авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 34 |

«Центр проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ РЕФОРМЫ ПУТИ РАЗВИТИЯ ...»

-- [ Страница 2 ] --

Хотя значение фактора социальной мобильности и индивидуального успеха воз росло, сословная структура общества, ревниво охраняемая государством, не пре терпела тех изменений, которые можно было бы считать адекватными сдвигам в экономике, тесно сопряженными с ними. Примерно то же можно сказать и о сфе ре образования. Ценность знания и квалифицированного труда возросла, но мас штабы этого роста оказались слабыми, недостаточными на фоне сохранявшейся неграмотности основной части населения.

Специфичными, неадекватными задачам догоняющего развития прояви ли себя сдвиги в семейно-брачных отношениях, что прекрасно показала в сво ем фундаментальном труде «Ключи счастья: Секс и поиски путей обновления России на рубеже XIX и ХХ веков» американская исследовательница, профессор Принстонского университета Лора Энгельштейн1.

Обращаясь к опыту становления элементов гражданского общества и право вого государства в нашей стране в указанный период и как бы продолжая наме ченную Л.  Энгельштейн пунктирную линию, автор настоящего доклада в своем послесловии к русскому изданию ее книги попытался показать, что опыт этот не принес тогда нашей стране желаемых результатов. Модель Мишеля Поля Фуко – переустройство системы властных отношений по либеральному образцу в новую структуру, когда центр тяжести их смещается от государства к обществу, – к ус ловиям нашего Отечества оказалась неприменимой, «не захотела» работать. Хотя процесс «рассеивания власти» в своих эмбриональных формах начался и шел, как это устанавливает Л. Энгельштейн, в том же направлении, что в свое время и в Западной Европе, выявляя «связь между сексуальностью, социальными группами, культурными ценностями и политическими принципами», он (этот процесс) не дал аналогичного западному опыту результата в виде оформленных институтов гражданского общества и правового государства2.

Главным препятствием на этом пути в российском социуме начала века стала сохранявшаяся двойная монополия на власть: на власть духовную, идеологичес кую в лице Русской православной церкви и власть политическую, персонифи цированную в структурах самодержавной империи. Порожденые Манифестом 17 октября 1905  г., силой вырванным обществом у государства, процессы по литической модернизации застопорились перед рубежом, отделявшим консти туционную монархию от самодержавия традиционалистского типа. Процессы становления начал избирательного права, представительной власти, институ тов других свобод и прав личности и политических партий в главном не затро нули традиционных сословных преимуществ дворянства и всевластия царской бюрократии.

Энгельштейн Л. Ключи счастья: Секс и поиски путей обновления России на рубеже XIX и ХХ веков. – М.: Терра, 1996.

Подробно об этом см.: Журавлев В.В. Послесловие к русскому изданию // Энгельштейн Л. Указ.

соч. С. 416–435.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) На этот главный «перекос» в ходе реализации модернизационного процесса накладывался обострившийся конфликт на ментальном уровне, когда идущая от западного либерализма тяга к индивидуализму (достижение личного успеха как синоним счастья) наталкивалась на внутренне противоречивый конгломерат идей и традиций коллективизма, общественной пользы и государственной целе сообразности.

Стрелка барометра социального и нравственного долга российского интелли гента – главного оппозиционного субъекта отечественного политического про цесса – совершала в этих условиях колебательные движения между конформиз мом и радикализмом. Когда брал верх ее капитулянтский мазохизм, тогда значи тельная доля интеллигенции свою добровольную обязанность начинала видеть в том, чтобы целовать розги неправового диктата, которые государство привыч но обрушивало на общество, заискивающе глядеть в глаза очередному унтеру Пришибееву «большой политики». В пору же обострения социальных конфлик тов центр тяжести общественных настроений начинал смещаться, если исполь зовать терминологию Л. Энгельштейн, в сторону «пуританского антииндивиду ализма левых радикалов». В ходе драматических событий 1917 г. именно такого рода настроения и решили судьбу общественно-политической системы в стране, силой прервав далеко не завершившиеся, не исчерпавшие свой конструктивный потенциал модернизационные процессы.

Советская общественно-политическая система вместе с тем не только не отбро сила определившуюся на предыдущих этапах исторического развития страны ее ориентацию на догоняющий тип развития, но придала этой ориентации новые мас штабы и динамизм, подкрепленный мессианской идеологической установкой на выход в лидеры мирового общественного прогресса. Задача «догнать и перегнать»

продвинутые в модернизационном отношении страны западного мира должна была при этом решаться иными, чем в дореволюционную эпоху, способами. «Советская цивилизация» являет собой уникальный пример в попытке решения задач модер низации средствами и методами формально некапиталистического, а на деле госу дарственно-монополистического развития, т.е. с выходом в не освоенные предыду щим мировым историческим опытом модернизационные пространства.

Главная ставка, как и на предшествующем этапе, была сделана на экономичес кий прогресс, но в его достаточно узком понимании, сводящемся в первую оче редь к решению проблем индустриализации страны, с ориентацией на преиму щественное развитие производства средств производства и отраслей, обеспе чивающих нужды ВПК. Правда, недостаточность лозунга «Техника решает все»

была уяснена довольно быстро. Новый постулат, гласящий, что «все решают»

кадры, овладевшие техникой, послужил дополнительным толчком к подвижкам в области модернизации сферы социальных отношений. Целенаправленное разру шение сословного строя страны, инициированное Декретом об уничтожении со РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) словий и гражданских чинов от 11 ноября 1917 г.1, повлекло за собой, как и всякое разрушение, далеко не однозначные последствия. Но оно резко усилило фактор социальной мобильности и индивидуального успеха, подкрепленный последую щей политикой государства в сфере образования: ликвидацией неграмотности, повышением роли образованности и уровня квалификации, их престижности и функциональной значимости в социальной структуре общества.

Благоприятные условия для ускоренной модернизации были заложены ленин ским Декретом о свободе совести от 20 января (2 февраля) 1918 г., отделявшим церковь от государства и школу от церкви, отменявшим всякие стеснения, огра ничения и праволишения как для исповедующих ту или иную религию, так и не исповедующих никакую веру2. Все вышеперечисленное способствовало сдвигам в области семейно-брачных отношений в плане ослабления характерных для тра диционных обществ патриархальных внутрисемейных связей, а также в достиже нии большей функциональной специализации семьи как «ячейки общества».

Вместе с тем главным ограничителем модернизационного процесса, карди нальным препятствием на пути согласованного взаимодействия составляющих его сторон стала политическая система общества. Монополия власти, не под контрольной обществу, не только сохранилась, но и приобрела новые черты политического ригоризма. Феномен партии-государства являет собой следую щий – после самодержавного строя – шаг на пути интеграции власти духовной, идеологической и власти политической: верхушка этого Януса призвана была заменить нам и Бога, и царя. Данное коренное обстоятельство наложило печать на все грани общественной жизни, деформировав даже те стороны и черты мо дернизационного процесса, которые заключали в себе объективно-прогрессив ное содержание.

Чиновничье-бюрократический прессинг и многочисленные табу сводили на нет эффект от достигнутого обществом нового качества социальной мобильнос ти. Рост образовательного уровня населения наталкивался на ограничения и за преты мировоззренческого и политического порядка. Освобождение человека от влияния церкви с лихвой компенсировалось новым идеологическим прессингом, а демократизация семейно-брачных отношений – жесткой морально-этической атмосферой, культивируемой в обществе. Институты избирательного права и представительной власти вплоть до политической реформы М.С.  Горбачева ус тойчиво сохраняли в основе своей декоративный характер.

Тем не менее в постсталинскую эпоху советская модель модернизации про явила определенный настрой на самоусовершенствование, избавление от своих наиболее одиозных черт и острых внутрисистемных противоречий. И хотя эти процессы в итоге оказались далекими не только от своего завершения, но и от ка чественно определенного выявления, принявший разрушительные формы демон Декреты Советской власти. Т. 1. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г. М., 1957. С. 72.

Там же. С. 371–372.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) таж этой системы трудно назвать свидетельством полного исчерпания ею своих конструктивных эволюционных возможностей.

Наиболее трудно поддается описанию с позиций модернизационного взгляда на исторический процесс современная нам постсоветская действительность. И дело не только в том, что она современная, т.е. как бы «варится» на наших глазах в кипении страстей и человеческих судеб. К ней весьма и весьма применимо та кое определение, как безвременье – синоним масштабного социального отката.

Расшифровывая это слово как «невзгодье», «бедовое время», В.И.  Даль иллюс трирует его поговоркой: «Безвременье придет – все добро как мылом возьмет».

К эпохе, которая несравненно больше «берет», чем «дает», трудно подобрать мо дернизационные критерии.

И «тем не менее» по форме она чем-то сродни реставрации, но запоздавшей на несколько эпох и отсюда потерявшей свой реставрационный смысл и дух. По ти пологии же становления и протекания современная эпоха являет собой характер ный для нашей страны социальный скачок в форме инициируемой кучкой власть предержащих «революции сверху», обернувшейся затем спонтанно протекающим системным трансформационным кризисом явно выраженного откатного характе ра, когда отдельные, частичные модернизационные подвижки оказываются тесно сросшимися с явлениями ремодернизационного и контрмодернизационного плана.

Какие бы громкие псевдодемократические характеристики ни применялись к современной эпохе, суть ее просматривается уже достаточно очевидно: воз никнув в результате «номенклатурной революции», современная общественно политическая структура (я бы пока воздержался от того, чтобы называть ее сис темой) являет собой феномен не завершившихся по сей день общего кризиса, агонии советско-партийной системы, феномен как бы «второго издания» этого всеобщего для нашей страны кризиса. «Однако номенклатура, – подчеркивает в этой связи Р.Г.  Пихоя, – в значительной своей массе смогла разменять свое политическое влияние на социально-экономический статус, завершив, таким образом, сложный и противоречивый процесс превращения из профессиональ ной группы в сословие»1. Ряды «новых русских», как это сегодня уже подтверж дено документально, формировались в основе своей из наиболее циничной и хваткой части партийно-советского «истеблишмента», вовремя сумевшего подчинить массовые надежды и ожидания на демократизацию общества целям своего превращения из управленцев в собственников. Уйдя в ходе модерниза ционного процесса от сословного строя в начале века, мы к исходу столетия парадоксально возвращаемся к реставрации в извращенной форме отдельных его элементов. Не случайно политологи и социологи констатируют «тенденцию квазифеодализации» модели элитообразования в нашей стране. «В России 90-х годов, – утверждает в этой связи О.В. Гаман-Голутвина, – произошла реконс Пихоя Р.Г. От номенклатуры к олигархии. Функционально-социальная группа на пути к сосло вию // Куда идет Россия?.. Власть, общество, личность. М., 2000. С. 81.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) трукция европейской модели элитообразования феодального, а не современно го Запада...»1. Характерные черты этой модели – подмена государственных ин тересов кланово-корпоративными: «Источником политического влияния стала собственность, причем прежде всего – собственность на институты государства и гражданского общества»2.

Венцом этих процессов явилось формирование в последние годы своеобраз ного политического строя в стране, который оптимисты склонны определять как «управляемую демократию», а пессимисты предпочитают именовать демократи ей манипулятивной. Ход и результаты парламентских выборов 1999 г. и прези дентских 2000 г. свидетельствуют: для того чтобы решать свои узко-клановые за дачи, «верхам» уже не нужно, как в 1993 г., открывать пальбу из танковых орудий в центре Москвы. Опираясь на приватизированные ими институты государства и общества (в том числе СМИ), они получили возможность достигать поставлен ных целей, умело оперируя рычагами декоративной псевдодемократии.

Главная опасность такой ситуации заключается в том, что она на деле ведет к подмораживанию, как бы «увековечению» антинационально и антисоциально ориентированной частью элиты спонтанно протекающего и все еще выгодного ей системного трансформационного кризиса в стране, приданию ему характера некоего эрзаца модернизации. Ситуация, сложившаяся в современной России, та ким образом, свидетельствует о том, что ее модернизационные перспективы со храняют явно выраженный тупиковый характер при продолжающих действовать тенденциях откатного, ремодернизационного плана.

Что же можно констатировать, подводя итог модернизационному циклу исто рии страны длиною в ХХ в.?

Во-первых, все три этапа этого цикла (досоветский, советский и постсоветс кий;

период от Февраля к Октябрю 1917 г. не успел проявить себя в рассматри ваемом плане) – при всем различии исторических условий протекания, форм и методов разрешения проблем модернизации в рамках каждого из них – объеди няет, в принципе, единый тип и вектор модернизации, реализующей себя в виде догоняющего развития.

Во-вторых, все три апробированных страной варианта этого развития не оп равдали возлагавшихся на них со стороны как государства, так и общества надежд.

Рухнули два достаточно мощных по своей укорененности в толще исторических традиций и национальной ментальности политических режима: самодержавный и авторитарный советского типа: беспрецедентную беспомощность во всем, что выходит за пределы самовыживаемости, демонстрирует постсоветский режим. У разбитого корыта надежд и иллюзий оказалось российское общество, с трудом привыкающее к мысли, что гигантские усилия и жертвы цепи поколений в итоге были напрасными.

Гаман-Голутвина О.В. Бюрократия или олигархия? // Там же. С. 165.

Там же.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) Трижды на протяжении столетия лозунг «Так жить нельзя» поднимал массы на разрушительную работу, но так и оставил неразрешимой для будущих поколений загадку того, что в этом лозунге отражало неумолимую реальность, а что – конъ юнктурный социально-психологический настрой, нетерпеливый азарт момента.

И вслед за популярным современным писателем авангарда Виктором Пелевиным россиян все чаще мучает вопрос: «Стоило ли менять империю зла на банановую республику зла, которая импортирует бананы из Финляндии?»1. Атмосфера в об ществе все еще не способствует настрою на какие бы то ни было модернизаци онные усилия нации. В этих условиях требуется осмысление уроков всех этапов российской модернизации ХХ в. в их совокупном воздействии на исторические судьбы страны.

О чем способны поведать нам эти уроки?

Одна из главных причин конечного краха вековых модернизационных уси лий страны – в несинхронности изменений в различных подсистемах общества.

Источником же этой несинхронности неизменно служило то обстоятельство, что «верхи» в России обладали и продолжают обладать исторически узурпированным ими монопольным правом на любые социальные изменения в стране. Из этого проистекает цепь неблагоприятных следствий:

– искусственное выведение из модернизационного процесса политической сферы, основ господствующего политического строя;

– жесткое бюрократическое регулирование этих процессов, нацеленность на то, чтобы подчинить объективно проявляющие себя тенденции обновления об щества волюнтаристскому контролю и диктату государства;

– избирательность в подходе к реализации встававших перед страной про блем, обеспечение режима благоприятствования в отношении узкосоциальных и клановых интересов перед интересами национальными, несовпадение, а в ряде случаев и противостояние государственных приоритетов широко понимаемым национальным интересам страны2;

– игнорирование идущих «снизу», от общества «социальных заказов» на об новление, сдерживание процессов формирования гражданского общества, де формирование в угоду правящей элиты тенденций к становлению правового го сударства.

В итоге на протяжении всего ХХ века «верхи» брали и продолжают брать на себя роль самовластных и самодостаточных «вершителей прогресса», традици онно придавая своей миссии сакральный, мессианский характер, но вполне раци онально, взвешенно вводя модернизационные процессы в рамки, в наибольшей Пелевин В. Generation «П». – М., 1999. С. Специально об этом см.: Россия: государственные приоритеты и национальные интересы. – М.:

РОССПЭН, 2000;

Волобуев О.В. Национальные интересы России в их взаимосвязи с приоритетами государственной политики империи Романовых и Советского Союза // Россия в условиях трансфор маций. Историко-политологический семинар. Материалы. Вып. 3. М.: Фонд развития политическо го центризма, 2000. С. 3–17.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) степени соответствующие потребностям сохранения и укрепления существующе го политического режима, всевластия правящей страной бюрократии.

Парадоксальность российского модернизационного процесса истекающего столетия заключалась в том, что пики модернизационных подвижек с ремодерни зационным побочным эффектом приходились не на периоды, когда государство их направляло и тщательно фильтровало, а на пору социальных смут и потрясе ний, когда общество уже не реагировало на государственный диктат и терапию саморегулирования, отдавая приоритет хирургическому скальпелю революци онного (и контрреволюционного) насилия. Чудовищный вал «коллективного бессознательного» сметал, разрушал «до основанья» определившиеся уже было институциональные устои общества, давая пришедшей на его гребне новой влас ти благодатные для нее и губительные для страны возможности начинать все с «чистого листа», отбрасывая напрочь накопившийся модернизационный опыт и практические наработки предшествующего этапа исторического развития.

Обобщая подобного рода практику на материалах мирового модерниза ционного потока, Ш.  Айзенштадт указывает на ее неизбежные следствия:

«Уничтожение традиционных институтов и жизненных укладов нередко влекло за собой социальную дезорганизацию, хаос и аномию, рост девиантного поведе ния и преступности»1. Социальный откат, накладываясь на модернизационный сдвиг, в итоге был способен дать даже не нулевой итог, а ярко выраженный ре модернизационный эффект. Если сравнивать социальные откаты, порожденные событиями 1917 и 1991 гг., то второй на сегодняшний день представляется наибо лее долговременно действующим и разрушительным, несмотря на то что он не достиг (как это было в итоге событий 1917 г.) пика социального противостояния в форме гражданской войны. Это лишний раз свидетельствует о том, что Россия исчерпывает (если уже не исчерпала) лимит на безответственные социальные эк сперименты под флагом модернизации.

Коренной причиной неэффективности модернизационных усилий социума следует признать выявившуюся в их ходе «дисгармонию в экономике»2. На всех этапах российской модернизации этому фактору придавалось определяющее, подчас абсолютное значение, на решение экономических проблем бросались не малые силы. И каждый раз в итоге страну ждало поражение, определявшее судьбу общественной системы в целом. Не только достигнуть гармонии во взаимодейс твии четырех факторов экономического прогресса – производства, распределе ния, обмена, потребления, но и приблизиться к ней не удалось ни одной из пос ледовательно сменившихся в ХХ в. трех общественных структур. Причины это го многообразны, включая факторы природно-климатического, исторического, идеологического, социального, политического, ментального, иного характера. Но все же самым узким местом в этой системе факторов для ХХ столетия следует Eisenstadt, Sh. The Dynamics of Modern Society. N.Y., 1972. Р. 435.

Ibidem.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) признать неналаженные отношения между государством и обществом в поста новке и решении проблем экономического развития. За весь ХХ век так и не был наработан механизм эффективного сочетания и взаимодействия функций госу дарственного регулирования экономики и идущей «снизу» хозяйственной иници ативы, заинтересованности производителя в поиске новых форм хозяйствования, а также в результатах своего труда.

Главным источником, первопричиной экономической дисгармонии в усло виях России конца XIX – начала ХХ в. можно признать сферу распределения.

Искусственное сохранение помещичьей собственности на землю, неналаженность отношений между трудом и капиталом в промышленности оказывали деформи рующее воздействие на остальные сферы народнохозяйственного «квартета», снижая эффективность производства, тормозя процессы развития полноправных рыночных отношений, сохраняя унаследованные от феодализма противоречия и контрасты в сфере потребления.

Ахиллесовой пятой советской экономической системы стала область обме на. Не «поладив» с рынком, не сумев подключить его огромные возможности к делу реализации идеалов социальной справедливости, начертанных на знаменах Октября 1917 г., большевики затем неизбежно встали на путь государственного капитализма с лишенным стимулов производительным трудом, уравниловкой в распределительной сфере, сотрясающейся от перманентных диспропорций, пере косов и дефицитов областью потребления.

Постсоветское экономическое реформирование с его бездумным следовани ем рекомендациям американских неолиберальных советников, напротив, сдела ло ставку именно на сферу обмена, придавая рынку черты сакрального всемогу щества. Государство намеренно покинуло области регулирования производства и распределения. Рынок без производства, с господством криминальных «законов»

в сфере хищнического распределения и перераспределения собственности поро дил в результате деградирующее по всем основным параметрам общество вопию щих социальных контрастов, нищающего и вымирающего населения.

О чем свидетельствует – в итоге – вековой опыт страны в плане модернизации своего экономического строя?

Прежде всего о том, что идеология и психология догоняющего развития в рав ной степени заставляли различные, сменявшие друг друга режимы делать упор именно на экономике, выпячивая эту проблему и форсируя ее решение при недо оценке и даже полном забвении других сторон и факторов модернизационного комплекса. Особенно «ценностей, отношений, символических смыслов и культур ных кодов, короче говоря, того «неуловимого и неощутимого», без которого мо дернизация не может быть успешной»1. Чугунный бог советской тяжелой индуст рии и нечистый на руку бог Гермес постсоветского монетаризма в равной мере не оправдали возлагавшихся на них надежд. Идеология и практика выбора «основ Штомпка П. Указ. соч. С. 183.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) ного звена» в цепи экономических проблем без должного учета «неуловимого и неощутимого» в мозгах и душах людей оказались в итоге неэффективными, как и стремление политических режимов «сжать время», ускоренно пройти тот путь, на который другие народы затратили долгие десятилетия. Модернизационный опыт России ХХ в. должен, наконец, убедить не только общество, но и государство в том, что одного ребенка за один месяц нельзя произвести, даже объединив усилия девяти женщин.

В итоге самой большой трагедией России ХХ столетия стала «упертость» власти – вне зависимости от того, какой политический режим она воплощала, – в один единственный тип развития. Настойчивость эта, конечно, не была случайной. Ибо догоняющий тип развития отражает исторически сложившиеся в России идеоло гию, психологию и возведенную в ранг нормы практику приоритетности государс тва перед обществом. Экономический детерминизм российской модернизации в этой связи правомерно рассматривать и как способ оторванных от социума «вер хов» укреплять свое шаткое всевластие, поддерживать свой имидж и статус само властных и самодостаточных вершителей прогресса, традиционно придавая своей деятельности мессианский характер. Усилия эти, надо сказать, не прошли бесслед но и для общества, значительные слои которого оказались подверженными искусу имперского мышления. В том плане, когда личность и общество не только мирятся с исходящим от государства диктатом, но и уповают на его милость.

Исторически детерминированное нежелание и неумение «верхов» решать проблемы модернизации в системе, а также в постоянном контакте и согласии с обществом породили в России феномен подмены реформ социальным экспе риментированием. В отличие от реформы как эволюционного преобразования, вытекающего из внутренних потребностей общества, социальный эксперимент – это присвоенное властью право на проверку возникающих у нее гипотез по типу:

«Есть идея – давайте попробуем». Эксперимент вместо реформы – логическое следствие догоняющего типа развития, предпочтительная для «верхов» метода его реализации. Особенно в переломные моменты истории. «Революция сверху»

как таковая, будучи сама по себе грандиозным социальным макроэкспериментом «верхов», осуществляемым за счет «низов», порождает затем целую цепь подоб ного же рода шагов на мезо- и микроуровне. Показательные примеры этому – преобразовательная практика 30-х и 90-х гг. прошлого века.

Что же отличает эксперимент от собственно реформы?

Социальный эксперимент выводится на орбиту, как правило, тогда, когда вре мя для внутренне детерминированного эволюционного преобразования оказы вается безнадежно упущенным, а сам эксперимент становится необходимым как пожарная альтернатива реформированию, как запущенный вдогонку утраченно му времени эрзац реформы.

Отсюда и характерные черты, лежащие в основе социального эксперимента:

– крайняя идеологизированность самого замысла преобразования и обеспече ния хода его реализации;

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) – ультрарадикальный характер перемен, пренебрежение традицией и накоп ленным предшествующим этапом социальным опытом;

– институциональная революция: разрушение одних государственных и со циальных институтов и срочное учреждение других (в государственной сфере – подчас на уровне смены декораций типа преобразования аппарата ЦК КПСС в структуры Администрации президента);

– культивирование в обществе завышенных социальных ожиданий, тенденция власть предержащих к их сакрализации в обещаниях дать людям «новую землю и новые небеса над нею»;

– примат политики над другими сферами модернизации, использование задач модернизации в целях борьбы за власть, подмена первых второй;

– несоразмерность выдвигаемых задач социальной цене, которую «верхи» тре буют от народа ради туманного обещания воплотить эти задачи в жизнь;

– «двойная бухгалтерия», резкий разрыв между официальной идеологией пре образований, их широковещательным пропагандистским обеспечением и истин ными намерениями инициаторов заявленных перемен;

– культивирование в обществе образа врага предлагаемых преобразований («враг народа», «враг реформ»), разворачивание террора – морального, но спо собного в любой момент обернуться физическим (сталинский террор 30-х гг., со бытия октября 1993 г. в Москве) по отношению к действительным и даже мнимым противникам осуществляемых властью прожектов.

Социальный эксперимент призван – по замыслу «верхов» – единым махом раз рубить гордиев узел противоречий уже зашедшего в тупик общества, появляющи еся в результате десятилетий того типа функционирования власти, когда она, при званная по своему исконному предназначению решать возникающие в обществе проблемы, сосредоточивается исключительно на решении проблем собственных.

На деле же эта попытка единым махом перескочить через целые этапы обществен ного развития оборачивается очередной смутой и социальным откатом.

Пока государство, даже находящееся (как сейчас) в плачевном состоянии, бу дет претендовать на роль агента только собственных интересов и единственного актора модернизации, игнорирующего флюиды, исходящие от общества, мы бу дем обречены на подмену реформ социальными экспериментами, а самой модер низации – цепью насилий «верхов» над «низами».

Главный итог российского модернизационного процесса заключается в том, что страна наша, испробовав в ХХ в. практически все теоретически возможные вариан ты догоняющего типа развития, оказалась в преддверии третьего тысячелетия в уже привычных для себя координатах исторического распутья. А это значит, что Россия пока еще не нашла, не успела своим социальным опытом – в условиях конфликта между государством и обществом, перманентного давления первого на второе – на работать предназначенный именно для нее механизм эффективной модернизации.

Все это давно уже ставит в повестку дня вопрос, от которого амбициозная наша политическая элита предпочитает отмахиваться, вопрос о том, насколько адеква РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) тен объективным возможностям и реальным, а не умозрительно формулируемым потребностям России догоняющий тип развития как таковой.

Данный вывод из опыта российской истории нацеливает общество, в частнос ти, на то, чтобы искать выход из сложившихся реалий, а не пробавляться мифами о прошлом, настоящем и перспективах будущего развития страны.

Серьезными отечественными аналитиками и политиками настойчиво ставит ся вопрос о необходимости формирования инновационных подходов в сфере ос мысления модернизационного будущего страны. Речь идет не просто о придании реформам иного, чем мы имели до сих пор, направления и характера, но о фор мировании новой философии реформаторства в России. «Когда мы имеем дело со страной, с сотнями миллионов живых людей, а не с винтиками, – подчеркивает в этой связи С.С. Сулакшин, – необходим учет многих социальных, политических, наконец, даже гуманитарных и моральных, нравственных факторов. Ряд вопросов при этом требует решения более чем экономического, но и политического, и даже философского»1.

На смену концепции, идеологии и психологии «догоняющего развития» рано или поздно должна – хочется верить в это – прийти концепция и идеология орга нического развития России. Суть ее можно выразить в двух исходных постулатах.

Первый из них сформулировал еще С.М. Соловьев – «естественно и целесообраз но». Следование этому критерию на всех ступенях жизнедеятельности способно открыть новые возможности самоусовершенствования российского социума на самых различных его «этажах»: на уровне личности, группы, социального слоя, общества в целом, а также подконтрольного ему государства. Второй постулат я бы выразил в формуле: «Изменяя себя, не изменяй себе».

Замечу, что оба указанных принципа носят неполитический, надпартийный ха рактер. Не «отменяя» социальных и политических интересов слоев, групп и партий, они способны перевести социально-политический дискурс в обществе – при нали чии доброй воли – из сферы социальной борьбы, подпитываемой неизбывным «Кто виноват?», в зону конструктивного, сплачивающего людей диалога – «Что делать?», а следовательно, могут быть использованы при выработке так необходимой стране национальной идеи.

Постепенное, но неуклонное переориентирование социума на тип органичес кого развития вовсе не означает, что России впредь не понадобится «догонять»

развитые страны по ключевым параметрам экономического, научно-техничес кого и общественно-политического прогресса. Органические заимствования, которыми Россия никогда не гнушалась, не мешали ей оставаться собой. Более того, как справедливо отметил в свое время Владимир Соловьев в полемике со славянофилами, на забвении «национального эгоизма» основано все хорошее не только на Западе, но и у нас в России: «...и русское государство, зачатое варягами и оплодотворенное татарами, и русское благочестие, воспринятое от греков, и то Сулакшин С. Новая философия реформаторства в России. Москва – Томск, 1999. С. 56.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) заимствованное с Запада просвещение, без которого не было бы русской литера туры, не было бы и вашего славянофильства»1.

Суть дела, таким образом, не в том, чтобы никого «не догонять» и ничего не за имствовать, а в том, как это делать. Органический путь предполагает установление такого климата в обществе, когда общий замысел преобразований, их смысл, харак тер и порядок осуществления вытекают из внутренних потребностей страны и воз никающих перед ней «вызовов времени», выявляемых в результате – и это непре менное условие – перманентного диалога общества и государства, социума и власти.

Только укоренившаяся практика «собеседования на социальном уровне» спо собна будет со временем естественно сформировать структуры российского ва рианта гражданского общества. Именно варианта, ибо российское общество в обозримом будущем вряд ли станет обществом частных собственников со всеми вытекающими отсюда чертами и особенностями, присущими гражданскому об ществу западного типа. И «демонстрационный эффект» продвинутых в этом и других отношениях обществ совсем не обязывает нас копировать западные об разцы. Его конструктивная функция – служить побудительным элементом, одним из первотолчков к реализации собственных задач органического развития.

Постсоветские реалии до предела обострили конфликт между индивидуализ мом и коллективизмом, но не сняли с повестки дня ключевую, на мой взгляд, про блему российской модернизации, суть которой состоит в достижении приемле мого равновесия между этими двумя сложно взаимодействующими видообразу ющими факторами национального менталитета.

Еще раз утверждая мысль о том, что только на путях органического развития Россия будет способна самореализовать себя и определиться на долговременную перспективу устойчивого, стабильного развития, надо при этом не забывать, что, как это проверено веками истории, россиян устраивал и устраивает не всякий прогресс, а лишь такой, который способствует в итоге духовному обогащению и духовной самореализации личности. Отсюда цель, по самому крупному счету, российской модернизации – наполнить жизнь общества и каждого его предста вителя новым содержанием. Содержанием даже не столько внешнего, сколько внутреннего характера, переведя стрелки часов страны с режима времени астро номического на режим времени социального, насыщенность которого будет тесно сопряжена с интенсивностью поиска и обретения каждым из нас и обществом в целом внутреннего смысла существования и вдохновляющего стимула к самодви жению. Только на этой основе процесс реформирования в стране будет способен обрести свой изначальный смысл, а также отвечающий внутренним потребнос тям страны характер. Исторический опыт российской модернизации в итоге не подтверждает расхожее мнение пессимистов о фатальной нереформируемости нашего общества, и вместе с тем указывает на необходимость дальнейшего по иска своей модернизационной идентичности, своего, органичного пути в буду Соловьев В.С. Сочинения: в 2 т. Т. 1.Философская публицистика. – М.: Правда, 1989. С. 299.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) щее. Пути, не отрицающего общечеловеческие достижения и ценности, активно использующего их, но не зацикленного на определенных моделях на почве идео логических и политических пристрастий.

Для того чтобы реформы были таковыми на деле и давали оптимальный ре зультат, требуется их своевременность;

эволюционная поэтапность;

конструктив ность;

наличие четко продуманных, реалистических концепции и плана преобра зований;

их ориентированность на широкие социальные слои;

постоянная кор ректировка направления реформ, сроков, темпов, форм и методов их реализации в соответствии с импульсами, идущими от общества;

наличие механизма давле ния последнего на власть с целью понуждения ее к своевременной и адекватной реакции на «вызовы времени»;

минимизация цены реформ, окончательное пре одоление пагубной традиции действовать по порочному негласному принципу:

«Пусть погибнет страна, но реформы должны победить!»

Россия, наконец, всегда нуждалась, а сегодня нуждается особенно, не в очеред ных «спасителях Отечества», а в истинных реформаторах, способных сплотить нацию, пробудить в ней живительные начала социального и исторического оп тимизма, воодушевить на активные созидательные действия и, поднимая страну, расти вместе с нею.

РУССКИЙ БОНАПАРТИЗМ* А.Н. Медушевский, доктор философских наук Систематический анализ текущих изменений российского политического ре жима позволяет увидеть за отдельными инициативами стремление к реализации целостной программы идеологических, политических, социальных и экономи ческих преобразований. Как это не раз бывало, речь идет фактически о создании нового политического режима без формального изменения конституции, напол нении ее положений совершенно новым содержанием. Известно, что многие ра дикальные перевороты в истории нового и новейшего времени представали в конституционных формах, а их инициаторы выступали перед обществом как за щитники конституции и права от их противников.

Радикальным конституционным изменениям обычно предшествует, с одной стороны, утеря властью правовой легитимности, выражающаяся в ее обвинени ях в злоупотреблениях и коррупции, с другой – утрата доверия общества к кон * февраль 2001 г.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) ституционным установлениям. Ярким проявлением второй тенденции становит ся значительная литература конституционных дискуссий и поправок, которые в подобных условиях выражают не столько прагматические потребности, сколько политические амбиции их авторов.

В последнее время главным источником инициатив реформирования полити ческого строя стала сама государственная власть, предпринявшая попытку насто ящей «революции сверху». О широте и радикальности предполагаемых реформ говорят уже темы политических и конституционных дискуссий, идущих под зна ком критики предшествующего десятилетия либеральных преобразований: созда ние новой государственной идеологии;

пересмотр соотношения конституционных прав и обязанностей населения;

федерализм и новое административно-территори альное деление;

механизм законодательной власти и судьба верхней палаты;

новая концепция отношений парламента, правительства и президента, реформирование избирательной системы, правовых оснований деятельности политических партий и общественных объединений. К этому можно добавить обсуждавшиеся в печати вопросы судебной, военной, образовательной, аграрной, налоговой, пенсионной, административной реформ, а также реальные перемены во внутренней и внешней политике государства, изменение духа и стиля правления. Это перечисление плани руемых нововведений совпадает с главами конституции или охватывает проблема тику учебника конституционного права. Поэтому оно может быть завершено указа нием на проектируемую конституционную реформу.

Накопление этих изменений, уже сейчас достаточно значительных, действи тельно может привести и к изменению конституционного строя сначала фак тически, а затем и юридически. Общество исподволь давно готовилось к этой инициативе: широкие слои населения привыкли к демагогическим утверждени ям о нелегитимности «ельцинской конституции», политики не скрывали своего чисто инструментального подхода к ней, а интеллектуалы видели во внесении поправок гимнастику для ума. В результате проблема конституционной рефор мы, во всех странах являющаяся очень трудным делом, в России уже сейчас вос принимается многими (в том числе политическими деятелями) как едва ли не техническая проблема. Незаметно республиканские и тираноборческие идеалы эпохи перестройки все более уступают место идеям провиденциализма и силь ной личности.

Эти наблюдения позволяют сделать ряд предварительных заключений о су ществе предлагаемого обществу проекта преобразований: во-первых, речь идет об изменении всего конституционного строя и политического режима;

во-вто рых, эти изменения, по-видимому, имеют отнюдь не спонтанный характер, но планируются и осуществляются, вероятно, из единого центра;

в-третьих, их сис темный анализ позволяет уже на этой начальной стадии обрисовать общие кон туры той политической и правовой системы, которая вытекает из их реализации.

Выяснение общего вектора преобразований становится возможным в сравни тельной перспективе российского и мирового опыта.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) Вклад в концепционную оценку нового режима вносят как его идеологи, так и оппоненты. Все аналитики согласны, что современный российский политический режим есть результат завершения демократической революции постсоветского периода. В истории всех демократических стран данная фаза развития интерпре тируется как новый синтез раскалывавших общество политических идеологий, режим, призванный всей логикой событий проводить политику центризма, а его цель усматривается в сочетании стабилизации общества с продолжением модер низации.

Если принять данную концепцию нынешнего российского политического ре жима, то научно оправданным становится сопоставление его с режимами, играв шими сходную историческую роль – от бонапартизма и голлизма до авторитар ных президентских режимов во многих развивающихся странах современного мира. В то же время консолидация нового режима заставляет принять в расчет всю логику отношений общества и государства в России, исторически определяв шую диалектику реформ и контрреформ, роль бюрократии в осуществлении пла нируемых социальных изменений.

I. БОНАПАРТИЗМ КАК ТИП ПОЛИТИЧЕСКОГО РЕЖИМА В СРАВНИТЕЛЬНОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ Концепция конституционных циклов является важным инструментом выясне ния объективных причин повторяемости схожих фаз конституционного развития разных стран в условиях революционных кризисов. Она способствует также по ниманию феномена конституционных заимствований, выражающего ориентацию тех или иных режимов на определенные конституционные модели, рассматрива емые как доминирующий ориентир. Для постсоветского конституционного про цесса таким доминирующим ориентиром (если не считать американской модели, общей для всех президентских систем) стала, безусловно, французская модель Пятой республики. Она сохраняет свое влияние и в настоящее время, что выра жается в определении российского Основного закона как «голлистской конститу ции без Де Голля» или интерпретации нынешнего режима как мобилизационной модели голлистского типа и т.д. Между тем, в самой Франции данная модель яви лась продуктом разрешения острого национального кризиса.

Французская модель политического развития нового и новейшего времени представляет наибольший интерес для сравнительной политологии именно пото му, что она (в отличие от других) дает четкие правовые формулы каждой фазы по литического развития. При изучении французского бонапартизма ряд исследова телей подчеркивали идею цикличности смены политических режимов, различая по аналогии с экономической теорией краткие и длительные волны цикличнос ти. Краткие циклы (соответствующие «принципу маятника») позволили выявить сменяющиеся фазы политического доминирования правых, левых, анархии, дик РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) татуры, господства доктринеров, компромисс умеренных сил. Краткие циклы, хотя и присутствуют повсюду, где развитие имеет более или менее спонтанный характер, в большой степени зависят, однако, от конкретных обстоятельств поли тического развития данной страны. Они могут в своей смене при известных об стоятельствах, поглощать друг друга, иметь различную протяженность, а иногда и пропускать некоторые промежуточные фазы. Гораздо более интересны для срав нительного изучения так называемые длительные циклы, которые во Франции представлены соответственно старым порядком (чистый консерватизм), восста нием привилегированных и умеренной революцией, революционными эксцесса ми, народной революцией, термидорианской реакцией и, наконец, периодом на циональной стабилизации вокруг авторитарного правительства с последующим либерально-консервативным сдвигом и, далее, новой реакцией.

Затем начинается новый цикл. Во Франции эти циклы, начавшись с револю ции 1789 г., хотя и не равны по длительности и цельности (из-за внешних вмеша тельств), но проявляются достаточно четко.

Бонапартизм и голлизм являются завершением ряда длительных циклов фран цузской истории (точнее четырех – Первая империя, Вторая империя, голлизм эпохи войны, послевоенный голлистский режим). Бонапартизм и голлизм – син тез новизны и традиции, соединения различных противоречивых теорий и пар тийных идеологий. Бонапартизм являлся историческим примирением Старого порядка, с одной стороны, идеологии Просвещения XVIII в. и принципов рево люции 1789 г. Голлизм реализовал сплав либерального общества XIX в. с социа листическими и, особенно, марксистскими принципами, возникшими тогда же и получившими распространение после большевистской революции 1917 г.1. Если современное западноевропейское общество, базирующееся на принципах социал демократии, вступит в полосу кризиса, то возможно появление нового типа авто ритаризма, развивающего традиции бонапартистского и голлистского режимов.

В конечном счете это всегда продукт кризисов, стремления восстановить порядок и воссоздать общество из анархии. Оба течения персонифицируются в харизма тических лидерах. Бонапартизм (в той или иной исторической форме) выступает как логическая завершающая фаза всех крупных исторических циклов, связанных как правило с радикальными социальными изменениями. Это позволило нам в свое время выдвинуть тезис о бонапартизме как завершающей и высшей стадии всех радикальных революций, когда происходит синтез нового со старым.

Бонапартизм и голлизм сходны в том, что являются порождениями кризис ных ситуаций. Они сходны по своим идейным источникам, которые специфичес ки интерпретируются для конкретных эпох, их объединяет отношение к власти.

Методом утверждения у власти для Наполеона и Де Голля являлся переворот, ратифицированный плебисцитом, авторитарное утверждение новой конститу ции, ограничивающей роль парламента, отстранение нотаблей, подавление оппо Choisel F. Bonapartisme et Gaullisme. Paris, Albatros, 1987.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) зиции и так называемых олигархов, обращение к широким слоям населения для возрождения страны и умиротворения общества, осуществления оригинальной политики обновления и модернизации во всех областях, личной власти и прямого диалога с общественным мнением1. Бонапартизм и голлизм – авторитарные тече ния, опирающиеся, однако, на широкую массовую базу, патриотизм и стремление к реформам. Общей ключевой особенностью этих режимов является антипарла ментаризм, они приходят к власти в условиях дискредитации институтов пред ставительной демократии в общественном мнениии – выдвигаются на отрицании парламентризма, партийных компромиссов и режима ассамблеи.

Ситуации кризисов, в которых стали возможны перевороты бонапартистско го типа, характеризуются сходными чертами: революционные потрясения внут ри страны (революция 1789 г. и 1848 гг., революционные забастовки и война в Алжире в 1947 г., распад СССР и война в Чечне в современной России). Эти пот рясения, идущие на фоне ослабления экономики и поляризации общества, вы зывают опасения правых и агрессивность левых. В этих условиях возникает на стоятельная потребность в некотором высшем арбитре – политическом деятеле (харизматическом лидере), стоящем над партиями и парламентскими дебатами, который в силу своего морального капитала (прежде всего блестящих военных побед) оказывается способен сплотить общество.

В случае необходимости подобный сильный правитель быстро отыскивается среди военных лидеров, политиков или среди вождей предшествующего перио да, оказавшихся в отставке или даже эмиграции. Эта ситуация временами (осо бенно в странах третьего мира) носит почти комичный характер как, например, троекратное возвращение к власти Перона в Аргентине. Постепенно происходит упрочение этой власти (от 10 декабря 1848 г. к декабрю 1852 г., от июня 1958 г. к октябрю 1962 г.) и основание режима плебисцитарной демократии. Этот процесс теоретически сопровождается рядом позитивных тенденций – беспрецедентным подъемом экономики, усилением внешнеполитического влияния страны.

Стремясь встать над враждующими партиями, выражающими и укрепляющи ми линии социального раскола, бонапартизм повсюду выступает как сторонник единства и ищет его источники в интегрирующих идеалах, символах и историчес ких прецедентах.


Ими могут стать идеи национализма, патриотизма, религиозной аутентичности, но в равной мере социального прогресса, реформ и модерниза ции. На этой основе делается попытка радикального пересмотра существующего режима партий (с целью добиться господства одной из них – правительственной) и системы административного регулирования и управления. Будучи консерва тивным по своей социальной природе и стоящим перед ним функциям, бона партизм первоначально опирается на правые элементы общества (во Франции легислатуры 1848–51 и 1958–62 гг.), но затем интегрирует в систему элементы и Nick Ch. Resurrection. Naissance de la V-e Republique: un coup d'Etat democratique. Paris, Fayard, 1998, P. 836.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) представителей различных политических сил – от якобинцев до термидорианцев.

Приоритетное значение в условиях кризиса и государственного переворота имеет опора на армию и силы госбезопасности, которые являются постоянными верти кальными опорами режима.

Революции нового времени, как Английская, Французская, Русская, а в но вейшее время – демократические революции в странах Восточной Европы были, разумеется, следствием объективных причин – политического, социального, идеологического кризисов, которые концентрировались в кризисе власти и ее легитимности. Эти революции, однако, могли стать реальностью прежде всего благодаря несостоятельности и слабости государства1. Это крушение государс тва в ходе крупных социальных потрясений и невозможность его восстановления делает события неуправляемыми, оставляя их инициаторам плыть по течению.

Данный феномен спонтанности объясняет постреволюционные тенденции к ста билизации власти, усилению централизации и бюрократизации.

Сложная социальная природа бонапартизма, сочетающего черты демократи ческого и авторитарного режимов, затрудняла определение его социальной при роды и функции. Основные споры развернулись во Франции в ходе установле ния режима Луи Наполеона по следующим вопросам: соотношение демократии и авторитаризма, недостатки самой демократии и позиция либерализма, классо вые причины бонапартизма, бонапартизм как модернизация сверху. Наибольший вклад в формирование современной концепции бонапартизма внесли три до ктрины – либеральная, революционная и реформистская. Сравнение трех основ ных произведений о бонапартизме, представляющих эти три течения, – В. Гюго, К. Маркса и П.-Ж. Прудона, – позволяет выявить как общее, так и особенное меж ду ними. Все эти мыслители – современники бонапартистского переворота, – от мечают индифферентность масс, принявших диктатуру, но дают различное объ яснение данному феномену, его цикличности.

Либеральная концепция ассоциируется с В. Гюго, который в известном пам флете «Napoleon le petit» сочинил своего рода театральный сценарий событий переворота, дав новую версию античных представлений о сопротивлении тира нии и поставив для этого в центр внимания саму личность принца-президента2. В этом отношении он развивал идеи мадам де Сталь и Бенджамена Констана, осуж давших «военный деспотизм» первого бонапартистского режима и способство вавших его либеральной трансформации. Либералы, как Гюго, придерживались жесткой протестной позиции, осудив государственный переворот с точки зрения нравственного идеала и конституции. Высшей политической ценностью являлась для них либеральная демократия, а самостоятельной значимой общественной це лью – демократическая конституция 4 ноября 1848 г., статья 68 которой позво ляла признать юридически ничтожными результаты успешного пронунциаменто Richet D. De la Reforme a la Revolution. Etudes sur la France moderne. Paris, Aubier, 1991. 453–480.

Victor Hugo. Napoleon le petit. Paris, 1964.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) принца-президента. Либералы последовательно выступали против идеи (объеди нившей к 1851 г. бонапартистов и монтаньяров) реформирования конституции с целью разрешения принцу-президенту добиваться проведения всеобщих выбо ров по окончании его президентского мандата. Бонапартистский переворот, со вершенный фактически для достижения этой цели (отмена ст. 45 Конституции 1848 г.), оказался первым антилиберальным переворотом новейшего времени.

Поэтому он вызвал шок у современников, пораженных механическими действи ями армии, слепо выполнявшей приказы о расстрелах толп народа и интеллиген тов на баррикадах. Либеральная интеллигенция испытывала глубокое презрение к массам, избравшим Наполеона президентом и не захотевшим бороться с ним после переворота. Именно в это время таким дальновидным мыслителям как Токвиль стали очевидны издержки демократии и всеобщего избирательного пра ва. Успех переворота объяснялся либеральной оппозицией индифферентностью народа, его страхом перед коммунизмом, а также недоверием к парламентаризму.

Наиболее глубокую социологическую интерпретацию феномена бонапартизма предложил А. Де Токвиль, являвшийся также активным наблюдателем и анали тиком событий. Токвиль поставил в центр анализа переход к демократии через всеобщее избирательное право и влияние его на расстановку политических сил.

Дискуссия о целесообразности введения всеобщего избирательного права (пред ложенного Луи Бланом) именно в это время выявила диаметрально противопо ложные позиции. Токвиль показал, что неограниченная демократия является врагом либеральных свобод и переходит в авторитаризм. Данная интерпретация выводится из его концепции Французской революции. Усматривая ее содержание в реализации идеи демократии (понимаемой как всеобщее равенство и свобода), Токвиль раскрывает внутреннее противоречие данного социального феноме на. Будучи мощным социальным движением, реализующим идею всеобщего ра венства, демократия тяготеет к отрицанию прав меньшинств и индивидуальной свободы. Два основных принципа революции противоречат друг другу и не мо гут быть реализованы одновременно. Революция заканчивается восстановлени ем государственной власти, столь абсолютной, какой не пользовался ни один из предшествующих королей. В этом состоит объяснение цикличности появления бонапартистских режимов после всякой крупной революции, а также специфики их природы – двойной легитимности, совмещающей принципы демократии и мо нархического суверенитета.

В своих «Воспоминаниях» Токвиль, говоря о событиях революции 1848 г. и избрании Луи Наполеона президентом, констатировал неразрешимое противо речие принципов коллективистского равенства (выдвигавшихся социалистами) и политической свободы в ее либеральной трактовке. Отсюда следовал вывод о неизбежности авторитаризма, подтвердившийся вскоре установлением новой империи – «внебрачной монархии»1.

Tocqueville A. de Souvnirs. Paris. Gallimard, 1964.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) Революционная концепция бонапартизма, представленная К. Марксом в рабо те «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», рассматривает его как проявление контрреволюции, стоящее на пути поступательных социальных изменений1. Если либеральная концепция бонапартизма усматривала в нем объективное следствие дестабилизации общества в результате революции, стремившейся к достижению утопических целей, то Маркс рассматривает установление бонапартистской дикта туры как следствие страха мелкой буржуазии (крестьянства) перед пролетарской революцией. Специфика бонапартизма усматривается марксизмом в его исключи тельной способности к межклассовому лавированию, придающей ему значитель ную автономность и известную политическую самостоятельность, выражающу юся в способности регулировать социальные отношения и противоречия сверху.

Отсюда проистекает также отрицательное отношение марксизма к регулирующей роли бюрократии, которая рассматривается исключительно как феномен классо вого господства, а не интегрирующий инструмент управления. Соответственно, выход из данной ситуации усматривается в новой социальной революции, которая должна привести к установлению классовой диктатуры нового типа. Цикличность бонапартизма вытекает из цикличности революционного процесса, крупные этапы которого чередуются с этапами контрреволюции и бонапартизма.

Реформистская доктрина дала третью интерпретацию бонапартизма, отлич ную от двух предыдущих. Ее основной представитель – Прудон – разошелся в оценке переворота как с либералами (Гюго, Токвиль,), так и с революционерами (Маркс). В отличие от первых, однозначно осудивших переворот, Прудон занял более гибкую, даже макиавеллистическую позицию. Исходя из своей идеи соци ализма и отмены государства, он рассматривал режим Луи Наполеона как шаг на пути к осуществлению социальных реформ и отмены государства. Как и Маркс, Прудон рассматривал бонапартистский режим как продукт революции и специ ально анализировал социальную структуру французского общества в годы кризи са 1848–1852 гг. Обоих мыслителей интересовало выявление социальной логики государственного переворота. Однако Маркс обвинял Прудона в том, что его ис торическая реконструкция событий превратилась в апологию переворота.

Прудон стремился не к оправданию переворота, а к использованию его резуль татов для революционных преобразований, усматривая в новом режиме «отри цание самого монархического суверенитета». Поэтому он предлагал новому ре жиму программу государственного управления и обращался к Наполеону лично.

Во время встречи Прудона с Наполеоном 26 сентября 1848 г. будущий диктатор выслушал его, согласившись с осуждением политики Кавеньяка, и внешне солида ризировался с рядом социальных идей Прудона. Луи Наполеон очаровал публи циста, который, однако, продолжал видеть в нем угрозу для республики.


События декабря 1851 г. вызвали резкое осуждение Прудона, однако не при вели к изменению его позиции в отношении режима. Как и ранее, он стремился Маркс К. Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 8.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) «сделать революцию единственно возможной программой для Луи Бонапарта».

Отрицая основные социальные институты гражданского общества – классовое неравенство, всеобщее избирательное право, парламентаризм, он усматривал социальный прогресс в их революционном устранении. «Корень революции, – говорил он, – находится в правосудии, а вовсе не в парламентских институтах, которыми господа Ледрю-Роллен и Луи-Блан хотели осчастливить Республику и которые погубили ее». Исходя из этого, Прудон видел в бонапартистском ре жиме инструмент реализации анархической программы разрушения существу ющего строя, в частности, системы парламентаризма и политических партий.

Бонапартизм выступал для него в качестве союзника в деле дезинтеграции уп равления (или «неуправления») и дестабилизации демократических институтов власти. «В то время как крестьяне и рабочие грезят о славе империи и верят в правление сильной руки, – полагал он, – развиваются первые шаги к свободе».

Поэтому Прудон принимал режим Наполеона, видя в нем «универсального отри цателя» («le negateur universel»)1.

С этих позиций решался им и вопрос о цикличности бонапартизма. Сравнивая фазы великой революции с теми, которые сменялись на его глазах в 1848 г., Прудон составил сравнительную таблицу политических режимов – «Epoques paralleles de l’Histoire de France», где сопоставляет имена деятелей 1789–1800 гг. и 1848 г. – коро ли Людовик XVI – Луи Филипп;

Мирабо-Ламартин;

Лафайет-Кавеньяк;

Робеспьер Ледрю-Роллен;

Баррас-Тьер;

императоры Бонапарт – Бонапарт. Из этих выкладок видно, что Прудон видел закономерность установления второй империи. Об эф фективности этой модели говорит тот факт, что в нее укладываются в основном по литические циклы всех крупных революций, начинающиеся с режима неограничен ной власти и заканчивающиеся им. Для каждой фазы цикла можно выделить поли тические партии и лидеров со сходной программой для разных стран и революций.

Повсюду традиционная и не пользующаяся легитимностью авторитарная власть уступает место умеренным демократам, которые, не справляясь с ситуацией тра диционными демократическими методами, оказываются вынужденными предпри нять попытку установления чрезвычайного или военного режима, а ответом стано вится диктатура революционеров, сменяющаяся бюрократией термидорианского типа, вновь ведущей, в свою очередь, к неограниченной власти или бонапартизму.

Общий вектор циклической смены политических форм в ходе революционных кризисов усматривается Прудоном в последовательной централизации власти:

«24 января 1848 г. революция свергла конституционную монархию и заменила ее демократией;

2 декабря 1851 г. другая революция заменила эту демократию де сятилетним президентством;

через шесть месяцев, возможно, третья революция уничтожит эту президентскую власть и восстановит на ее руинах легитимную монархию»2. Механизм установления режима: богатый класс ненавидит револю Proudhon P.-J. La Revolution sociale demontree par le Coup d'Etat du Deux Decembre // Oeuvres Completes de P.-J. Proudhon. Tome 9. Paris, Marcel Riviere, 1936. P. 386.

Proudhon P.-J. Op. cit. P. 117.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) цию, а республиканская партия запуталась в конституционализме. Наполеон, по лучив на выборах огромный перевес голосов, становится «органом революции».

Такова «логика вещей». В этом режиме революция и контрреволюция сливают ся воедино: «Независимо от народных симпатий, которые вознесли его к власти, Луи Бонапарт стал после 10 декабря представителем революции;

напротив, через свой союз с лидерами старых партий и оппозицию республиканцев он стал главой контрреволюции». Как и его дядя, Наполеон есть «революционный диктатор, но с той разницей, что Первый консул пришел завершить первую фазу революции, в то время как президент открывает следующую»1.

Бонапартизм выступает всегда как синтез революции и контрреволюции. С первой он связан самим характером своего возникновения (народный мандат на проведение социальных реформ), со второй – социальной функцией (достиже ние политической стабильности и поиск соответствующей социальной опоры).

Таким образом, это, как мы сказали бы сейчас, режим переходного типа, на ходу меняющий свою социальную природу. Выходя из революции, он означает контр революцию. Отсюда проистекает невозможность полного отказа бонапартизма от проведения демократических реформ без разрушения собственной легитим ности. Вопрос о легитимности ставился Прудоном как центральный. В письме Луи-Наполеону, направленном в связи с запретом его книги цензурой, Прудон подчеркивал революционный компонент этой легитимности: «Louis Napoleon est mandataire de la revolution» («Луи Наполеон есть доверенное лицо революции»).

Мы рассмотрели три концепции бонапартизма – либеральную, революцион ную и реформистскую. Все они присутствуют и в современном российском об ществе в дискуссиях о перспективах политической стабилизации. Исторический бонапратизм определяется исследователями как новая формула власти, соединя ющая демократию (пассивную) и авторитаризм (активно реализуемый)2. Поэтому она неизбежно носит центристский характер и основывается на сложном типе легитимности. Идеологическими источниками бонапартизма являлись одно временно идеология старого порядка и революции, а целью – примирение абсо лютной монархии (с ее бюрократической централизацией и традицией реформ сверху) и якобинской диктатуры, основанной формально на народном согласии.

Переворот 18 брюмера означал триумф политического прагматизма над теорией и идеологией. В целом бонапартизм в 1799 г. достиг успеха там, где не преуспе ли Мирабо, Барнав, а затем Баррас: он остановил французскую революцию3. Это форма авторитарного правления и централизованной администрации, главный критерий которой – прагматизм и поиск эффективности.

Основными результатами процесса политических и административных ре форм стала выработка основных параметров бонапартистской системы моде ли власти: изменение идеологии режима, централизация власти, ограничение Op. cit. P. 174;

153–154.

Bluche F. Le bonapartisme. Paris, PUF, 1981.

Туган-Барановский Д.М. У истоков бонапартизма. Саратов, 1986.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) (вплоть до полного подавления) независимости законодательной власти, диск редитация парламентских дебатов как «говорильни», отмена многопартийности и духа фракционной борьбы, вообще роли идеологических дискуссий в полити ке, борьба с другими автономными центрами влияния – независимыми регио нальными лидерами – нотаблями, финансовой олигархией в лице отдальных ее представителей, превращение правительства в исполнительный орган, лишен ный собственной инициативы, нейтрализация положений конституции, каса ющихся роли Законодательного корпуса и Сената в законодательной политике.

Антипарламентаризм вообще стал характерной чертой бонапартизма. Реализация данной программы делала систему управления сверхцентрализованной и негиб кой (отсутствие индивидуальной инициативы), а временами парализованной в условиях отсутствия главы государства. Наполеон реализовал, таким образом, абсолютистскую централизацию власти, вновь открытую якобинцами в 1793 г.

Обращение к данной концепции реформирования политической системы, сло жившейся в основных чертах еще в эпоху первой империи, происходило затем во Франции (разумеется, с известными коррективами) неоднократно – в период второй империи и голлистской реформы конституционного строя. Данная про грамма затем заимствовалась многими странами с целью стабилизации социаль ного строя и политической системы после крупных потрясений революционного характера, связанных с изменениями отношений общества и государства, власти и собственности, конституционными переворотами1.

В целом, суть бонапартистского проекта в том, что он позволяет совместить де мократическую легитимность (в виде всеобщего избирательного права) и возмож ность для исполнительной власти активно вмешиваться в процесс модернизации общества. В условиях расколотого общества данный тип политического режима часто становится системной реакцией на процесс социального распада. Обращение к бонапартистской модели является постоянным. Но ее интерпретации, акцентиро вание той или иной ее составляющей оказывается различным и даже диаметрально противоположным. Это, в свою очередь, позволяет лучше понять именно россий скую социально-политическую ситуацию на том или ином этапе развития. В эпоху декабризма, когда в центре внимания оказалась идея неотложных и кардинальных изменений всей системы государства, на первый план выступает идея провиден циальной личности, облеченной народной поддержкой и обладающей властью для проведения этих революционных перемен. В этой связи можно рассматривать об ращение Пестеля и других его современников к образу Наполеона как сильной и обладающей непререкаемой властью личности (поддержка армии), способной к властным изменениям страны. Актуальна здесь и идея народной консолидации в рамках унитарного государства и централизованной власти.

О сходных тенденциях в Веймарской Германии см: Funke M. Republik im Untergang: Die Zerstorung des Parlamentarismus als Vorbereitung der Diktatur // Die Weimarer Republik 1918–1933.

Politik, Wissenschaft, Gesellschaft. Hrsg. Von K. Bracher, M.Funke, H.-A.Jacobsen. Bonn, F.Spiegel, 1987.

S. 505–531.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) В эпоху реформ 60-х гг. и далее до Столыпина выделяется идея консолидации общества, прежде всего крестьянского, вокруг сильной власти, ориентированной на радикальные реформы. «Аграрный бонапартизм» Столыпина характерен этой программой стабилизации и консенсуса (не состоявшегося) и кроме того, силь ной личности самого Столыпина, выступающей на основе демократической леги тимации (Думы).

Бонапартизм как альтернатива революционному распаду общества становится актуальным в предреволюционную эпоху и с этой стороны значим как для сил, противостоящих революции (Милюков, Струве, Кокошкин), так и для сил, за интересованных, напротив, в расколе консенсуса и видящих в бонапартистской модели главное препятствие реализации своих планов (ленинизм). В пострево люционую эпоху актуализируется идея консенсуса общества (особенно с крес тьянством). Альтернативой этому является идея «уничтожения классов» и тота литаристская консолидация власти.

II. ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ БОНАПАРТИСТСКОЙ ИДЕОЛОГИИ В РОССИИ В истории России бонапартизм никогда не реализовался как сформировав шийся политический режим, и говорить о нем можно лишь как об идеологии. Тем не менее, он всегда существовал в новое и новейшее время как политическая кон цепция, проявлявшаяся особенно четко в переломные периоды. Обращение к бо напартистской идеологии в России коррелируется с радикальными социальными реформами, требующими централизации власти, а также, при некотором запоз дании, с усилением авторитарных тенденций в Западной Европе. Периодизация истории российского бонапартизма как идейного феномена позволяет выявить неоднозначность его трактовок на разных этапах.

Эта периодизация укладывается, на наш взгляд, в пять основных этапов, реа лизующих различные модели интерпретации данного феномена: 1) бонапартизм как компонент идеологии декабристов и программа военной революции, захвата и удержания власти;

2) бонапартизм как концепция аграрной революции сверху, начиная с периода либеральных реформ 60-х гг. XIX в. и заканчивая так называ емым «аграрным бонапартизмом» периода столыпинских реформ начала ХХ в.;

3) бонапартизм как либеральная альтернатива большевизму: концепции военной диктатуры периода революции и гражданской войны;

4) бонапартизм как модель «термидорианского перерождения» революционного авангарда в условиях новой экономической политики;

5) современная научная концепция бонапартизма. Эти общие модели интерпретации бонапартизма, заметно отличаясь друг от друга, имели значительное количество идеологических оттенков внутри каждой модели, широкий спектр которых включал полярные оценочные характеристики данного явления.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) Первый российский аналог бонапартистской программы представлен в одном из основных идеологических памятников декабристского движения – «Русская правда» П.И. Пестеля. Основы его представлений о бонапартизме сложились под непосредственным влиянием успехов Первого консула и его законодательства, а также политической легенды.

Вопрос о введении нового конституционного порядка стал предметом разногла сий между Трубецким и Пестелем. Первый колебался между «собором депутатов» и «временным правлением» как переходной формой правления. Второй однозначно выбирал «временное правление» и давал ему отличную интерпретацию. Он остано вился на идее диктатуры временного правления, организованной из членов обще ства, которые должны занять все основные должности в гражданском и военном уп равлении. Характерно, что даже принятые «конституционные начала» он считал не основой для объединения общества, а директивой для революционного правительс тва, стремясь не распространять их вне круга руководителей во избежание разногла сий. Исходя из этого он был сторонником жесткой централизации власти в самом тайном обществе – в руках директории, единой для Северного и Южного общества (в составе самого Пестеля и Юшневского на юге, Трубецкого – в Петербурге). Это означало сосредоточение решений всех дел в узком кругу вождей – «партии» или «своего рода центрального комитета» по словам А.Е. Преснякова1. Сходство воззре ний Пестеля с последующей авторитарной тенденцией в русском революционном движении усиливается тем вниманием, которое он уделял необходимости особой революционной организации. Эта организация не имела ничего общего с якобинс ким клубом, а представляла собой скорее секретное общество с четкой структурой и организацией. Будучи внедренными в русскую общественную мысль идеи рево люционного переворота и бонапартизма стали доминирующими в воззрениях ради кальной части политического спектра.

В дальнейшем бонапартизм актуализировался в спорах о концепции аграр ной революции сверху. Эта другая модификация бонапартистской модели влас ти рассматривала ее как приемлемый для России вариант разрешения аграрного вопроса – сверху, путем осуществления направленных радикальных социальных реформ. Данная модель вытекала из концепции отношений общества и государс тва, сформулированной в рамках гегелевской философии права. Как и в Германии того времени, в России данная модель получала революционную и либеральную трактовку.

Первая из них представлена М. Бакуниным в 1864 г., когда тот объявил царю, что революция неизбежна и единственное спасение для монархии состоит в том, чтобы возглавить ее. Возглавив революцию, монархия станет одновременно ре волюционной и консервативной силой в обществе, взяв на себя фактически фун кцию бонапартистского режима. Эта интерпретация близка позиции Прудона в отношении французского бонапартизма 1852 г., но связана с известным упроще Пресняков А.Е. 14 декабря 1825 года. М. – Л., 1926.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) нием ситуации, поскольку на деле оба мыслителя предлагали монарху не столь ко возглавить революцию, сколько сотрудничать с ней. Если Англия победила Наполеона I на поле битвы, то Наполеон III, согласно Прудону, может победить Англию на поле коммерции и промышленности, проводя антипротекционист скую политику. Русский царь, полагали М.А. Бакунин и А.И. Герцен, может ос тановить революцию, если реализует ее задачи путем радикальных реформ, осу ществляемых вопреки сопротивлению правящего класса1.

Русские либералы, подобно немецким, рассматривали сильное национальное государство как движущую силу реформ2. В условиях радикальной Крестьянской реформы 1861 г. остро встал вопрос о перспективах перехода к гражданскому обществу и трудностях на этом пути. Проекты реформ М.Т. Лорис-Меликова, П.А. Валуева, а затем С.Ю. Витте, стремившиеся модернизировать традиционные институты империи путем либеральных реформ, введения элементов ограничен ного представительства, создания законосовещательных институтов просвещен ной бюрократии при монархе, актуализировали в то же время интерес к бонапар тизму, его резличным модификациям во Франции и Германии Бисмарка. Своего наиболее полного выражения данные дискуссии достигли в период столыпинских реформ, которые рассматривались как проявление так называемого «аграрного бонапартизма». Концепция последнего разрабатывалась под сильным влияни ем опыта Франции Наполеона III и особенно Германской империи, где развитие элементов гражданского общества и, в частности, такой его важный элемент как мелкая частная собственность на землю открывали для имперских режимов перспективы обеспечения социальной базы и возможности для социального ла вирования. Эти условия обеспечивали способность данных режимов противо стоять революционным потрясениям. В данном контексте концепция реформ Столыпина включала ряд важных элементов бонапартистской программы – идео логия национального величия (патриотизма) и сильного государства, правового порядка и собственности (суть аграрной реформы), отрицание парламентаризма и политических партий, усиление централизации и бюрократизации управления3.

Необходимостью для данной системы обеспечить легитимное проведение курса реформ объясняется стремление к созданию думского большинства и изменение избирательного законодательства, получившее у либералов не вполне адекватную характеристику «столыпинского государственного переворота»4. Важным эле ментом этих дискуссий стали споры о Столыпине как русском Бисмарке и интерес либералов к данной проблеме.

Бакунин М.А. Философия. Социология. Политика. М., 1989.

Шелохаев В.В. Либеральная модель переустройства России. М., 1996.

Данная программа сформулирована самим преобразователем: Столыпин П.А. «Нам нуж на Великая Россия». Полное собрание речей в Государственной Думе и Государственном Совете.

М., 1991.

Крыжановский С.Е. Воспоминания. Берлин. Б.Г. См. также: Леонтович В.В. История либерализ ма в России. М., 1995. Гл. 12 – «Государственный переворот 3 июня 1907 года».

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) Развитие политического режима в этом направлении вызывало опасения лево радикальных партий, поскольку реализация данной программы делала невозмож ной социальную революцию. С этим связано особое внимание к данной проблеме Ленина. «Бонапартизм, – по Ленину, – есть лавирование монархии, потерявшей свою старую, патриархальную или феодальную, простую и сплошную, опору, – монархии, которая принуждена эквилибрировать, чтобы не упасть, – заигрывать, чтобы управлять, – подкупать, чтобы нравиться, – брататься с подонками обще ства, с прямыми ворами и жуликами, чтобы держаться не только на штыке»1. Цель бонапартизма полемически усматривалась в «приобретении власти путем фор мально законным, но по существу дела вопреки воле народа (или партии)».



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 34 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.