авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |

«2012 Благотворительный фонд «Ладога» Р.Е.Бумагин, Н.И.Галиева, Т.Э.Османов, Д.М.Рогозин (рук.), Д.И.Сапонов, А.А.Смолькин, ...»

-- [ Страница 4 ] --

ИНГРУППОВОЙ ФАВОРИТИЗМ Происхождение множества групповых предубеждений является следствием не столько негативных чувств к другим, сколько фаворитизмом по отношению к своей группе, из-за чего такие предубеждения следует рассматривать скорее в терминах недополученной прибыли к социокультурному капиталу, чем как дискриминационные практики в их классическом понимании. Ингрупповой фаворитизм возникает удивительно легко даже в экспериментальных группах, собранных случайным образом, что объясняют бессознательным предпочтением вещей, связанных с «я»;

типичная самооценка обычно превышает предполагаемый средний уровень, что может стать основой благоприятного оценивания ин-группы105, хотя ситуации с более высокой оценкой других групп, по всей видимости, не так уж редки106.

ОТ НАМЕРЕНИЯ К ДЕЙСТВИЮ Переход от формируемых аттитюдами намерений к действиям (или хотя бы к манифестации намерений) не происходит автоматически – большое влияние на поведение оказывают такие значимые факторы, как ситуативные ограничения и социальные нормы. Аттитюд с большей вероятностью будет реализован в поведении, если оно совместимо с нормами, и увеличение публичности действия усиливает их влияние. В ситуациях, регламентирующих поведение, аттитюды, скорее всего, не будут играть большой роли, если не соответствуют этому регламенту – например, ситуативно необходимые нормы вежливости будут реализованы даже в отношении тех людей, которые не вызывают симпатии. При низком самоконтроле влияние аттитюдов на поведение усиливается107.

Согласно теории аргументированного действия Айзека Айзена (theory of reasoned action), поведение определяется поведенческим намерением, которое обусловлено двумя факторами – непосредственно аттитюдами (определяющими предположение о вероятных последствиях поведения и их оценке) и субъективными нормами (предположениями о реакции на поведение со стороны (групп) значимых Других, которое ориентировано на то, чтобы подтвердить их экспектации). Отношение и поведение должны быть совместимы в их масштабах – следует различать общее отношение к объекту, предполагающее возможность широкого спектра поведенческих реакций, и определенное отношение, предопределяющее конкретное поведение. В последнем случае речь идет о четырех измерениях ситуации – действие, его цели, контекст, время. Точное предсказание поведения только по одному измерению, как правило, затруднительно. В дальнейшем Айзен дополнил свои идеи, и в теории запланированного поведения (theory of planned behavior) ввел в состав поведенческого намерения третий фактор – Aberson C.L., Haag S.C. Contact, Perspective Taking, and Anxiety as Predictors of Stereotype Endorsement, Explicit Attitudes, and Implicit Attitudes // Group Processes & Intergroup Relations. 2007.

Vol. 10. №2. P. 179-201.

Otten S., Epstude K. Overlapping Mental Representations of Self, Ingroup, and Outgroup: Unraveling Self-Stereotyping and Self-Anchoring // Personality and Social Psychology Bulletin. 2006. Vol. 32. №7.

P. 959.

Подробнее см.: Агеев В.С. Психологическое исследование социальных стереотипов // Вопросы психологии. 1986. №1. С. 97.

Olson J.M., Maio G.R. Attitudes in Social Behavior // Handbook of Psychology. Vol. 5. Personality and social psychology. New Jersey, 2003. P. 315-316.

перцептивный поведенческий контроль, призванный объяснить, почему поведение не всегда полностью контролируется волевыми усилиями108.

Другой авторитетный подход, параллельный представлениям Айзена – модель последовательности «аттитюд – поведение» (model of attitude-behavior consistency) Элис Игли и Шелли Чайкен109, рассматривает эту проблему в другой перспективе, выделяя пять факторов, определяющих поведение: привычки (прошлое поведение;

считается, что этот фактор влияет на поведение даже без посредничества аттитюдов110), аттитюды к объекту, утилитарные результаты (предполагаемая в результате поведения награда/наказание), нормативные результаты (предполагаемое одобрение/неодобрение поведения Другими) и влияние на самоидентичность.

ПОЖИЛЫЕ ЛЮДИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ ГРУППЫ ТРЕТЬЕГО ВОЗРАСТА Подготовку к выходу на пенсию можно считать таким же необходимым элементом социализации в старости, как и выбор профессии в юности111;

чем более высокое положение занимал человек до выхода на пенсию, тем труднее смириться ему со статусными потерями112, однако при этом чем выше самооценка выбора профессии и удовлетворённости профессиональной деятельностью, тем выше самооценка пенсионной жизни113. Именно психологическое самочувствие может являться важным интегральным показателем состояния пожилого человека – известно, что если ухудшилось эмоциональное здоровье, значит, скоро ухудшится и физическое114. При активной адаптации к старческим условиям существования процессы ресоциализации и включённости в общественную жизнь могут даже усилиться115.

Анализ данных116 демонстрирует бедственное положение представителей старших возрастов при характерных для них достаточно невысоких запросах и ожиданиях, что 108 Подробнее см.: Madden T.J., Ellen P.S., Ajzen I. A Comparison of the Theory of Planned Behavior and the Theory of Reasoned Action // Personality and Social Psychology Bulletin. 1992. Vol. 18. №1. P.

3-9.

109 Eagly A.H., Chaiken S. The psychology of attitudes. Fort Worth, TX, 1993;

Eagly A. H., Chaiken S.

(1998). Attitude structure and function // The handbook of social psychology. Vol. 1. New York:

McGraw-Hill, 1998. P. 269–322.

Olson J.M., Maio G.R. Attitudes in Social Behavior // Handbook of Psychology. Vol. 5. Personality and social psychology. New Jersey, 2003. P. 317.

Кон И.С. Возрастные категории в науках о человеке и обществе // Социс. 1978. №3. С. 83.

Волынская Л.Б. Престижность возраста // Социс, 2000, №7. С. 123.

Ушаков И.Б., Стариков С.М. Социальная адаптация и состояние здоровья авиаторов после выхода на пенсию // Социс, 1996, №9. С. 39.

Назарова И.Б. Занятые на рынке труда: факторы, влияющие на здоровье // Вестник РУДН.

Серия Социология. 2004. №6-7. С. 198.

Молевич Е.Ф. К анализу сущности и формы социальной старости // Социс, 2001, №4. С. 63.

Здесь и далее ссылки на данные опроса без указания его выходных данных относятся к опросу 2004 года, проведенного социологическим центром «РОСС-XXI ВЕК», и охватившего население Саратовской, Нижегородской, Свердловской, Оренбургской, Волгоградской областей, а также г. Самары. Результаты данного опроса выбраны в качестве основы обзора по причинам 1) близости рассматриваемых в данном исследовании сюжетов тем темам, которые интересовали нас в рамках данного проекта и 2) относительной полноты данных.

В ходе исследования было опрошено 2820 человек, из них в возрасте 16-30 лет - 28,3% (обозначены в тексте как молодежь);

31-50 лет – 25,4% (определены как люди среднего возраста);

51-59 лет – 23,6% (предпенсионная группа);

старше 60 лет – 22,8%116. 33,7% респондентов мужчины (в разных возрастных группах показатель колеблется в пределах 27,3%-39,5%);

66,3% свидетельствует о затянувшейся или неудавшейся ресоциализации этих групп, возможном восприятии их другими как аутсайдеров в условиях новых социоэкономических реалий (см., например, таблицу 6).

Следует оговориться, что как особую кризисную группу следует выделить лиц предпенсионного возраста, по некоторым показателям внушающих тревогу, что поможет разработать более эффективные программы для их последующей адаптации к старости.

По всей видимости, предположение Т.З. Козловой об историко-культурных причинах кризисности предпенсионной группы как особенности конкретного поколения, родившегося в 1940-е годы (в отличие от поколения родившихся в 1930-е годы, закаленных войной, менее требовательных, и выходивших на пенсию еще в спокойной обстановке, не испытав «карьерного краха» в предпенсионный период117), не объясняет полностью наблюдаемый «предпенсионный шок» - иными словами, данный эффект связан не с особенностями конкретного поколения, а со спецификой позиции стареющего работника, который ещё не может выйти на пенсию по возрасту, но, видимо, уже считается работодателями бесперспективным, не заслуживающим вложений в повышение его квалификации, испытывает максимальные перегрузки при помощи/взаимодействии с взрослеющими детьми, только вступающими в полноценную самостоятельную жизнь, переживает психологический стресс ожидания надвигающейся старости и т.д. В этом смысле, как нам представляется, именно разработка и внедрение социально-психологических программ (например, организация обучающих программ для подготовки к выходу на пенсию), ориентированных на лиц предпенсионного возраста, может оказаться весьма действенным способом снижения негативных последствий старения.

женщины;

женаты или замужем 52,6%, в браке не состоят 47,4% опрошенных. Неполное среднее образование имеют 10,2%, среднее и среднее специальное 23% и 28,9% соответственно, высшее или незаконченное высшее 31% и 8,6%. По роду деятельности 23,4% респондентов являются рабочими, 21,7% - пенсионеры (в эту группу попадают 90,3% пожилых и 27,3% пятидесятилетних), служащих и госслужащих 18,8% и 6,3% соответственно, 15,1% - специалисты, ИТР, менеджеры, 8,4% - студенты и учащиеся, 8,8% - безработные, 2,3% предприниматели, 0,8% крестьян или фермеров. 2,1% опрошенных указали другие варианты. В целом опрошенные имеют достаточно ясное представление о старости - регулярно взаимодействует с пожилыми большая часть респондентов (59,3%), около трети (30,1%) по крайней мере иногда вступают в подобные контакты, и лишь 9,8% почти не общаются с представителями третьего возраста. Свое материальное положение оценили как «выше среднего» 3,4% респондентов, вариант «среднее»

выбрали 62,3%, посчитали себя бедными 33,5%, отнесли себя к группе, находящейся ниже уровня бедности 3,4% (характерно в первую очередь для лиц старше 50 лет – в среднем для двух выделенных нами групп показатель по последнему пункту составил 9,4%, то есть практически этот вариант указал каждый десятый). Как нам представляется, реальный материальный достаток опрошенных еще ниже, так как, оценивая уровень благосостояния своей семьи, вариант «хватает только на самое необходимое» указали 61,2%, а к еще более нуждающимся причислили себя 15,6%. В целом эти данные близки уже имеющимся исследованиям по данному вопросу (См., например: Кондакова Н.И., Иванкова Э.В. Трудовая занятость пенсионеров Москвы // Социологические исследования, 2001. №11. С. 48);

исходя из известных нам работ, можно сделать вывод, что материальное положение пенсионеров с начала 1990-х годов по начало 2000-х постепенно ухудшалось (например, ср. данные по 1995 - Патрушев В.Д. Пенсионер: его труд, быт и отдых // Социологические исследования, 1998, №10. С. 106, и 2000 году - Козлова Т.З. Здоровье пенсионеров: самооценка // Социологические исследования, 2000, №12. С. 90), но в последнее десятилетие наметилась тенденция к стабилизации и некоторому улучшению их экономического положения.

Подробнее см.: Козлова Т.З. Социальное время пенсионеров // Социологические исследования, 2002. №6. С. 134;

Козлова Т.З. Здоровье пенсионеров: самооценка // Социологические исследования, 2000, №12. С. 92.

Известно, что психологическое самочувствие представителей третьего возраста зависит от отношения к будущему118, но сегодня картина общества, предстающая перед пожилым человеком, не имеет стабильности, причём неопределенным видится не только будущее, но зачастую и прошлое. Это дезорганизует жизнь пожилых людей, не позволяет им адекватно оценить свою жизнь, осознать её как достойную, прожитую не зря119.

Самооценка изменяется по логике «чем старше, тем хуже»120, при этом мужчины более пессимистичны, чаще думают о смерти121 (см. также таблицы 2 и 3).

Важными прогностическими факторами оптимального прохождения адаптации к изменяющимся условиям внутренней и внешней среды в пожилом возрасте является позитивная оценка своей жизни, целостность восприятия себя как пожилого человека, гражданина, родителя, прародителя, обращенность в жизнь своих детей и внуков, увлечение какой-либо деятельностью (уборка дома, работа на своем дачном участке и т.д.). При этом немаловажное значение имеет сам процесс подготовки к необратимым изменениям в жизни, будь то поиск занятия после выхода на пенсию, ухудшение физиологического состояния организма или смерть близких родственников122.

Восприятие жизни как исполнение предназначения человека, служение людям в рассматриваемой группе несколько выше среднего (38,7% при средних 32,5%;

данный показатель устойчиво растет с возрастом), в то время как понимание ее как приключение, источник удовольствий и наслаждений значительно ниже, чем в других возрастных группах (3,2% при средних 12,1%). Значительная часть пожилых людей считает, что выбрала духовный путь к истине и смыслу жизни, определяемый верой в Бога и бессмертие души (51,6% при средних 47,9%, причем самый низкий показатель зафиксирован у лиц предпенсионного возраста – 36,4%);

также велика группа, ориентированная на «путь праведного труда», заботу о близких, исполнение человеческого долга (32,3% при средних 25,2%). Вариант «жить в настоящем, а не следовать умозрительным принципам» в описываемой возрастной группе выбрали относительно немногие (9,7% при средних 21,9%, причем максимальный показатель – у 50-летних – 30,3%, что понимается нами как значительная дезориентированность в стремительно меняющемся мире). Но при этом в решении главного философского вопроса о приоритете материального/ духовного пожилые люди оказались несколько прагматичнее других возрастных групп, указав первый вариант в 38,7% ответов (при средних 33,4%). По результатам исследования С.Б. Абрамовой, у пожилых деньги ассоциируются с возможностью тихо и спокойно дожить свою жизнь, помогая другим;

показательно, что именно в группе пенсионеров встречались негативные высказывания о деньгах123, что позволяет нам объяснить наблюдаемый прагматизм как результат существенных материальных проблем.

По мнению представителей третьего возраста, определять поведение человека среди людей должны в первую очередь такие качества, как любовь к ближнему (74,2% при Ермолаева М.В. Практическая психология старости. М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2002. С. 44.

Максимова С.Г. Старость: социальное отчуждение или социальное принятие? // Вестник Московского университета. Сер. 18. Социология и политология. 2002. №4. С. 179.

Максимова С.Г. Механизм воздействия системы социальной защиты на адаптацию лиц пожилого и старческого возраста // Социология. 2005. №2. С. 91.

Козлова Т.З. Социальное время пенсионеров // Социс, 2002. №6. С. 135.

Харитонова Е.В. Психологический портрет пожилого человека // Методологические проблемы современной психологии: иллюзии и реальность. Томск: Томский государственный университет, 2004. С. 300.

Абрамова С.Б. Деньги как социальная ценность: поколенческий срез проблемы // Социологические исследования. 2000. №7. С. 40.

средних 70,7%), общественные нормы (71% при средних 64,9%), совесть (67,7% при средних 60,3%), принципы веры и религии (64,5% при средних 53,7%), долг гражданина и патриота (58,1% при средних 43%, причем один из самых низких показателей в предпенсионной группе - 33,3%), а также на мнение окружающих (29% при средних 21,1%). Такие качества, как власть, личный интерес или личная свобода назывались пожилыми людьми реже, чем в среднем, в прочих же пунктах расхождения были минимальными либо отсутствовали. Одним из наиболее ценимых пожилыми людьми человеческих качеств является доброта (71% при средних 50%).

В определении, чем окружающие реально руководствуются в повседневной жизни, пожилые люди на первые места поставили материальный (84,2% при средних 79%) и личный интерес (73,7% при средних 64,3%), причем варианты «нормы морали» и «нормы культуры» не были выбраны ни одним из респондентов рассматриваемой группы124, в то время как в среднем они все же набрали 7,6% и 4,7% соответственно. Таким образом, для исследуемой группы характерна в целом негативная оценка изменений в моделях поведения окружающих, что допускает объяснение неудачной ресоциализации пожилых как в первую очередь нежелание соответствовать новым стандартам, воспринимаемым как «порочные». По данным З.Т. Голенковой и Е.Д. Игитханян, чем старше люди, тем чаще они считают, что формирующаяся стратификационная модель носит конфликтный характер125.

Для пожилых людей характерна большая ориентация на коллектив126, институциональные формы организации общественной жизни;

подавляющее большинство отметило, что каждый должен в первую очередь исполнить свой долг перед обществом (80,7% при средних 60,1%). В выборе значимых общественных ценностей наибольшие расхождения со средними цифрами отмечены в вариантах «общественное благо и престиж государства» (90,3% при средних 76%;

здесь минимум - 63,6% - зафиксирован в предпенсионной группе), «возрождение религиозных традиций» (74,2% при средних 68,6%, и здесь минимум снова приходится на пятидесятилетних - 60,6%), «утверждение правды и справедливости» (90,3% при средних 85,5%), «благополучие своего народа»

(93,6% при средних 87,2%), что соответствует результатам других исследований127.

По всей видимости, именно в результате присущего пожилым людям коллективизма уровень взаимопонимания с другими в повседневной жизни у них выше средних показателей;

в частности, с друзьями (на 3,2%), детьми (на 7,3%), другими родственниками (на 5,3%)128, особенно внуками, соседями (100% показатель при средних 74,5%). Единственная группа, уровень взаимопонимания с которой оказался у пожилых ниже среднего (на 7,6% - 61,5% при средних 69,1% при том, что лучший показатель здесь – 79,3% - в предпенсионной группе) – это коллеги по работе, что, на наш взгляд, Близкие по смыслу данные см.: Красильникова О.В. Политические предпочтения возрастных групп // Социологические исследования, 2000, №9. С. 52.

Голенкова З.Т., Игитханян Е.Д. Процессы интеграции и дезинтеграции в социальной структуре российского общества // Социологические исследования. 1999. №9. С. 30;

см. также: Дубин Б.

Старшие и младшие. Три поколения на переходе // Дружба народов. 1994. №2. С. 159, 163.

О подобной позиции см. также: Бойков В.Э. Состояние и проблемы формирования исторической памяти // Социологические исследования. 2002. №8. С. 88.

Лисовский В.Т. «Отцы» и «дети»: за диалог в отношениях // Социологические исследования, 2002, №7. С. 115-116.

Следует отметить, что до предпенсионного периода перечисленные типы отношений с возрастом скорее ухудшаются.

подтверждает широкое распространение эйджеистских практик в первую очередь в трудовой сфере129.

В сравнении с представителями других возрастных групп, в повседневной жизни пожилые люди оказываются заметно менее жизнерадостными и оптимистичными (45,2% при средних 57,3%)130, и несколько менее эмоциональными (29% при средних 33,9%) и смелыми в суждениях и поступках (19,4% при средних 23,9%), но в большей степени, чем остальные, стараются быть справедливыми (64,5% при средних 54,4%), честными и искренними (74,2% при средних 68,2%). Гораздо более склонны пожилые к самоотречению в любви к ближнему (41,9% при средних 19,7%), умеют проявить терпение и волю в трудностях (87,1% при средних 61,5%), проявить самодисциплину и самоконтроль (71% при средних 54%). Любопытно, что как характерный для себя вариант «высокие притязания» выбрало 6,5% пожилых, что даже несколько выше среднего (5,4%, при этом у молодежи лишь 4,3%);

по всей видимости, в это понятие представители различных возрастных групп вкладывают существенно отличающийся смысл.

По мнению пожилого человека, наиболее характерными его качествами являются уступчивость (77,3% при средних 64,7%, что объясняется большей взвешенностью и осторожностью решений и действий), консерватизм (27,3% при средних 27,4%, оказавшихся ничуть не менее консервативными), авторитарность (22,7% при средних 11,1%;

столь заметная разница может быть объяснена как воспитанием, так и предполагаемым у себя самими пожилыми большего опыта и знания жизни), добросердечие (19% при средних 21,5%), доверчивость (16% при средних 29,5%), уверенность (13,6% при средних 34,7%;

последние три показателя с возрастом устойчиво падают, что можно объяснить общим разочарованием в политических и социально экономических изменениях в стране). Альтруистические настроения с возрастом также устойчиво падают. Скептицизм в качестве характерной черты указали лишь 9,1% при средних 19,5%, но при этом максимальное значение этого пункта зафиксировано у лиц предпенсионного возраста - 34,6%.

Сами пожилые люди характеризуют себя (и пожилого человека вообще) как добрых, отзывчивых, мудрых, скромных, терпящих, но не верящих никому, и потому обидчивых и нервозных. Существуют различия между людьми пожилого возраста, проживающими в семьях, одиноко или в геронтологическом центре. У последних была выявлена высокая устойчивость аффекта, болезненная обидчивость, крайне низкая терпимость в области социального взаимодействия, сконцентрированность на мрачных, печальных сторонах жизни. Выраженная экстернальность у пожилых людей, проживающих в геронтологическом центре, возможно, объясняет их повышенную тревожность, обеспокоенность и агрессивность. Снятие экстерналами ответственности за все происходящее в их жизни с самих себя объясняет многочисленные факты обвинения в своих бедах близких, медперсонал и просто окружающих людей. Самым тяжелым в старости были названы плохое здоровье, невнимание врачей, «ненужность ни родным, ни стране», «страх стать беспомощным, больным и слепым» (см. также таблицу 4).

См. также: Греллер М. Старение и работа: человеческий и экономический потенциал // Иностранная психология. 1996. №7. С. 55-60;

Смирнова Т.В. Профессиональные маршруты в позднем возрасте. Саратов: Изд-во СГТУ, 2003.

Ср. с данными о количестве дегрессий у пожилых, почти вдвое превышающее средние показатели: Воронин Л.Г. Социальное самочувствие россиян // Социологические исследования.

2001. №6. С. 63.

Для одиноких пожилых мужчин основными проблемами являются одиночество, здоровье, тоска, маленькая пенсия, старость, отсутствие смерти. Исследование идентификации с помощью методики «Кто Я?» показало, что 82,5% связаны с определением «Я сам» (личностная идентификация) и 17,5% – «Я в группе» (социальная идентификация), причем лишь 39% определений, в целом, имели положительный окрас.

В ответах преобладают следующие определения: «никто», «старик», вдовец», «одинокий», «немощный», «никому не нужный». В 11% случаев пожилые одинокие мужчины не смогли дать более 3 определений «Кто Я?». Потеря Я-образа, пусть даже нежелательного для себя, всегда чревата кризисами, что чревато блокировками самореализации.

Одинокие пожилые женщины также на первое место в качестве основных проблем поставили одиночество и здоровье, далее идут быт, скука, маленькая пенсия, проблемы детей. 70% высказываний по методике «Кто Я?» связаны с личностной идентификацией и лишь 30% – с социальной идентификацией, причем одинокие пожилые женщины чаще оценивали себя положительно (80%), по сравнению с одинокими мужчинами, и лишь 15% дали отрицательные определения.

Анализ психологического статуса пожилых мужчин, проживающих в семьях, показал, что, в отличие от одиноких пожилых людей, на первое место в качестве основных проблем для них выходит собственное здоровье, здоровье жены, проблемы детей, маленькая пенсия, плохая медицина. 61,5% высказываний по методике «Кто Я?» связаны с личностной идентификацией, 38,5% с социальной идентификацией, причем, в 70% случаев мужчины оценивали себя положительно, что в 1,8 раза чаще, чем одинокие пожилые мужчины, и лишь в 30% – отрицательно (также см. таблицу 5).

Анализ основных проблем пожилых женщин, проживающих в семьях, показал, что на первое место, как и семейные мужчины, они ставят проблемы, связанные со здоровьем, далее идут проблемы детей и внуков, болезнь сына, здоровье мужа, маленькая пенсия, быт, ссоры с мужем. Обращает на себя внимание высокий процент встречаемости проблем, связанных с близкими людьми (проблемы детей и внуков, здоровье мужа, болезнь сына). 62,5% высказываний по методике «Кто Я?» связаны с личностной идентификацией, 37,5% – с социальной. Как и семейные мужчины, семейные женщины в 70% случаев оценивают себя положительно, в 30% – отрицательно.

Одной из особенностей пожилого и старческого возраста является отсутствие групповой идентификации, особенно у одиноких людей, о чем свидетельствует преобладание ответов «Я сам»: у одиноких пожилых мужчин в соотношении 4,7/1;

у одиноких пожилых женщин – 2,3/1;

у женщин и мужчин, проживающих в семье – 1,6/1. Важными факторами, способствующими повышению групповой идентификации, являются, прежде всего, семейное положение пожилого человека либо осознание себя как нужного детям, несмотря на раздельное проживание, а также чувство востребованности и позитивного восприятия себя близкими людьми или обществом131.

Несмотря на тяжелое положение, удовлетворенность жизнью у пожилых людей лишь немного ниже других возрастных групп. Посчитали себя счастливыми 22,6% респондентов (при средних 27,7%), выбрали вариант «скорее да, чем нет» 45,2% (при средних 50%);

наконец, неудовлетворенными оказались 29% (при средних 21,6%).

Счастью опрошенных мешают главным образом материальные проблемы (57,7% при Харитонова Е.В. Психологический портрет пожилого человека // Методологические проблемы современной психологии: иллюзии и реальность. Томск: Томский государственный университет, 2004. С. 298-299.

средних 53,3%) и неудовлетворенность достигнутым (26,9% при средних 22,7), причем по этим вопросам расхождения среди различных возрастных групп незначительны.

Вариант «живу не по душе, а по судьбе» назывался пожилыми несколько реже, чем в других группах (15,4% при средних 22,4%, но максимального показателя этот вариант достигает в ответах 50-летних - 32,1%).

В рассматриваемой возрастной группе зафиксирован максимальный показатель людей, живущих по нормам религии и соблюдающих обряды (54,8% при средних 47,7%132).

Процент верующих «в душе» без соблюдения обрядов заметно ниже средних показателей (22,6%, в среднем - 34%);

неверующими себя назвали лишь 12,9% опрошенных при близких средних показателях. Соответственно и уровень понимания религии как истины и смысла жизни характерен для пожилых в большей степени, чем для лиц других возрастов (48,4% при средних 40,2%);

но вместе с тем 9,7% определили ее как «опиум для народа» при средних 5% (ср. с данными: религиозность различных возрастных групп в 1997 г: 18-29 лет – 43,1%, 30-44 года: 43,8%, 45-59 лет – 48,4%, 60 и старше – 65,8%;

в 1944 – соответственно 25,5%, 31%, 41,2%, 44,4%133).

Смерть как переход к вечной жизни определили 54,8% (при средних 57,7%). Любопытно, что вариант «смерть – это избавление от старости и страданий» выбрали 35,5% пожилых (при средних 19,7%);

такое понимание смерти с возрастом становится все более распространенным. При этом представление о том, что «смерть превращает человека в ничто» среди пожилых встречается довольно редко (3,2%, при средних 11,5%).

Понимание жизни как приготовления к смерти также широко распространено среди представителей третьего возраста в отличие от других возрастных групп (32,3% при средних 18,4%). Никто из пожилых не посчитал смерть абсолютным злом, с которым человечество должно бороться;

определили же ее как «стимул жизни в настоящем, придающий ей особый вкус и очарование» лишь 3,2% при средних 10,1%, то есть гедонистические установки в понимании смысла жизни в целом для пожилых нехарактерны. Типичен же религиозный характер понимания смерти, например, как «встреча с Богом и душами умерших» (54,8% при средних 42,9%), как «Божье наказание за первородный грех» (16,1% при средних 11,3%). В бессмертие, понимаемое как жизнь души после смерти верят те же 54,8% (в среднем – 50,8%;

минимальный же уровень зафиксирован у лиц предпенсионного возраста - 43,8%). При этом процент отрицающих бессмертие души у пожилых несколько выше среднего 22,6% против 19,3%. Гораздо более популярной, чем в других возрастных группах, оказалась вера в бессмертие в детях и внуках – к этому склонны 22,6% пожилых, при среднем уровне лишь в 13,5%.

Наблюдаемую поляризацию отношения к религиозным вопросам в рассматриваемой группе следует объяснять официальным развенчанием прежних, атеистических идеалов, в результате чего часть пожилых людей стремится обрести новые идеалы в религии, другая же продолжает опираться на «старые» ценности.

В значительно большей степени, чем в других группах, у пожилых реализованы их духовные потребности (72,4% при средних 59,6%);

вместе с тем налицо недостаток необходимой пожилым людям информации (44,8% при средних 56,1%). Тяжелое материальное положение представителей третьего возраста демонстрирует недостаточная реализованность потребностей в питании (посчитали удовлетворительной 51,7% при Некоторое различие наших результатов с другими исследованиями (по данным опроса года, религиозность населения старше 60 лет имела показатель 65,8% - см.: Новикова Л.Г.

Основные характеристики динамики религиозности населения // Социологические исследования, 1998, №9. С. 95) следует объяснить более жесткой постановкой вопроса.

Новикова Л.Г. Основные характеристики динамики религиозности населения // Социс, 1998, №9. С. 95.

средних 68,3%), одежде (51,7% при средних 58,7%), материальных потребностях в целом (20,7% при средних 26,1%), медицинские услуги (20,7% при средних 33%).

В отличие от других возрастных групп, пожилые гораздо менее уверены в своей правоте (29% при средних 49,4%). Невысока, по всей видимости, и оценка собственного статуса134. В гораздо большей степени уверенность пенсионеров основывается на помощи друзей (35,5% при средних 17,8%), что можно понимать как умение наиболее оптимально воспользоваться имеющимися социальными связями. В решении своих жизненных проблем в большей степени, чем остальные, пенсионеры надеются на помощь общества и государства (6,9% у пожилых и 9,1% в предпенсионной группе при средних 2,4%), религиозных общин (41,4% при средних 19,1%) и родственников (55,2% при средних 54,7%). Несколько меньше средних показателей уверенность в собственных силах (41,4% при средних 44,1%) и помощь друзей и знакомых (17,2% при средних 23,7%)135.

Подавляющее большинство пожилых считает, что им скорее удалось найти место в сегодняшней жизни (70% при средних 60,3%;

минимальные показатели здесь в предпенсионной группе - 53,1%). При этом процент считающих, что это им совсем не удалось, несколько выше среднего (6,7% против 6,4% при максимальных показателях снова у лиц предпенсионного возраста - 15,6%).

Только 2,7 % опрошенных пожилых людей полностью удовлетворены своей жизнью, однако не менее одной трети (33,4 %) оценивают ее в целом положительно («удовлетворены»). Достаточно низко, хотя в целом удовлетворительно оценивают ее качество («так себе») 38,2 %, испытывают чувство неудовлетворенности 16,9 % опрошенных. Крайне негативно оценили свою жизнь 4,8 % пожилых людей. Только 4 % затруднились с оценкой ее качества. Доля крайне негативных оценок своей жизни пенсионерами меньше, чем доля позитивных136.

Важно отметить, что из социально-статусных характеристик наиболее важным фактором» характеризующим качество жизни пенсионеров, является уровень образования. Анализ показал, что люди с неполным средним и высшим образованием склонны давать своей жизни прямо противоположные оценки: первые склонны оценивать ее как «неудовлетворительную» и «очень неудовлетворительную», вторые — как «удовлетворительную» и «очень удовлетворительную».

В целом не склонны давать резких отрицательных оценок качества своей жизни мужчины. Наиболее дискомфортно чувствуют себя и негативно оценивают свою жизнь обитатели коммунальных квартир, люди, не имеющие собственной изолированной комнаты (даже если они живут в отдельной квартире), а также одинокие пожилые люди без детей и люди, чьи дети живут в другом городе (то есть те, кто не имеет возможности встречаться со своими детьми)137.

Среди социальных настроений пенсионеров сохраняется в основном негативная оценка своей жизни, депрессивное настроение, неэффективные повседневные практики. У Подробнее см.: Козлова Т.З. Пенсионеры о себе. М.: Издательство Института социологии РАН, 2001. С. 68-83.

Ср. с весьма близкими данными по: Саралиева З.М., Балабанов С.С. Пожилой человек в центральной России // Социологические исследования. 1999. №12. С. 63.

Шмелева Е.В. Пожилые петербуржцы сегодня: факторы качества жизни // Журнал социологии и социальной антропологии. 2005. Том VIII. №3. С. 147.

Шмелева Е.В. Пожилые петербуржцы сегодня: факторы качества жизни // Журнал социологии и социальной антропологии. 2005. Том VIII. №3. С. 152.

значительной части пенсионеров наблюдается особо острое переживание социальных неудач, одиночества, ненужности близким, отверженности со стороны общества и государства, ощущение себя несчастными, усталыми, психологически угнетенными, имеющими серьезные проблемы со здоровьем. Стандарт жизни большинства пенсионеров крайне низок, депривация велика138.

Считается, что люди с приближением старости начинают даже больше внимания уделять мнению окружающих и им важно, чтобы их компетентность оценивали и уважали.

Возможно, это связано с тревогой приближающейся старости, и люди не хотят, чтобы их «сбрасывали со счетов», а может, со стремлением передать накопленный опыт и знания, остаться жить в нём, «овеществиться» в делах. Недаром Э. Эриксон называл этот возрастной период «близостью к людям». Ориентация на окружающих в предпенсионном возрасте проявляется не как зависимость от них, а как стремление стать к ним ближе, поделиться накопленной компетентностью, оставить свой след на земле (см., например, следующие данные: стремлению человека расширять свою компетентность способствуют следующие факторы: любознательность, познавательный интерес (50% до 20 лет, 54% до 30 лет, 41% до 40 лет, 25% после 40 лет), причем у самых старших респондентов наряду с этим указывалась потребность в уважении со стороны окружающих139).

Мотивация к обучению для пожилых людей выполняет преимущественно компенсаторную функцию, поскольку в наибольшей степени сопряжена с такими параметрами, как проживание в коммунальной квартире и отсутствие детей. Вероятно, стремление к получению новых знаний и навыков в пожилом обществе сопряжено не столько с проблемой проведения свободного времени, сколько со стремлением заполнить свою жизнь, сделать ее в своих глазах значимой и наполненной. Кроме того, получение знаний в этом возрасте, видимо, воспринимается как некий прорыв, как попытка уйти от каждодневной рутины не очень устроенного быта140 (см. также таблицу 7).

Имея хронические проблемы здоровья, одновременно 3–5 и более заболеваний, сниженную способность к передвижению, треть престарелых не может в полной мере воспользоваться услугами территориальных амбулаторно-поликлинических учреждений.

По данным В.В. Егорова, в возрастной группе от 80-ти лет и старше 5,3 % обследованных были «прикованы» к постели, 8,5 % – передвигались только в пределах квартиры, 20,1 % – двора. Анализ работы ОДЛ за 5-ти лет позволил выявить очень высокую и неудовлетворенную потребность в лечении престарелых больных в стационарных учреждениях подобного профиля, о чем говорит ежегодный рост нагрузки на койко место. Он обусловливается, с одной стороны, ростом количества возрастной патологии, приводящей в конечном итоге к снижению адаптационных возможностей стареющего организма, к срыву компенсации и появлению трудноизлечимых болезней, с другой – недостаточным уровнем развития других внебольничных и стационарных структур Шмелева Е.В. Пожилые петербуржцы сегодня: факторы качества жизни // Журнал социологии и социальной антропологии. 2005. Том VIII. №3. С. 146;

См. также: Муздыбаев К. Переживание бедности как социальной неудачи: атрибуция ответственности, стратегии совладания и индикаторы депривации // Социологический журнал. 2001.№1. С. 5-32.

Демидова И.Ф. Исследование возрастных представлений о компетентности // Методологические проблемы современной психологии: иллюзии и реальность: Материалы Сибирского психологического форума. 16-18 сентября 2004 г. Томск: Томский государственный университет, 2004. С. 721-722.

Шмелева Е.В. Пожилые петербуржцы сегодня: факторы качества жизни // Журнал социологии и социальной антропологии. 2005. Том VIII. №3. С. 154.

гериатрической службы и отношением к проблемам пожилых в здравоохранении в целом141.

В результате исследования Е.В. Шмелева сформулировала четыре основных фактора (в порядке убывания их значимости), определяющие качество жизни пожилых людей.

Первый фактор можно условно назвать «независимость». Он основан на сохранении у части пожилых людей достаточных ресурсов для удовлетворения своих витальных потребностей, в основе которых лежит здоровье, необходимое количество денег и возможность обеспечивать себя самостоятельно, ни от кого не находиться в материальной зависимости.

Второй фактор можно условно назвать «гарантированная помощь младшего поколения».

Этот фактор основан на признании материальной зависимости от детей (следовательно, от возможности и желания помогать родителям, от хороших отношений между старшими и младшими). Этот фактор базируется в том числе и на признании не только равенства сил и жизненных ресурсов со своим брачным партнером (а, точнее, отсутствия этих ресурсов), но и на признании собственного бессилия перед преступностью в любом ее проявлении. Этот фактор фиксирует наивную идеализированную веру пожилых людей в могущество своих детей (т. е. в их способность и желание решать проблемы родителей), основанную на регулярности оказываемой помощи.

Третий фактор можно условно назвать «территориальная дистанция межличностных отношений». Пожилые люди очень остро чувствуют потребность в соблюдении баланса символической автономности своей жизни и способности поддерживать позитивные социальные контакты с группами других людей, которые для пенсионеров помимо своей семьи часто ограничиваются только соседями. В представлениях пожилых людей позитивные контакты с соседями возможны главным образом при отсутствии недоразумений на «общей коммунальной площади» и возможности приглашать для общения людей на «свою» («непроходную», «персональную») территорию.

Наконец, четвертый фактор можно назвать «ретрансляция жизненной стратегии молодости в настоящее время». Он фиксирует склонность (или необходимость) ограничить круг общения и интересов своей семьей при условии ее достаточно большого размера. Выбор жизненной стратегии, основанной на стремлении постоянно осваивать большой внешний мир, в частности, получая новые знания, воспринимается некоторыми пожилыми людьми как следствие отсутствия необходимости заботиться о внуках и негативных внешних обстоятельств (проживание вне рамок достаточно большой семьи).

Выделенные факторы демонстрируют нам различные подходы разных групп пожилых людей к определению своего комфортного существования в преклонном возрасте142.

ПОЖИЛОЙ ЧЕЛОВЕК И СЕМЬЯ Многие пожилые люди ищут защиту в семье, семья становится «фактором страховки», эмоциональной и социальной поддержки143. Если на Западе для пожилых характерны стабильные внутрисемейные роли при достаточно активной поддержке внешних Егоров В.В. Паллиативная помощь престарелым людям // Учёные записки РГСУ. 2004. №6. С.

49-52.

Шмелева Е.В. Пожилые петербуржцы сегодня: факторы качества жизни // Журнал социологии и социальной антропологии. 2005. Том VIII. №3. С. 155-156.

Максимова С.Г. Психосемантический анализ социальных представлений общества о старости // Известия Алтайского государственного университета. 2002. №2. С. 11.

связей144, то для российских представителей третьего возраста характерно отсутствие социальных ролей, кроме семейных145.

По результатам опроса 2004 года к старости несколько падает ценность любви (71% при среднем 84,4%), но при этом представление о счастье связано главным образом с детьми и их успехами (83,3% при средних 59,8%), что подтверждает предположение о доминирующей идентификации именно с семьей, а не, например, с лицами того же возраста146. Нередко самочувствие пожилых определяется качеством семейных связей147.

Одна из наиболее частых причин отрицательной оценки пожилыми своей жизни неудачный брак (наряду с неудавшейся карьерой и болезнью в зрелом возрасте)148.

Любопытно, что в старшей возрастной группе (от 60 лет и выше) эгалитарные установки по сравнению со средневозрастной группой снижаются, хотя, казалось бы, оба супруга не работают, имеют пенсию, и ничто не мешает мужчинам взять часть домашних забот на себя. Тем не менее, и на пенсии большинство женщин продолжают нести груз домашних обязанностей в одиночку. Исключение составляют такие виды домашней работы, как вынос мусора и ремонт вещей и квартиры, которые по-прежнему остаются в мужской компетенции149.

Многие исследователи пришли к выводу, что только хорошие отношения с собственными детьми дают пожилому человеку чувство счастья. Если он оценивает их как «недостаточно хорошие», «не очень хорошие» или откровенно «плохие», пожилой человек склонен соответствующим образом оценивать и всю свою жизнь. Значимость правильно выстроенных отношений со своими детьми для оценки качества жизни чрезвычайно велика. Крайне плохо оценивают качество своей жизни пенсионеры, которые встречаются со своими детьми реже одного раза в месяц или не встречаются совсем, а наиболее позитивные оценки дают люди, имеющие возможность общения почти каждый день150.

Характерно, что наиболее удовлетворены своей жизнью пожилые люди, воспитавшие троих и более детей, тогда как среди воспитавших одного ребенка удовлетворены своей жизнью 36,4 %, среди воспитавших двух детей — 37,9 %, среди не имеющих детей — только 25,3 %151 (см. таблицу 8).

Филд Д. Социальные связи в старости: результаты Боннского и Берклинского лонгитюдных исследований // Иностранная психология. 1997. №8. С. 52-62.

Ермолаева М.В. Практическая психология старости. М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2002. С. 42, 43.

См.: Панина Н.В., Сачук Н.Н. Социально-психологические особенности образа жизни стареющих людей // Журнал невропатологии и психиатрии им. Корсакова. 1985. Т. 85. Вып. 9. С.

1358, 1361;

Козлова Т.З. Пенсионеры о себе. М.: Издательство Института социологии РАН, 2001.

С. 55;

Ковалева Н.Г. Пожилые люди: социальное самочувствие // Социологические исследования.

2001. №7. С. 74.

Парахонская Г.А. Пожилой человек в семье // Социологические исследования. 2002. №6. С.

105-106.

Козлова Т.З. Социальное время пенсионеров // Социс, 2002. №6. С. 130-135.

Дадаева Т.М. Кто выносит мусор, или парадоксы гендерного разделения труда // Социологические исследования. 2005. №6. С. 126;

см. также Кралева Л. Семья в восточной Словакии // Социологические исследования. 2003. №7. С. 105.

Шмелева Е.В. Пожилые петербуржцы сегодня: факторы качества жизни // Журнал социологии и социальной антропологии. 2005. Том VIII. №3. С. 150.

Шмелева Е.В. Пожилые петербуржцы сегодня: факторы качества жизни // Журнал социологии и социальной антропологии. 2005. Том VIII. №3. С. 152.

Примечательно, что сама по себе возможность общаться с близкими родственниками, проживающими в одном городе с ними, не повышает для пенсионеров удовлетворенность своей жизнью — скорее, отсутствие такой возможности общения снижает оценку жизни, т. е. данный фактор является несимметричным. Аналогичным образом обстоит дело и с таким фактором, как наличие друзей, с которыми пенсионеры поддерживают близкие отношения. Таким образом, наличие близких родственников и друзей воспринимается как норма, как некая объективная данность, которая не влияет на качество жизни, но отсутствие которой переживается как жизненная неудача, резко снижающая чувство удовлетворенности своей жизнью152.

По мнению Е.В. Шмелевой, подобная оценка определяется целым комплексом причин.

Во-первых, если люди живут с кем-то из детей, они не испытывают проблем с коммуникацией и в основном не утрачивают важных семейных функций (ведение хозяйства, воспитание внуков, участие в обсуждении проблем младшего поколения).

Во-вторых, пожилые люди, воспитавшие нескольких детей, после ухода на пенсию в меньшей степени, чем другие, озабочены переосмыслением собственной жизни, т.к.

бытовые проблемы и жизнь взрослых детей продолжают занимать существенную долю их внимания. Смысл жизни для них всегда заключался преимущественно в воспитании детей, все было подчинено этой цели. Авторитет в профессиональной сфере, личные успехи, круг общения и прочее, что в значительной степени меняется после выхода на пенсию, для этих людей были компенсированы сознанием своей востребованности семьей153.

В-третьих, большая часть многодетных семей сталкивалась в период воспитания детей с серьезными материальными трудностями, а потому уровень их запросов был несколько ниже, чем у людей, не имеющих детей. Следовательно, после ухода на пенсию относительная депривация этих людей проявилась слабее.

В-четвертых, пожилые люди могут рассчитывать на материальную поддержку со стороны своих детей154 (см. также таблицы 9 и 10).

Пожилые люди и внуки Считается, что связи между матерью и дочерью могут быть особенно продуктивны, если основываются на совместной заботе о детях и внуках155. Высокая роль бабушек в воспитании внуков в отечественной культуре общеизвестна156 (достаточно напомнить, что наличие хотя бы одного из бабушек/дедушек, проживающего в деревне (другом городе) как правило, решает проблему детского летнего отдыха157 - проблему, которая стала весьма острой в последние десятилетия), однако необходимо обратить внимание на другой аспект проблемы – многие пары стремятся, чтобы пенсионер, «у которого и так много времени», больше занимался внуками158, что не всегда может соответствовать желаниям самого пожилого человека.

Шмелева Е.В. Пожилые петербуржцы сегодня: факторы качества жизни // Журнал социологии и социальной антропологии. 2005. Том VIII. №3. С. 151.

Шмелева Е.В. Пожилые петербуржцы сегодня: факторы качества жизни // Журнал социологии и социальной антропологии. 2005. Том VIII. №3. С. 152.

Шмелева Е.В. Пожилые петербуржцы сегодня: факторы качества жизни // Журнал социологии и социальной антропологии. 2005. Том VIII. №3. С. 153.

Уэллман Б. Место родственников в системе личных связей // Социс, 2000, №6. С. 84.

Краснова О.В. Бабушки в семье // Социс, 2000, №11. С. 108-116.

Порецкина Е.М., Юркинен-Паккасвирта Т. Социальные сети и повседневная жизнь жителей С.Петербурга // Мир России. 1995. №2. С. 194.

Ермолаева М.В. Практическая психология старости. М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2002. С. 55.

60,8 % пенсионеров-петербуржцев помогают в воспитании внуков или других детей.

Преимущественно это семейные люди (имеющие брачного партнера) и имеющие крайне низкий доход (те, кому денег не хватает до следующей пенсии). Функцию воспитания внуков не выполняют только люди преклонного возраста старше 80 лет, преимущественно с неполным средним образованием, и инвалиды I группы, которым трудно обслуживать себя159 - т.е., можно сказать, что забота о внуках и их воспитание – наиболее типичная и естественная ситуация для пожилых людей в России.

Однако в опросе 2005 года по общероссийской выборке лишь треть опрошенных (33%) придерживаются мнения, что участие бабушек и дедушек в воспитании подрастающего поколения должно быть максимально возможным. Часть из занявших эту позицию, мотивируя ее в своих ответах на открытый вопрос, ссылались на ценность опыта, который старики могут передать внукам (15% от всех опрошенных), часть – на недостаток у родителей времени на воспитание детей и уход за ними (9%). Некоторые из опрошенных придерживаются мнения, что связь между внуками и бабушками/дедушками гораздо теснее и ближе, чем между родителями и детьми (4%):

«бабушки и дедушки больше любят внуков»;

«внуки для бабушек гораздо ближе».

Половина опрошенных (51%), т. е. относительное большинство, высказываются, однако, за ограниченное участие «прародителей» в воспитании внуков (а 5% – вообще считают его нежелательным), но не только потому, что пожилые люди, по их мнению, будут давать «неправильное», устаревшее воспитание (об этом говорят только 11% опрошенных) или избалуют внуков, помешают их взрослению (8%). Участники опроса указывали и на то, что воспитание детей – это в первую очередь родительская забота, которую не следует перекладывать на чужие плечи («а родители на что? Это их обязанность»;

«пусть родители сами поднимают детей» – 16%), а также на то, что у стариков должна быть собственная, самостоятельная жизнь («надо еще и для себя найти свободное время, не только для внуков») – 1%. Важно, что такие суждения – о несводимости жизни в старости к опеке малолетних – одинаково часто высказывали и молодые, и пожилые респонденты160.

Проблема одиночества в старости Проблема одиночества – один из наиболее волнующих в старости вопросов – наряду с проблемами, возникающими из-за отсутствия положительных социальных контактов, проблемами здоровья и материальными трудностями161. В странах Запада с характерным для них раздельным проживанием это является одной из ключевых социальных проблем в старости, когда возрастающее одиночество и неприспособленность к новым условиям жизни вынуждают развивать обширные социальные службы162.


Фактор одиночества крайне остро воспринимается пожилыми людьми. Люди, сохранившие брачные отношения, в большей степени удовлетворены своей жизнью, чем люди разведенные (они склонны давать оценку «не удовлетворен») или вдовы/вдовцы (они склонны давать оценку «очень не удовлетворены»). Люди, никогда не состоявшие в браке, в большей степени затрудняются с оценкой качества своей жизни.

Шмелева Е.В. Пожилые петербуржцы сегодня: факторы качества жизни // Журнал социологии и социальной антропологии. 2005. Том VIII. №3. С. 150.

Вовк Е. Зачем нужны бабушки и дедушки? // Социальная реальность. 2006. №4. С. 89.

Симонова Н.Н. Социальная изоляция пожилых людей // Вестник Российского гуманитарного научного фонда. 1998. №4. С. 74.

Altern braucht Zukunft. Hamburg, Europische Verlagsanstalt, 1996. S. 10.

Пожилым людям очень важно соблюдать баланс автономности, независимости и, с другой стороны, защищенности, иметь возможность общения, испытывать чувство своей значимости для родных. Это проявляется, в частности, в оценке своей жизни пенсионерами, проживающими в семье. Пенсионеры, живущие только с одним членом семьи, не склонны быть удовлетворенными своей жизнью. Если пенсионер проживает вместе с тремя членами семьи, то он скорее удовлетворен своей жизнью. Если пенсионер живет с четырьмя и более членами семьи, то он скорее «очень удовлетворен» своей жизнью.

Никогда не чувствуют себя одинокими лишь половина пожилых людей (50,5%). Одна треть (32,0%) испытывают чувство одиночества иногда, но каждый десятый (10,1%) — постоянно. Контрольные вопросы для оценки психологического самочувствия показали, что данные оценки являются устойчивыми и искренними163.

Важным показателем социального самочувствия является межличностная коммуникация, в частности, характер отношений с соседями. Наименее коммуникабельными и наиболее изолированными («никаких отношений с соседями нет») являются пожилые люди старше 80 лет, мужчины, инвалиды первой группы. Образование и уровень доходов являются факторами, связанными с коммуникацией с соседями. Те, кто имеет высшее образование и обладает более высокими доходами, в отличие от людей с неполным средним и средним образованием и низкими доходами, стараются поддерживать «очень хорошие»

отношения с теми, кто живет рядом164.

Идеал проживания – вместе или раздельно?

Согласно данным общероссийского опроса населения, проведенного в 2005 году, ответы респондентов на вопрос, каких сторон – положительных или отрицательных – больше в том, чтобы пожилые люди проживали вместе со своими детьми и внуками, разделились почти поровну (вторую позицию выбирали чуть чаще). Когда речь идет об интересах пожилых людей, больше плохого для них в совместной жизни с детьми и внуками видят 40%, больше хорошего – 36%;

когда речь идет о детях и внуках, больше плохого в совместном проживании с пожилыми родственниками видят 43%, больше хорошего – 34%. Любопытно, что мнения респондентов молодого, среднего и пожилого возраста по этому поводу в целом практически совпадают. Не обнаруживается значимых различий во взглядах и между жителями крупных городов, с одной стороны, и сел – с другой.

Оценивая преимущества и недостатки для пожилых людей ситуации совместного проживания с детьми и внуками, респонденты разного возраста прибегали к сходной аргументации. Те, кто считает, что совместное проживание приносит пожилым больше хорошего, в своих ответах на открытый вопрос говорили о потребности стариков в уходе за ними (12%), во внимании, которое избавило бы их от чувства одиночества (11%), внесло бы в их жизнь радость и придало бы ей смысл (5%). Полагающие, что совместное проживание приносит старикам больше плохого, отмечали несовпадение интересов и взглядов «отцов» и «детей» (8%), разницу в стиле жизни тех и других (8%), стремление каждого из поколений навязать другим свои правила (5%), ссоры и конфликты на пустом месте между пожилыми и молодыми (6%). По мнению некоторых из участников опроса, совместное проживание в целом приносит пожилым лишние заботы и хлопоты (4%): «в Шмелева Е.В. Пожилые петербуржцы сегодня: факторы качества жизни // Журнал социологии и социальной антропологии. 2005. Том VIII. №3. С. 150.

Шмелева Е.В. Пожилые петербуржцы сегодня: факторы качества жизни // Журнал социологии и социальной антропологии. 2005. Том VIII. №3. С. 149-150.

70 лет не до внуков»;

«в таком возрасте хочется заняться своей жизнью»;

«дети загружают заботами»165.

Согласно данным ВЦИОМ (2001-2002), из молодежи 18-24(25) лет, не состоящей в браке, живут с родителями или бабушками-дедушками 58%, живут отдельно – 11% (на первый взгляд, более характерно для юношей (66% вместе, 10% отдельно), чем для девушек (50% вместе, 11% раздельно166). Однако в целом мужчины более ориентированы на отделение, чем женщины;

замечена связь выбора с уровнем образования – желали бы отделения от родителей 75% людей с образованием ниже среднего, 85% со средним и 88% с высшим образованием. Жители крупных городов стремятся к раздельному проживанию в большей степени167. При этом следует оговориться, что среди пожилых людей, имеющих родственников, проживающих поблизости (в этом населенном пункте или рядом) 22% ответили, что те их не навещают или навещают редко168.

На вопрос, «должны ли дети 18-25, не состоящие в браке, жить отдельно от родителей?», несколько большее количество респондентов высказалось за отделение (18% «определенно вместе», 23% «скорее вместе», 34% «скорее отдельно», 18% «определенно отдельно», 8% затруднились169). 20% опрошенных посчитали, что территориальное разделение поколений приводит к уменьшению конфликтов, 10% - что дети более внимательно прислушиваются к советам родителей. Негативной стороной разделения по мнению 19% опрошенных может стать появление отчуждённости в отношениях между родителями и детьми170. Любопытно, что пожилые нередко сами предпочитают раздельное проживание, «близость на расстоянии», независимость171.

С увеличением возраста уменьшается число респондентов, считающих, что дети должны отделяться от родительской семьи – если среди 18-25-летних таких 61%, то в группе старше 40 – лишь около половины. Среди людей старше 66 резко возрастает число тех, кто считает, что дети должны жить с родителями. С одной стороны, очевидна установка на отделение, но, с другой, тенденция к отделению выражена крайне слабо, что обусловлено экономическими причинами. Лишь 13% респондентов остались бы жить с родителями, если бы была возможность приобрести собственное жильё или снять квартиру, причем с возрастом количество предпочитающих жить отдельно уменьшается – от 90% в младшей возрастной группе (18-25 лет) до 77% у 60-летних, и до 56% у более старшей возрастной группы. Причины – необходимость опеки престарелых родителей, потребность в помощи со стороны родителей, одиночество172 (по этому разделу см.

таблицы 11-15).

Вовк Е. Пожилые люди в сегодняшней российской семье // Социальная реальность. 2006. №4.

С. 61.

Палилова И. Совершеннолетние дети и родительская семья: вместе или отдельно? // Вестник общественного мнения: Данные. Анализ. Дискуссии. 2003. №1(67). С. 63.

Палилова И. Совершеннолетние дети и родительская семья: вместе или отдельно? // Вестник общественного мнения: Данные. Анализ. Дискуссии. 2003. №1(67). С. 67.

Симонова Н.Н. Социальная изоляция пожилых людей // Вестник Российского гуманитарного научного фонда. 1998. №4. С. 72.

Палилова И. Совершеннолетние дети и родительская семья: вместе или отдельно? // Вестник общественного мнения: Данные. Анализ. Дискуссии. 2003. №1(67). С. 64.

Палилова И. Совершеннолетние дети и родительская семья: вместе или отдельно? // Вестник общественного мнения: Данные. Анализ. Дискуссии. 2003. №1(67). С. 65.

Краснова О.В., Лидерс А.Г. Социальная психология старения. М.: Издательский центр «Академия», 2002. С. 109.

Палилова И. Совершеннолетние дети и родительская семья: вместе или отдельно? // Вестник общественного мнения: Данные. Анализ. Дискуссии. 2003. №1(67). С. 65-66.

ПОЖИЛЫЕ ЛЮДИ: ПЕРСПЕКТИВЫ ТРУДОВЫХ ОТНОШЕНИЙ По продолжительности жизни и сохранению работоспособности старших рабочих возрастов Россия сегодня оказалась в удручающей ситуации, резко отстав даже от таких стран, как Индия и Китай, которые десятилетиями выступали как пример предельного неблагополучия в сфере здоровья своего населения173.

В число кандидатур на сокращение с начала 1990-х попадают в первую очередь рабочие предпенсионного возраста174, что нередко фокусирует внимание работодателя именно на человеке старше 50 как потенциальном кандидате на увольнение. Согласно исследованиям, минимальные шансы сохранить рабочее место были мужчин предпенсионного возраста с низким уровнем образования175. На малых частных предприятиях ограничения по полу и возрасту при найме на работу применяются повсеместно176 (см. также таблицу 16). Социальные последствия такого рода решений работодателей обычно не беспокоят, однако давно установлен факт, что праздное пенсионерство вредно177, и предпочтительными являются такие формы выхода в отставку, которые постепенно снижают занятость человека, а не обрывают её единовременно – например, в Швеции практикуется переход на неполный рабочий день, работа через день и т.п.

Ситуация с трудоустройством пожилых стала стремительно ухудшаться после распада СССР, и в качестве причин этого справедливо предположить наложение сразу нескольких эффектов – от психологического потрясения и ухудшения ментального самочувствия у представителей старших возрастных групп до переструктурирования существовавших социально-экономических отношений (постепенное разорение государственных заводов-гигантов, исчезновение из логики трудоустройства компонентов социальной политики) и модернизации производства, к которой пожилые оказались готовы в меньшей степени. В результате с 1993 по 1995 численность работающих старше трудоспособного возраста сократилась на 24,4%178.


К концу 1990-х в возрасте от 60 лет продолжали работать 26,2% женщин и 15,75% мужчин (среди желающих работать больше в 1,8 раза женщин, чем мужчин;

среди мужчин меньше необходимость работать по найму)179. Эта ситуация, видимо, типична для многих постсоветских республик – так, в Минске в 1997 году половина пенсионеров мужчин 60-64 (среди женщин того же возраста – 30%) и четверть 65-69 лет (среди женщин – 15%) продолжали работать, но по большей части, согласно предположению исследователей, это была низкооплачиваемая работа180.

Сидорина Т.Ю., Сергеев Н.В. Государственная социальная политика и здоровье россиян // Мир России. 2001. №2. С. 68.

Максимов Б.И. Положение и социально-трудовые права рабочих в 1990-е годы // Журнал социологии и социальной антропологии. 2004. Том VII. №3. С. 50.

Ярошенко С.С. Новые формы занятости и стратегии выживания семей в России // Рубеж (альманах социальных исследований). 1999. № 13-14. С. 225.

Максимов Б.И. Положение и социально-трудовые права рабочих в 1990-е годы // Журнал социологии и социальной антропологии. 2004. Том VII. №3. С. 50.

Давыдовский И.В. Геронтология. М.: Медицина, 1966. С. 278.

Бреев Б.Д. К вопросу о постарении населения и депопуляции // Социс, 1998, № 2. С. 63.

Кондакова Н.И., Иванкова Э.В. Трудовая занятость пенсионеров Москвы // Социс, 2001. №11.

С. 47-48.

Терещенко О.В. Возрастная динамика занятости столичного населения // Социс, 1998, №9. С.

86-87.

В 2004 году из 38 миллионов российских пенсионеров официально работало 6, миллионов человек - почти 20% общего количества пенсионеров. Доля женщин среди работающих пенсионеров очень высока - по некоторым данным, она составляет 70% от общего числа занятых пожилых граждан нашей страны. В частности, одну из самых значимых по численности и квалификации групп женского предпринимательства составляют женщины пенсионного и предпенсионного возраста181, однако в сфере частного предпринимательства пожилых людей сегодня все ещё очень мало (см.

дополнительно таблицы 17-19).

Возможно, пожилые люди не просто не могут вписаться в новую систему отношений, но и, воспринимая новые ценности/стандарты как «порочные», предпочитают скорее пассивные формы адаптации182 (здесь, впрочем, нельзя полностью исключать и самооправдательные мотивы таких ответов), что взамен даёт моральное право выступать в качестве судей нового мира, хранителей старых (=истинных) моральных ценностей (такие взгляды имеют нечто общее, например, со средневековыми нищенствующими монашескими орденами, бедными по идеологическим причинам, а не в результате дезадаптированности). Едва ли подобные позиции имеют сколько-нибудь значительное распространение в описанных радикальных формах, но определённые сомнения в легитимности/надёжности современных способов заработка (например, недоверие негосударственным организациям, криминализированные представления о частном предпринимательстве и т.п.), видимо, имеются у многих пожилых, что, безусловно, сказывается на мотивации, готовности к [деловой] активности и т.п., и в итоге в статистическом разрезе выглядит как коммерческая недееспособность183.

Многочисленные исследования свидетельствуют, что трудовая активность пожилого населения в России растет. Особенно повышается экономическая активность лиц в возрасте 55-59 лет: вероятнее всего, это связано с их стремлением заработать высокую пенсию. Наибольший уровень трудовой активности характерен для пенсионеров, ушедших на пенсию за выслугу лет, наименьший - для вышедших на пенсию по потере кормильца и социальных пенсионеров. Поскольку большая часть пенсионеров за выслугу лет - это лица, еще не достигшие пенсионного возраста, большая часть досрочных пенсий предоставляется без учета степени утраты трудоспособности. В целом, более активны на рынке труда пенсионеры, вышедшие на пенсию досрочно (за исключением инвалидов), и лица в возрасте первого пенсионного пятилетия. Согласно данным ряда специальных обследований, в первые 5 лет после достижения нормативного возраста работает примерно каждый третий пенсионер184, однако мобильность представителей старших возрастных групп в трудовом пространстве невысока, в целом для неё вообще характерна убывающая с возрастом динамика – если для лиц 30-39 лет она составляет 23%, то для 55-60 – 10%, старше 60 – 8%185.

Владимиров Д.Г. Старшее поколение как фактор экономического развития // Социологические исследования. 2004. №4. С. 58.

Смолькин А.А. Возрастные группы: позиционирование в отношении к старости // Современный дискурс социальной эксклюзии. Саратов: СГТУ, 2005. С. 71.

Подробнее см.: Смолькин А.А. Бедность и социальный статус пожилых людей в современной России // Мониторинг общественного мнения. 2010. №3 (97). С. 186-199.

Владимиров Д.Г. Старшее поколение как фактор экономического развития // Социологические исследования. 2004. №4. С. 59.

Богомолова Т.Ю., Тапилина В.С. Мобильность населения по материальному положению:

субъективный аспект // Социс, 1998, №12. С. 31.

Только 9% пожилых людей вышли на пенсию «с облегчением», около 70% вполне устраивала их работа и выходить на пенсию они не хотели186 (см. таблицу 20). Основной причиной, заставляющей пенсионеров продолжать трудовую деятельность, считается недостаточная материальная обеспеченность (см. таблицу 21). В проведенном в 2002 г.

опросе жителей г. Владимира специалистами Института социально-экономических проблем народонаселения РАН ставился вопрос: «Почему Вы работаете?» Требовалось указать не более 3-х причин. Были получены следующие ответы (в % к числу ответивших): «боязнь одиночества» - 1,3%, «увеличение трудового стажа» - 3,7%, «чтобы заработать деньги» - 16,7%, «потребность трудиться» - 3,7%, «чтобы реализовать свои знания и умения» - 1,3%, «желание быть в коллективе» - 6,7%, «недостаточное пенсионное обеспечение» - 17,3%, «другие причины» - 1,7%. Выявлено, что более 3% пожилых граждан хотели бы создать свое дело, собственный бизнес. Анализ показал, что до 8% пожилых людей, в зависимости от характеристики и возраста, делали реальные попытки включиться в рыночные отношения. Хотя, как свидетельствуют опросы, наибольшее число пожилых предпочли бы работать по специальности, которую они уже имеют187.

В начале 2000-х 1/3 пенсионеров были согласны работать по найму, но при условиях – 99,4% - поблизости от места жительства;

7,3% - неполный рабочий день;

в свободном режиме – 35,8%, на дому – 31,5%, на временной работе – 25,3%. Т.е. большинство нуждается в индивидуальном трудовом режиме. 83,3% согласны на любую посильную работу, и лишь 16,7% - только по специальности. Ожидания от конкретного варианта работы были, как правило, весьма скромными – пожилые люди были согласны работать дежурным, лифтёром, быть занятыми в мелкой торговле, гардеробщиком, работать в сфере общественного питания, заниматься мелким ремонтом, репетиторством, быть юрист-консультантом, уборщицей, дворником, вязальщицей, переводчиком на иностранный язык и т.д. Как мы видим, во многих случаев речь идёт о таких формах занятости, где ключевым действием является эффект присутствия с элементами мелкого контроля окружающих/клиентов (дежурный, работник мелкой торговли или общественного питания, гардеробщик, вахтер, билетёр, кондуктор и т.п.). Подобная работа на практике предполагает пребывание в постоянной потенциально конфликтной ситуации с окружающими, которых необходимо «не пускать», «проверять», призывать к ответственности, пресекать нарушения – короче говоря, с позиций подозревающего структурировать их действия силами своего обычно ограниченного/недостаточного ситуативного авторитета, что способствует если не ухудшению отношения со стороны других, то, по крайней мере, избеганию:

Р.: Ну вот есть уборщицы... … И.: Конфликтов с ними не бывает?

Р.: Да нет, конфликтов вроде особо не встречается... Я иногда стараюсь стороной обойти просто… И.: Чтоб не связываться?

Р.: Ну да, мимо пройти даже.

(21.11.08, В., 19 лет, (м.) – Саратов / Сабуровский район, п.г.т. Лысые горы.) Саралиева З.М., Балабанов С.С. Пожилой человек в центральной России // Социс. 1999. №12. С.

55.

Владимиров Д.Г. Старшее поколение как фактор экономического развития // Социологические исследования. 2004. №4. С. 59.

Кондакова Н.И., Иванкова Э.В. Трудовая занятость пенсионеров Москвы // Социс, 2001. №11.

С. 49-50.

Как правило, такая работа способствует вымыванию уважения к статусу пожилого человека – например, обязанность вахтёра проверять документы (студенческие билеты) у входящих в корпус университета, воспринимаясь учащимися как пустая формальность (не как условие, а как помеха), и на практике сталкивается, во-первых, с нежеланием студентов искать документ в сумке или карманах, теряя время и создавая очередь, и, во вторых, с необходимостью пройти тем студентам, которые забыли свои документы. В результате система сама создаёт предпосылки к неуважению, делегируя пожилым контроль за правилами, которые никто не считает обязательным исполнять: например, сложно представить себе преподавателя, который принял бы в качестве убедительного объяснения (даже не оправдания!) опоздания/отсутствия студента на занятии тот факт, что последний забыл дома студенческий билет, в результате чего не смог попасть на территорию вуза. Таким образом, некоторые типы занятости, к которым пожилые люди вынуждены прибегать, могут в итоге не окупаться в социальном смысле, закрепляя негативный имидж пожилого человека, особенно в провинции189.

Следует оговориться, что непостоянная занятость – как правило, неквалифицированная, маргинальная190, связана с известными рисками, присущими формам серой занятости.

Около 70% жителей сел, людей с образованием ниже среднего, в возрасте 50-ти лет и старше заняты менее квалифицированным трудом, чем на основной работе191. Именно в этих группах больше всего тех, кто к вторичной занятости относится активно - не только как к способу удержать или увеличить уровень доходов, но и как к возможности повысить, во всяком случае, изменить свой трудовой или даже социальный статус. Реже других рассматривают ее в этом качестве пожилые люди (3%), лица с образованием ниже среднего и служащие (по 10%), жители больших и малых городов (по 13% - меньше, чем даже жители сел, среди которых ориентированных таким образом оказалось в том конкретном опросе 20%)192. В целом исследования показывают, что люди старше 50-ти лет обычно вовлечены в такого рода приработки реже остальных (9-11%, что в полтора раза меньше средней величины)193.

Государственная и в целом институциональная поддержка пожилых, желающих продолжить трудовую деятельность, не может быть признана удовлетворительной. В службы занятости обращаются в основном как раз люди пенсионного и предпенсионного возраста, попавшие под сокращение кадров, «вытолкнутые» с предприятий на пенсию или уволившиеся по воле обстоятельств (длительные задержки выплаты заработной платы). Обращение в службу занятости рассматривается как крайняя мера, когда все остальные способы не срабатывают. Чаще всего те, кто воспользовался услугами службы занятости, вполне справедливо не рассчитывают получить хорошее место - обычно там предлагаются только низкоквалифицированные и малооплачиваемые должности194.

Подробнее см.: Смолькин А.А. Бедность и социальный статус пожилых людей в современной России // Мониторинг общественного мнения. 2010. №3 (97). С. 186-199.

Гимпельсон В.Е. Временная занятость в России: данные, уровень, динамика, распространённость // Экономический журнал ВШЭ. 2004. №2. С. 243.

Клопов Э.В. Вторичная занятость как форма социально-трудовой мобильности // Социологические исследования. 1997. №4. С. 42.

Клопов Э.В. Вторичная занятость как форма социально-трудовой мобильности // Социологические исследования. 1997. №4. С. 43.

Клопов Э.В. Вторичная занятость как форма социально-трудовой мобильности // Социологические исследования. 1997. №4. С. 40.

Козина И.М. Поведение на рынке труда: анализ трудовых биографий // Социологические исследования. 1997. №4. С. 59-60, 63;

Руткевич М.Н. Трансформация социальной структуры российского общества // Социологические исследования. 1997. №7. С. 6.

Любопытно, что по данным опроса 2004 года гораздо менее значимыми, чем для других возрастных групп, оказались для пожилых потребность в интересной творческой работе (45,2% при средних 62,1%), возможности самореализации (25,8% при средних 32,5%), вопросы условий культурного досуга (6,5% при средних 16,1%), а также гарантии прав и свобод личности (19,4% при средних 24,7%). Возможно, это свидетельствует в первую очередь о тяжелом материальном положении пожилых людей, существующих сегодня в режиме выживания, в связи с чем проблемы самореализации и организации досуга отходят на второй план, что соответствует имеющимся данным по качеству досуга пенсионеров195. С другой стороны, по данным на 1985 год, 25% пенсионеров вели нездоровый образ жизни (пассивность, вредные привычки196), что позволяет считать эту проблему не только экономической, но и социокультурной.

Для лиц пенсионного возраста наиболее типично понимание трудовой деятельности как потребности души, положительной необходимости (71% при средних 47,5%;

по нашим данным, такое понимание динамично растет с возрастом). Вместе с этим труд как сферу свободы и творчества понимают только 19,4% при средних 39,9%;

здесь характерна обратная динамика – падение с возрастом. В качестве основного мотива трудовой деятельности был назван «работаю, чтобы жить» 50% представителей описываемой возрастной группы (при среднем показателе 35,3%);

как следствие, обычно это оказывается низкооплачиваемый неквалифицированный труд, что в целом соответствует ситуации по стране и бывшим союзным республикам197. У пожилых деньги ассоциируются с возможностью тихо и спокойно дожить свою жизнь, помогая другим;

в этой группе встречаются негативные высказывания о деньгах198.

В мотивации трудовой активности более значимыми, чем для других возрастных групп представляются человеческие отношения в коллективе (67,7% при средних 59,6%) и справедливое распределение (29% при средних 23%). Показатели таких мотивов, как материальный интерес (51,6% при средних 66%) и творческая составляющая труда (61,3% при средних 69,8%) с возрастом несколько падают. Следует отметить, что процент удовлетворенных своей работой, родом занятий среди пожилых несколько выше средних показателей, при этом количество недовольных заметно ниже среднего уровня (17,9% при средних 26,3%)199. По данным З.М. Саралиевой и С.С. Балабанова, только 9% пожилых вышли на пенсию с облегчением;

около 70% оставлять работу не хотели200.

Вместе с этим численность занятых старше трудоспособного возраста постепенно сокращается201, для этой группы характерна почти исключительно нисходящая Патрушев В.Д. Пенсионер: его труд, быт и отдых // Социологические исследования, 1998, №10.

С. 105-110.

Панина Н.В., Сачук Н.Н. Социально-психологические особенности образа жизни стареющих людей // Журнал невропатологии и психиатрии им. Корсакова. 1985. Т. 85. Вып. 9. С. 1358.

См., например: Кондакова Н.И., Иванкова Э.В. Трудовая занятость пенсионеров Москвы // Социологические исследования, 2001. №11. С. 49-50;

Терещенко О.В. Возрастная динамика занятости столичного населения // Социологические исследования, 1998, №9. С. 86-87.

Абрамова С.Б. Деньги как социальная ценность: поколенческий срез проблемы // Социс. 2000.

№7. С. 40.

Ср. с близкими данными по: Писарев А.В. Образ пожилых в современной России // Социологические исследования. 2004. №4. С. 51.

Саралиева З.М., Балабанов С.С. Пожилой человек в центральной России // Социологические исследования. 1999. №12. С. 55.

Бреев Б.Д. К вопросу о постарении населения и депопуляции // Социологические исследования, 1998, № 2. С. 63.

мобильность в экономическом пространстве202 (подробнее о материальном положении пожилых см. таблицы 22-26).

ПОЖИЛЫЕ ЛЮДИ И (СО)ОБЩЕСТВО В рамках данного исследовательского проекта важным представляется вопрос социального взаимодействия пожилых людей за пределами семьи. Здесь возможны два основных направления – 1) насколько пожилые включены в местное сообщество – как взаимодействуют с соседями, насколько включены в социальные сети и т.п., и 2) как складывается взаимодействие пожилых людей с Другими в рамках вторичных групп – иными словами, отношение к (незнакомым) пожилым со стороны общества в повседневной жизни.

Считается, что социокультурный разлом между поколениями негативно влияет на способность граждан старшего поколения к общению: им трудно понять и принять новые для них не совсем понятные моральные нормы, непривычные образцы моральной ориентации, свободного толкования истории и действительной жизни203 (см. таблицы и 28). Наступление старости воспринимается частью пожилых людей как непосредственный признак близящегося распада «Я», или окончания незавершенной биографии. «Неприязнь к непривычному» очень распространена среди пожилых людей.

Все чаще их окружает новое, малопонятное, возникает необходимость в пересмотре своих позиций, угнетают материальные трудности. Все это конструирует имидж пожилого человека как человека больного, утратившего ясность ума, живость и адекватность реакции, пассивного и эмоционально неустойчивого204.

У пожилых нередко наблюдается затруднение социальных контактов и психологической адаптации205, по мнению самих пенсионеров, их общественное положение падает206. Ещё недавно фиксировалось, что именно разделение по возрасту совпадает с поляризацией общества по целой связке важных социально-экономических, культурных, политических вопросов207, и преждевременно утверждать, что ситуация принципиально изменилась.

Риск межпоколенческих конфликтов считается весьма вероятным, поскольку: 1) под воздействием демографических процессов сокращается абсолютное и относительное число налогоплательщиков в бюджет, возрастает разрыв между затратами и доходами в пенсионной системе;

2) частная поддержка носит неформальный и спорадический характер, ставится под вопрос ее всеобщность и обязательность208. В условиях аномической ситуации пожилые люди чаще других оказываются жертвами преступлений – по утверждениям статистиков, рост смертности в этой возрастной группе носит явно криминальный характер209.

Богомолова Т.Ю., Тапилина В.С. Мобильность населения по материальному положению:

субъективный аспект // Социологические исследования, 1998, №12. С. 31, 35.

Малыхин В.П. Современный центр социальной геронтологии в системе местного самоуправления (концепция функционирования) // Учёные записки РГСУ. 2004. №6. С. 44.

Харитонова Е.В. Психологический портрет пожилого человека // Методологические проблемы современной психологии: иллюзии и реальность. Томск: Томский государственный университет, 2004. С. 297.

Максимова С.Г. Механизм воздействия системы социальной защиты на адаптацию лиц пожилого и старческого возраста // Социология. 2005. №2. С. 88.

Саралиева З.М., Балабанов С.С. Пожилой человек в центральной России // Социс. 1999. №12. С.

55.

Дубин Б. Старшие и младшие. Три поколения на переходе // Дружба народов. 1994. №2. С. 159.

Иванова Е.И., Смирнова Е.А. Риск конфликта между поколениями в современной России:

семья, общество, государство. Итоговый научный отчёт. М., 2003. С. 5.

Демченко Т.А. Тенденции смертности в России 90-х годов // Социс, 2002, № 10. С. 110.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.