авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 34 |

«Центр проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ РЕФОРМЫ ПУТИ РАЗВИТИЯ ...»

-- [ Страница 28 ] --

ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ КОНТЕКСТ И ЦЕННОСТНЫЕ ОСНОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИКИ (2008) Вначале разговор шел о возможной конвергенции двух систем с сохранением обоюдных интересов и разных укладов. Но эта фаза быстро перешла к практике обменивать геополитические позиции СССР и его союзников на экономические и технологические инструменты развития. Встав на этот путь, СССР стремительно рухнул, и либерал-реформаторы 90-х сломя голову бросились на Запад, признав примат западных интересов и ценностей уже безо всяких условий.

90-е гг. были движением России в сторону Запада, отчаянной попыткой ин тегрироваться в него на любых основаниях. Отсюда появилась устойчивая тен денция покаяния за советское и царистское прошлое, безудержное копирование либерально-демократической модели в политике и рыночной системы в ее неоли беральном издании, отказ от глобальных и региональных интересов, следование в фарватере американской политики.

Однако вопреки расчетам и надеждам реформаторов-западников, этот курс, связанный с именем Ельцина и его окружения, никаких положительных резуль татов не дал.

Запад не спешил модернизировать Россию по двум причинам:

– опасаясь, что Россия снова может вернуться на путь конфронтации, уси литься и восстановить свое могущество (Запад прекрасно понимал, что Россия ни какая не европейская страна, а самостоятельная цивилизация, и всегда к ней так и относился), – пребывая в состоянии перехода к постмодерну, сам Запад утратил идеоло гическую заинтересованность в модернизации остальных цивилизационных про странств, погрузившись в осмысление новых вызовов.

Запад приветствовал резкое ослабление России, но в искренность и фундамен тальность ее нового западнического курса не верил, да это было для него и без различно.

Поэтому отношения России с Западом в 90-е гг. были полностью провальными.

Россия под властью реформаторов-западников размывала свою идентичность, ут рачивала позиции в мире, теряла друзей, жертвовала интересами, слепо копируя Запад без какого бы то ни было понимания реальной подоплеки западной ценнос тной системы и даже не подозревая об истинном характере постиндустриального общества или культуры постмодерна.

Запад же со своей стороны делал все возможное, чтобы ослабить Россию еще больше, не только не радуясь новому курсу, но всячески его критикуя и высмеивая его карикатурный характер и криминально-коррупционную подкладку. В такой ситуации Россия не только не вступила в виток новой модернизации, но, разру шив старые институты и социально-экономические инструменты, просто заимс твовала отдельные разрозненные фрагменты постмодерна, привитые на скорую руку элитам, олигархам и некоторым сегментам молодежной субкультуры.

В середине 90-х гг. сложилось впечатление, что Россия заходит на новый ви ток распада и ее территориальная целостность под угрозой (чеченская кампания).

Размывание идентичности, отсутствие национальной идеи и провалы модерни РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) зации поставили Россию на грань катастрофы. И Запад в такой ситуации не прос то не помогал, но активно способствовал развитию разрушительных тенденций и сценариев.

НАТО планомерно двигалось на Восток, заполняя появившиеся пустоты. Сети агентуры влияния в России продолжали облучать население в духе либерализма и «общечеловеческих» (читай – западных) ценностей. Все те, кто пытался поднять вопрос о наличии у России собственных национальных интересов, клеймились как «националисты» или «красно-коричневые».

Сегодня можно с уверенностью сказать, что отношения России с Западом в эпоху 90-х были катастрофическими для России, основанными на:

грубейших заблуждениях;

категорически неверных расчетах;

полном непонимании реального положения вещей;

и, в конце концов, прямом предательстве национальных интересов.

Россия на глазах превращалась в колонию с экзогенным фрагментарным внед рением постмодерна и постепенной утратой суверенитета. Вице-спикер Госдумы от «Союза правых сил» Ирина Хакамада всерьез предлагала согла ситься на международное распределение труда в «мировом правительстве» на условиях «превращения России в хранилище ядерных отходов для более раз витых стран».

Стратегия «мирового правительства» в отношении СССР и России Показательно, что начиная с 80-х гг. интеллектуальный штаб Запада – аме риканский «Совет по внешним отношениям» (CFR) и его расширенная версия в лице «Трехсторонней комиссии» (Trilateral) стремятся активно вовлечь советс кое руководство в диалог, чтобы смягчить цивилизационное противостояние между «Востоком» и «Западом», обещаниями «модернизации» и «конвергенции»

включить часть позднесоветской элиты в свое концептуальное поле на основании определенной ценностной близости советской и капиталистической идеологий, вытекающих из Просвещения. Эти организации выполняют функции лаборатор ного наброска «мирового правительства», которое планируется установить тогда, когда Запад станет глобальным и наступит «конец истории». Важно, что основная понятийная игра CFR с политическим руководством СССР ведется как раз во круг многозначности содержания понятий «Запад» и «модерн» (Просвещение).

Часть советского руководства идет на это, и в СССР на базе Института сис темных исследований (Дж. Гвишиани) – филиала «Международного института прикладного системного анализа» в Вене – формируется специальная группа ученых, призванных вступить с интеллектуальными центрами Запада в актив ный диалог. Фактически Москва дает согласие на делегирование своих предста вителей – вначале в лице ученых-системщиков и молодых экономистов – в «ми ровое правительство». Показательно, что это направление курируется высшими чинами в ЦК КПССС – А. Яковлевым, Э. Шеварднадзе, Е. Примаковым. Еще ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ КОНТЕКСТ И ЦЕННОСТНЫЕ ОСНОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИКИ (2008) более впечатляет состав «молодых экономистов» – Е. Гайдар, А. Чубайс, Г. Яв линский, П. Авен. В Институте системных исследований начинает свою карьеру и Б. Березовский. Члены питерского кружка Чубайса – Г. Глазков, C. Васильев, М. Дмитриев, С. Игнатьев, Б. Львин, А. Илларионов, М. Маневич, А. Миллер, Д. Васильев, А. Кох, И. Южанов, А. Кудрин, О. Дмитриева и московского кружка Гайдара – Кагаловский, Улюкаев, Нечаев, Машиц – составляли второй эшелон.

Большинство участников этой CFR-сети заняли в будущем ведущие посты в рос сийском правительстве.

Последствия деятельности CFR в СССР известны. Горбачев дает добро ориента ции на «конвергенцию» и начинается перестройка. В 1989 г. он принимает в Кремле комиссию высокопоставленных представителей CFR во главе с Дэвидом Рокфелле ром, Г. Киссинджером и др., социалистический лагерь рушится, а в 1991 г. падает и СССР.

Структуры CFR в России полностью легализуются в 1991 г. в форме «Совета по внешней и оборонной политике» (С. Караганов официально числится в Наблюда тельном совете CFR и посещает заседания Трехсторонней комиссии), а «молодые экономисты» формируют костяк правительства Ельцина и образуют его идеоло гическое ядро.

В деятельности сетей CFR и его российского филиала легко проследить, как концептуальные модели, оперирующие с такими категориями, как «ценности», «конвергенция», «Запад», «Просвещение», могут активно повлиять на фунда ментальные процессы в мировой политике и привести к ликвидации цивилиза ционного конкурента.

Россия и Запад в эпоху Путина Приход к власти Владимира Путина существенно скорректировал этот курс 90-х. Самой важной была жесткая установка нового президента на отстаивание национальных интересов. Так как наибольшая угроза этим интересам исходила именно со стороны Запада – в первую очередь, со стороны США и стран НАТО, – то это незамедлило сказаться на росте международной напряженности.

Путин взял курс на укрепление суверенитета и демонтаж структур внешнего управления через либеральных политиков, олигархов, коррумпированное чинов ничество и прозападную столичную интеллигенцию.

С этого момента непреложной истиной стало наличие у России собственных интересов, сплошь и рядом не совпадающих с американскими или европейскими.

Но при этом Путин – особенно в первый президентский срок – неоднократно за являл, что «считает Россию европейской страной», «разделяет западные ценнос ти» и «всегда склонен к взаимодействию с Западом», особенно когда «наши ин тересы имеют общие точки соприкосновения». Иными словами, Путин изменил ельцинскую модель отношений Россия–Запад на 90 градусов. Наличие собствен ных интересов разительно отличалось от полной покорности либерал-реформа торов в отношении воли США, но идея интеграции России в Запад, ее модерниза ции по западному сценарию оставалась той же.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) Вместе с тем, Путин начинает все больше внимание уделять геополитике. Он явственно различает в структуре Запада два полюса – США и континентальную Европу. Он стремится сблизиться с Европой в ущерб США. США параллельно этому усиливают через евро-атлантизм антироссийские настроения в Евросою зе, активно используют страны Новой Европы для создания «санитарного кор дона», отделяющего Россию от Европы континентальной. Позже США переходят к тактике окружения России на постсоветском пространстве через организацию «цветных революций» (Грузия, Украина и т.д.). Геополитическая модель внешней политики Путина адекватно оценивает международные реалии, дифференцирует политику в европейском и американском направлении.

Все это работает на уровне интересов, что особенно наглядно проявляется в российско-европейском энергетическом партнерстве: Старая Европа, жизненно заинтересованная в российских газе и нефти, стремится к прагматическому парт нерству с Россией;

США всячески этому препятствуют. Но в целом историческое осознание российских интересов у политического руководства входит в фокус – впервые после тяжелых периодов позднесоветского или либерал-реформаторс кого бреда и откровенного предательства.

Вызов Западу Во второй президентский срок Путин подходит к пересмотру и другой состав ляющей отношений России с Западом – к вопросу о ценностях. Повторяя завере ния «в верности западным ценностям», Путин начинает упоминать о различиях в понимании демократии, о национальных особенностях политического устройс тва, о русских традициях. К тому же следует отнести и робкую теорию «суверен ной демократии».

На геополитическом уровне в своей знаменитой Мюнхенской речи он под вергает резкой критике международную политику США и проект создания од нополярного мира. По сути, он бросает вызов Западу в том виде, в котором тот предстает в настоящее время. И здесь мы подходим к пределу возможных тол кований путинской позиции. Постепенно удаляясь от безоговорочного запад ничества ельцинской эпохи, Путин до последнего времени оставался в рамках модели «Россия = европейская страна». На первом этапе это означало «Россия = великая и суверенная европейская страна со своими собственными интереса ми». Позднее смысл позиции стал еще более жестким: «Россия = великая и суве ренная европейская страна со своими собственными интересами и определен ным ценностным своеобразием, жестко противостоящая американской одно полярности». Здесь мы подходим к концептуальному противоречию: «Россия = великая и суверенная европейская страна со своими собственными интересами и определенным ценностным своеобразием, жестко противостоящая американ ской однополярности», это уже никак не европейская страна, т.к. она ставит под сомнение универсализм западных ценностей (претендуя на их самобытную национальную трактовку) и выступает против цивилизационной модели одно ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ КОНТЕКСТ И ЦЕННОСТНЫЕ ОСНОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИКИ (2008) полярного мира с западноцентричной архитектурой. Не только не европейс кая, но и не страна, т.к. иметь собственные ценности страна, принадлежащая к общей цивилизации с другими странами, просто не может – в этом случае речь идет о цивилизации.

Показательно, что по опросам ВЦИОМ, проводимым регулярно, от 71 о 73% россиян в последние 10 лет на вопрос «Является ли, на ваш взгляд, Россия час тью Европы или самостоятельной – православной или евразийской – цивили зацией?» – устойчиво отвечают: «Россия – цивилизация». Определенный кон сенсус масс (народа) в этом вопросе достигнут. Но в политической и высшей экономической элите соотношение явно будет другим.

Позиция Путина в отношении Запада – как и в ряде других важнейших поли тических вопросах – пытается примирить между собой элиты и массы. Массам он транслирует намек на самобытность России, элитам – заверения в верности курса на Запад и модернизацию. Невозможно однозначно сказать, идет ли в этом случае речь о сознательной тактике сокрытия Путиным реальной позиции или о колебаниях между этими двумя идентичностями – «Россия как страна»

и «Россия как цивилизация». Если проследить, от чего и к чему движется Пу тин в своих оценках Запада, то можно предположить, что он либо постепен но обнаруживает свой завуалированный до времени русский цивилизационной патриотизм, либо действительно эволюционирует в этом направлении под воздействием обстоятельств и наблюдений за развертыванием событий в меж дународной сфере.

Курс новоизбранного президента Медведева в целом повторяет основные си ловые линии и декларации Путина. Отношение Медведева к Западу очень близко к отношению к Западу Путина: Медведев также заявляет, что «Россия – европей ская страна», но при этом, так же как и Путин, настаивает на национальных ин тересах (и частично – ценностях) и резко критикует США и однополярный мир.

Сети CFR в путинский период Несмотря на существенную коррекцию отношения к Западу в эпоху Путина, весьма показательным является тот факт, что основные сети влияния, заложен ные еще в 80-е гг. Западом, остаются в России нетронутыми и в этот период.

Караганов и другие деятели СВОПа продолжают быть влиятельными фигурами.

Под эгидой Караганова в 2003 г. начинает выходить журнал «Россия в глобальной политике» (гл. ред. Ф. Лукьянов), являющийся филиалом американского «Foreign Aairs» (официального органа CFR). В редакционный совет журнала входят – А.А. Авдеев (министр культуры РФ), А.Г. Арбатов, А.Д. Жуков (первый зам.

Председателя Правительства РФ), А.А. Кокошин (депутат Госдумы от «Единой России»), М.В. Комиссар (генеральный директор ЗАО «Интерфакс»), В.В. Копь ев (зам. председателя Совета директоров АФК «Система»), С.В. Лавров (ми нистр иностранных дел РФ), В.П. Лукин (уполномоченный РФ по правам чело века). В.А. Мау (ректор Академии народного хозяйства при Правительстве РФ), РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) В.А. Никонов (президент Фонда «Русский мир»), В.В. Познер (президент Россий ской телевизионной академии), Е.М. Примаков (президент Торгово-промышлен ной палаты), С.Э. Приходько (помощник Президента РФ), В.А. Рыжков (активист оппозиционного движения «Другая Россия»), А.В. Торкунов (ректор Москов ского государственного института международных отношений (У) МИДа РФ), И.М. Хакамада (деятель радикально-либеральной оппозиции), И.Ю. Юргенс (ди ректор Института развития), С.В. Ястржембский. Попечительский совет возглав ляет олигарх Потанин.

Официально интересы CFR в России представляет «Альфа-группа» – П. Авен и М. Фридман. Усилиями этой структуры штаб-квартиру CFR в Нью-Йорке в свое время посещали министр обороны РФ С.Б. Иванов, а осенью 2008 г. – ми нистр иностранных дел РФ Лавров и даже Президент РФ Д. Медведев (во время встречи «Большой двадцатки»). Экономические структуры Авена–Фридмана (в частности ТНК–ВР) глубоко интегрированы в американскую экономику в том ее сегменте, который контролирует группа Рокфеллеров–Морганов, а Дэвид Рокфеллер много десятилетий является главным идеологом и спонсором CFR (сам CFR был создан его предками, банкирами дома Рокфеллеров, сразу после окончания Первой мировой войны и откровенно ставил своей целью создание «мирового правительства»).

Эти примеры показывают, что эволюция взглядов Путина–Медведева на от ношения России с Западом не переходит определенной критической черты, за которой наличие сетей влияния «Запада» в России – и в первую очередь в ее вы сшем руководстве (а список редакционного совета глобалистского издания CFR в России – «Россия в глобальной политике» – впечатляет) – стало бы недопусти мым нонсенсом. Это напрямую связано с колебаниями в отношении того, чтобы высшее политическое руководство России признало Россию самостоятельной цивилизацией и окончательно заняло трезвую и критическую позицию в отно шении Запада. Пока Президент и Премьер России продолжают утверждать, что «Россия – европейская страна» (как бы они не толковали этот тезис), западничес кие структуры влияния будут оказывать на российскую внешнюю и внутреннюю политику большое (если не решающее) влияние.

Официальным органом, институализирующим это влияние, являются, кроме собственно структур CFR, такие институты, как «Институт развития» (РСПП), «Форум Стратегия 2020», Высшая школа экономики, группы либералов в Адми нистрации Президента и т.д.

Отношения Россия–Запад в будущем Наконец, мы подошли к заключительной части – к прогнозам, пожеланиям и рекомендациям относительно развития отношений Россия–Запад в будущем.

Предыдущий анализ ставил своей целью продемонстрировать, насколько слож ной является эта проблема, сколько здесь существует смысловых сдвигов, нюан ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ КОНТЕКСТ И ЦЕННОСТНЫЕ ОСНОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИКИ (2008) сов, наложений различных ценностных и геополитических схем. Меняется поня тие «Запад» и его очертания. Нет ясности в определении российской идентичнос ти, а в этом случае, как мы видели, даже оттенки определений и дополнения к ос новной формуле могут оказаться решающими и поменять плюс на минус, победу на поражение, или наоборот.

Россия стоит перед исторической дилеммой, и суть этой дилеммы заключается в выработке на новом этапе и в новых условиях ее отношения к Западу. Ситуа ция усугубляется глубочайшим экономическим и, вероятно, идеологическим кри зисом, который переживают сегодня не только США, но и весь мир, оказавшийся достаточно глобальным: сбой в функционировании ядерного Запада почти обру шил экономику всех остальных стран или, по меньшей мере, нанес ей гигантский и необратимый ущерб. Запад стал глобальным настолько, что неурядицы в его центре мгновенно влияют на всю периферию.

Чтобы выстраивать прогнозы и стратегии на будущее развитие отношений России с Западом, необходимо, в первую очередь, определиться с понятиями.

Перестройка-2: Россия интегрируется в глобальный Запад Самой теоретически непротиворечивой в такой ситуации была бы позиция наиболее радикальных западников: Запад стал глобальным и это надо принять, интегрируясь в его структуру на любых условиях (и чем раньше – тем лучше);

а если для этого надо отказаться от суверенитета, то на это надо идти, т.к. рано или поздно глобализация передаст управление в руки наднационального «миро вого правительства», и стоит стремиться получить в нем несколько портфелей, не вступая в обреченную конфронтацию. А если сейчас либеральная экономика пе реживает кризис, то это всего лишь «технические детали саморегуляции рынков»;

рынок найдет способ выбраться из кризиса, а т.к. никакой внятной альтернативы западному либерализму сегодня никто не предлагает (все прежние альтернативы рухнули), то России просто не остается ничего другого, как делить с Западом его трудности. Приблизительно так рассуждал М. Ходорковский;

на таких же позици ях стоят члены оппозиционной «Другой России». Но самое главное, в смягченной форме схожей позиции придерживаются и более умеренные западники, прина длежащие к сетям CFR и занимающие ключевые посты в российской экономике и, отчасти, политической сфере. И хотя эти идеи сегодня мало кто высказывает открыто, именно эта стратегическая линия свойственна экономическому блоку Правительства (Кудрин, Набиуллина, Дворкович, Шувалов), архитекторам меж дународной политики России из МИДа, МГИМО, Администрации Президента, российским олигархам (в лице РСПП или Института развития И. Юргенса) и дру гим влиятельным сегментам российской элиты. В целом, эта элита остается запад нической, впитывает западные ценности, хранит капиталы за границей и там же селит свои семьи, проводит свободное время и обучает детей. И хотя отношение к фигурам Путина и Медведева резко делит российских западников на две части РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) (одни – за, другие – категорически против), и те и другие исходят из принципа неизбежности глобализации и создания «мирового правительства»1.

Надо сказать, что такая позиция обладает одним существенным «достоинс твом»: она позволяет жить и работать в инерциальном ключе без больших напря жений и усилий. Тенденции глобализации и построения однополярного мира раз виваются ядерным Западом с использованием как инерциального раскручивания маховика мировой истории, так и напряженной работы по отстаиванию своих ин тересов. Ценности и интересы Запада в основных чертах совпадают, движение к «концу истории» необратимо, споры идут только о его скорости, этапах и деталях.

Как бы ни ужасал постмодерн даже его адептов, он вписан в логику социальных, культурных, технологических и геополитических процессов, и отложить и, тем более, отменить его волевым декретом никому не удастся. Поэтому российские западники предлагают «расслабиться и получать удовольствие», даже если речь идет о чем-то неприятном, а то и убийственном для страны, для амбиций народа и исторической миссии России.

Наличие самой миссии они оспаривают или осмеивают, амбиции советуют сократить, а неприятности можно сгладить постоянно растущей индустрией раз влечений, «тоталитарной» пропагандой гламура и шоу-бизнеса. Если же в резуль тате глобализации Россия исчезнет, то, утешают либералы, «туда ей и дрога», важ но лишь сделать это исчезновение по возможности незаметным и «комфортным».

Россия исчезнет, а люди-то – если, конечно, сумеют – получат шанс вписаться в глобальный Запад, останутся и даже, возможно, смогут воспользоваться новыми открывающимися возможностями – свободой передвижения, коммуникаций, до ступа к знаниям, поиска работы и равенством стартовых условий. И, надо признать, что если рассматривать Россию «как европейскую страну», либералы правы. Ведь другие европейские страны постепенно отказываются от своего суверенитета, передают – пусть со скрипом – власть наднациональным органам (брюссельской бюрократии), уравнивают в правах коренное население и мигрантов из Африки и Азии, стирают границы, переходят на английский язык, забывают о национальных, культурных и религиозных корнях. Если «Россия – европейская страна», то, как и остальным европейским странам, ей надо готовиться к тому, чтобы быть стертой с лица земли, уступая место новым глобалистским образованиям. Ведь для самой Европы интеграция – это только временный этап. Если следовать за процессом гло бализации, на следующем ее витке весь мир станет «единым государством» (World State), и все народы и страны передадут власть «мировому правительству» (зароды шем которого уже сегодня является CFR или Trilateral).

Эту близость позиций западников за Путина и западников против Путина легко обнаружить через такие примеры, как эволюция взглядов бывшего путинского премьера Касьянова или совет ника Илларионова, легко переходящего в самую радикальную оппозицию, или внимательно изучая список редакционного совета проамериканского издания «Россия в глобальной политике», где ра дикальные оппозиционеры (Рыжков, Хакамада) мирно соседствуют с министрами и высокопостав ленными сотрудниками Администрации Президента РФ.

ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ КОНТЕКСТ И ЦЕННОСТНЫЕ ОСНОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИКИ (2008) Эта тенденция проектирования отношений России с Западом не является столь нелепой и маргинальной, как это может показаться на первый взгляд после того подъема патриотического чувства, который нарастал в течение всего правления Пу тина и на первых порах президентства Медведева (особенно после августа 2008 г. и российско-грузинского конфликта). Интеграция в глобальный Запад (= «мировую цивилизацию») – это самое простое решение, не требующее никаких усилий. Про цессы глобализации идут сами собой, и даже те, кто не согласен с их ценностным идеологическим содержанием (например, Китай, в меньшей степени – Индия), пы таются лишь скорректировать эти процессы в свою пользу, слегка ограничить или притормозить их, придать им определенный местный колорит, оспорив нюансы;

но никто – кроме радикальных исламских кругов и молодежного анархистского движения антиглобалистов – не выступает последовательно и основательно про тив. Участвовать в глобализации в такой перспективе видится не как волевой выбор, но как нечто само собой разумеющееся, что как раз и не требует никакого выбора, поскольку выбор сделан за нас – логикой истории Нового времени и закономерным наступлением постмодерна и «конца истории».

Таким образом, нельзя сбрасывать такое западническое решение со счетов.

Куда более идеологизированный, радикально антизападный, тоталитарный и управляемый, чем нынешний, советский режим рухнул перед этой неумолимой логикой Запада, сдал позиции перед убедительными аргументами сети влияния, которую сам же и создал. Желая поучаствовать в чужой модернизации ценой минимальных усилий, СССР заплатил за это собственной гибелью. Но этот шок быстро забылся, и перед лицом нарастающих проблем аналогичный ход вещей – перестройка, либеральные реформы, сближение с США, вступление в НАТО, от каз от гигантских территорий и отягчающих этно-социальных регионов – вполне может повториться, особенно в условиях нарастающих проблем. Либеральная оппозиция говорит об этом открыто. Но втайне того же мнения придерживается и значительный процент современной российской политической элиты. Поэто му такой сценарий развития событий – условно говоря, «перестройка-2» – при всей его малой вероятности в условиях эскалации современного российского пат риотизма ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов.

Россия и Запад в евразийской теории Прямо противоположной посылкой, на которой можно основывать прогноз развития отношений России с Западом, является тезис о том, что «Россия есть са мостоятельная цивилизация», Россия–Евразия, «государство–мир». В этом слу чае понимание Запада (равно как и модерна и (!) модернизации во всех ее видах) практически во всех значениях этого слова – от исторического до ценностного и идеологического берется как зло, как негативная концепция, как гегелевский ан титезис, как нечто, что следует отвергнуть, победить, преодолеть, изжить, окоро тить и в далекой перспективе уничтожить. Такой точки зрения придерживались русские цари Московского периода (видя в Европе «царство еретиков» – «папеж РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) ников и люторов»), славянофилы (особенно поздние), русские народники, евра зийцы и коммунисты (в соответствии со своей особой классовой идеологией).

Отталкиваясь от этой славянофильской (евразийской) перспективы, отноше ния России с Западом должны строиться в совершенно ином ключе. Эту позицию можно назвать жестко антизападной. Российская (православно-славянская, ев разийская) цивилизация должна дать последний и решительный бой.

Такая установка ведет к полному отрицанию того пути развития, по которо му шел Запад и те, кто оказывался в зоне его влияния добровольно или насильс твенно (через колонизацию).

В этом случае первым (и главным) пунктом стратегии становится отрицание универсальности исторического опыта европейской цивилизации, приравнива ние ее к частному случаю с опровержением всех ее претензий на магистральный путь развития человечества. Это означает – ни больше, ни меньше – вызов всей структуре эпохи модерна, отвержение Просвещения, приравнивание духа Нового времени к локальному – географически и исторически – явлению. Если Россия есть самостоятельная цивилизация, то ее логика, ее этапы, ее динамика, ее цели, ценности и ее ориентации могут быть совершенно иными, нежели пути развития и становления Запада. Какими бы путями и по какой бы логике Запад ни шел к концу истории, к постмодерну и постиндустриальному обществу, Россия–Евра зия вполне может сказать всему этому решительное «нет!», отвергнуть это на ос нове своих собственных ценностей, приоритетов, ориентиров, выборов и, в кон це концов, интересов.

Данная позиция требует метафизического переосмысления русской идентич ности, незамедлительной разработки русской национальной идеи на новом витке развития, чтобы подвести под тотальное отторжение Запада надежное философ ское, мировоззренческое основание.

Встав на этот путь и не дожидаясь, пока эта огромная работа духа будет проде лана, вполне можно набросать основные принципы, отталкиваясь от которых Рос сия–Евразия, Россия (= цивилизация) будет выстраивать отношения с Западом.

Первым и главным пунктом в этих отношениях будет отвержение тенденции «глобального Запада». Запад есть явление локальное и региональное, и все по пытки представить себя как универсальный стандарт развития есть ничто иное как колониальная расистская претензия на абсолютную власть над человечест вом. Универсализму Запада объявляется война.

Из этого следует следующий важнейший вывод: модернизация, которую проде лал Запад и которую он несет всем остальным, есть не судьба, но волевым образом избираемая возможность, которую можно принять, но которую можно и отверг нуть. Модернизация превращается в таком случае не столько в объект вожделения, сколько в сомнительную авантюру, в ходе которой общество жертвует религией, этикой, традиционными устоями, но приобретает технический комфорт, возве денный в высшую ценность и главенствующий критерий. Модерн с его материа лизмом, атеизмом и утилитаризмом обнаруживается как соблазн, притягательный, ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ КОНТЕКСТ И ЦЕННОСТНЫЕ ОСНОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИКИ (2008) но убивающий дух и самобытность культур и народов. Поэтому модерн лишается своей исторической ценности, а традиционное общество, включая религию, культ, обряды, обычаи и т.д., осмысляется не как нечто изжившее себя, не как инерция и предрассудки, а как свободный выбор свободного общества.

Запад связал свою судьбу с модерном и модернизацией. Если Россия есть само стоятельная цивилизация, отличная от Запада, она вполне может (и должна) пос тупить иначе, сделав выбор в пользу традиционного общества. Отсюда следует важнейший вывод: модерн и модернизация не являются абсолютными ценнос тями и безусловным императивом развития. Россия может развиваться и жить в соответствии со своей внутренней логикой, диктуемой ее религией, ее истори ческой миссией, ее самобытной и своебразной культурой.

У России, понятой как цивилизация, не просто могут, но должны быть свои ценности, отличающиеся от других цивилизаций. Поэтому она имеет полное пра во создавать свои собственные политические, социальные, правовые, экономи ческие, культурные и технологические модели, не обращая внимание на реакцию Запада (как, впрочем, и Востока).

В конкретной политике эти принципы выливаются в модель многополярного мира. Причем, полюсами этого многополярного мира становятся не сегменты глобального Запада, которые лишь берут паузу, чтобы более эффективно под строить свои общества под универсальный стандарт, но отдельные цивилизации, претендующие на собственное понимание истории, на свое особое историческое время (циклическое или линейное), на свою онтологию, антропологию, социоло гию, политологию, на свой собственный мир, который может не нравиться ос тальным, но это ни на что не влияет.

Так рождается фундаментальная философия многополярности, отрицающая претензии Запада на универсальность его пути и предлагающая народам мира самим искать не только средства развития, но и определять его цели и его на правление.

Если Россия станет на этот путь и признает себя цивилизацией (как признает это фактически подавляющее большинство населения), это будет означать крес товый поход против Запада, отрицание его универсальной миссии, а значит, и от вержение модерна и постмодерна как его последнего выражения.

Такая позиция не так уж необычна, хотя на сегодняшний момент по этому пути следуют только такие страны как Иран, Венесуэла, Сирия, Боливия, Никарагуа, Северная Корея, Белоруссия и, в осторожной манере, Китай.

Если допустить, что российское политическое руководство сделает этот по следний шаг и провозгласит Россию цивилизацией, немедленно выстроится ло гичная цепочка практических действий.

1. Россия укрепит свои отношения с теми странами, которые радикально бро сают вызов Западу, глобализации, модерну и постмодерну.

2. Россия начнет раскалывать Запад, укрепляя свои связи с континентальной Европой и стремясь вывести ее из-под контроля США.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) 3. Россия создаст фильтр по отношению к процессам глобализации в области культуры, технологии, ценностей, принимая в себя только то, что будет спо собствовать укреплению ее стратегической мощи, и безжалостно отбрасы вая и ставя вне закона все то, что ослабляет, разъедает и релятивизирует ее цивилизационную идентичность.

Такой поворот приведет к эскалации отношений с США и всеми апологетами «глобального Запада», но при этом подтянет к России миллиарды союзников в тех странах, которые захотят сохранять верность своим ценностям и традициям вместо того, чтобы растворяться в «мировом государстве».

Окончательного исхода этой конфронтации не может предвидеть никто, т.к.

исторические ставки слишком велики – это будет настоящей битвой за смысл «конца истории» или, при ином исходе, за то, чтобы она продолжалась далее. Если многополярный мир будет построен, история продолжится. Если нет, то постмо дерн воцарится окончательно и она закончится, уступив место «пост-истории»

(на сей раз без всякого зазора).

Россия и Запад в оптике современной российской власти Чтобы не предаваться пустым иллюзиям и не выдавать желаемое за действи тельное, надо констатировать, что сегодня российская власть совершенно не го това сделать выбор ни в одном, ни в другом направлении. Ни Путин, ни Медведев не собираются ни растворяться в Западе, ни признавать того, что Россия является самостоятельной цивилизацией и давать Западу последний бой. Ни власть, ни об щество не готовы к столь резкой дилемме.

Если принять во внимание логику всего постсоветского периода, легко заме тить, что от безудержного западничества маятник российской политики неуклон но смещается в сторону противоположную. Вся история президентства Путина, его гигантский рейтинг и поддержка его политики в народе свидетельствуют о том, что самосознание россиян тяготеет к признанию себя цивилизацией и к от торжению западничества. И любой намек власти, сделанный в эту сторону, не медленно с энтузиазмом подхватывается широкими массами. Но несмотря на это, существует невидимый барьер, который сдерживает эволюцию власти в этом направлении. Может быть, речь идет об эффективности деятельности сетей аген туры влияния (в первую очередь, CFR). Может быть, в обществе еще недостаточ но накоплено энергий, чтобы взойти на новый виток цивилизационной битвы, которую в той или иной форме русские вели на протяжении всей своей истории.

Как бы то ни было, позиция современной российской власти в отношении За пада (в его актуальном воплощении) остается неопределенной. Власть отказалась от прямолинейного западничества, но так и не встала на альтернативную (сла вянофильскую, евразийскую) позицию. Власть в отношении Запада «зависла», как порой зависает компьютер. Ни туда, ни сюда.

Мы очертили общий сценарий развития отношений с Западом, если верх возь мет одна из двух фундаментальных позиций – интеграция в глобальный Запад ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ КОНТЕКСТ И ЦЕННОСТНЫЕ ОСНОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИКИ (2008) или отстаивание ценностей и интересов России как цивилизации в многополяр ном мире.

На сегодняшний момент выбор не сделан. Он всячески оттягивается, отклады вается. Создается такое впечатление, что российская власть (Медведев и Путин) страдает от самой необходимости этого выбора, что она сделала бы все возмож ное, чтобы столь жесткой альтернативы не существовало бы, чтобы ее можно было бы избежать каким-то средним, компромиссным вариантом – и Запад, и не-Запад.

Россия должна интегрироваться и модернизироваться, но при этом сохра нять суверенность и самобытность. Отчаянной попыткой примирить неприми римое являются разнообразные концепции в стиле «суверенной демократии».

Такая неопределенность и двусмысленность удобны для тактического рас ширения поля возможностей. Но, вместе с тем, это не решение проблемы, но ее откладывание. Это может давать (и дает) положительный эффект для при мирения западнических элит и евразийских (национальных) масс. Но рано или поздно выбор делать придется. Российская власть убеждена: лучше поздно, как можно позднее.

Наверное, для такой позиции есть определенные основания, но «поздно» не значит «никогда». Наступит момент, когда на эту дилемму придется дать одно значный и внятный ответ: все-таки, Россия – это европейская страна или само стоятельная цивилизация?

Когда Медведев говорит о многополярности и критикует США, создается впе чатление, что он сделал выбор в пользу цивилизации. Но тут же он появляется на публике в сопровождении агентов влияния CFR, олигархов и говорит о «демокра тии и модернизации», подчеркивая решимость России стать частью глобально го Запада. Путин поступал точно так же: постоянно дезавуировал свои собствен ные идеологические инструкции, смешивая в одной и той же речи несовместимое и взаимоисключающее.

Это наблюдение показывает: отношения России с Западом при нынешней власти будут строиться в пространстве промежуточном – между двумя четкими и внятными позициями. Вместо однозначного «или-или», которое предопределило бы дальнейшую логику отношений Россия–Запад, мы на какое-то время обрече ны на недомолвки, колебания, фигуры умолчания. Российская власть не созрела для ответа на эту фундаментальную проблему. Наверное, до конца не созрело и само общество. Хотя настроение масс явно склоняется в одну сторону, а настро ение элит – в другую. Нынешняя российская власть основана на компромиссе между этими двумя полюсами.

Пока этот компромисс действует, настоящего и полноценного решения мы не дождемся. А значит, отношения России с Западом будут развиваться противоре чиво и двусмысленно: и да, и нет.

Однако мировой экономический кризис и логика глобализации, от которой Запад отступать не намерен, объективно ускорят (за нас) процесс принятия реше ния. Дольше какой-то критической точки «тянуть резину» не получится. Власть РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) должна будет сделать выбор, который и предопределит логику дальнейшего раз вития отношений с Западом. Каким будет это решение и когда оно произойдет – предугадать трудно, невозможно.

Но между чем и чем будет осуществляться этот выбор, мы постарались описать как можно более досконально и отстраненно.

Субъективная позиция автора В данном исследовании задачей автора было как можно более корректно и точ но описать модели отношений России с Западом. Автор старался воздерживаться от публицистических оценок и проявления личных предпочтений, чтобы описы ваемая картина была максимально объективной и взвешенной.

В заключение стоит отметить, что, с нашей точки зрения:

Россия является самостоятельной цивилизацией;

Запад и логика его становления – это путь в бездну;

претензии на универсальность таких явлений как технический прогресс, де мократия, индивидуализм, либерализм скрывают под собой расизм, культур ное превосходство и колониальные устремления;

«толерантность», пропагандируемая Западом, есть форма агрессивного навя зывания своих ценностей всем остальным культурам и цивилизациям;

а судьба России состоит в отстаивании ее самобытности, следовании собственным путем, защите своих оригинальных ценностей (православие, нравственность, справедливость, соборность, холизм и т.д.), противостоянии Западу во всех его формах.

ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЙ Из выступлений *** На мой взгляд, нам устроили весьма полезную ментальную встряску. Не уверен, что это может перерасти в аналитическую атаку, но для меня это в любом случае весьма заниматель ное и увлекательное чтиво – такое, после которого другие современные продукты интеллек туального труда кажутся пресными. Из этого, конечно, не следует, что я во всем согласен с автором.

Спрашивается, что предложил автор: обычную для нашего времени «алармистскую страшилку» или нечто более серьезное? Действительно ли мы находимся в точке бифурка ции, когда достаточно умело разрубить гордиев узел прежней цивилизации, чтобы увидеть сияющий Мир Индиго? Лично у меня создается впечатление, что автор взялся выступить в роли сталкера: провести людей сквозь Зону (по версии А.Тарковского), однако зону скорее воображаемую, нежели реальную.

Историки люди скептичные и даже циничные – ничто ни ново в этом мире. Если, к при меру, автор, напомнив о скульптурной группе Родена в Стэнфорде, обращает внимание на гигантские медные двери, переориентирующие взоры известных персонажей (идея ухода в новое культурное измерение), то я вспоминаю в первую очередь пивные бутылки, которыми местные студенты по-своему «разнообразили» бессмертное изваяние. Это не просто хули ганский вызов культурному наследию. В сущности, они попытались сделать его «понятным»

на ином, не алармистском, а бытовушно-релаксирующем уровне. Так эфемерность совре менности обычно и сталкивается с по-своему пластичным прошлым. Люди сами творят не только историю, но и (что в данном случае более существенно) память о былых смыслах, адекватную сегодняшним тревогам. И не стоит упрекать их в «опошлении» Zeitgeist’а: они просто бессознательно стремятся уйти от ситуации past/future/shock’а. Гуманитарии, на против, склонны сгущать краски, преувеличивая элементы нераспознаваемо тревожной и/ или обнадеживающей пассеистской новизны в современности. И если сегодня кто-то заяв ляет, что современная Россия-РФ – новое государство с изменившимися (?) ценностными ориентирами находится, как и весь мир, в состоянии цивилизационного транзита, историк обязан задуматься (чего не чурается и автор): а не случалось подобного в истории, а если да, то как это разрешилось?

Мировая история – настоящее кладбище глобалистских проектов, «единый» мир кажется более простым, а потому предсказуемым. В отличие от автора я не стал бы вспоминать об Александре Македонском – достаточно европейских примеров из XIX и ХХ веков. Между про чим, все они, так или иначе, редуцируются в исторической памяти в силу неожиданной, слов но исходящей из другого измерения развязки. Так, Священный союз обернулся Крымской войной. ХХ век оставил целую цепь глобалистских шарад: идея Соединенных Штатов Европы сначала скукожилась до Срединной Европы, затем спровоцировала «несимметричную реак цию» в виде мировой войны, наконец, вызвала к жизни мессианские коминтерновские грезы.

С Лигой наций тоже все понятно – есть признаки, что ООН ожидает сходная участь.

Хотел бы напомнить о менее известных (но более близких духу обсуждаемого докла да) глобалистски-футуристических мечтаниях. В 1930-е годы среди весьма несхожих меж ду собой представителей Русского зарубежья (И. Фондаминский, Ф. Степун, Г. Федотов, Н. Бердяев) родилась идея Нового Града, призванного встать на место окончательно погиб шего Старого Града (Россия и весь довоенный мир). В общем, проект возник на перекрес тке идей Освальда Шпенглера и Владимира Соловьева в качестве противовеса перманен тной расколотости эмигрантской культурной среды. Предполагалось, что Новая Россия и новый миропорядок (Новый Град) могут зародиться и утвердиться на экуменистской основе РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) в ходе внутреннего нравственного перевозрождения русской интеллигенции, а затем и са мой России на солидаристских основах. Реакция на этот мегапроект оказалась характер ной: масса партийно-доктринерствующих эмигрантов его высмеяла;

внутри России то, что могло в перспективе составить вожделенный «орден интеллигенции», было разгромлено «орденом меченосцев»;

надежды на общеевропейское возрождение были перечеркнуты очередной мировой войной. Лично у меня создается впечатление, что всем глобалистским «преждевременным идеям», естественно возникающим в связи с кризисными ситуациями, для своей практической актуализации суждено пройти своего рода кровавое чистилище – во всяком случае, так было с современной Европой.

Несомненно, представленный доклад (точнее – целая книга) очень нужен. Полно масштабная постановка вопроса о том, в насколько меняющемся мире мы живем, в какой мере реальны наши тревоги, действительно ли необходимы нетравиальные решения, давно назрела. Доклад – пусть представленный в форме тяжеловесного эссе – нужен еще и потому, что современная (прикладная и конъюнктурная) политология привыкла работать у нас в режи ме административных структур, реагирующих только на ближайшие угрозы самим себе, а не на вызовы будущего. Однако, соглашаясь с автором в том, что существующий в России (да и в мире) дефицит стратегического мышления связан не с отсутствием масштабных целей, а с непониманием внутренней логики и соподчиненности текущих событий (неумением прочиты вать их на адекватном языке), лично я выстроил бы подобный доклад по иной схеме.

Как бы не относиться к Постмодерну, но некоторые его представители указали на более чем актуальный принцип: умение различать и разделять реальное, воображаемое и симво лическое (Ж. Лакан), научиться тому, от чего отучала нас наша собственная история с ее пе реизбытком воображаемых напастей, а равно и интеллигентской привычкой, склонная счи тать символическое единственно реальным. В классе истории мы вечные троечники. Наша историческая культура крайне примитивна – прошлое вторгается в современность в виде малоуместных эмоциональных реакций. Так какое же воображение поможет искать точку опоры в водовороте современности? Действительно ли непостижимо усложнился мир, или человек просто потерялся в нем, запутавшихся в силу когнитивного расслабления разума в трех соснах?

На мой взгляд, разобрать в этом можно, последовательно ответив на ряд вопросов.

Правильно ли мы воспринимаем поступающую извне информацию? Правильно ли мы мыс лим вообще, применительно к будущему в особенности? Что в действительности происхо дит с современным миром? Что сделать, чтобы Россия заняла в нем достойное место?

Итак, не паникуем ли мы, оценивая вызовы современности?

Из собственного опыта могу сказать, что всякая «революция ожиданий» чревата у нас грядущей смутой. Вероятно, мы не столь оригинальны. Можно согласиться с автором, что сегодня во всем мире возникла ситуация вселенской растерянности, но из этого не следует, что мы страшимся будущего по неким универсальным законам.

Уже не раз высказывалось предположение, что россиянин истероид, отягощенный ком плексом исторической подозрительности. К этому можно добавить, что его специфичес кие страхи связаны с прогрессирующей неготовностью к новым критическим ситуации – а они неизбежны. Действительно, в системе «тяглово-кормленческого» социального опыта и «раздаточной» экономики феномен «бунта бессмысленного» закономерен (хотя его «бес смысленность» – скорее сигнал SOS, поданный на особом языке). Россиянин действитель но избыточно эмоционален: бытующее представление о том, что английскую революции вызвала «английская Библия», французскую – философы-энциклопедисты, а русскую рево люцию – великая (действительно великая при всей своей ситуационной провокационности) русская литература, совершенно не случайно.

ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЙ Сегодня мы в действительности знаем о Постмодерне только то, что он наступает после реально поставленной под сомнение (впрочем, только в рамках европейской культуры) эпо хи Модернити. А потому мы скорее ощущаем перспективу неуправляемого (самокатализи руемого) распада и энтропии «вечных» и «правильных», как нам казалось, начал и структур, чем дыхание будущего. Хаос приближаем мы сами: наши «пугливо-праведные» эмоции со здает необратимость ситуации, которое на грубом языке прагматистской социологии на зывается shit hit the fan (лучше не переводить!) И вот в этом грядущем водовороте (в значи тельной мере накликанном нами самими) мы тужимся разглядеть очертания Мира Индиго, хотя синергетическое «спасение» связано вовсе не с нашим болезненным воображением.

Впрочем, вся человеческая история – это напоминание о «провалах» благих намерений, о неадекватности «судьбоносных» решений «ситуациям непредсказуемости». А потому сто ит ли впадать во вселенский испуг, если известно и о милленианаристских страхах, и хили астических утопиях, которые непременно разрастутся, если, находясь внутри распавшейся империи, день ото дня трубить об экологической, энергетической, демографической, фи нансовой, продовольственной и прочих угрозах. В прошлом нечто сходное отдельные на роды уже переживали. Теперь через это предстоит пройти всему человечеству, состояще му из отнюдь не альтруистичных этнонациональных составляющих. В современной России этот момент усиливается эмоциональным перенапряжением от того, что было названо «ус ложнившейся структурой греха». Когда шатается весь мир, трудно сохранять равновесие в «одной, отдельно взятой стране». Не с этим ли связана настоящая паника?

Само по себе информационное перенасыщение любой социальной среды чревато ее дестабилизацией. Природа информационного общества (имеется в виду идеальный тип) содержит в себе ген саморазрушения – стихийные потоки информации (а они неизбежно становятся именно такими) перестают телеологично ориентировать человека, неуклон но теряющего базовые элементы культуры и ментальности через неуклонно деструкту рируемую повседневность. Виртуальность обыденности провоцирует бунт против своей собственной «плоти», которая, в свою очередь, отчаянно противится этому. «Плазменное»


состояние квазисоциумов вряд ли можно обуздать искусственным информационным ат трактором – постмодерные структуры устроены таким образом, что, потакая человеческим фантазиям и прихотям, они ломают человеческое существо в его бытийственной основе.

Утопии не спасают от катастрофичного будущего – поэтому важно просто распознать антроподеструктивный компонент последнего. Суть информационного (неототалитарно го) общества в том, что это вывернутый наизнанку доисторический традиционализм. Такое общественное устройство имманентно тяготеет к тому, чтобы элиминировать творческое начало в человеке в угоду самодовольной, а потому легко, как кажется, управляемой стад ности – развитие этой тенденции мы и наблюдаем сегодня. Генетический порок информа ционного общества еще и в том, что оно умертвляет альтруистические начала в человеке в угоду эгоцентристским. Такое общество обречено, медиатехнологии подавляют лучшее, что выработал в человеке его трагический исторический опыт.

На будущее возможен и нужен не только прогрессистски-оптимистичный взгляд.

Современные государства подавляют то, что они сами же спровоцировали внутри чело веческого существа. Если поздний капитализм (пострыночную экономику) можно харак теризовать как общество потребления (вспомним известную американскую доктрину), то современные пострыночно-информационные системы – это общества провоцируемых и одновременно подавляемых потребительских прихотей. Наше медийное пространство уст роено таким образом, что вынуждает обсуждать Государство Будущего в рамках существу ющего Государства Абсурда.

В системе российских миропредставлений периодически возникают свои собствен ные тупики, провоцирующие взрывные реакции. Вспомним о наиболее расхожих вопро РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) сах российского так называемого пореформенного времени: «Кто виноват?» и «Что де лать?». На первый из них так и подмывает ответить: «Сам дурак!», ибо второй определенно принадлежит социально несамостоятельному и дезабильному существу, вечно склонному бунтовать против «темных сил». Строго говоря, исторические причины такого поведения распознать нетрудно: этатизация каждодневного существования поднимается в сознании россиянина до онтологического уровня;

неумение самостоятельно взаимодействовать с «чужим» (т.е. незнакомым, непонятным, непредсказуемым в самом широком смысле сло ва) приводит к тому, что рано или поздно он начинает искать врагов у себя под кроватью.

При этом рейтинг любого политика или «аналитика», взявшегося эксплуатировать образ врага, стремительно растет.

Автор, безусловно, прав, сделав алармистское предположение о том, что в нынешнем турбулентном пространстве возникает принципиально иной уровень угроз, распознать ко торые привычными средствами невозможно. Но главная угроза в том, что мы эмоционально не подготовлены к встрече с новым. А потому в условиях, когда в очередной раз выясняется, что «умом Россию не понять», непременно находится правитель, в которого, оказывается, необходимо верить.

Существует и другая сторона медали: при всей своей квазиполитической наивности рос сиянин «избыточно» талантлив – власть так и не смогла «усреднить» или «отформатировать»

его ни дисциплинирующим, ни культурным насилием. А неуправляемый талант сам по себе взрывоопасен. Кстати, это заметно и в представленном докладе. Так что может случиться, если подобный талант в «автохтонной» экстремальной ситуации пытается предложить гло балистский мегапроект – реакцию на субъективные представления о существующих вызо вах и угрозах?

Переживаемая переломная эпоха (или время, которое кажется нам переломным) может оставаться всего лишь плодом нашего больного воображения, а потому главное – постарать ся заблокировать пароноидальные компоненты исторического воображения. А между тем, россиянин, целиком поглощенный поисками тверди в своем все менее понимаемом про шлом и/или во внешнем мире (идеализируемом и демонизируемом одновременно), органи чески не склонен к распознанию грядущего хаоса. Хуже того – он сам непроизвольно вносит весомую лепту в раздувание его масштабов. Бояться надо в первую очередь именно этого.

Правильно ли мыслим вообще, применительно к будущему, в частности?

Совершенно очевидно, что мир стремительно перестает соответствовать привычным прогрессистско-эволюционным прописям. При этом ставшая шаблонной терминология:

постиндустриальное и информационное общество, новый мировой порядок, столкновение цивилизаций и прочие интеллектуальные этикетки скорее напоминают словесный маскарад, нежели свидетельствует о прозорливости современников. Люди бессознательно мистифи цируют будущее или просто заслоняются от него стремительно размножающимися стерео типами, все менее адекватными реальности. Но существует и другая сторона медали: так было всегда в критические (не обязательно переходные) эпохи;

современные mass media лишь осложняют этот процесс тем, что подсовывают человеку «спасительный» наркотик ер зацбытия. Реальные ощущения все больше подменяются их выхолощенными суррогатами, вместо бытия мы получаем иллюзию бытия, вместо власти – зрелище власти и т.д. и т.п.

Этот процесс начался не вчера. Как бы то ни было, автор совершенно прав: mainstream прозападной социологической мысли органически не готов к конструктивному разрешению проблемы своего будущего. Действительно, если в основе его прогресса имплицитно ле жал культ «рациональности», выделяющей в окружающем мире лишь простейшие причин но-следственные связи, если выгода стала мерилом успеха, а успех – своего рода онтоло гической вершиной, то рано или поздно старая ментальная карта оказывалась бесполезной ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЙ для распознания маршрутов информационного усложнения мира. Воспитанное «прогрес сом» самодовольство превращается в иррациональную основу тотального самоуничтоже ния. В таких условиях сами по себе дискуссии о постсовременной цивилизации, ведущие ся на заведомо устарелом языке, способны приобрести характер стимулятора деструкции фундаментальных основ настоящего.

Конечно, проблема будущего («туманного» по определению) может поставить в тупик кого угодно и где угодно. Автор, однако, упорно настаивает, что некоторые процессы пост современного универсума обладают неким особым дискурсивным иммунитетом, выступая в виде своего рода принципиально нерешаемых криптографических шарад. У меня, однако, есть подозрение, что так было – пусть не в столь уплотненной форме – всегда. Историкам, строго говоря, надо бы заниматься не «выдающимися личностями», а тем, сколько заблуж дений приходится на одно их «прозрение», как часто они ошибались в ходе принятия «судь боносных» решений, и почему мир все же подчинялся именно им.

Раньше людям удавалось заслониться от «избыточной» сложности бытия не с помощью разума, а веры. Ныне вера парализована политкорректностью – внутренне молясь надо ду мать не столько о Боге, как о своем соседе. В таких условиях врожденная ограниченность нашего гуманитарного знания выступает более зримо, в том числе и в силу профессиональ ного кретинизма, клонируемого неумолимо плодящимися «аналитиками», «школами» и «ин ститутами». Беда в том, что независимые и неформальные инновационные сообщества, в принципе способные их легко превзойти, обречены вести в современном обществе полу подпольное «масонское» существование.

Давно было сказано, что западные болячки способны превратиться на русской почве в эпидемии. Нельзя не согласиться и с тем, что происходящее на Западе сокращение гори зонта рефлексии, утрата вкуса к большим смыслам (в немалой степени поддерживавшего ся в прежние времена традицией богословия) давно парализовали волю к истине. Если во времена Модернити человек создавал смыслы, то теперь он пытается (в лучшем случае) уловить их в кажущейся бессмыслице. В России положение еще хуже: казенный атеизм пов лек за собой такую релятивистскую расхлябанность сознания, которая ценностно, а затем и когнитивно дезориентировала человека.

Строго говоря, сегодня мы не умеем отличать текущее состояние от устойчивой тенден ции (точнее, на манер Ленина, абсолютизируем неумолимость последней). Это усиливает ся культом «достижений» (который, как обычно, грозит обернуться культом силы). Ложные ответы на вызовы времени связаны именно с этим – мы всего лишь гадаем, какому богу молиться.

Как в таких условиях оценить «параметры» Хаоса? Откуда он проистекает: из наших слабых голов или экономической перверсии очередного витка кризисной глобализации?

Автор предлагается разобраться с происходящим с помощью таких, в частности, понятий, как периодичность или непериодичность, сообщные действия и синергетические эффек ты, автокаталитические процессы и спонтанные ремиссии, бифуркация и аттрактор. Но, спрашивается, разве как в прошлой жизни (а равно и на бытовом уровне) мы интуитивно принимали решения на каких-то принципиально иных основах? И хотя, подобно извест ному комедийному герою, мы не подозревали, что «мыслим прозой», это не мешало нам принимать «спасительные» решения (являющиеся логически, мягко говоря, небезупреч ными). «Новое мышление» в конечном счете всегда пасовало перед «старым» здравым смыслом.

Если западная (точнее иудео-христианская, атлантическая) мысль оказалась в кризи се, причем перманентном, то в еще более кризисной ситуации окажется ментальное про странство недозападных (полухристианских, полутрадиционалистских) народов, ориенти рованных на «чужие» ценности. В России все это мы не раз переживали и вновь пережива РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) ем. Но следует ли из этого, что надо «клин вышибить клином» – избавиться от одной «ус таревшей» иллюзии с помощью другой – более масштабной? Не практичнее ли держаться поближе к грешной земле?

Автор связывает кризис современных миропредставлений с реанимацией гностицизма.


Боюсь, что это он выдает желаемое за действительное. Протестантство открыло путь секу ляризации мысли, от которого (в условиях избыточности материального) был неизбежен откат к «модернизирующемуся» предрассудку. Сегодня собственно гностицизм – своего рода упрощенное христианство – является уделом немногих, хотя именно это мировоззре ние наиболее близко человеку, развращенному потребительской логикой и эманациями поп-культуры. Дух «Кода да Винчи» – поразительного fusion претенциозного элитаризма и вызывающей вульгарности – действительно устойчиво поселился в «продвинутых» умах.

Как итог, концепты эпохи Модернити с помощью гностицизма или помимо него действи тельно ветшают на глазах.

Но что может прийти взамен? Если объектом изучения так называемой самоорганизу ющейся критичности является не объект, а элементы (его) движения – тренды (это напо минает мне феноменологию Э. Гуссерля), то не означает ли это, что перед лицом неиз вестности мы бессильно соглашаемся на внешний контроль над «ненадежным» людским естеством – человеческий разум публично расписывается в своем несовершенстве перед лицом некой новой («понимающей») Инквизиции, которая выкроит Мир Индиго по своим собственным («гуманным») лекалам. Лично меня такая перспектива не вдохновляет – Мир Индиго придется искать, окунувшись в средневековое прошлое.

Автор апеллирует к людям, не равнодушным к вкусу васаби – должно быть, экзоти ческой новизны. Должен напомнить, что в основе неповторимого васаби лежит издавна знакомый россиянам хрен (который, как известно, не слаще редьки). Автор полагает, что Россия исторически строилась как страна пути – в этом ее уникальность. По моему мнению, она никак не строилась, а расползалась по естественным руслам в виде (нет, не магмы!) густеющей клейкой массы идеократически-патерналистской государственности, разъедаемая имперски-бюрократическими амбициями. Это – пространство застоя ради самосохранения.

Что происходит с миром в целом?

Предыдущий виток глобализации был связан с тем, что человек терял гуманитарный контроль над своими собственными инновационными достижениями, а если по-простому, то его рукотворные деяния разошлись с основами жизнедеятельности. Строительство ис кусственной среды человеческого существования шло всегда, точно так же всегда этому противостояли естественные бытийственные пределы. Сегодня создается еще более ис кусственная (медийная) среда обитания человека, то есть создаются условия для виртуаль ного «беспредела», непосредственно формирующего (или элиминирующего) человеческие качества как таковые. Совершенно очевидно, что почва принятия решений является куда более зыбкой, но, тем не менее, вполне предсказуемой, поскольку речь идет уже не столько о «плоти», как о душах людей.

Если так, то следовало бы, прежде всего, искать силы сдерживания против соблазнов реального и/или мнимого Постмодерна. Между прочим, похоже, что такие силы существуют везде, кроме современной России, где успех, карьера, достаток и жизнь превращаются в синонимы.

Так называемая эпоха империализма начала ХХ в. несла в себе для европейцев искус достатка за счет других наций. Нынешний этап глобализации таил в себе эгоцентричный соблазн удовлетворения прихотей с помощью всего «чужого», в том числе и ближайшего социального окружения. Известно, что начало века породило, с одной стороны, грандиоз ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЙ ную социальную утопию, затем откат к дикости. По мнению автора, в физике формирующе гося миропорядка намечается диссипативное, но в то же время устойчивое (!) соединение цивилизации и дикости, футуризма и архаики в некотором синкретичном (!) культурном тек сте. Я сомневаюсь. Ситуация, в которой «золотой миллиард» предстает в глазах остального мира пространством порока и греха, не может быть устойчивой. При всей пластичности, с позволения сказать, человеческой натуры, она вряд ли лишится инстинкта самосохранения даже в условиях виртуального беспредела. Исторический опыт подсказывает, что наплывы социальной танатомании преходящи. Не приходится сомневаться, что в мире действуют те же силы, что и 100, 200, 300… лет назад, обуздать которые невозможно ни старыми, ни «но выми нормами» права (вспомним Косово).

Существует и другая сторона медали. Можно ли говорить о грядущей эпохе Постмодерна, если подавляющая часть человечества попросту обошла (объехала по историко-антропо логической «кривой») Zeitgeist Модернити?

Стоит ли в таких условиях надеяться на появление «нового поколения социострук тур» в самых различных сферах жизни? Еще раз хотелось бы заметить, что вся проблема Постмодерна в том, что человек, оказавшись в плену mass media, попросту перестал раз личать грань между реальным, воображаемым, символичным. Отсюда новая форма амора лизма: если мир и большинство его обитателей условны, то и действия в отношении могут быть лишены моральной ответственности. А потому не стоит говорить об антропологичес ком повороте, и если да, то в плане отката назад, а вовсе кардинального изменения чело веческих качеств.

Призрак общества, в котором, по словам автора, человеку будет дано распорядиться свободой как никогда и одновременно испытать небывалое угнетение, реален только для Запада. Тоталитаризм грядет не там, где власть не оставит человеку свободы выбора (это практически недостижимо), а там, где человек уже не понимает, какой сделать выбор, как распорядится своими свободами, зачем они вообще нужны. Между прочим, кое-что в сов ременном мире указывается на то, что вперед вырываются страны, население которых и не ведает дилемм типа «демократия-тоталитаризм», «модерн-постмодерн».

Строго говоря, сегодня человечество не столько мечтает о Мире Индиго, как ищет от него противоядие. «Третий мир» его давно нашел. Плохо дело обстоит, однако, в России.

В европейских странах метаморфозы государственности связаны с пластичностью об щества и его способностью распоряжаться своей судьбой помимо или за спиной государс тва (с неформальной санкции последнего). Поэтому не удивительно, что общество и по рожденные его потребностями элиты решают любые, непосредственно затрагивающие их интересы проблемы куда оперативнее профессиональных политиков и государств. Именно это автор хорошо показал. Но применительно России, где общество просто отсутствует, об этом пока мечтать не приходится. При этом в условиях нынешнего медийного диктата всякие намеки на государство-корпорацию звучат угрожающе (даже если при этом звучит призыв не путать его с фашистским корпоративным государством).

Заглянув в выстроенную на западный манер прихожую третьего тысячелетия, мы дейс твительно можем уловить элементы генезиса будущих культурных и социальных клише, ко дов управления, ценностных мотиваций, их конкуренцию, симбиоз. Можем, но где гарантия, что ростки всего этого удастся распространить на все уплотнившееся, но ставшее от этого еще более недоверчивым человечество? Милленианаристские эмоции всегда были сопря жены с эсхатологическими настроениями. Есть риск, что они уже перевесили западные уп равленческие инновации.

Несомненно, что сегодня действительно существует потребность в новой методологии познания и, особенно, действия. Но такую потребность общественные науки испытывали всегда, ибо они давно не поспевают за ходом технологических и иных изменений, постоян РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) но создающих качественно новые социокультурные и геостратегические ситуации. Отсюда практичнее выстраивать не стратегию вхождения в сомнительный Ordo Novo, а создавать ценности и смыслы помимо него, в соответствии с творческой природой человека.

Что можно и нужно сделать в России?

Мне кажется, что авторская мысль зациклена на простейшей и традиционнейшей рос сийской дилемме: следовать ли за Западом (в Постмодерн) или идти «другим путем».

Сегодня то и другое в чистом виде боязно, а потому предлагается решить проблему суве ренности (как государственной так и культурной) неким особым путем. Но возможен ли он, если на сегодняшний день перспектива кризисного «развития» России отнюдь не исчерпа на? (Рассуждения о «лимите на революции» – чистейшее словоблудие).

Россия доказала, что обуздание традиционализма государственностью не может не дать деструктивного эффекта. Сложноорганизованные системы традиционалистского типа в процессе эволюции сами по себе (без внешнего воздействия) вряд ли когда-либо достигнут критической стадии, когда даже случайное событие (воздействие) вызовет цеп ную реакцию деструкции. Но они же с успехом разрушаются, потеряв гибкость в результа те искусственного ускорения эволюционного процесса. Насильственная инновационность способна вызвать процесс, аналогичный старению человеческого организма, – тотальное разрушение по причине резко возросшей ригидности подсистемных элементов. Сегодня мы не имеем никаких иных реальных рычагов воздействия на систему, кроме самых грубых и примитивных – государственных. Правда, теоретически остается путь трансформации системы на «клеточном», культурно-антропологическом уровне. Но практически это уже невозможно: mass media расколоты на сервильную (главным образом телевидение – ос новной источник информации для большинства населения) и «революционную» (интернет, пресса) фракции. Внутрисистемное общение идет на языках разных эпох. Так стоит ли все рьез мечтать о возможности такого воздействия на систему, которое обеспечит ее реструк туризацию, обретение некоего нового внутреннего качества?

Стоит задуматься и о другом аспекте проблемы. Следует ли в нынешних условиях рас считывать на технологии, нацеленные на форсирование и использование критических си туаций, то есть на сознательное приближение к точкам бифуркации ради хирургически выверенного разрубания «гордиевых узлов»? Можно ли в принципе вырастить общенаци онального лидера, который руководствовался бы такой стратегией, и если да, то в какой пробирке это сделать? Или, может быть, надеяться на появление «природного» харизма тического лидера, обладающего «искусством демиургической импровизации»? Способен ли какой-либо лидер (и с чьей подсказки) перманентно инициировать и целенаправленно стимулировать динамику разбуженных дисперсных частиц? Увы, обычно в критических ситуациях у нас (и не только) возобладал лидер совсем иного типа.

Строго говоря, это был типаж закомплексованного недоросля, не ведающего, что творит, а потому естест венно вырастающего в хаотизированной социальной среде до масштабов «вождя». Такие лидеры словно специально предназначены для того, чтобы наиболее примитивными (си ловыми) способами избавить людей от «сложностей бытия», порожденной «коллективны ми глупостями» многих веков. Увы, история сама разрубает гордиевы узлы человеческого безволия и недомыслия.

Впрочем, в представленном докладе присутствует еще один подтекст. То, что предла гается в самой ненавязчивой форме, можно назвать универсальной технологией револю ционного переворота (в последнее время подобные предложения связывают с рецептами «цветной» революции): сначала нужно подвести систему к неравновесному состоянию, за тем в нужное время и в соответствующем месте активировать факторы, приводящие ста рый порядок к обвалу (хаотизация системы), наконец, ввести аттрактор, структурирующий ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЙ систему в новом, требуемом направлении. И все бы хорошо, но только предугадать конеч ные результаты намеренной дестабилизации системы можно только зная ее генетику. Но об этом в докладе как раз ничего и не сказано: упоминание дополнительных механизмов амортизации (кто их обеспечит?) ровно ничего не меняет. Автор сам же оговаривается – возникает подозрение в азефщине. Так не выведет ли людское неведение на исторически апробированный путь от Евно Азефа к Иосифу Сталину?

Современных российских политологов не покидает уверенность в том, что ХХ век эво люционировал «от «революции масс» до «революции элит». Думаю, что это опасное заблуж дение: прошедший век от начала до конца был веком «восстания масс» – эволюционирова ла лишь форма восстания, к которой «пристраивались» элиты. Мы переживаем своего рода виртуальную охлократию, но убеждены, что этим управляет кто-то еще помимо Господа.

Автор напоминает древнюю китайскую максиму: «Жить тебе в эпоху перемен». Французы говорят иначе: «Кто не жил в революционную эпоху – не жил вовсе». В истории Китая все уже было. Если долгосрочность существования в нестабильном, многомерном мире предопре деляется искусством преадаптации к внешним условиям существования при сохранении внутренней культурно-антропологической стабильности, то надо откровенно признать, что будущее – за китайцами, а не за государствами-корпорациями.

Современная Россия предстает у автора как пока не обретший своего лица сухопутный океан Северной Евразии, связанный с перспективами либо развития, либо деградации власти. Спору нет: российской государственности давно пора трансформироваться в новое качество, однако противоположное ныне складывающему. И здесь придется вспомнить о пресловутой Русской идее. У автора это поистине неуловимая величина, мистическая мате рия – недаром он предлагает даже «каталогизацию» формальных концепций национального идейно-политического творчества, начиная с Третьего Рима. На деле она проста, как мыча ние голодного троглодита. Если система была достроена (или перестроена) как государс тво-склад, то какому Богу, если не Государству молиться? Если общества нет в принципе, но периодически появляются элиты (лишние люди), перманентно челночащие от власти к народу и обратно, то очевидно, что в такой культурной среде может возникнуть только одна идея – идея Абсолютной (рациональной и праведной, сакральной и неощутимой одновре менно) Государственности. Но такого не бывает, а потому на признание реального (пусть подспудного) существования Русской идеи никто не отваживается со времен варягов.

Именно поэтому все наши действительные усилия направлены на реформирование одной только Власти.

По мнению автора, право на достойное будущее страны является производным от ка либра правящего класса, с одной стороны, энтузиазма и самоощущения народа, сопря жение исторической идентичности и токов новизны – с другой.

...Сегодняшняя вертикаль власти не случайно превратилась в «вертикаль коррупции» – к этому вел весь прежний российский исторический опыт. Нельзя забывать, что нынеш нее российское государство создано не столько Петром, как монголами. Это не Евразия, а вечная Азиопа (П. Милюков). Именно монголы решили проблему регулярного сбора нало гов – а какое без этого государство? Именно они создали ямскую службу (передовую для своего времени), обеспечившую, кстати, возможность «разоблачительного» путешествия из Петербурга в Москву. Да и вообще, стоило бы, особенно любителям альтернатив, приза думаться: а не имели бы мы без потомков Чингиз-хана сегодня вместо единой России некое балканизированное пространство? Конечно, те же монголы создали и подобие «рентной»

(точнее было бы сказать «ясачной») экономики, плодами которой воспользовался Петр, ре шивший восстановить «транзит» «из варяг в греки». (Примечательно, что в ноябре 1917 года из среды казачества раздавались возгласы против «гнилой», «болотной» северной столицы, дыхание которой отравило тело России).

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) Проблема «цивилизационного маятника» в России символически (историко-онтологи чески) предстает как борьба двух столиц. И если на бытовом уровне это порождает пробле му «дураки и дороги» (или по-современному – «дураки на дорогах»), то почему не решить ее на реальном уровне соединения двух столиц супердорогой? С помощью серии подобных примитивных «транзитных» решений, на мой взгляд, и можно приблизиться к будущему, как бы его ни называли.

В.П. Булдаков, доктор исторических наук, февраль 2008 г.

*** Если говорить о структуре и ценностях социума, то здесь можно наблюдать постепен ную девальвацию принципов буржуазно-демократического устройства общества и со ответствующей социальной иерархии – отказ от тех или иных элементов эгалитаризма, равенства (не говоря уж о «братстве»), крен в элитарность, причем элитарность, опираю щуюся не на реальные и признанные заслуги перед обществом, а на «успех» – богатство, статус, престиж (нередко любой ценой). Социальная стратификация становится все более контрастной – в том числе за счет размывания среднего класса, некогда былой гордости былого welfare state. Такая негативная динамика признается нормальной, поскольку все большее распространение получают идеи в духе социального дарвинизма (к которому, кстати, никогда не имел отношения сам Дарвин). Подвергается сомнению принцип соци альной справедливости или признается по минимуму, чтобы не доводить до массового недовольства.

Клеточкой такого общества становится атомизированная личность («один в пустыне», порой даже в собственной семье). Личность объявляется средоточием общественной жиз ни, целью которой является обеспечение «прав личности», ее автономии от какой-либо группы и общества в целом. Вместе с тем культ privacy не мешает индивидам (особенно принадлежащим к верхним слоям) объединяться с другими индивидами в корпорации по борьбе за «место под солнцем».

В.Г. Хорос, доктор исторических наук, апрель 2008 г.

РОССИЯ В ИСТОРИЧЕСКОМ И МИРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ (2009) Теоретико-методологический семинар РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) Список участников семинара Агеев А.И. – доктор экономических наук, профессор» генеральный директор Института экономических стратегий РАН.

Афанасьев Г.Э. – руководитель Экспертного клуба промышленности и энергетики.

Багдасарян В.Э. – доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой Российского государственного университета туризма и сервиса.

Бапановская Е.В. – доктор биологических наук, руководитель лаборатории популяционной генетики человека Медико-генетического научного центра РАМН.

Бузгалин А.В. – доктор экономических наук, профессор кафедры политической экономии МГУ им, М.В. Ломоносова, координатор ООД «Альтернатива».

Дуган А.Г. – доктор политических наук, профессор, руководитель Центра консервативных исследований МГУ им. М.В. Ломоносова.

Кара-Мурза С.Г. – доктор химических наук, главный научный сотрудник Института социально-политических исследований РАН.

Кара-Мурза А.А. – доктор философских наук, заведующий кафедрой социальной и политической философии Института философии РАН.

Лексин В.Н. – доктор экономических наук, руководитель научного направления Института системного анализа РАН.

Малиненкий Г.Г. – доктор физико-математических наук, профессор, заместитель директора по научной работе Института прикладной математики им. М.В. Келдыша РАН.

Межуев Б.В. – кандидат философских наук, заместитель главного редактора «Русского журнала».

Межуев В.М. – доктор философских наук, Институт философии РАН.

Нарочницкая Н.А. – доктор исторических наук, президент Фонда исторической перспективы.

Неклесса А.И. – председатель Комиссии по социокультурным проблемам глобализации, член бюро Научного совета «История мировой культуры» при Президиуме РАН.

Окара А.Н. – кандидат юридических наук, директор Центра восточноевропейских исследований.

Пивоваров Ю.С. – академик РАН, директор Института научной информации по общественным наукам РАН.

Пономарева Е.Г. – кандидат политических наук, доцент МГИМО (У) РФ.

Рогов С.М. – член-корреспондент РАН, директор Института США и Канады.

Соловьев А.И. – доктор политических наук, профессор, заведующий кафедрой МГУ им. М.В. Ломоносова.

Сулакшин С.С. – доктор физико-математических наук, доктор политических наук, профессор, генеральный директор Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования.

Фурсов А.И. – кандидат исторических наук, директор Института русских исследований Московского гуманитарного университета.



Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 34 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.