиция индивида не совпадает с общепринятой, См. также: Герасков Е. Некоторые аспекты интуиции и установки // Вопросы психологии. 1988.

№5. С. 117-121.

Подробнее см.: Kawakami K., Young H., Dovidio J.F. Automatic Stereotyping: Category, Trait, and Behavioral Activations // Personality and Social Psychology Bulletin. 2002. Vol. 28. №1. P. 3-15.

Aberson C.L., Haag S.C. Contact, Perspective Taking, and Anxiety as Predictors of Stereotype Endorsement, Explicit Attitudes, and Implicit Attitudes // Group Processes & Intergroup Relations. 2007.

Vol. 10. №2. P. 196.

Kawakami K., Dovidio J.F. The Reliability of Implicit Stereotyping // Personality and Social Psychology Bulletin. 2001. Vol. 27. №2. P. 212, 213, 221.

Oskamp S., Schultz P.W. Attitudes and opinions. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 2005. P.

27.

Lyons A., Kashima Y. Maintaining stereotypes in communication: Investigating memory biases and coherence-seeking in storytelling // Asian Journal of Social Psychology. 2006. Vol. 9. №1. P. 67-68.

См.: Филюшкина С. Национальный стереотип в массовом сознании и литературе (опыт исследовательского подхода) // Логос. 2005. №4(49). С. 144.

в некоторых случаях он склонен/вынужден умалчивать о ней под страхом стигматизации/общественного давления60.

2. Стереотипы, основанные на личном опыте, более осмысленны, увереннее поддерживаются, более устойчивы к внешним влияниям, долговечны, и сильнее влияют на поведение, чем стереотипы, усвоенные социально. Если взаимодействие регулярно, оценивающий аспект стереотипа будет более чётким61. Стереотипы, слабо подкрепленные воспоминаниями об объекте, видимо, используются в оценках в меньшей степени62. Считается, что этот процесс усвоения стереотипов автоматичен в меньшей степени, чем другие. В качестве причин возникновения стереотипов следует указать и на личностные характеристики субъекта, такие, как авторитаризм и ориентация на социальное доминирование63.

3. Эпизодичность контакта, который может быть как непосредственным, так и наблюдаемым через СМИ;

усиливающаяся эпизодичность/фрагментированность внимания человека в современной цивилизации – естественный способ избежать информационных перегрузок. Этот процесс характеризуется закреплением ассоциативных связей между стереотипизируемым объектом и его специфическими качествами, на которых сосредоточено внимание, чему способствует эвристический подход, подразумевающий, что решение будет принято исходя из наиболее запомнившихся данных. На практике это означает, что эмоциональные случаи окажут больше влияния, чем статистически достоверные данные, а единственный вспомненный пример может быть истолкован как типичный. Эту познавательную проблему иногда называют «ловушкой нескрипучего колеса» (“unsqueaky wheel trap”, I.L. Janis), так как нескрипучее колесо не привлекает внимания64.

4. Иллюзорная корреляция, предполагающая, что существует взаимосвязь между событиями, которые в действительности являются некоррелированными или коррелированными в меньшей степени, чем кажется. Нередко она бывает неосознанным результатом интенциональности сознания, избирательно запоминающего соответствующие ожиданиям события и игнорирующего неподходящие;

одной из причин эффекта считается стремление установить различия между группами65. На практике предзаданная отрицательная оценка определенной социальной группы увеличивает вероятность негативных иллюзорных корреляций при описании действий ее членов66. Этот эффект во многих случаях является настолько устойчивым, что даже в наиболее успешных экспериментах речь идет только о его уменьшении при определенных благоприятных условиях, но не о полном преодолении67. Таким образом, Подробнее см.: Ноэль-Нойман Э. Общественное мнение: Открытие спирали молчания / Пер. с нем. М.: Прогресс-Академия, 1996.


Olson J.M., Maio G.R. Attitudes in Social Behavior // Handbook of Psychology. Vol. 5. Personality and social psychology. New Jersey, 2003. P. 306-310, 313, 316.

Dijksterhuis A., Macrae C.N., Haddock G. When Recollective Experiences Matter: Subjective Ease of Retrieval and Stereotyping // Personality and Social Psychology Bulletin. 1999. Vol. 25. №6. P. 771.

Адорно Т. Исследование авторитарной личности.

Об эвристическом подходе в суждениях об ин- и аут-группах см. подробнее в: Rothman A.J., Hardin C.D. Differential Use of the Availability Heuristic in Social Judgment // Personality and Social Psychology Bulletin. 1997. Vol. 23. №2. P. 123-138.

Haslam S.A., McGarty C., Brown P.M. The Search for Differentiated Meaning is a Precursor to Illusory Correlation // Personality and Social Psychology Bulletin. 1996. Vol. 22. №6. P. 617.

См., например: Smith M.R., Alpert G.P. Explaining Police Bias: A Theory of Social Conditioning and Illusory Correlation // Criminal Justice and Behavior. 2007. Vol. 34. №10. P. 1262-1283.

Sherman S.J., Hamilton D.L., Roskos-Ewoldsen D.R. Attenuation of Illusory Correlation // Personality and Social Psychology Bulletin. 1989. Vol. 15. №4. P. 569-570.

иллюзорная корреляция выполняет функции не только формирования, но и поддержания/укрепления уже имеющихся стереотипов.

5. Самореализующееся пророчество. Социальные ожидания – экспектации – считаются одним из важнейших инструментов в познавательном репертуаре субъекта68. Их предсказательная функция позволяет значительно сэкономить усилия по расшифровыванию повседневности, задавая нам предполагаемые статусы/роли Других без продолжительного сбора относящейся к ним информации. Но подобный механизм упрощения может иметь по крайней мере два негативных последствия.

Влияние уже имеющихся стереотипных представлений на осмысление ситуации может привести к интерпретационной несправедливости (“hermeneutical injustice”) – латентности некоторых существенных фрагментов социального опыта, не фиксируемого/соучаствующего в понимании вследствие своей интерпретационной изолированности69. Речь здесь, как правило, идет не просто о постановке в невыгодное положение, но и о деформации идентичности, ее конструировании под социальным давлением вопреки интересам объекта, подрывая способности его социального самопознания70.

Более того, в некоторых ситуациях люди принуждаются не только к соответствию имеющимся стереотипам, но и к избеганию несовместимого с ними поведения71;

таким образом, стереотипы функционируют не только как описательный, но и как предписывающий механизм. Радикальным случаем такой ситуации является самореализующееся пророчество (“self-fulfilling prophecy”) подразумевающее, что ожидания людей о другом человеке заставляют его вести себя в соответствии с этими ожиданиями72, в результате чего изначально ложные определения ситуации начинают осуществляться, становясь истинными по своим последствиям73. Чем больше мы доверяем экспектациям, не фокусируясь на объекте, тем выше риск перехода предсказания в предписание, создание самореализующегося пророчества74.

АТРИБУЦИИ: ОБЪЯСНЯЯ ДЕЙСТВИЯ ДРУГОГО Одно из ключевых свойств перцепции, интересующее нас в данном контексте – это его избирательность, связанная с необходимостью иерархического структурирования данных. Часто анализ ситуации проводится наблюдателем в условиях неполноты знания вследствие дефицита ресурсов – недостаточности доступной информации, времени или заинтересованности в событии. В таких случаях используются упрощенные объяснительные модели, позволяющие делать выводы в ситуации ограниченного знания/ресурсов – атрибуции, под которыми понимается приписывание некоторых Biesanz J.C., Neuberg S.L., Smith D.M., Asher T., Judice T.N. When Accuracy-Motivated Perceivers Fail: Limited Attentional Resources and the Reemerging Self-Fulfilling Prophecy // Personality and Social Psychology Bulletin. 2001. Vol. 27. № 5. P. 621.

Fricker M. Powerlessness and Social Interpretation // Episteme: A Journal of Social Epistemology.

2006. Vol. 3. №1-2. P. 99-100.

Fricker M. Powerlessness and Social Interpretation // Episteme: A Journal of Social Epistemology.

2006. Vol. 3. №1-2. P. 107-108.

Подробнее см.: Heilman M.E. Description and prescription: How gender stereotypes prevent women’s ascent up the organizational ladder // Journal of Social Issues. 2001. Vol. 57. №4. P. 657–674.

Обычно выделяют негативные (эффект Голема) и позитивные (эффект Пигмалиона) варианты.

Подробнее см.: Мертон Р. Социальная теория и социальная структура. М., 2006. С. 605-624.

Biesanz J.C., Neuberg S.L., Smith D.M., Asher T., Judice T.N. When Accuracy-Motivated Perceivers Fail: Limited Attentional Resources and the Reemerging Self-Fulfilling Prophecy // Personality and Social Psychology Bulletin. 2001. Vol. 27. № 5. P. 622, 627.

характеристик социальному субъекту или группе. В случае наличия достаточных знаний об актере и его предыдущем поведении атрибуции могут незначительно искажать/упрощать ситуацию, или не искажать вовсе75. Различают интернальную, или диспозитивную (где причиной действия полагаются внутренние факторы – личностные характеристики) и экстернальную (внешние факторы – влияние ситуации) атрибуции;

на практике наиболее типичны их комбинированные варианты. Атрибуции считаются одним из важнейших факторов стереотипирования76, более того – в наиболее радикальных случаях приписывания могут превращаться в предписания77.

Социальная приемлемость/желательность действий актера обычно уменьшает степень их диспозитивной атрибуции, и наоборот – считается, что наблюдатели с большей вероятностью истолкуют поведение как намеренное, если оно привело к отрицательным последствиям, чем если бы такое же поведение вызвало положительный эффект78. В целом такая закономерность представляется логичной, поскольку исполнение социально приемлемого поведения может вообще не отражать характеристик/интересов актера. С другой стороны, именно негативные или неожиданные события имеют тенденцию вызывать необходимость объяснения, так как обычно противоречат общим ожиданиям людей79, в некоторых ситуациях имплицитно ставя под сомнение рациональность/эффективность обусловливающих эти ожидания социальных норм/представлений, и наиболее безболезненный выход из этой ситуации – переадресация актеру ответственности за нарушения.

Наиболее известна фундаментальная ошибка атрибуции – тенденция объяснять причины поведения другого диспозиционными факторами, недооценивая влияние ситуации.

Считается, что в индивидуалистских культурах склонность к ней выше, чем в коллективистских. Следует отметить, что эксперименты некоторых исследователей не содержат достаточных подтверждающих свидетельств этого вида классической асимметрии наблюдателя/актера80. Фундаментальной ошибке атрибуции родственна недооценка аспектов поведения, связанных с ролевой позицией, когда контролирующая ход событий сторона имеет больше возможностей для реализации своих достоинств и ретуширования недостатков, следствием чего является завышенная оценка её способностей81.

Одним из наиболее значимых условий для возникновения атрибуции считается релевантность действий актера – степень, в которой они выгодны самому действующему. Высокий уровень релевантности стимулирует наблюдателя делать приписывания с большей уверенностью. Другими факторами, способствующими атрибуции, являются принцип дисконтирования (подразумевающий, что важность Oskamp S., Schultz P.W. Attitudes and opinions. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 2005. P.

34-35, 39-40.

Harway-Herman M. Stereotyping: Some Effects on the Target Person // Personality and Social Psychology Bulletin. 1974. Vol. 1. №1. P. 292.

Психоаналитический разбор атрибуций и их потенциальное влияние на самоидентичность и самореализующиеся пророчества см. в: Лэйнг Р.Д. «Я» и Другие / Пер. с англ. М.: Независимая фирма «Класс», 2002. С. 136-156.

Malle B.F. How the mind explains behavior: folk explanations, meaning, and social interaction.

Cambridge, The Massachusetts Institute of Technology Press, 2004. P. 177.

Malle B.F. How the mind explains behavior: folk explanations, meaning, and social interaction.

Cambridge, The Massachusetts Institute of Technology Press, 2004. P. 73.

Malle B.F. How the mind explains behavior: folk explanations, meaning, and social interaction.

Cambridge, The Massachusetts Institute of Technology Press, 2004. P. 178, 188-190.

Oskamp S., Schultz P.W. Attitudes and opinions. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 2005. P.

24.

некоторой причины действия может быть не учтена в ситуации, где есть другие причины, влияние которых предполагается как более существенное82) и принцип усиления (говорящий, что если явление происходит, несмотря на присутствие препятствующих условий, наблюдатель склонен приписывать большую значимость вызвавшим его причинам, чем если бы явление наблюдалось в их отсутствии83). Специфической особенностью сознания является игнорирование информационной ценности неслучившегося84, обычно не рассматриваемого в анализе ситуации.

НАБЛЮДАТЕЛИ VS. АКТЁРЫ: СПЕЦИФИКА САМООБЪЯСНЕНИЙ Непосредственные участники действия (актеры) и его наблюдатели склонны по-разному описывать произошедшее, что порождает ряд специфических искажений. Актеры имеют тенденцию представлять социально нежелательное поведение как неумышленное или задумывавшееся с благими намерениями85, но в объективно ясной ситуации все же менее расположены прибегать к подобным уловкам;

и наоборот, отмечена склонность приписывать свое позитивное поведение скорее личному выбору, чем влиянию ситуации86. Вообще ценности иногда используются как оправдание уже совершенных действий, а не как их причина87. При этом людям более свойственно подчеркивание своих заслуг в случае успеха, чем оправдательные объяснения неудач88. Важным методологическим ограничением самоописаний считается именно тенденция отвечать в социально желательной манере89.

Описывая произошедшее, актеры чаще дают объяснения труднофиксируемым/неумышленным действиям, тогда как наблюдатели главным образом сосредоточены на событиях очевидно умышленных и заметных90, и в целом предрасположены излишне рационализировать поведение актера91.

ОСОБЕННОСТИ СТЕРЕОТИПОВ Стереотипы обладают рядом специфических особенностей, которые неявным образом усиливают их контроль за ситуацией:

См. также о подобном дисконтированию понятии «необщих эффектов» Джонса-Дэвиса Oskamp S., Schultz P.W. Attitudes and opinions. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 2005. P.

33.

Oskamp S., Schultz P.W. Attitudes and opinions. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 2005. P.

36.

Oskamp S., Schultz P.W. Attitudes and opinions. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 2005. P.

24-25.

Malle B.F. How the mind explains behavior: folk explanations, meaning, and social interaction.

Cambridge, The Massachusetts Institute of Technology Press, 2004. P. 176.

Oskamp S., Schultz P.W. Attitudes and opinions. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 2005. P.

40.

Olson J.M., Maio G.R. Attitudes in Social Behavior // Handbook of Psychology. Vol. 5. Personality and social psychology. New Jersey, 2003. P. 308.

Oskamp S., Schultz P.W. Attitudes and opinions. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 2005. P.

41.

Olson J.M., Maio G.R. Attitudes in Social Behavior // Handbook of Psychology. Vol. 5. Personality and social psychology. New Jersey, 2003. P. 304.

Подробнее см.: Malle B.F. How the mind explains behavior: folk explanations, meaning, and social interaction. Cambridge, The Massachusetts Institute of Technology Press, 2004. P. 76-78.

Malle B.F. How the mind explains behavior: folk explanations, meaning, and social interaction.

Cambridge, The Massachusetts Institute of Technology Press, 2004. P. 177-185 и др.

1. Ригидность, то есть неготовность к изменению схемы действий с учетом изменившейся ситуации, способности успешно сопротивляться любой информации, предполагающей коррекцию стереотипа. Люди предпочитают упорядочивать разбалансированные ситуации с помощью селективного отбора, когда информация, несовместимая с их представлениями, не попадает в фокус внимания или просто игнорируется. Постоянно/длительно используемые обобщающие категории оказываются настолько влиятельными92, что наиболее частым изменением при встрече с нетипичным объектом считается формирование подтипа без изменения общей схемы представлений.

По всей видимости, лучше запоминается та информация о людях, которая подтверждает имеющиеся о них стереотипы93.

Ригидности способствует эффект заякоривания (“anchoring effect”) – склонность человека менять усвоенную/принятую оценку объекта/явления лишь в незначительном диапазоне, поддерживая постоянство начальных впечатлений;

именно оценочность считается главным цементирующим элементом стереотипа94. Заякоривание наблюдается даже в тех случаях, когда начальная информация была полностью дискредитирована, и новая неоднозначная информация интерпретируется как подтверждение уже имеющейся оценке. Характерно, что и диапазон гипотетических оценок действий других людей обычно тесно связан с собственными стандартами понимания ситуации – предполагается, что другие будут действовать примерно так же, как я95.

2. Аффективность. Человек нередко действует иррационально, следуя скорее за своими эмоциональными реакциями, чем упорядочивая реальность во взвешенных рассуждениях. Так, аффективные реакции более сильны и лучше предсказывают отношение, когда оцениваемый объект выполняет гедонистические функции, чем когда функции утилитарные96. В целом для оценивания характерна определённая эмоциональная инерция: аттитюды имеют тенденцию к усилению имеющейся оценки даже в отсутствие новой информации. Этот эффект поляризации усиливается при высокой осведомленности об объекте и оценочной последовательности аттитюда, поскольку люди склонны ожидать хорошего от положительно оцененных объектов и наоборот97;

интенсивность эмоционального фона – одна из наиболее типичных черт стереотипа98. Считается, что в ситуациях конфликта между аффективными и когнитивными аспектами стереотипа первые оказывают большее влияние на представления о других;

кроме того, аффект лучше корреспондирует с ценностями99.

3. Дорефлексивность. Люди склонны использовать (привычную) интерпретацию как факт, округляя её до состояния истины, что позволяет через жертву критичности Bodenhausen G.V., Macrae C.N. Stereotype Activation and Inhibition // Stereotype Activation and Inhibition / Ed. by Robert S. Wyer Jr. Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum Associates, 1998. P. 11.

Oskamp S., Schultz P.W. Attitudes and opinions. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 2005. P.

30.

Рождественская Н.А. Роль стереотипов в познании человека человеком // Вопросы психологии.

1986. №4. С. 70-71.

Oskamp S., Schultz P.W. Attitudes and opinions. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 2005. P.

22-23, 26.

Подробнее см.: Kempf D.S. Attitude formation from product trial: Distinct roles of cognition and affect for hedonic and functional products // Psychology and Marketing. 1999. Vol. 16. №1. P. 35-50.

Olson J.M., Maio G.R. Attitudes in Social Behavior // Handbook of Psychology. Vol. 5. Personality and social psychology. New Jersey, 2003. P. 315, 318.

Шихирев П.Н. Исследования стереотипа в американской социальной науке // Вопросы философии. 1971. №5. С. 172.

Olson J.M., Maio G.R. Attitudes in Social Behavior // Handbook of Psychology. Vol. 5. Personality and social psychology. New Jersey, 2003. P. 302-303.

получить более простые и практичные конструкции для описания/действия, чему способствуют мифологизированность обыденного сознания и его нечувствительность к противоречиям. Как правило, к основаниям этой конструкции в дальнейших бытовых рассуждениях уже не возвращаются, и сам стереотип в этом контексте можно определить как неотрефлексированную предысторию того момента, с которого начинается восприятие (объекта). Классификация предшествует анализу, включая соответствующий регистр перцепции: «мы не столько видим данного человека или данный закат – писал Липпман, – сколько замечаем, что данный предмет – это человек, а данное явление – это закат, а затем переключаем внимание в основном на то, что ассоциируется в нашем сознании с этими предметами»100.

ЭФФЕКТ ГРУППЫ Хотя категориальное мышление с неизбежностью вносит искажения в процессы восприятия, в ситуациях продолжительной и тесной коммуникации на индивидуальном уровне эти искажения могут быть незаметны/минимальны. Но при описании групп они проявляются в эффектах контраста (преувеличения) и ассимиляции (минимизации) различий – различия внутри группы будут преуменьшаться, а между группами – преувеличиваться;

таким образом, стереотип в большей степени отражает способы самопредставлений воспринимающей группы, чем природу описываемой101.

Важной особенностью является способ причисления себя к группе: следует различать самостереотипизирование (“self-stereotyping”) – ассимиляция человеком собственных характеристик по направлению к характеристикам ин-группы, когда он, деперсонализируя себя, склоняется к самоописаниям в терминах особенностей своей группы, и самозаякоривание (“self-anchoring”) – ассимиляция характеристик ин-группы к собственным, когда недостаток знаний о своей новой группе заполняется самокопированием по собственному образцу102.

АУТГРУППОВАЯ ОДНОРОДНОСТЬ Наблюдатели склонны воспринимать аут-группу (группы, в которую они не входят) как более гомогенную, чем своя собственная (ин-группа), особенно когда речь идет о меньшинствах103. Этот эффект усиливается, если группы долговременны и стабильны по составу, и когда ин-группа достаточно велика (в малых ин-группах этот эффект может вообще не проявляться). Причиной возникновения эффекта аутгрупповой однородности считается ориентация членов ин-группы на внутригрупповое общение/взаимодействие, что мотивирует их к более четкому дифференцированию потенциальных партнеров по коммуникации. Важную роль в поддержании стереотипов играют различные формы коммуникативного дискомфорта (например, беспокойство, которому некоторые исследователи отводят здесь центральную роль, или недостаток ясных субъекту моделей поведения), что ограничивает познавательный эффект общения. Уменьшить Липпман У. Общественное мнение. М., Институт Фонда «Общественное мнение», 2004. С. 103.

И ещё один более интуитивно понятный пример: «Торговец овощами имеет весьма развёрнутое мнение относительно зарубежной политики, в то же время у него масса сомнений относительно ведения дел в своей лавке» – не без иронии иллюстрирует Липпман особенность воплощенного в стереотипах механизма упрощения – см.: Липпман У. Общественное мнение. М., Институт Фонда «Общественное мнение», 2004. С. 331.

Oskamp S., Schultz P.W. Attitudes and opinions. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 2005. P.

27.

Подробнее см.: Otten S., Epstude K. Overlapping Mental Representations of Self, Ingroup, and Outgroup: Unraveling Self-Stereotyping and Self-Anchoring // Personality and Social Psychology Bulletin. 2006. Vol. 32. №7. P. 957-969.

Oskamp S., Schultz P.W. Attitudes and opinions. New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 2005. P.

29.

стереотипность восприятия помогают близкие и регулярные межгрупповые контакты, эмпатия к участникам аут-группы104.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.