авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 11 |

«2012 Благотворительный фонд «Ладога» Р.Е.Бумагин, Н.И.Галиева, Т.Э.Османов, Д.М.Рогозин (рук.), Д.И.Сапонов, А.А.Смолькин, ...»

-- [ Страница 8 ] --

На кухне у меня всегда музыка, «Русское радио» я люблю. А так, я никогда не знаю, что буду делать. У меня непредсказуемо. Что выкинет тот, кто ведает моей судьбой. Я не знаю, что я буду делать через три часа. Мне могут позвонить, например. За молоком я хожу. Ну, хозяйство. Стираю я как всегда, обычно. Но я себя не забываю.

«Не должно быть равенства»

Что такое идеальная работа? Чтобы она не вредила здоровью. Потому что работать по 12-14 часов, как сейчас работают продавцы, вредно. Вон эти серые шейки сидят в своих, как их назвать? Каморках. Сидят на холоде. Они же все больные! Это уже не идеальная работа. Во-вторых, конечно, чтобы была достойная заработная плата, и чтобы не было унижений. В различных учреждениях, в торговых центрах унижений очень много. Я лично слышала, как продавец говорит: «У меня живот болит, отпустите». А хозяин отвечает:

«Работай или закопаю». Это унижение. Или вот, не унижение ли это работать по 12 часов?

Я не осуждаю тех людей, которые крадут. Вот если я не могу украсть, это не значит, что я должна других осуждать. Это лидеры. Они добиваются своего.

Борьба за власть. Я считаю, есть такой тип людей, они рискованные.

Предприниматель же это серьезный человек, который непосредственно в жизни много добился. Когда у меня муж учился, он был отличник. Все умел в плане интеллектуальном таком. Учился на одни пятерки. А у него друг был. Он учился еле-еле на одни тройки. Так он стал директором автозавода. Потому что он лидер по натуре. Это лидерство уже и в школе проявляется.

Сейчас очень большая разница между населением богатым и бедным.

Я наблюдала в школьной столовой, как один ребенок голодный смотрит так жалобно, а другой перед ним достает что-то такое, и у другого слюнки текут.

Это же злость вызывает. Таких картин очень много. Или кто-то одет слишком хорошо, а другой слишком бедно. И чувство зависти, оно превращается в чувство злости со временем.

Равенства не надо, но хотя бы, чтобы границу немножечко сгладить. Не должно быть равенства, его не было и не будет. Потому что всегда кто-то слабый, и в природе всегда сильный побеждает слабого. Да, сильный должен слабого уничтожать.

Мужчины – слабый пол Я считаю, нужно повышать пенсионный возраст женщинам. Они как лошади бегают, я посмотрю. Они вперед меня бегут, если какая-то очередь.

Конечно им надо. Они живут вон до 90, до 80 лет. А мужчинам так и надо оставить 60 лет. Потому что это слабый пол. И мужчинам и женщинам надо лет, потому что они сейчас на одинаковом уровне по состоянию здоровья. Но женщины еще намного сильнее мужчин. Мужчины вымирают. Их нет.

Недостатки федеральной власти в том, что они неправильно делают прибавку к пенсии. 3% к пенсии это позор федеральной власти.

Лучшее из двух зол Я считаю, что Путин очень достойно реагирует на оппозицию. Мы вот, наше поколение, живем без войны, без революции. А представьте, сейчас начнутся грабежи! Мы останемся без газа, без воды. Так что лучше из двух зол?

Нам оппозиция не нужна. Иваново наше не готово. У нас, конечно, в Иванове, никто на митинги не пойдет. У нас нет таких предводителей, которые бы организовали, поскольку город такой маленький, сравнительно слабенький.

Считаю, Путин реагирует достойно. Я считаю, равных ему нет в России.

Еще никто до его уровня не дорос. Может, кто там и созреет, в правительстве, ему виднее. Но, вот я вчера все его выступления слушала. Я, конечно, в восторге. Так бы никто не смог провести пресс-конференцию, как он. Но, если не будет прибавки к пенсии, и будут следующие выборы, - неизвестно, куда это потянет.

«К ПУТИНУ Я ПРЕКРАСНО ОТНОШУСЬ»

Фаина Зосимовна, (?) лет, Комсомольск;

Бывший модельер, ездила с Борисом Ельциным в одном трамвае и перезванивалась с Сергеем Шойгу «О чем я мечтала, то я и приобрела»

Я с Севера сюда приехала. Здесь живу 17 лет. А приехала я сюда, можно сказать, по нужде. У меня здесь свекровь была, ей 90 лет было в то время, и доктора считали, что она чужой век живет, на вызов не ходят, ничего не делают.

Некуда отвезти ее. Туда я ее привезла, два месяца она у меня пожила и говорит:

«Нет, вези меня обратно». Мы ее обратно привезли, сами вышли на пенсию.

И с Архангельской области из города Котласа мы сюда и явились. Купили здесь дом. Купили дочери одной квартиру. Второй дочери на Урале квартиру. В общем, свое имущество все ликвидировали. И все вложили в детей. И себе купили это, в чем я живу. Свекровь при мне еще два года жила, но инсульт, и как мне медицина говорит: «Чужой век живет. Хочешь ходить - ходи». Вот, я ходила.

Ладно, ее схоронили. Стали обустраиваться, раз приехали. Дом, сад. Я мечтала, что выйду на пенсию, куплю дом с садом. О чем я мечтала, то я и приобрела. И я живу здесь уже 17 лет. У меня внуку уже 22, а приехали, внуку было 4. Там у меня на Севере никого, фактически, уже не осталось из родственников. Все перебрались. А здесь что? Что мне нравится здесь, это то, что здесь природа, воздух. И считалось, когда мы сюда ехали, «Золотое кольцо России». А я теперь, столько проживши, сравниваю, что никакого «кольца золотого» тут нет, и не было никогда. А мы тут дом купили с землей, и нас это устроило. И потом я уже и пожалела, что приехала сюда. Пожалела потому, что, действительно, где родился, там и пригодился. На работу детей не устроишь.

Здесь городок маленький, все свои. А мы приезжие. Хотя, у меня свёкор на ГРЭС 50 лет отработал.

Я получила образование «модельер». Образование у меня считается как высшее.

Считается, потому что заочное. Я считаю, заочное образование, это не высшее.У меня уже было двое детей, когда я заканчивала. Начала учиться в техникуме.

Техникум забросила. В Архангельской области все было. Я северянка.

Пошла на работу, когда закончила я школу. Поступила в институт педагогический. Родители жили в деревне. Деревенская, крестьянская семья была у нас. Не на что было учить, и меня не пустили учиться. Я пошла работать, и сразу я пришла работать в ателье. На выбор моей профессии что повлияло?

Знаете, раньше жили в деревне, а учились в городе. А в деревне как раньше говорили: «Ой, портниха? Да это до смерти кусок. Ты все будешь и дома делать и деньги брать». Я вообще-то хотела быть учительницей в жизни, но мне и шить нравилось. Я с 12 лет старалась что-то шить. Соседки рядом обе были портнихи. Одна верхнюю одежду шила, вторая легкие платья. И легкие платья, которые шила, Лидия Васильевна, она меня всегда приглашала подшить юбочку, краечки обшить. И это как-то у меня все уложилось.

Я хотела шить и шила хорошо. Но меня оставили в ателье вначале за приемщицу, потом заведующая в отпуск ушла. И главный бухгалтер посмотрел на мои отчеты и сказал: «Нет, ты оставайся на заведовании. Заведующая поедет экзамены сдавать в Кирове. Оставайся». И так я с 20 лет осталась и 18 лет проработала, фактически, на заведовании. Но все-таки любую закройщицу я заменяла. Уйдет приемщица, все равно. Понимаете, тяга к работе была, хотелось работать. И семья уже была двое детей. И все равно находила время так, чтобы детей к бабушке привезти, но работа – это было святое.

Мне кажется, обязательно каждому ребенку надо образование, особенно музыкальное. У меня нет, а я бы с удовольствием. Когда внука водила в музыкальную школу, говорила директору: «Возьмите меня учеником, я буду платить за все. На аккордеон возьмите». Потому что у меня внук на аккордеон ходил. Они говорят: «Ну, что вы, как же?» «Вам все равно учить кого? Учите меня нелегально, что ли, не в списках нигде». Для себя, для души. А так у меня у дочек, у внука закончена музыкальная школа. А младший внук на Урале, у того и слух есть, надо бы в музыкальную школу. Но в большом городе тяжело получить музыкальное образование. Во-первых, дорого. А во-вторых, дорога, ездить. Это надо возить туда и обратно, а родители работают.

«Что с нами делать?»

Пенсии я ждала, последние два года как праздника. Как праздника ждала, потому что у меня будет время, я на даче буду это делать. Я землю люблю.

Займусь цветами, займусь кустарниками разными и голубику посажу кустарниковую, и облепихи у меня шесть сортов было, и яблочки сюда, сливки навозила. Всем этим заниматься буду. А еще книг, у меня библиотека очень хорошая была. Это прочитаю, вот это прочитаю. Я ждала эту пенсию как, не знаю, чего. А когда вышла на пенсию… Но когда вышла на пенсию, вы представляете, все постарели, у меня свекровь 90 годов старая, заболела. Мама заболела. Со мной еще сестра была, инвалид детства. Куда ее девать? Ее никуда не берут, мне пришлось ее взять к себе. Мама умерла, схоронила. Сестру к себе взяла, сюда переехала. Сюда переехала, сестру парализовало, инсульт, полтора года 110 килограмм таскала. Соседку, парализовало. Все далеко. К соседке два года ходила. Но, сколько я тут пожила после этого? Пять лет, наверное, с дедом.

Деда парализовало. Дед шестой год лежит. Какая это пенсия? Что это? Это тюрьма строгого режима, эта пенсия. Одна только отрада, что деньги принесут, понимаете? Что деньги есть? Как у нас раньше говорили? Деньги – это зло. А как вы считаете, зло это? А я считаю, что это радость в жизни – деньги. Без денег ничего, совершенно никуда. Как же без денег? Какое это зло?

Я ни одного дня не проработала на пенсии. Здесь, приехали когда, меня приглашали еще в социальную защиту, но я говорю: «Нет, я на работу никуда не пойду, потому что у меня не выдерживают нервы. Молодые сидят голодные, не работают. Работать негде. А я на пенсии. У меня хоть что-то есть, доход, а я пойду занимать рабочее место?». Муж тоже вышел на пенсию. Мы не стали работать, мы ушли, потому что молодежи негде работать. Это меня беспокоило, и до сих пор беспокоит, что в детородный возраст у нас живут хуже, чем пенсионеры. Ведь, мы сейчас пенсионеры, фактически, 50% содержим детей. Так ведь? Я еще говорю: «Ладно, пенсию прибавляют. Хоть немножечко, но прибавляют». Вот я внука, фактически, вырастила и одеваю и обуваю, он полностью на моем содержании. Что он на свои 7 тысяч может?

Ничего. То ему на компьютер надо. Все надо. Много чего надо: «Давай вот это, давай это». Какую-то помощь оказываю, а если бы не было у пенсионера пенсии, я не знаю, как. И еще то, что нас пенсионеров уже много. Нас же 40 миллионов, я знаю, что все лишние. И куда нас? Что с нами делать?

Испорченные дети У меня здесь огород около дома 10 соток. Было 27 яблонь у меня. Все это выкорчевали, оставили 12. И то, лишка, надо еще убрать. В этом году было яблок тонны. Куда их девать? Завалило все на свете. И к забору выносила. В первые годы детский сад кормила. Там детям суп варили из кубиков «Gallina Blanca». Как мы приехали в 98-99-ее годы, туда яблоки прямо телегами возили детям. Повидло какое варю - на пироги туда. Всю зелень специально садила. Были две теплицы у меня очень большие по 30 квадратов. У школы вообще денег не было. В школе учительница, Нина, забыла уже отчество. Такая учительница хорошая. Я говорю: «Садите рассаду». Они помидорную рассаду у меня здесь полную теплицу садили, продавали, и у них была прибыль в школе, деньги.

Старалась как-то помочь им, но потом стали им деньги давать. Все, даже за яблоками сами не придут, если только привезти. Лентяи. Да, не то что наши, северные люди. Я считаю, здесь лентяи.

Мы, наше поколение, можно сказать, любили мы работать, любили деньги зарабатывать, своих детей одевать и давать им очень много. И мы, можно сказать, 50% своих детей испортили. Тем, что мы не досмотрели, мы слишком доверяли, а жизнь изменилась. Жизнь забурлила. Пошло это, водку гнать стали.

Самогон. Вот уже нажива пошла. Где-то какие-то вечеринки, чего-то где-то, дети уже приобщились к этому самогону, к пьянке, а где пьянка, там и наркотик, так ведь? Я правильно говорю?

И у нас 50% детей, можно сказать, наркоманы и алкаши. С молодых лет. И эти наркоманы, и алкаши вышли замуж и сейчас нарожали. Кого они нарожали? Гены есть гены.

У нас наркоманов полно, алкашей полно. А теперь еще компьютерщики пошли. Это уже засада. Внук у меня с компьютерами, я его, значит, смотрю. С работы приходит, там с компьютерами, домой приходит, у него два компьютера, он тут сидит. Там, это: «Бабушка, ты это не выключай, у меня тут скачивается, тут у меня еще что-то делается, тут еще что-то».

Смотрю, его потянуло: машина. Ребята на машинах.Я денежки давай собирать-собирать. Давай, куплю машину: «Санька, я решила тебе купить машину». «Да, бабушка, как-то неудобно даже. Машину мне купи». Я эти сто тысяч заняла у подруг, половину. И купила машину. Это вот видите, какую я делаю передрягу в 68 лет от компьютера ему? Оттянуть немножечко его. А это что, если он постоянно за компьютером будет? Это что будет? Здоровья не будет уже. Какой он отец будет?

Жалко Андрюху Я встаю в полшестого. Это как всегда полшестого. Готовлю завтрак. К восьми часам внука отправляю на работу. На работу ушел, - кормлю и обхаживаю уже деда. Это полтора часа. Все сделала у него, все убрала, кое-какой порядок в доме, дело к обеду идет. Обед приготовила, - внук приходит, с двенадцати до часу на обеде. Внук уходит, деда опять кормлю, все убираю. И у него тут уж туалет начнется, тут много чего, лекарства давать. Стирка каждый день почти с ним. А в субботу, воскресенье парикмахерская у нас тут откроется.

Умывание, мытье. Все это на кровати тяжело очень. К вечеру, пока приходит, ужинает. А если снегу нанесет около дома, значит, снег убирать. И только я освобождаюсь к девяти часам.

В девять часов вечера я оставляю все, иду: с подругой гулять надо.

Подруга у меня есть. Ей 75 будет 21-го числа. У нее лейкоз и Паркинсон, все вместе. Ее надо выгулять. Мы прогуляемся с ней. Я ее домой, и сама домой. Где что поделать. Спать я ложусь в десять часов, можно сказать падаю. Полшестого надо вставать.

Отдыхать некогда, но телевизор смотрю. Вчера смотрела. Люблю очень Малахова. С Мурманской области, мой земляк можно сказать.

Андрюшку люблю, не знаю как. Вчера, у него передача была: ребенок-урод в два с половиной, там уже мать и ее мать в истерике. В истерике они. Куда этого ребенка запустили, я не понимаю. Его не вылечить. А государство, кстати, тысяч платит. И сколько таких детей нарожают наркоманы и все на свете?! Она еще говорит, что чем-то дышала, не знаю, ребенок такой родился. Это куда деньги у государства у нас уходят? Парня показали, вообще умница парень. Он за два года им полтора миллиона выплатил. Он сразу не принял ребенка. Я считаю, он прав. И почему у нас нет такого? Раньше ведь было, если ребенок такой уродливый, забирали сразу. Потому что очевидно, что не вылечить его совершенно, животное родилось. И деньги платят и эта девчонка уже в истерике.

Она сама скоро с ума сойдет вместе со своей мамой. И смотрю, Андрюшка даже весь из себя вышел, выгнал их из студии. Жалко мне, конечно, Андрюху.

Молодец он. Я смотрю его, все-таки он молодец, показывает это все, чтобы хотя бы немножко молодежь смотрела бы, которая пьет, кого могут они родить. Ведь, беда. Он молодец Андрюха.

Ельцин в трамвае Эти два парня: что Медведев, что Путин. Они, мне кажется, бьются в стране, как рыба об лед. Они стараются как лучше, но, видимо, никак не попадают. Зачем они этого Сердюкова поставили? Миллиарды-миллиарды. Это что такое? Это как послушаешь, я не слушаю, у меня давление поднимается от такой жизни. Это же с ума сойти! Но, например, президентом или председателем правительства, я довольна. Я, например, довольна была сильно, когда Ельцин власть взял. Он мне настолько в Екатеринбурге понравился. Тогда еще Свердловск был в 85-м году, когда у меня дочка поступила в пединститут. Мы со снохой едем, она говорит: «Ой, смотри, наш первый едет». «Где?» «Стоит во весь трамвай. Такой красавец». Он ведь по телевизору совершенно не смотрелся. Совершенно. «Надо же какой красавец». И потом вечером обращение по телевизору. Обращается Борис Николаевич, что в совхозе имени Ленина, еще в каком-то совхозе не убрана свекла, в общем, овощи не убраны. Он обратился к населению города. Утром, в шесть часов утра - там автобусы, здесь автобусы! У меня сноха бегает, ищет резиновые сапоги: «Поеду».

А у нас бы обратился первый секретарь или какой-нибудь глава администрации?

Да, никто бы не пошевелился. Потом, когда он в президенты пошел, я у себя в городе такую агитацию за него вела, меня чуть не убили коммунисты.

К Путину я прекрасно отношусь. Вы знаете, мне кажется, он, когда принял от Ельцина страну, в самый развал принял, и он два срока проработал в этом разве. Хотя, конечно, по всему что читаю, Запад его не любит и все прочее. Запад не любит, значит, человек хороший у нас. Человек хороший, но только ему не везет. Как с Сердюковым: он же его поставил. А видите, как он его подвел? Но теперь, Шойгу, мне кажется… Я прямо уважаю Шойгу. Когда я ходила семь лет здесь, чтобы убрали эти деревья, тут все падало, скрипело. Ходила семь лет туда-сюда, а потом я Шойгу позвонила. Я ему объяснила, не пожалела денег, что если эта ветка упадет на мой дом, то я останусь и без дома и, еще мало того, сама сыграю в ящик. Он говорит: «Дайте телеграммочку, полную текста». Я не пожалела денег и подала полным текстом. И мне через неделю комиссия пришла, все тут замерили, все поглядели и через неделю у меня все ветки убрали, все увезли и все сделали. Вот, что значит, человек слова и дела.

А про оппозицию, я считаю, что это группа дураков у нас какая-то образовалась. Еще и Собчак туда же залезла. Она хоть бы подумала, эта Собчак, о своем отце. Отец, как говорится, был в группе, он же в ельцинской группе был и в путинской. Стремились в жизни что-то хорошее сделать, плохое убрать, а она куда лезет? Что же она говорит, что все люди умные в норковых шубах на Болотную эту вышли. Что требуете? Связались что с Грузией? Я их осуждаю. Эту группу я осуждаю.Оппозиция должна быть, но она должна быть разумная. А эти люди, они только в свой карман, если нет - на Запад.

«КТО ЛЮБИТ РОДИНУ, КТО ПЕРЕЖИЛ ОЧЕНЬ МНОГО ИЗ-ЗА НЕЕ»

Олег Иванович, Родники, 80 лет;

сын врага народа, ставший депутатом районного собрания «Он поехал до Сталина»

Я Шимичев Олег Иванович, 29 июля 1933 года. Родился я в деревне Половчиново, Пархочевский сельсовет Родниковского района. Семья моя – рабоче-крестьянская, то есть отец работал на производстве, а мать занималась с нами, нас шесть человек в семье. Это только детей, не считая, значит, отца и мать.

Жили мы в одном доме. Я репрессированный, то есть, вернее, я сын репрессированного. Отца забрали в 1937 году с 7 на 8 ноября, и он отсидел 18 лет и 5 месяцев. За два слова. У него статья 58.10 0. Болтун. Я-то его не помню, собственно говоря, мне было 4 года, ну что я могу помнить?

Дело-то все в том, что отец мой был активный строитель активной власти, он был комсомолец активный. Был клич: «Все в ряды НКВД». Он был судебным исполнителем. И вот один эпизод его деятельности на посту судебного исполнителя. Это было в начале коллективизации. Тут недалеко деревня Николаевка. Отец зашел раскулачивать одного мужчину. А как я узнал? Узнал я совершенно недавно, лет пять назад. Я вот так стою на почте, у меня фамилия Шимичев, одни палочки. А почтальон за почтой спрашивает: «Повторите фамилию?» Я повторил, говорю: «Шимичев». А сзади женщина пожилая стоит, когда я окончил процедуру, она задает мне вопрос: «Твоя фамилия Шимичев. А ты откуда?» Я говорю: «Из Половчиново». – «А отец у тебя Иван Федорович?» «Да». Она заплакала и говорит: «Я бы сейчас, если бы он был жив, упала бы на колени и поцеловала ему ноги. Он нас спас от раскулачивания».

Уже было все готово, было решение, имущество конфисковать, а их выслать в какую-то область, или на Урал, или в Сибирь. А отец что сделал: отец был судебным исполнителем, он сказал: «Я обожду с этим вопросом, чтобы приводить в исполнение решение вот этой комиссии». Отец грамотный был, он Рабфак закончил, и он составил ему прошение до Сталина. Он поехал до Сталина. До Сталина он не попал, а попал к Михаил Ивановичу Калинину.

Там сказали: «Мы взяли на контроль». Через месяц приходит охранная грамота.

Вот это один из эпизодов его деятельности. И, значит, он в какой-то степени был не согласен с такой коллективизацией, когда начали и середняка кулачить, если наемный труд. И он был с этим не согласен. У него друг был начальник милиции, и прокурор был. Где-то они в компании были, он высказался, что неправильно идет коллективизация. Когда уже осознали там в верхах, что неправильно это делают, что хозяина раскулачивают, вышло же постановление тогда Сталина. Вот перегибы. Но, а шнурки-то они готовы были, что угодно сделать для своей шкуры. Мы же видели Ягодов (так в тексте), Ежов, они менялись. Они свирепствовали. Вот он попал. Это вот один из эпизодов характеризующий моего отца. Там много еще эпизодов. Когда я подрос, люди-то все в деревне говорили:

«Какой был хороший, прекрасный человек Иван Федорович»? И на вот тебе вот.

А мы это все переносили, мы боялись тележного скрипа.

«Господь Бог и тот плакал»

Отца забрали, мы остались… Я только что могу рассказать, что детство у нас было очень тяжелое, не то, что тяжелое – ужасно тяжелое. Вот эпизод из моей личной жизни. Это был конец 1942-го года. Нам нужны были карточки, а для того чтобы карточки дали нам хлебные, необходимо было взять из сельсовета справку, что у нас семья нетрудоспособная. То есть мы не заняты. Самый старший был в 1942-ом году 13 лет, а самый младший был, мать родила только. Шесть человек вот такие. И председатель сельсоветаей не дала, эту справку.

И пришлось мне, мать послала меня. Там деревня под Ельным, сельсовет был в старом, помещичьем доме. И вот я пошел, а был уже конец октября. Ветер задувал, а я в коротких штанишках, раньше были через проймочки такие штанишки. Иду, дошел до этого сельсовета, а здание было, низ был каменный, метровые стены, такие маленькие окошечки, а верх был деревянный, и кругом была лестница такая крутая, на второй этаж. Высоко он был. А раньше дома строились как? Дом и под одной крышей двор и весь хоз инвентарь там хранился и скотина, и все. Подошел я до этой лестницы, как сейчас помню. Это было мне сколько, в 1942-ом году? Девять лет. А ветер так завывает, холодно. Я две ступеньки пройду, одну назад, целый час я по этой… не решался я войти в этот сельсовет. Как мое сердце чувствовало. И вот я все-таки зашел.

Вот так, как сейчас помню, она сидит за столом, волосы пепельные, а глаза такие белые, стеклянные. Вот она подняла их на меня, а я говорю: «Елизавета Алексеевна, мама меня послала, справку чтобы дали». Вот она как вскинула глаза, глаза засверкали: «Марш отсюда рахитики, я вас ненавижу, дети врага народа!». Я не помню, как я скатился с этой лестницы и как я шел до дому этот километр от этой деревни, но только я пришел весь мокрый от слез. Наверное, Господь Бог и тот плакал, от такой-то незаслуженной обиды.

Она была председателем сельсовета, а дочь ее Настя, была председателем колхоза. Это было в октябре, а в январе их сожгли. Убили и сожгли. И вот до сих пор никто не знает, кто это сделал и как это сделал.

А как мы жили? Матери давали 500 грамм вот такие, понимаешь. На человек, что это получается? Меньше чем в блокадном Ленинграде. Меньше, чем по 100 грамм и все, больше ничего у нас не было. И мать ходила с котомкой в Кинешму, за 40 километров, потому что у нее не было на поезд билета. И там были баржи с солью, с крупной, кристаллами. Она приносила эту котомку соли. И как мы выжили, это интересно? Только лето нас спасало. Ягоды и грибы, и огородик - там капуста. Вот так мы жили.

Очень мы много пережили, причем при всем том, что мы пережили, мы не озлились, мы не затаили злобу, мы остались патриотами. Патриотами остались своей Родине, потому что мы любили свою Родину. И тот любит родину, кто пережил очень много из-за нее. Нас несправедливо, мы переживали. Вот такое дело. А потом война кончилась.

Севрюга и сливочное масло Я очень не хотел в ремесленное. Я учился очень хорошо, я был одним из лучших учеников школы, директор не хотела меня отпускать, аж плакала.

Говорит: «Таких способных мальчиков не надо». А в ремесленное пошел, оно закрутилось, там совсем другая, как говориться аура или другое окружение. Там разные были и детдомовцы и… Ремесленное в Родниках, РУ №1. Директор был Пилёвин, зав. учебной частью был Поленов Сергей Алексеевич и зам по полит был Куракин, тоже Сергей Алексеевич. Я вот видите? До сих пор помню.

И вот мать нас привела в это ремесленное училище, 13 лет и 10 месяцев мне было, а мы с братом близнецы. Приемная комиссия, директор сидит, завуч, а у нас, вот такие головы, ноги как спички и живот, можно без рентгена просвечивать. А он даже заплакал, этот Сергей Алексеевич, говорит:

«Мамаша, да чего ж вы нам привели?» А она тоже заплакала: «А куда же я денусь? А куда же я денусь?». Приняли нас, и в ремесленном, мы отошли. Тогда, хоть послевоенное время сразу, а к трудовым резервам относились очень хорошо, я должен сказать, очень хорошо. Трехразовое питание, и, причем, питание очень хорошее было. И помню, мы поехали на сенокос от ремесленного училища, так нам даже дали сухим пайком севрюгу и сливочное масло. Одели нас, обули.

Одели как? Рабочая, повседневная форма и парадная форма. Тогда, после войны, хромовые ботинки с калошами, шинель, телогрейка, курточка суконная, выходная парадная форма. Относились тогда к подрастающему поколению очень хорошо, хотя и страна находилась в таком положении. И вот я кончил помощником мастера, ткацкого, работал во втором цеху. Был мастером.

Я пять классов кончил, вечернюю школу кончил. Вечернюю школу кончил и надо тебе, объявление у нас, в вечерней школе: «Горный техникум Лисичанский», форма там, стипендия большая. Это нас заинтриговало. Ну, сейчас-то я уж понял, что я напрасно, я тогда совершил глубочайшую ошибку.

Мне бы надо было оставаться на комбинате и продолжать и учиться, и пошло бы нормально. Я поехал в этот Лисичанский горный техникум, проучился год. А там учиться после десяти классов-то было два с половиной года. Я год проучился, и нас забрали в армию, в 1954-ом году. В 1954-ом году забрали в армию, я служил в армии, 52-й учебный самоходный полк, командиры плавающих танков, затем, после этого учебного полка, нас направили, 52-ая, отдельная латышская, стрелковая, гвардейская краснознаменная дивизия, в Ригу. Вот я служил в Риге. А потом сокращение было в 1956-ом году. Я при штабе работал и как-то попал под сокращение.

Человек, переживший град Но сразу-то под сокращение я не попал, а нас отправили на целину. На целине, в Кустанайскую область, Камышинский район, совхоз Краснооктябрьский. Вот там мы полгода занимались уборкой урожая, тогда был такой урожай, просто исключительный, пшеницы-то. Бурты стояли километровые, трехметровой высоты. Дорог-то не было, там же, в Казахстане, земля такая, как упадет дождь, уже ничего, только трактор.

Между прочим, я расскажу про Казахстан, как пришел к Богу. Это мы, значит, еще урожай не поспел, мы занимались разными хозяйственными делами.

Совхоз был наполовину животноводческий, наполовину полеводческий. Было 3000 лошадей и тысячи три коров, много. Территория совхоза Краснооктябрьский, девяносто километров. Вы можете себе представить?

Раскинулся. Рядом был совхоз Алтысарина, 44 тысячи гектаров пшеницы одной.

И вот это как выйдешь вечером, у нас палаточный городок был, а там как этот город. Сто семьдесят комбайнов на уборке было, восемьсот автомашин, два автобата. Триста тысяч нас, солдат и офицеров было послано на уборку урожая.

Мы устанавливали ленточный пресс для производства кирпича. И вот я пошел за котелками на заготовку. У нас было такое, чтобы все не ходили. Небо было безоблачное совершенно. А на мне сапоги кирзовые, галифе, а так летом-то раздетый. И нечаянно на небо зашла тучка, поднялся ветер, такой вихрь и град. Я вот, правда, не помню, как меня подняло в воздух. Меня подняло, бросило, я только очнулся на четвереньках, вот так ползу, а град - как куриное яйцо.

Между прочим, зафиксирован самый крупный град в Казахстане. И вот он меня как начал бить, я говорю: «Это все, конец мне», - подумал. А потом ползу и крещусь: Господи помоги, Господи помоги. А я был атеистом и вообще, мой отец тоже был атеист. И вдруг я пришел к Богу. И вот так говорю: «Все». А потом вот так ползу, и на казахскую эту… дом не дом, такой из глины слепленный и крыша-то у них плоская. Захожу, они на меня как на чудище смотрят: откуда я явился, ведь с неба такой град сплошной и дождь льет?

Очухался я немножечко и месяц я почти лежал в госпитале. Я весь синий был.

Сплошная синяя масса.Вот такие дела бывают.

Чашечка кофе Мы там трудились на целине до декабря, а в декабре нас отправили в Ригу, а мы уже считались как сокращенные. Я, значит, приехал, и сразу поехал обратно в техникум, заканчивать его. И я вот кончил, нормально. Работал горным мастером сначала, лет десять. Это в Луганской область, город Кировск, на Украине. Потом помощником начальника, потом начальником внутришахтного транспорта, потом на разных должностях, то зам. главного, то…, а потом, в последнее время, перед пенсией я работал главным технологом шахт. Вышел на пенсию в 1983-ем году, уже почти тридцать лет на пенсии. А потом приехал сюда, в Родники. Родина моя тут, родина. Зов предков.

Я на пенсии еще там работал, занимал разные должности на пенсии, а приехал я сюда в 1998 году в декабре. Здесь я уже четырнадцать лет, вот будет пятнадцать скоро. Мне очень сложно было сначала, я пенсию не перевел еще с Украины-то, и я работал на телятнике слесарем. У нас было двести голов крупного рогатого скота, пятьсот овец, это только у нас здесь, одиннадцать ферм, значит, жизнь бурлила, еще сельская. Не отлично, но все-таки неплохо было еще.

А вот с 2000-го года пошла, все наискосяк. И такой совхоз прекрасный развалился, боже ты мой. А какие причины? Я скажу, не было финансирования, это единственная причина. Люди не получали зарплаты и горюче-смазочные дорогие.

У меня зарплата была, знаете какая? 256 рублей. И вот я поехал за документами на пенсию. В Москве на Павелецком вокзале, поезд «Москва Донецк». Вы представляете, мне надо было ксерокопию снять, зашел я там в информационный центр и попросил чашечку кофе. А чашечка кофе там стоила мои 256 рублей, точно, сколько мне за месяц, моего рабского труда. А мне и эти 256 не платили, дадут 50 рублей, мелочью, я помню пятаками, вот и все.

Вот из-за чего все под откос-то пошло. А то дадут то муки, то масла, то еще чего нибудь. А сейчас у меня пенсия 11 тысяч.

Депутатские будни У нас здесь шестьдесят дворов, и вот я занимаюсь общественной деятельностью. Депутат районного собрания, второй созыв. Местной-то власти тяжелее, понимаешь, с этими законами. Ведь законы несовершенны. Вот приняли закон 131 по местному самоуправлению, а денег-то под него нет. Вот приняли закон лесной. Посмотрите на лес, да наплачешься. Я в детстве был подпаском, босой как по саду ходил. Один лесник был, и все было в порядке. Человеку надо жердь, - человек шел, а сейчас за жердью надо ехать в Иваново, выписать там жердь, потом из Иваново приедет машина привезет тебе. Какая-то там жердь...

Теперь, лесной закон ни к черту не годится. Земельный кодекс тоже. Вот половина земель заросла бурьяном. Водный кодекс… Не дорабатывают они, наверху власть недорабатывает законы. Ведь надо их приближать к народу, а они наоборот отделяют эти законы.

Конечно, тяжелее всего это нашей местной власти. Потому что необходимы ресурсы, а где их взять? Вот и ждешь с протянутой рукой, когда их дадут и дадут ли. Поэтому надо развивать здесь производство, а для того, чтобы развивать производство, надо финансировать его, а для того чтобы финансировать нужны деньги. А для того, чтобы были деньги, необходимо законы такие принять, чтобы финансировать вот эти. Вот и приходится выбивать. Как мост мы строили одиннадцать лет, я за этот мост бегал всюду. Ну, наконец-то все-таки достроили.

Для улучшения жизни села, во-первых, надо оставить здесь молодежь, а для того, чтобы оставить молодежь, нужно их обеспечить работой. А молодежь вся разъехалась. Трактористы работают в Москве охранниками. Это нонсенс! Вот это проблема.

Общность людей Церковь красивая у нас. Действующая. Эта церковь – это настоящий памятник архитектуры. Ее Иван Грозный построил в честь победы над татарами, но она трижды перестраивалась. Она была деревянная, а сейчас это памятник архитектуры федерального значения. Таких церквей всего шесть во всей России.

Она очень красивая, это как говорится, чудо, сотворенное из камня. Вы посмотрите, какая там архитектура, какая кладка! Вот она стоит с тысяча восемьсот, забыл какого года, посмотрите, хоть один кирпичик там нарушился?

Я в нее постоянно не хожу. Я только когда там помянуть или прочее, а так я с Богом напрямую. Самое мое большое служение и вера богу – это добродетель.

Я стремлюсь людям сделать добро всем, но не всегда получаю должный ответ.

Ну, это если побольше таких людей, значит, побольше будет и добра. Все у нас, как говорится, вот неприятности в нашем обществе, они от недостатка добра.

Слишком зло у нас расплодилось. Понимаете в чем дело? Общность людей нарушена. Надо крепить общность человека, а общность человека крепится только на основе патриотизма, на основе любви к Родине. И вот у меня сейчас остался патриотизм, меня не сломали ни репрессии, ничего, никакие тяжести, все равно я остался верен своей Родине, потому что у меня глубоко воспитанно чувство патриотизма, потому что мы тут веками живем на этой земле. И нам дорога эта земля.

«БЫЛА МЕЧТА – ПАРИЖ»

Татьяна Ивановна, (?) лет, Родниковский район;

бывшая учительница пишет рассказы и мечтает снова посетить Францию.

«Я очень благодарна интернату»

У меня высшее образование, я филолог. Окончила наш университет Ивановский. Живу я одна. Вообще, у меня сын был, год назад умер. Мальчику лет.

Я из очень бедной семьи. У нас папа с войны пришел в 47-м году, потому что он на войне возил боеприпасы, был шофером. Потом возил раненых в Иваново постоянно. За это время он пятерых успел сделать тут по дороге матери нашей. Они из Рязанской области сюда переехали. В 49-м он умер. Я родилась, он умер. Я его, в принципе, не видела, мне было 4 месяца. Пришел он с войны совершенно больным с открытой формой туберкулеза. В общем, эту палочку они мне подарили. Я шесть лет лежала в гипсе. На Крутицкой была раньше детская больница в Иванове. И я только в 6,5 лет начала ходить. Поэтому практически я детских садов особо не видела, в школу я пришла не очень здоровой. Потом меня сдали в интернат, поскольку пятеро детей, есть нечего было. В общем, я так бессемейный человек, будем так говорить.

Я очень благодарна, конечно, интернату. Хотя это заведение не для нормальных детей. Но у меня удачный был интернат. Нас кормили прекрасно.

Педагоги неплохие были. А с воспитателями не очень. Одна воспитательница была чудная, а второй воспитатель был ужасный. Я про него даже рассказ написала. У него была фамилия Гутман. Его звали Владлен Исаевич.Он был ужасный, издевался страшно над нами. Директор тоже был бывший военный, тоже измывался. Нас не били, конечно, нет. Но наказания были жестокие, очень жестокие. Тем не менее, все, что во мне самое лучшее, все, что я умею, меня научил интернат.

Я не дралась никогда. Я была худенькая, была недоделанная по жизни. В связи с инвалидностью физическое развитие было плохое. Я очень боялась, что меня кто-то изобьет. Но язык у меня был, будь здоров, конечно. У меня башка всегда хорошо работала. Я держала весь класс вот так! До шестого класса у меня все были в подчинении, в рабах. За меня мыли полы. При всем том, что я каждый день боялась, что меня поколотят. День такой случился, когда восстали рабы. Они мне «темную» устроили в интернате. Я, конечно, благодаря аналитическим мозгам, потом всем отомстила. Причем очень жестоко отомстила, по-детски очень жестоко. У меня были друзья-бандиты.

Я просто сказала, что меня обидели, и они этим интернатовским девочкам… практически их изуродовали. Одна, вообще, наверное, чуть ли не на инвалидность ушла – ей раскурочили башку коньком.

Игра в партизана Особо я к родственникам не испытываю никаких чувств, кроме того, что они меня постоянно колошматили, потому что я не ходила, была обузой. Не знаю, зачем меня мать забрала из интерната, потому что мне там очень врач просила себе. Но тогда были такие порядки. Сейчас бросают, в детских домах оставляют.

А она, как я потом говорила: «Мама, зачем ты меня взяла? У меня был там прекрасный уход. Меня там прекрасно кормили. Ко мне очень хорошо относились. Меня безумно любила врач, ее муж, он на руках меня носил. У них не было детей, они сто пудов думали, что возьмут меня, как только закончится у меня срок реабилитации, они заберут меня к себе. Я была совершенно… С 4-х лет меня научили читать, я была развитым хорошим ребенком». Вдруг я попадаю в этот кошмар, где еще четверо голодных. Все спят на полу. Брат, который передо мной, писался до армии. Я просыпалась вечно в моче этой несусветной. Если все из одной чашки, никакого постельного белья. Я же совершенно привыкла к другому. Я их всех ненавидела, они ненавидели меня. Потому что я все время орала, надо было меня учить ходить.

Брата вот этого заставляли учить меня ходить, а он надо мной постоянно издевался. Привязывал меня к кровати. В «партизана» играли мы с ним. Он меня привяжет как партизанку, и умотает. Пока меня бабушка не отвяжет, не увидит в посинении, я там вишу молча, как Зоя Космодемьянская. В общем, тяжелое было детство, безобразное, можно сказать. Ничего радостного не вспомню абсолютно.

Утрата клеток головного мозга Закончила я школу хорошо с одной тройкой по русскому языку. У меня с русским языком всегда были проблемы. Вообще, я считаю, русский язык – это не филология, это не гуманитарная наука, а чистая математика, в которой я ничего не соображаю. Математика, говорят, уже тем хороша, что она ум в порядок приводит. Наверное, можно и с математической головой работать. Хотя я думаю, что это все-таки филологическая профессия – писатель. Ну, бог знает. А литературу я, вообще, просто обожала. Я глотала книги.

Потом поступила в техникум связи. Учились мы на начальников почтового вагона. Не на начальников почт, а именно подвижной состав. Нам надо было знать все станции, которые, вообще, в Советском Союзе были. Все номера поездов, куда ходили, чтобы знать, в каком направлении отправлять всю эту корреспонденцию. Так я мир посмотрела. Россию я практически всю объездила от и до.

Я море перебрала профессий, потому что так получалось, что надо было как-то устраиваться. Потому что, когда я от мужа ушла, меня мать не пустила. Она сказала: «Если ты мужу не нужна, то мне тоже не особо». Я ушла уже беременная от мужа. Поэтому мы с ребенком 9 лет где-то снимали углы, пока не получили квартиру. Хлебанули по полной программе, конечно.

На заводе 10 лет работала завклубом, а потом перешла в радиомеханики, где ничего не понимала. Но сидела, там что-то паяла, паяла. Потом уже университет закончила. Естественно, надо было идти в школу работать по диплому. Вот уже остальные года я какое-то время работала в школе. Сначала в специнтернате. Я 8 лет отработала с этими детишками умственно отсталыми, потому что там зарплата была хорошая. И потом мне, вообще, хотелось в интернате поработать, как бы долг какой-то был у меня внутренний.

27 лет в школе отработала. У меня были прекрасные дети, все было замечательно. Я считаю, что 10 лет в школе, и давать надо звание Героя России сразу. Даже независимо от того, работал человек плохо, хорошо ли. Если он лет отработал, ему надо дать жилье, хорошую очень пенсию и Героя России.

Потому что это даже в те времена было очень сложно. Сейчас я, вообще, думаю, что невозможно даже после пяти лет. И вот я уехала. 20 лет назад я уехала из города, потому что я не могла больше в школе работать. Просто уже не могла.

Постоянные стрессы, постоянные депрессии.

Было у меня раньше хозяйство свое, но здесь я не заводила хозяйство.

Сначала первая инвалидность – диск лопнул в спине. Конечно, в 44 года приехать в деревню, всю жизнь работая в городе, – это вам не хухры-мухры. А тут фляги, тут навоз, овцы, козы, корова. У меня было 20 с лишним голов скотины.

Огородище баснословный, громадный – надо было все обделать. Потом первый инсульт, второй инсульт, дали еще инвалидность.

Когда у меня был второй инсульт, мне сделали томографию мозга, и там было что-то жуткое совершенно написано. Я приехала к своей приятельнице во Владимир, а у нее там друг работал во Владимире, очень хороший нейрохирург.

Она говорит: «Прочитай, что там написано у нее?» Он читает, говорит: «Это про кого написано?» – «Про нее». – «Да, вы что? С таким диагнозом не живут». У меня утрата какого-то процента баснословного количества клеток головного мозга. Она по плечу его хлопает, говорит: «Не переживай. Ее даже этого много».

Так что вот так. Мне хватает мозгов на все.

Хорошие, но бедные У меня не сложились отношения ни с родственниками, ни с матерью.

Сейчас ей уже 96, она уже 3 года, как без ума. Сестра за ней ухаживает в Иванове.

Я сейчас не скучаю. Приезжаю, но она все равно не узнает. Говорю: «Мама». Она:

«Ты кто?» Я говорю: «Конь в пальто». А так она ничего.

Единственной привязанностью моей был сын. Сын у меня очень хороший мальчик был, замечательный.У нас дома жили вечно вороны, бабочки, и кто только не жил. В общем, мальчик был очень увлекающийся, но ботаник такой был стопроцентный. Он с 2,5 лет читал. Булгакова в пятом классе знал практически наизусть. Я сыну до института шнурки завязывала. Он не научился у меня шнурки завязывать. Некогда мне было терпеть, когда он шнурки завяжет. Я опаздывала на работу, потом на вторую работу, потом в институт. Когда мне было научить его шнурки завязывать?

Потом он мальчик был такой, как вам сказать, не то, что интеллигентный какой-то, нет. Он был сам в себе. У него и в школе друзей особых не было. Он жил сам по себе. У него были только книги, он читал книги с утра до вечера.

Прятался под покрывалом с фонариком. Он все заглотнул, что можно было заглотнуть. Он много очень читал, и одна из любимейших его книг была… Вообще, он Рабле очень любил.

Когда я в университете училась на вечернем, ему было 4 года. Я из сада его беру, и в институт с ним, в университет. Там один раз такой случай был интересный про Ваню. У нас был преподаватель Слободкин, он уже умер. Его боялись все страшно. Помню, мы пришли к Слободкину на лектуру. Это был такой предмет – перед экзаменами надо было сдать знание литературных произведений. Называлось лектура. Нас запустили в аудиторию, я Ваню на заднюю парту сажаю. Идет Слободкин, задает: вам то-то, вам то-то. Подходит к Ване, у него очки были очень такие серьезные. Он их приподнял, так на него смотрит, на моего этого букашку, и говорит: «Молодой человек, а ваше любимое произведение?». А этот, у него такие глазищи громадные были, поднял и говорит: «А я обожаю Рабле. Знаете, вот Кутмур…» И понесло его.

Слободкин очки приподнял, говорит: «Чье это чадо?» Думаю, ну, все! Сейчас полечу птицей я из аудитории. Мало того, что сама пришла, так еще и ребенка приперла. Говорю: «Мое». Он: «Вашу зачетку, мадам». И тут же ставит зачет автоматом и экзамен и отпускает. Он говорит: «Если ребенок у нее Рабле знает, то чего маму спрашивать». А получить у Слободкина хотя бы «четыре» – это было событие всего университета.

Он школу с золотой медалью закончил, академию закончил с красным дипломом. Очень хорошим врачом был ветеринаром. Женился, потом у них дочка родилась. Девочка из Подмосковья, мама у нее с прибабахом с большим. Она сказала: «Вы люди хорошие, но бедные, богатыми никогда не будете. Вы нас не устраиваете». Забрали девочку и увезли. Он, конечно, очень тяжело переживал, он целый год просто очень тяжело переживал. Начал попивать. Потом он нашел девочку себе там, на 14 лет моложе себя. Они переехали в другое хозяйство, им дали дом. Они 5 лет прожили, и он погиб. 20 апреля прошлого года.

Мы до сих пор не знаем, что случилось. Его нашли на полу с перерезанными руками. Написали «самоубийство», но на самом деле человек не может сам себе две руки перерезать в локтевых суставах. Полностью отрезаны локтевые суставы. Там очень много проблем. Это Чеховский район. Там бандитизм дичайший процветает. Я ездила, мне сказали: «Никто не будет заниматься вашим делом. Никто. Вы знаете, у нас кучи дел». Прислали какую-то дурацкую бумагу, что это самоубийство. В общем, так и не ответили ничего путного. Но это наша страна. Мы живем в такой стране, в какой живем.

Ничего не поделаешь. Вот так я осталась одна.

Творческий путь Когда кончили университет, мы каждое лето собирались, у нас такая группка была девочек, и мы ездили везде. Мы объездили все литературные места, которые можно было в России объездить. И к Чехову, и к Островскому, и к Пушкину, и к Тургеневу, и к Лермонтову. А у меня еще была страсть – Цветаева.

Когда я работала на заводе, зарплата уже была более-менее. Подкопишь, возьмешь в кассе взаимопомощи. Съездила в Чехословакию по всем цветаевским местам. Конечно, была мечта - Париж. У меня была мечта, что я обязательно поеду туда к Марине Цветаевой, она там 14 лет прожила. Я, вообще, всегда была влюблена во Францию. Всегда… Но дело в том, что когда училась в интернате у нас все время была проблема с учителями иностранных языков. И за 8 лет у нас три учительницы сменились английского, французского и немецкого. Поэтому я, кроме алфавита на немецком языке, песенки на французском и стихотворений на английском ничего не усвоила из иностранных языков. Поэтому сейчас начинала учить французский, но когда сломала ногу, бросила.

Но в Париж я съездила. Даже книгу написала о Париже. Я, правда, ее всю раздала практически. Я ее писала так, что ее все равно продать невозможно. Вот такая вышла книжка у меня о Париже. Всем нравится. Мне даже долго не верили, что я в Париж съездила. Сказали: «Да, она придумывает все». А я съездила в Париж.

Иногда меня печатают. В «Учительской газете» тоже вышел мой рассказ. К тому же, «Учительская газета» периодически меня печатает отдельно. Они выпускают три раза в год журнал творческий, и вот они напечатали мой рассказ.

А так я написала повесть, называется «В прошлое открытые глаза», они выставили ее на сайте у себя. Если вам будет интересно, можете на сайте посмотреть, у них на сайте вся повесть напечатана моя. Иногда они туда кусочки таскают какие-нибудь и в газете печатают. Даже иногда мне платят чего-нибудь, но мало. Вот так и живем. Тут еще в каком-то философском сборнике меня напечатали в Шуйском, по-моему. Прошлый год там конференция была какая-то.

Они меня в такой серьезной книжке напечатали. Да, тоже здесь напечатали мою философскую статью. Она такая, не скажу, что прямо философская, но, по крайней мере, из всего, что здесь написано, она единственная, что можно прочитать. Уж не знаю, зачем выпускают такие сборники. Но я не ездила к ним на конференцию.

Я пишу, знаете, почему? Как говорил Карел Чапек: «Голова, как мочевой пузырь, ее надо иногда освобождать». Вот, когда уже в моей голове все из ушей льется, я сажусь и пишу. Я иногда сяду, например, в 3 часа дня, думаю, ладно, я сегодня немножечко попишу, выдам из себя, выдам то, что у меня на переднем плане. Меня понесло, и я очухиваюсь на другой день вечером. Я не ела, не пила, может быть, я сходила в туалет. У меня пальцы уже все в дырках, потому что пишу сначала в тетрадь, а потом только я перепечатываю. Я не умею. Я, во первых, медленно пишу. Во-вторых, у меня мысль быстрая, я не успеваю даже за собой писать. Потом я разбираю свои каракули, друзей прошу, потому что я сама не понимаю, что я пишу, это бред. Ну, а потом ничего, как-то редактируется, смотришь, становится на вещь похожа. Так что вот так, этим я занимаюсь. Это не то, что какой-то крик души ли еще что-то.

Так вот сижу, читаю, вышиваю. Вот у меня вышивки. Сейчас вышиваю Поленова… Умопомрачение… А так у меня Лиотар вышит, «Шоколадница». Там в комнате три картины вышиты. Нравится мне это занятие. Два занятия, тупее ничего нельзя придумать, это «Дом-2» и вышивка крестом. Это апофеоз тупости, и то, и другое, а мне нравится.

У меня очень плохо работает интернет. Здесь, вообще, связь плохая и интернет безобразный. Деньги платишь, а он… Пока он у к тебе придет, уже деньги у тебя на интернете заканчиваются. И невозможно ничего сделать. Все равно я с ноутбуком сижу, когда мне хочется. Я обожаю его. Ну, что еще?

Пожалуй, так и живу Не знаю, как у меня получится, может, удастся еще разок в Париж съездить.

Натуральное хозяйство Я редко выезжаю, потому что у меня не очень хорошее здоровье. Но даже не в этом дело. Я, вообще, не люблю толпу. Я плохо переношу массовость народу.

Я никаких магазинов, вообще, терпеть не могу. Поэтому мне все отдают друзья.

Я, вообще, ничего не покупаю. Я сказала: «У меня есть одно платье на смерть, если оно будет мне мало, разрежете». В основном, я хожу в штанах, в кофте дома, потому что не очень тепло. А если сделать теплее, то мне не хватит денег. Мне надо или обогреваться, или кушать. Таковы условия, Потому что на мою пенсию невозможно и то, и другое. Я могу включить газ сильнее, тогда у меня не останется денег на еду. Я исхожу из того, что я поддерживаю где-нибудь градусов тепла, и хотя бы, чтоб можно было что-то иногда покупать в магазине.

Но я редко хожу в магазин, потому что, в основном, почти все у меня в заготовках сделано. Тем более, я гусей зарезала, себе тушенки наделала, а все овощи у меня в подполе. Все есть, даже вино свое есть.

Да, натуральное хозяйство. Но я думаю, что это последний год. Потому что прошлый год приезжал Ваня мне помогал. Нет, он в позапрошлый приезжал. А прошлый год подруга приезжала, помогала. А в этом году мне некому помогать.


Она сейчас сама в больнице лежит. А мне это очень сложно. С головой, c эпилепсией, не знаешь, когда что с тобой случится.

«ВСЁ В ЖИЗНИ – СЛУЧАЙНОСТЬ»

Николай Борисович, Вичуга, (?) лет;

тракторист, мечтает еще хоть раз вспахать большое поле Подножный корм Родился я в Казахстане, в Целиноградской области, село Сабулды, когда родители целину давали. Мать белоруска, а отец сибиряк. Родился я там, приехал сюда в 9 лет, и так живу здесь. Вот и вся моя биография. Да армия была.

Нас у матери было 8 детей. Раньше в Казахстане это было в порядке вещей.

Там по 10 и по 12 было. Мы, когда сюда приехали, все удивлялись, что нас так много. Там отец долго жил с матерью.

Мы одни с матерью приехали. Отца не было,они развелись. В свое время старшие дети, мои сестры по матери, приехалисюда на текстильные фабрики. У меня две сестры в Иванове, две в Вичуге. Потом отец выпивать стал сильно.

Начал руки тянуть, хулиганить стал. Мать говорит: «Или убьет». Дочери ей подыскали колхоз. Здесь колхоз неплохой был, миллионер, богатый колхоз. И мы сюда приехали. Колхоз нам здорово помогал и жилье дал. Они и финансами помогали, потому что у матери в то время было шесть детей на руках. Оклад был 175 рублей, доярка.

В 10 лет я уже работал. Официально все работали. У нас в колхозе выплачивали ту же зарплату, пожалуйста, но не было такого, чтобы нас заставляли в колхозе по 8 часов работать. Мы обычно до обеда работали. Мы были на подножном таком корму. Подкормку привезти, еще что-то. И получали неплохие деньги, по 50, по 60 рублей.

«Умные люди успели убежать»

Школу я закончил здесь. Старая школа была такая у нас. Потом, как закончил училище, я сперва попытал счастья в техникум в Сергееве, в Шуйском районе. Там, если бы я закончил, был бы механиком по образованию. А там ведь у нас одно общежитие было для русских, а другое - для кубинцев, и вьетнамцев.

Но так как все молодые – горячие, мы там подрались. Умные люди успели убежать, а я правды искал. И меня забрали в милицию. Вроде, иностранцев поколотили. Ну и попросили меня из техникума. Я потом год в колхозе работал.

Потом в Лух в СПТУ № 06, там три года. 9-10-й класс заканчиваешь, и мы оттуда выходили тракторист-механизатор широкого профиля. То же самое, только без механика. Я там закончил, пришел, здесь поработал в колхозе. Потом я женился как-то незаметно. Случайно. Все в жизни случайность. С другой стороны, может быть, и к лучшему.

Образование, что? Раньше, мне казалось, качественнее учили все-таки.

Какое-то отношение было все-таки у педагогов. Дети, они в любом времени – перестройка, коммунизм, капитализм – они все одинаковые дети. Никто не хочет учиться. Но как-то иначе раньше было. Не скажешь, что у них заинтересованность. У нас учителя всегда мало получали. Это испокон века.

Но какой-то у них престиж, что ли был. Раньше на селе учитель считался уважаемым человеком.

Образование помогло очень. Не скажу, что глобально. По моей профессии, я ведь не очень использовал образование. Я по большому счету получил от старых трактористов образование. Это ведь у нас как обучали? По книжке – это одно, а по жизни – это совсем другое. Даже по земле, по пахоте, по севу. Как плуг регулировать? Какой глубины вспашка на то или другое деление? Что по книжке написано, и по нашей земле – это, как ночью и днем, разница.

Счастье тракториста Я бы работал, да негде. А так свою специальность мы не теряем. Вспахать надо «картофельки» – плуг подцепил, поехал, вспахал. Окучить надо?

Культиватор повесил, поехал, окучил. Земля та же, тот же колхоз, только в масштабе своего хозяйства. А что еще? Зимой ковш бульдозерный повесил, растолкал снег. Только комбайна нет, зерно не сажаю. Мы как-то с женой сидели: «Наверное, и помрем уже, не попашем». Как раньше – ночь попашешь, выйдешь – ух! Как взглянешь, - вот он, масштаб работы! Прямо приятно было. А сейчас пару часиков вспахал картофельник, ну и что?

Только размялся. Сейчас бы еще бы гектарчик вспахать! А уж… Наверное, уже не будет колхозов. Если такая политика дальше пойдет, по-моему, вообще, ничего не будет. Это все из-за границы шлют-шлют. Я не понимаю.

Три алкоголика на колхоз У нас все выпивающие, но не было такого раньше, чтобы… У нас, если честно, на весь колхоз было три алкоголика, и мы все их знали.У нас, например, закончили уборку, - колхоз столы собирает, каждое отделение свое. У нас такое соревнование было – кто первый закончит. И мы на рыбалку ездили, нам продуктов давали. Не было такого, чтобы неделю в запое. Мы посидели, погуляли, потом к чему-то другому готовились. А сейчас у нас 60% алкоголиков, а то и 70%. Если честно говорить, уже все примерли – кто-то замерз, кто-то упился. Нас тут осталось пяток народу-то всего. Самые молодые – это мы – и вся деревня. А есть в деревнях, где и молодежи нет.

В Чечню – за большим рублем Когда перестройка была, вообще, ничего не давали, ни денег, ничего. Кто поумней был - на войну пошли. Ведь тут всех собирали. Я, может быть, и сам бы уехал, если бы трезвый был. А я пришел выпивши. Мне повестка пришла с военкомата. Там военком был полковник. Меня что взбесило, он начал: «А где твой патриотический долг?». Я говорю: «Я вообще-то, служил 2 года. Свой долг отдал». Я ему говорю: «Ладно, поеду, но только вместе с тобой». Он: «Пиши рапорт». Я: «Напишу – и вместе поехали». Он, вроде: «Я уже отслужил, отвоевал». Я говорю: «И я тоже». Чисто вот так неприятное отношение. Может, меня бог и отвел, а то, кто его знает. У нас много уехавших убито. Кто-то приезжал, а кто-то не приезжал. Всяко было. Даже с моей группы, в Луху учились, человек 10 убило в первую кампанию чеченскую. Все же поехали за большим рублем. Из Филисово один пацан дней за 5 перед отправкой говорит:

«Поеду. Ну, что? Ничего нигде не платят. Дети растут». Я ему говорю: «Запомни, там люди-профессионалы. Ты когда в армии служил? Ты уже давно забыл, как стрелять!» – «Ничего, ничего. Как-нибудь». А там ведь они ничего не умеют другого, как убивать – с той стороны. Там ведь одни наемники были. Так на то и вышло – привезли пацана. Что им там? Жене,по-моему, тысяч 300 по тем деньгам выплатили. Она за год эти деньги промотала. А дальше как растить? Двое детей осталось. И больше ей никто не помог.

Кто будет служить?

Все у нашей молодежи, где бы заработать, как бы пожить. Нет такого теперь уважения к старшим. Раньше, я не знаю, мы в автобусе сидели, заходит бабушка старая, мы встанем. Неважно, знаешь ты ее или не знаешь. Сейчас не встанут из молодежи ни один человек. Сейчас у нас в армию идут кто? Откосил?

Ну, ты, чувак, молодец, откосил! Нет, не откосил. Ну, ты идиот! Это нормально?

Это не нормально. Если я откошу, другой откосит, кто же служить будет?

Люди как волки Сейчас, понимаете, я считаю, что мораль упала. У нас раньше как-то взаимовыручка была у людей. А сейчас я буквально в морозы ездил в Иваново, меня тут просили. Туда проехал до автовокзала, скинул на ж/д вокзал людей, они на поезд ехали. Туда еду, стоит фура. Кабина откинута, мужик ковыряется. Сзади идет тоже фура. Я говорю: «Может, остановится?». Он не остановился. И я не остановился. Назад еду, остановился. Мужик руки поморозил. Я спрашиваю:«И никто не остановился?» – «Нет, никто не остановился». Я говорю: «Ну, садись, хоть погрейся в машине». Я часа полтора сидел с ним. А он еще, смотрю, номера с Кавказа, мужик-то, нерусский. Я говорю: «У нас остановились, если бы местный был, а видят, что…». И нет такой, как раньше, взаимовыручки.

Раньше остановились бы. Я сколько ездил. Я сколько уж лет-то? 25 точно за рулем на своей машине езжу. Раньше было как-то попроще. Если бензин кончился, можно попросить. А сейчас тебе хорошо, если продадут. А то, вообще, не дадут. Нет такого. По себе сужу… Например, много у нас тут приезжают на пикник городских, обычно назад едут и слетают в кювет. Я раз помог, два помог, три помог бесплатно. Потом мне хозяйка говорит: «Слушай, ты что? Солярка дорогая, бензин дорогой. Сколько можно?». Я говорю: «А если я залечу?». Вот так, по идее разобраться, по большому счету, мы должны друг другу помочь. У нас сейчас как? Ты мне помоги – а сразу: «Какая мне выгода с этого будет?».

Здесь еду у рынка - бабушка поскользнулась, упала на дорогу, все стоят, по пешеходному переходу ее пропускают, еще сигналят: «Давай быстрей, бабка!».

Гляжу, девка какая-то вылезла из машины, помогла. А бабушка что-то рассыпала, собирает. Тут уж все поехали, все давят. Я говорю: «Что это! Только что по бабушке не проехали!». Вот, что было. Люди как волки стали жить.

Жизнь по закону В жизни мы можем быть по-разному – ты начальник, я – говно. Но закон должен быть для всех одинаков – и для президента и для бомжа. Для всех одинаков. Я трудовой кодекс читал – жена приносила с работы. По идее, там все четко написано и просто, но никто не живет по нему. Когда все будут жить, как прописано, даже по нашим хреновым законам, я думаю, порядок будет процентов на 80 сразу. Не то, как сейчас. А сейчас что? Начальнику какой надо закон, такой и будет.

Отделение народа от государства Я смотрю, все законы делают против людей. А что надо? Возьмем ту же накормить страну. Или даже не страну, а наш район Вичугский. Сделай так, чтобы государство у тебя принимало продукцию, и через год кидаться будут той же картошкой, тем же хлебом. Это элементарно. Я сижу, жене говорю: «Тут сделать – страну накормить, одеть, обуть – это как два плюс два. И все, тут ничего не надо выдумывать такого». Ведь предки жили, всю жизнь это делали. А у нас все что-то выдумывают.

Я раньше думал: «Вот, Путин». А сейчас посмотрел, он такое же «бололо», как все. Мелет-мелет. Или у нас страна такая огромная, что Путин… Он уже насытился этой властью, мне кажется. Он уже делается князьком. Раньше как-то он шевелился. Видимо, моложе был. А сейчас меняются с Медведевым: «Димка, как ты, на следующие выборы пойдешь президентом?» – «Ну, давай». – «А я буду премьер-министром». Естественно, а кто же еще будет!? Сейчас сняли помощника министра – вчера показывали. Он двух слов связать не может. А когда ставили, не знали что ли, что он такой дятел?


Это равносильно, что меня поставить в родильное отделение, и то я роды приму лучше, чем они страной руководят. Потому что я столько голов крупного рогатого скота принял, что я хоть представление имею. А их ставят, они даже представления не имеют, что они делают.

Вы видите, кто оппозиция? ЛДПР, КПРФ, Справедливая Россия, Единая Россия… Я думаю, они все друзья. Они чисто на телевидении голосят. Они чисто играют перед нами. Актеры, самые натуральные актеры. Потом вечером в баньку с девчонками едут.

Вот этого показывали, как его звали, с грузинами сидел? Почему его выпустили, если он договаривается в открытую сделать переворот в стране? Он с контрразведкой Грузии договаривается о финансировании. Чтоб мы друг друга резать, что ли, стали? Где закон? Я вот этого не понимаю. Какая оппозиция на хрен?

Я думаю, у нас народ сейчас привык делать все сам. Если бы отделить вот эту власть и нас, мы бы стали жить лучше, чем они.

Воровство, Ленин и русский бунт Я говорю, воровство – это с русским человеком шло нога в ногу. Люди всю жизнь воруют – ту же нефть, тот же уголь, то же золото, а на простом человеке отыгрываются, вот, что обидно. Раньше все говорили: «Если воруешь, оставляй человеку хоть рубашку». А сейчас у меня такое ощущение, что не только рубашку, даже ношеные трусы снимают с человека. Ты воруй, но дай и другим жить. Раньше ведь тоже также жили. Все воровали, но была стабильность еще. А сейчас идет… Если так дальше пойдет?.. Ведь человек русский, знаете, он всегда думает, долго соображает, но если он войдет в кураж, то это очень будет страшно. Поножовщина такая будет! Наверное, они не успеют на своих яхтах, вертолетах улететь за границу. То же будет, как в 17-м году. Только в 17-м году Ленин был умный человек, а у нас сейчас не надо умным быть. У нас просто искорку подкинь маленько, пойдет такой дебеж! У нас пить, да гулять очень любят, особенно, если с вином. Потом не остановить. Только толкни маленько, и все. В гражданскую войну будет брат брата убивать. Это пойдет дело.

Это всех легче – прийти, убить человека и забрать его добро. А все к этому идет.

Сейчас, если гражданская или какая война будет, я не знаю, за кого идти.

Не знаю, за что мне воевать. Я все жене говорю: я охотник, мы уедем в лес, выкопаем землянку, и будем свою охранять.

ЗНАЧИМЫЕ СОБЫТИЯ В ЖИЗНИ ПРОСТЫХ ЛЮДЕЙ Аннотация. Разработана методика выделения значимых событий, позволяющая реконструировать личные биографии и представить читателю полную жизненную историю, конструируемую в ходе интервью и задающую осмысленность жизненного пути.

Основное занятие каждого человека, начиная с рождения – стареть. С этим ничего не поделаешь.

Х. Ортега-и-Гассет Старость в современном обществе крайне не популярна, она не просто стигматизирована, но вызывает у более молодого поколения идиосинкратический страх. Как правильно заметила К. Виктор, «старость – часть жизненного цикла, о которой сложилось много мифов и стереотипов» [Victor, 1994: ix]. Описание этих стереотипов мы находим у А. Левинсона: «Время старости маркировано тем, что индивид утрачивает существенные атрибуты жизни. Он теряет физическую силу и способность к коммуникации, понимаемую как способность к речевому, силовому, сексуальному взаимодействию, к визуальному, ольфакторному контакту и др. В течение этого периода должны исчезнуть и другие существенные социальные признаки, из которых главнейший — сознание себя и своей идентичности» [Левинсон, 2005].

К. Виктор описывает портрет пожилых, который «нарисовало» общество, как людей зависимых, не имеющих социальной автономии, нелюбимых и заброшенных как своим семьями, так и друзьями, и, более того, представляющих собой угрозу уровню жизни более молодых возрастных групп [Victor, 1994: p.78].

Согласно этой картине, пожилые - бремя общества, которые только потребляют, но не создают.

Более оптимистичное описание старости мы находим у В.Ф. Шаповалова:

«Старость в России понимается как такой период жизни, главное предназначение которого состоит в передаче жизненного опыта молодому поколению. Пожилой человек активно участвует в жизни главным образом постольку, поскольку озабочен проблемами жизни детей и внуков. Такое понимание отлично от западного, где старость – это период отдыха от забот, период, когда, наконец, можно посвятить львиную долю времени самому себе. Западные старики – это туристы, путешественники, посетители кафе, театров и т.п. Для Запада совсем не типичен, например, образ бабушки, воспитывающей внуков, посвящающей им своё время, отдающей им своё тепло и заботу. Для России это же вполне типичное явление» [Шаповалов, 2003: с.506].

На наш взгляд, принципиальным для понимания старости является биографический подход, в рамках которого старость рассматривается не как отдельный феномен, а как одна из стадий жизненного цикла. Важно понимать, что пожилые не отдельная социальная группа, чьи нужды и проблемы отличаются от других, поскольку такой подход «формирует образ пожилых как больных, бедных, нуждающихся в уходе, не имеющих особой роли и покинутых обществом» [Arber, Evandrou, 1993:P.9]. К. Виктор пишет о типичных ошибках в восприятии и изучении старости: «Пожилые люди воспринимаются как обособленная однородная группа, а сам опыт старения характеризуется как одинаковый для всех индивидов, вне зависимости от разнообразия тех условий, в которых они находились до начала старости» [Victor, 1994: ix].

Об этом же пишет О. Краснова: «пожилые — это не гомогенная субстанция, и в «группе пожилых людей» можно выделить самые разные подгруппы. Например, возрастные — от «молодых пожилых» (60–70 лет) до самых старых (90 или даже 100 лет), гендерные — пожилые мужчины и пожилые женщины, причем у тех и у других старение проходит по-разному. Одни пожилые живут в мегаполисах, другие — в маленьких поселках или деревнях. Среди них есть люди с высшим и начальным образованием, академики и безграмотные, семейные и одинокие, профессионалы и те, кто всю жизнь проработал разнорабочим. Наконец, пожилые люди различаются по степени сохранности познавательной сферы: одни обладают хорошей памятью, вниманием, способностью к дальнейшему развитию и обучению, а у других наблюдаются умственные нарушения, спутанность сознания, депрессия или деменция. Все эти факторы влияют на то, как у человека проходит старение, на его самовосприятие как личности и как члена общества»

[Краснова, 2005].

Жизнь пожилых людей не одинакова, она отличается значительным разнообразием, которое зависит не только от жизненного пути индивидов, но и от различных условий, в которых они существуют. По мнению С. Арбер, все возрастные группы, включая пожилых, вовлечены в постоянный процесс создания и воссоздания собственной жизни, в процесс приспособления к изменяющимся условиям, например, потерям и выходу на пенсию, что во многом зависит от разделяемых ими ценностей, их отношения к разного рода вещам, а также их жизненного опыта [Arber, Evandrou, 1993: р.9]. Потому целостное изучение биографий и жизненного опыта пожилых, их жизненных переходов, отношений в семье и с обществом;

изучение их насущных нужд и проблем позволяет исследователю увидеть эту группу не в отрыве от остального мира, а внутри него, со всеми внутренними взаимосвязями и переплетениями. Пожилые не находятся в изоляции от остального мира, они в равной степени, что и более молодые, ощущают на себе все его изменения и подстраиваются под них. Более того, именно благодаря их биографиям появляется возможность увидеть изменения общества в ретроспективе, то есть в диахроническом срезе. Иными словам, преимущество биографического подхода не только в возможности диахронического рассмотрения, но и в том, что мы можем увидеть взаимоотношения личного, семейного и общественного на протяжении жизни выбранного нами индивида. Биографии пожилых, как и сами пожилые, разительно отличаются друг от друга ввиду ряда факторов: у них разные семьи, разная работа, разное образование, разная этническая принадлежность, разный социальный слой, разное здоровье, разный уровень жизни и доход. Таким образом, появляется необходимость понимать процессы адаптации и различные жизненные стратегии, выбираемые пожилыми. Выбор этих стратегий зависит от конкретных жизненных ситуаций и семейных историй, понять которые возможно лишь при помощи глубинных интервью. Гиринг (Gearing) и Дант (Dant) пишут о биографическом подходе: «Установив основные цепи в жизни (карьере), то, как они формируются и были сформированы отдельными событиями в биографии (семья, воспитание, брак, работа, отцовство и материнство, выход на пенсию, вдовство и так далее), мы сможем лучше понять способ, при помощи которого конкретный индивид переживает «старость», а также его или её насущные нужды, радости и проблемы»2.

Возникает закономерный вопрос: а как выделять важные события? Интересно, что, казалось бы, простой вопрос о значимых события в жизни простых людей, не имеет простого ответа. Любое сколь-нибудь значимое событие, происходящее в жизни человека, всегда соотносится с духовной жизнью, оно как-то оценивается, к нему вырабатывается отношение. То, как человек относятся к тому или иному событию, как он его оценивает, а также какую значимость данное событие представляет для него, можно отчасти понять из того, как он об этом событии говорит. Конечно, большинство событий не могут быть оценены однозначно.

Кроме того, одно событие зачастую влечет за собой другое событие, а отношения к тем или иным событиям могут меняться со временем.

Событие, в широком смысле, – «понятие, имеющее широкий спектр толкований:

как природное явление (геологическое, физическое, биологическое, экологическое, космологическое и т.п.);

как событие историческое;

как событие психо-биографическое («история жизни»);

мировое событие (катастрофы, войны, эпидемии);

как событие в статусе происшествия или случая (событийность повседневного опыта)» [Новая философская энциклопедия, 2001: с.582]. Для нас было несколько критериев выделения значимых для респондента событий:

- неоднократные упоминания об этом событии в речи;

- события, значимость которых не утрачивается со временем;

- событие, изменившее что-то и имеющее последствия.

Потому в описываемые события попали как «поворотные» моменты в жизненном пути (свадьба, смерть родственника и т.д.), так и менее глобальные события, как поездка в город. Событие может быть связано с разными сферами жизни респондента, быть как личным для него, общим для семьи или же общим для всей страны или мира. Какие-то события зависят непосредственно от респондента (например, покупка новой квартиры и переезд от родителей), а какие-то являются вынужденными (переезд в безопасное место в связи с военными действиями на старом месте жительства). Конечно, на основании биографических глубинных интервью сложно (да и неправильно) строить генерализации. Более того, зачастую респондентам приходится вспоминать события, которые произошли много лет назад, а на память не всегда можно положиться. Но перед нами не стоит задача «написать историю страны», мы лишь пытаемся реконструировать личные биографии, потому для нас важно, что именно помнит и как об этом рассказывает респондент.

Постараемся посмотреть более внимательно на различные жизненные пути трёх женщин пенсионного возраста, проживающих в разных районах Ивановской области. Первая из них, 63 летняя пенсионерка, живет в частном доме в городе Верхний Ландех с мужем и престарелой мамой. Вторая – бабушка 81-го года из деревни Кислята, которая живет одна и сама за собой ухаживает. Третья – Цит. по Chapman, D. Means, R., Munro, M. Housing, The Life Course and Older People // Ageing, Independence and the Life Course / edited by Sara Arber and Maria Evandrou. London:

JessicaKingsleyPublishers, 1993. P.141.

пенсионерка, живущая в квартире в Кинешме по соседству со своим внуком и правнучками.

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ, ИЛИ «ГДЕ РОДИЛИСЬ, ТАМ И ПРИГОДИЛИСЬ»

Дом, в котором жила женщина с мужем и больной старенькой мамой, заметно выделялся из ряда других домов по этой улице в городе Верхний Ландех:

была видна спутниковая тарелка, сам дом выглядел довольно хорошим (сложен из кирпича, свежая крыша, пластиковые окна и др.), а участок был практически весь усыпан цветами. Хозяйка, пенсионерка 63-х лет, работала на огороде. Когда увидела, что к ней пришли, оторвалась от работы и пригласила сесть на лавочку около дома, где и состоялось интервью. В течение всего интервью присутствовала домашняя любимица – кошка Ася, с которой пенсионерка общалась во время интервью, и которая, как сказала сама женщина, «у нас вместо внучат».

Выяснилось, что муж женщины, военный на пенсии, в данный момент поехал на пасеку к «своим любимым пчелам», а сама пенсионерка, вполне здоровая и активная женщина, практически не выезжает из дома. Причиной тому – больная 90-летняя мама, которая уже три года как лежачая. Это событие, полностью переопределившее жизнь описываемой семьи, пожалуй, первое по значимости на данный момент для респондента, в ходе интервью всплывало неоднократно:

Р: Я-то не выезжаю.

И: Вообще?

Р: Я из-за матери не выезжаю, а так бы я с удовольствием.

И: А муж часто ездит?

Р: Тоже из-за нее, тоже сидит.

И: Не уезжает?

Р: Никуда не ездим. Даже вот бы хоть отдыхать куда поехать, а нам нет возможности.

Возможность, точнее невозможность, о которой говорит женщина, связана именно с тем, что маму нельзя оставить без присмотра: «Вот мама со мной живет, ей 90 лет…Больная вовсе. Ухаживаю за ней, никуда уж не отойти».

Кроме того, женщина ни разу не была ни у одного из своих сыновей, которые живут в других городах: «ни разу не была ни у того, ни у другого. От неё никуда не уйдешь, она у меня 18 лет». Желание выехать из города настолько сильно, что они с мужем начали самостоятельно изучать болгарский язык. Ситуацию безысходности ощущают и дети: один из сыновей сделал им загранпаспорта, купил «платье, сумку и туфли», а также предложил оплатить поездку родителей и посидеть с бабушкой самостоятельно, потратив на этой свой отпуск. Мать, тем не менее, жалеет сына, не хочет, чтобы он тратил своё свободное время на это и, кроме того, не хочет, чтобы он сталкивался со всеми особенностями ухода за старым лежачим человеком: Я говорю: «Сына, мне тебя жалко, просто я не позволю, чтобы ты сидел со старой бабушкой, подтирал ее, подмывал, переодевал». Найти в городе сиделку, вне зависимости от безработицы, проблематично, но семья не теряет надежды на благополучный исход. Во время интервью всплыла и другая проблема, вытекающая из особенностей жизни в малом городе: невозможность получения группы по инвалидности без поездки в Иваново:

Р: Мама болеет, 90 лет, глухая совершенно, слепая совершенно, не говоря, что ума совсем нет, безумная уже, склероз полностью. И никакой группы нет.

И: Не дали?

Р: Нет.

И: А почему?

Р: Везите в Иваново, у нас здесь врачей нет. Есть районная больница первая, два врача, три ли всего.

И: А машина есть?

Р: Машина-то есть, но ведь не довезешь ее. Привезешь кусок дряхлого мяса, 120 километров. Молодому-то не хочется лишний раз туда ехать в Иваново в больницу, а уж ее… Женщина, ухаживая за матерью, взвалила на себя не только физические трудности, но и материальные: первая группа инвалидности, которую так сложно оформить лежачей матери, хотя бы давала возможность покупать дорогие памперсы («Я измучилась с этими памперсами: и переодеть, и одеть, и помыть, и…»), на покупку которых уходит почти вся пенсия матери в восемь тысяч. Кроме того, дочери не положены никакие льготы и никакая помощь со стороны социальных работников: «Ну, как они помогают, когда здесь дочь сама смотрит.

Мне не положено. Не ухаживать… в смысле, ухаживать положено, а платить нет. Да, не положено, тем более, когда мать со мной живет, не то, что она отдельно». А ведь нужны ещё лекарства, питание, одежда и постельное белье, потребность в которых резко возрастает из-за «постоянной стирки и замачивании в хлорке». Тем не менее, женщина воспринимает эти трудности смиренно, более того, ощущает поддержку со стороны мужа, который уверен, что они смогут справиться. Она ни разу не сказала про мать грубого слова, не озвучивала мысли о том, чтобы отдать мать в приют, наоборот, вспоминала, как она любила детей, как она работала в школе. Интересно, что такие традиционные христианские семейные ценности не распространились на её родного младшего брата, который не принимает никакого участия в жизни матери:

Р: Нет, сказал: «Даже и близко не подойду». И приезжает, вот посмотрел на нее, что она такая безумная и лежачая, и все.

И: Ну, а почему?

Р: «Нет-нет. Нам некогда, мы больные, мы на работе…»

И: Ну старший он или младший?

Р: Младший.

И: Младший. Так помоложе, получается, вроде-то и работает, ну мог бы хотя бы деньгами.

Р: Нет, ради Бога! Один раз сказала, говорю: «Ты пришел к матери, хотя бы тапки ей купил или халат купил». Потому что все без конца стираем, да с хлоркой, изо дня в день стирка. Оно все в лохмотья превращается через несколько стирок. И сказал:

«Нет, она пенсию получает».

И: Или отношения с мамой, может, были какие-нибудь нехорошие?

Р: Нет-нет, с мамой… Она для него и жила. Вот я говорю, мы уехали,сколько времени скитались, он все время с ней был. Женился поздно, перед тем она ему наглаживала, настирывала, ну что ты, что ты. А теперь вот такое отношение.

Мы видим, что для респондента такое поведение неприемлемо, что ей обидно за свою мать, которая жила для сына, ухаживала за ним до его поздней женитьбы, а теперь получила «такое вот отношение». Кроме того, она не критикует брата, оставив эту ситуацию на его совести, но ещё и имеет душевные силы пожалеть мать, несмотря на тот факт, что та не дает ей ни дня отдыха.

В приведенном выше фрагменте стоит отметить и тот факт, что респондент с мужем «столько времени скитались». Респондент, равно как и её муж, родились в Верхнем Ландехе, но почти не жили в нем:

Р: Когда я родилась, 63 года назад. Родились-то здесь, потому что родители наши жили в деревне, в ближайших деревнях и его и мои мать, оба родились здесь. А потом везде уже жизнь гоняла. Здесь-то мы жили совсем мало, мы только родились, можно сказать, родители увезли в другое место. Мы уже давно, еще не на пенсии, мы приехали. Мой муж военный, из Баку, там война была. Вот в это время. Вот и мы, как беженцы.

И: То есть ездили, ездили, а сюда уже вернулись, да?

Р: Да. Когда надо было куда-то бежать. А кому нужны?

И: Домой.

Р: Да. Где родились, там и пригодились.

Возврат на «историческую родину» - второе событие, которое неоднократно было упомянуто в ходе интервью. Событие это самим респондентом оценено негативно, более того, это событие – вынужденное, связанное с военными действиями по прежнему месту жительства: «уже привыкли мы же здесь 20 лет, в 1991 году бежали, купили вот этот домик здесь, не глядя». Приехав в Россию в сложное время, чтобы прокормить семью, завели корову, жили натуральным хозяйством. Это событие до сих пор оказывается морально тяжелым для женщины, после переезда она «каждый день ревела», а сейчас уже привыкла.

Хотя город «не нравится совершенно. Деревня, но мы уже привыкли и никуда уже не хочу»:

Р: Вот сначала хотели уехать.

И: Сначала это когда? Вот в 90-е?



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.