авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 29 | 30 || 32 | 33 |   ...   | 34 |

«Центр проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ РЕФОРМЫ ПУТИ РАЗВИТИЯ ...»

-- [ Страница 31 ] --

обязанности новой, по сути постфеодальной знати по отношению к короне стали более тяжелыми, чем таковые у вассалов эпохи феодализма2. Для «новых монархий» не было термина, и он был изобретен. Это сделал Макиавел ли, «запустивший» термин lo stato – государство. Государство стало мощнейшим оружием экс-феодалов против низов. Другим оружием стала армия нового типа.

В 1492 г. Колумб открыл Америку, и в XVI в. в Западную Европу хлынуло сереб ро и золото. Эти средства вкладывались прежде всего в военное дело. Результат – военная революция XVI  в., возникновение новой формы военной организации, Laschman R. Capitalists in spite of themselves. Elite conict and economic transitions in early modern Europe. Oxford: Oxford Univ. Press, 2002.

См. Le Roi Ladurie E. L’tat royale. 1460–1610. P.: Hachette, 1987. P. 94.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) с которой низам было трудно справиться. Кроме того, открытие Америки, воз никновение того, что К. Маркс назвал «мировым рынком», а И. Валлерстайн  – «европейской мир-системой» и что по сути представляло собой систему нового международного – североатлантического – разделения труда обеспечило верхам качественно новые возможности. Включившиеся в эту систему экс-феодалы и купцы резко улучшили свою сделочную социально-экономическую позицию по отношению к низам, поскольку теперь оперировали на более высоком уровне эко номического пространства  – макрорегиональном, чем низы, оставшиеся на ло кальном уровне, зависимом от макрорегионального.

В результате всех этих изменений к 1648 г. в Западной Европе у власти на разных уровнях находилось 90% семей, правивших «полуостровом» в 1453 г. Таким обра зом, феодалы в своих классовых интересах демонтировали феодализм, чтобы со хранить власть, привилегии и богатство, и в процессе этой борьбы создали новую систему. Капитализм, таким образом, есть побочный продукт борьбы феодалов за трансляцию себя в будущее в новом системном «обличье». Удивительно? Ничуть.

Ведь писал же В.В. Крылов о том, что классовая борьба есть развитие производи тельных сил (прежде всего социальных) за пределами сферы производства.

III Следующий кризис, о котором необходимо сказать,  – кризис поздней Анти чности, антично-рабовладельческой системы (IV–VI вв. н.э.). От позднефеодаль ного этот кризис отличается многим. Отмечу главное. Во-первых, античное ра бовладение было системой экстенсивной (экстенсивно-ориентированной), ей нужны были экспансия и наличие периферии. Интенсивно-ориентированный феодализм в этом не нуждался. Во-вторых, в ходе кризиса поздней Античности верхушка Западной Римской империи была уничтожена, рассеяна или поглощена верхушкой варварских племен. Между позднеантичными и раннефеодальными верхами отсутствует преемственность, а между концом Античности и началом феодализма – Темные века (VI–VIII вв. н.э.).

Позднеантичный кризис, в отличие от позднефеодального, – пример неудачных действий верхушки и краха системы вместе с этой верхушкой. Показательно также и то, что кризис феодализма, обернувшийся демонтажом, не уничтожил западную цивилизацию  – капитализм оказался (хотя и с нюансами) следующей стадией ее развития, тогда как кризис антично-рабовладельческого общества стал крушением античной цивилизации, т.е. еще и цивилизационным, в отличие от позднефеодаль ного, кризисом (кризис «длинного XVI века» был внутрицивилизационным).

Третий кризис, о котором пойдет речь (и третий тип кризиса), – верхнепалео литический (25 тыс. – 10 тыс. лет до н.э.). Это, пожалуй, самый страшный – ре сурсно-демографический (социобиосферный)  – кризис. Он длился 15 тыс. лет, подвел черту под несколькими сотнями тысяч лет палеолита и охватил почти всю РОССИЯ В ИСТОРИЧЕСКОМ И МИРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ (2009) планету, точнее, ее населенную часть. Его результатом стали сокращение насе ления планеты на 80%, упадок и деградация общества и культуры. Выходом из кризиса верхнего палеолита стала так называемая «неолитическая революция» – возникновение земледелия, скотоводства, городов, классов и т.п., одним словом – Цивилизации.

Итак, перед нами три различных кризиса: системный формационный;

систем ный формационно-цивилизационный (в узком, конкретном смысле термина «ци вилизация») и системный социобиосферный, сменивший один тип «Игры Обще ства с Природой» (С. Лем) – Палеолит на другой – Цивилизацию.

Ну а теперь, познакомившись с тремя системными кризисами, посмотрим, что происходит в современном мире, точнее, что происходило с 1970-х гг. По сути, на глазах исчезает, тает тот мир, который возник в 1870–1930 гг. и который расцвел в «славное тридцатилетие» (Ж. Фурастье) 1945–1975 гг.

IV Слабеет и приходит в упадок нация-государство. Ухудшается положение сред них и рабочих слоев даже ядра капсистемы, не говоря уже о ее низах и о ее перифе рии. Скукоживается гражданское общество – и по возможности влиять на власть на национальном (и, тем более, на глобальном) уровне, и по сути: многие западные социумы из обществ граждан превращаются в общества общин и меньшинств, т.е. становятся постзападными. Политика все больше превращается в комбина цию административной системы и шоу-бизнеса. Рынок сменяется монополией. В упадок приходит рациональное знание, будь то прогрессистские идеологии мар ксизма и либерализма как элементы геокультуры Просвещения, или наука – по являются книги с символическими названиями «Конец прогресса», «Поминки по Просвещению». Стремительно деградируют наука об обществе (детеоретизация, мелкотемье) и образование. Болонская система подрывает университет как фено мен эпохи Модерна. Налицо упадок христианской морали и нравственности – по сути, мы уже живем в постхристианском обществе. В мире растет число мусор ных/трущобных людей – «новых отверженных», в среде которых зреют гроздья гнева.

Но обо всем по порядку. Начнем с государства (state). Государство как принци пиально новый институт оформилось в середине XV в. – середине XVII в. (услов но – между Макиавелли и Гоббсом). Выполняя в течение этого периода времени функцию антифеодальной машины и обладая значительной степенью автономии, постепенно государство все больше превращалось в функцию капитала. Инду стриализация, подъем финансового капитала и революции 1789–1848 гг. оконча тельно закрепили эту функцию.

Именно в «эпоху революций» (1789–1848  гг.) государство обрело форму на ции-государства.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) Нация-государство должно было, помимо прочего, устранить ситуацию «двух наций», успешно (для верхов) интегрировать низы в новую социальную систему, а данную страну – в мировую систему, мировое разделение труда. Обе интегра ции, о которых идет речь, должны были, сохранив социальный мир, проводиться в интересах капитала, буржуазии. Это не значит – в сиюминутных, краткосроч ных интересах. Нередко государство жертвовало краткосрочными и частичными интересами в пользу средне-  и долгосрочных и целостных. Но ведь в том-то и заключается функция буржуазного государства как нации-государства – быть ко митетом общих дел буржуазии, как писали авторы «Манифеста Коммунистичес кой партии».

Высшей формой нации-государства было welfare state («государство всеобще го благоденствия», более точный перевод – «государство всеобщего социального обеспечения»). Первые признаки welfare state просматриваются во Франции На полеона III и Германии Бисмарка, однако подлинный расцвет государства-велфэ ра наступил с окончанием Второй мировой войны.

В условиях бурного экономического роста буржуазное общество могло позволить себе способствовать росту благосостояния части среднего и рабочего классов, тем более что увеличение их доходов стимулировало рост спроса, который подстегивал производство. Но это всего лишь одна сторона дела – экономическая. Была и более важная – социально-экономическая или даже системно-историческая, геоисторичес кая причина.

Военная угроза со стороны национал-социализма и – в несравнимо большей степени  – системно-историческая угроза со стороны интернационал-социализ ма, т.е. коммунизма, заставили западный капитализм трансформироваться в про грессивном направлении. Буржуазное общество вынуждено было отклоняться от капиталистической логики намного дальше, чем этого могли потребовать эконо мические резоны, связанные с динамикой спроса и предложения.

Глобальная холодная война заставила капитализм ядра меняться. Экономи ческая, социальная и политическая демократизации буржуазного общества в 1945–1975 гг., вопреки имманентным законам капитализма, были обусловлены классовой борьбой, причем не столько внутрисистемной, сколько межсистем ной. Сам факт существования мировой социалистической системы заставлял буржуинов идти на уступки своим среднему и рабочему классам, раскошели ваться на велфэр, прятать клыки, подобно волку из «Красной шапочки», макси мально камуфлировать господство.

При этом западная верхушка смогла убедить многих в том, что демократичес кий велфэровский капитализм 1950–1970-х гг. – это и есть буржуазная норма, а не вынужденное отступление от нее, так сказать «квазисоциалистический НЭП»

капитализма. И  это был важный психоисторический успех западной верхушки, продолжавшей спекулировать на тематике демократизации и welfare state даже тогда, когда с середины 1970-х гг. она приступила к его постепенному демонтажу, целенаправленному ослаблению демократических институтов и деполитизации РОССИЯ В ИСТОРИЧЕСКОМ И МИРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ (2009) общества. Это совпало с начинающимся кризисом нации-государства (и  welfare state), который форсировали демонтажные меры.

Во-первых, на рубеже 1960–1970-х гг. welfare state достигло предела своей эф фективности в существующих экономических и социально-политических усло виях. Его экономические институты начали пробуксовывать, в равной степени как и демократическая партийная политика, которая постепенно превращалась в замешенную на брокерстве и лоббизме административную систему. Профсоюзы все более интегрировались в систему и давили на нее в значительной степени в качестве особой группы интересов. Все это совпало с экономическим и социаль но-политическим кризисом.

Во-вторых, на рубеже 1960–1970-х гг. спала повышательная волна кондратьев ского цикла и началась понижательная. В  начале 1970  г. США потряс жестокий финансовый кризис – результат войны во Вьетнаме. Наступил перелом в истории мировых финансов – возникновение впервые с 1894 г. торгового дефицита в США, их отказ от Бреттон-Вудских соглашений, девальвация доллара, нефтяной кризис 1973–1979 гг., инфляция 1975–1976 гг., спад производства. В этих условиях начи нается постепенный демонтаж welfare state как конкретной формы нации-государ ства. Но и у самого нации-государства как типа в 1970–1980 гг. начинают возникать проблемы. Уже в 1980-е в мире заговорили об упадке, ослаблении, «растаивании», «проржавении» и т.п. нации-государства. Источником всех этих вполне реальных проблем стала глобализация  – прямое следствие НТР и косвенное  – холодной войны, которая эту самую НТР обусловила и вызвала.

Глобализация – это такой процесс производства и обмена, в котором благода ря господству информационных факторов над вещественными в самом матери альном производстве капитал превращается в электронный сигнал и оказывается свободным от всех ограничений локального и, самое главное, государственного уровня  – пространственных, материальных, социальных, институциональных.

«Все, что движется со скоростью, приближающейся к скорости электронного сигнала, – пишет социолог Зигмунт Бауман, – практически свободно от ограниче ний, связанных с территорией, откуда он послан, в которую он послан или через которую он проходит». Глобализация – это победа времени над пространством и, естественно, тех, кто контролирует время (капитал), над теми, кто контролирует пространство (государство).

С формированием глобальных денежных рынков возможности государства контролировать финансово-экономические потоки резко ослабли. В  таких ус ловиях государство не может (и хочет ли?) обеспечить благосостояние граждан.

Многие государства, включая США, испытывают все больше трудностей в обес печении стабильности своих бюджетов. Хронический дефицит бюджета и рост государственного долга существенно уменьшают возможности государства рабо тать даже не на увеличение, а на поддержание благосостояния общества.

В нации-государстве, которое возникло как средство недопущения социально го раскола на «две нации», тем более в welfare state, разрыв между средними и РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) богатыми слоями сокращался. И это было одним из достижений. В 1980-е гг. эту тенденцию стали ломать, что связано во многом со средним классом, точнее, с теми проблемами, которые возникли с ним у верхушки капсистемы в 1970-е гг.

V Вместе с нацией-государством слабеет средний слой1. 1945–1975 гг. – «славное тридцатилетие» – были лучшим временем в его истории.

В послевоенный период (повышательная волна кондратьевского цикла, 1945–1968/73  гг.) резко (на порядки!) увеличился «общественный пирог». Эта «волна» не только превзошла все предыдущие периоды экспансии мировой эко номики (1780–1815, 1848–1873, 1896–1920  гг.), но весь предыдущий полутора вековой период ее развития: в 1945–1975  гг. было произведено (в  стоимостном измерении) такое же количество товаров и услуг, что и за предыдущие 150 лет.

В результате, верхушка Запада получила такой «фонд», из которого теоретичес ки можно было отстегнуть кое-что среднему классу и верхушке рабочего класса (в  абсолютном измерении это «кое-что» было весьма и весьма значительным).

Однако «теоретически» еще не значит «практически».

Практическим императивом в экономике было стремление увеличить массо вый спрос, а для этого требовалось хотя бы немного увеличить благосостояние этих самых масс, точнее, середины общества. Однако благосостояние увеличи лось в немалой степени. Почему? Ведь капитализм не филантропическая органи зация и просто так ничье благосостояние, тем более массовых слоев, увеличивать не станет. К этому «железную пяту», капверхушку побуждало наличие в мировой системе наряду с капитализмом системного антикапитализма  – социалистичес кого лагеря, СССР.

Само существование СССР, его бурное экономическое развитие, даже у за падных политиков второй половины 1950–1960 гг. создававшее впечатление, что СССР обгонит США, эгалитарный социальный строй, наконец, способность ма териально поддерживать антикапиталистическое движение во всем мире, вклю чая коммунистические, социалистические и рабочие партии на самом Западе, вынуждало капиталистов замирять свои рабочий и средний классы, откупаться от них. От рабочего класса – чтобы не бунтовал, от среднего класса – чтобы заин тересованно выполнял функцию социального буфера между буржуазией и проле тариатом.

Я согласен с теми, кто предпочитает этот термин термину «средний класс», поскольку классо вость связана с тем или иным видом собственности (или отсутствием ее), а слой  – понятие ней тральное. В средний слой входят представители различных по собственническому источнику дохо да классы: мелкая буржуазия, верхушка рабочего класса, часть рентополучателей, профессура, лица «свободных профессий».

РОССИЯ В ИСТОРИЧЕСКОМ И МИРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ (2009) Средством подкормки-замирения стало welfare state, которое посредством системы налогообложения перераспределяло часть средств (в  абсолютном из мерении – весьма значительную) от буржуазии среднему и, в меньшей степени, рабочему классам. В результате, на Западе уже к середине 1960-х гг. оформился многочисленный и довольно зажиточный средний слой, какого не было ни в од ной другой социальной системе – как в рамках западной цивилизации, так и за ее пределами. Само существование среднего класса («социалистической буржу азии») капсистемы в качестве признака-символа зрелого (перезревающего?) Мо дерна было обусловлено такими факторами, которые характерны только для ка питализма и только этой эпохи.

Буржуазия включила перераспределительный механизм не по доброте душев ной. Welfare state  – это явное отклонение от логики развития и природы капи тализма, которое лишь в малой степени может быть объяснено заботой о созда нии спроса и потребителей массовой продукции. Главное в другом – в наличии системного антикапитализма (исторического коммунизма) в виде СССР. В  ходе холодной войны, глобального противостояния СССР, в схватке двух мировых проектов буржуины в страхе перед «тайным ходом», «по которому как у вас клик нут, так у нас откликаются», вынуждены были откупаться от средних и рабо чих классов, замирять их (налоги на капитал, высокие зарплаты, пенсии, пособия и т. п.), рядиться в квазисоциалистические одежды.

К середине 1960-х  гг. средний слой Запада не только обрел экономическую мощь, но и стал серьезной политической силой, материализовавшейся в левых и левоцентричных партиях, что тоже не могло не беспокоить истеблишмент.

И наступили 1970-е  гг.  – второй «великий перелом» ХХ  в. (первый был в 1917–1929 гг.).

Во-первых, произошли ряд серьезных негативных изменений в экономике, и послевоенное процветание по восходящей стало заканчивается.

Во-вторых, на рубеже 1960–1970 гг. welfare state с его огромным бюрократичес ким аппаратом подошло к пределу своей административно-политической эффек тивности.

В-третьих,  – и это самое главное  – разбухший средний слой стал слишком тяжелым бременем для капиталистической системы (даже в относительно бла гополучном ядре), и мировой экономический спад вкупе с неэффективностью и затратностью welfare state еще более обострял эту ситуацию. Численность сред него класса, помноженная на уровень его благосостояния, вышли за рамки того, что могла обеспечить капсистема без серьезных изменений своей природы и без дальнейшего существенного перераспределения в ущерб верхушке, без дальней шей социализации капитализма. Не меньшую, а, быть может, и большую угрозу для нее представляли и политические притязания среднего класса. В этой ситуа ции хозяева капсистемы прекратили отступление, перегруппировались и начали социальное контрнаступление.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) VI Прежде всего были созданы новые структуры мирового управления, так ска зать, генеральные штабы: интеллектуально-идеологический  – Римский клуб (1968 г.) и политико-экономический – Трехсторонняя комиссия (1973 г.). Создание последней объективно отражало ослабление США и острую борьбу в ней между ГМК и выражавшими его политическими интересы силами и корпоратократией и ее политическими силами. В результате «ползучего» госпереворота 1963–1974 гг.

(от убийства Кеннеди до свержения Никсона) корпоратократия (американская и англо-голландская) победила, и в 1976  г. президентом США стал марионетка Трехсторонней комиссии  – Картер. Это был важный элемент в развертывании социального контрнаступления корпоратократии как необуржуазии  – неолибе ральная глобализация станет главным средством этого контрнаступления. Ну, а идейное обоснование было обеспечено «тремя мудрецами» «трилатералов»  – С. Хантингтоном, М. Крозье и Дз. Ватануки, которые в 1975 г. по заказу Трехсто ронней комиссии подготовили доклад «Кризис демократии».

В докладе четко фиксировались угрозы правящему слою – прежде всего то, что против него начинают работать демократия и welfare state (государство всеобщего социального обеспечения), оформившиеся в послевоенный период. Под кризи сом демократии имелся в виду не кризис демократии вообще, а такое развитие демократии, которое невыгодно верхушке.

В докладе утверждалось, что развитие демократии на Западе ведет к уменьше нию власти правительств;

что различные группы, пользуясь демократией, начали борьбу за такие права и привилегии, на которые ранее никогда не претендовали, и эти «эксцессы демократии» являются вызовом существующей системе прав ления. Угроза демократическому правлению в США носит не внешний характер, писали авторы, ее источник – «внутренняя динамика самой демократии в высо кообразованном, мобильном обществе, характеризующимся высокой степенью (политического – А.Ф.) участия». Эксперты рекомендовали способствовать рос ту невовлеченности (noninvolvement) масс в политику, развитию определенной апатии, умерить демократию, исходя из того, что она – лишь способ организации власти, причем вовсе не универсальный. В частности, в докладе говорилось: «Во многих случаях необходимость в экспертном знании, превосходстве в положении и ранге (seniority), опыте и особых способностях могут перевешивать притяза ния демократии как способа конституирования власти».

Однако ослабление демократии в интересах западной верхушки было нелегкой социальной и политической задачей. Кто был становым хребтом западной демок ратии, которую надо было умерить? Средний слой и активная верхняя часть рабо чего класса. По ним-то и был нанесен первый удар. В 1979 г. в Великобритании и в 1981 г. в США приходят к власти рыночные фундаменталисты – Тэтчер и Рейган.

На место отрядов «старой» буржуазии и бюрократии, связанных государственно монополистическим капитализмом (ГМК), приходит молодая хищная фракция РОССИЯ В ИСТОРИЧЕСКОМ И МИРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ (2009) корпоратократии, напрямую связанная с ТНК, боровшаяся за место под солнцем с 1940–1950 гг. и, наконец, добившаяся успеха (в немалой степени этому способс твовало поражение США во Вьетнаме).

Главными задачами Тэтчер и Рейгана, этих первых политиков такого ранга от корпоратократии, были демонтаж части welfare state и наступление на средний и рабочий классы. Однако пока существовал СССР «властелины колец» капсисте мы не могли полностью развернуть такой курс. Отсюда – два следствия.

Первое – курс на резкое ослабление СССР, (в 1989–1990 гг. он сменился кур сом на его расчленение и уничтожение);

с этой целью СССР заманили в Афганис тан, а далее последовал новый резкий виток холодной войны.

Второе – стремление добрать то, что нельзя было сразу отнять у средних клас сов ядра, у среднего класса периферии, уничтожив последний как класс. В 1980-е гг.

с помощью проведенных МВФ структурных экономических реформ в Латинской Америке был почти полностью уничтожен латиноамериканский средний слой, связанный с госсектором;

досталось и среднему классу наиболее развитых стран Африки (например, Нигерии). Средства от экспроприации периферийных средних классов перекачивались на Запад, и это несколько тормозило наступление верхуш ки на западный средний слой. Когда в 1991  г. СССР развалился, место холодной войны как формы управления миром заняла глобализация. Она полностью развяза ла руки «властелинам колец» капитализма и в то же время подвела сам капитализм и общество Модерна к последней черте, поскольку, как это ни парадоксально, ком мунизм играл огромную стабилизирующую роль в функционировании капсистемы.

Ослабление демократии и среднего слоя предполагало ослабление базовых ин ститутов капиталистического общества, по сути – их демонтаж. Речь идет о на ции-государстве, политике, гражданском обществе, рациональном знании. Ины ми словами, речь идет о капитализме. Здесь необходимо отметить, что вопреки представлению многих капитализм – это не просто торжество капитала. Капитал существовал до капитализма и будет существовать после него.

Капитализм есть сложная институциональная система, ограничивающая капи тал в его долгосрочных интересах и обеспечивающая (прежде всего с помощью государства) его экспансию в пространстве. Последнее имеет жизненно важное значение для капитализма в силу его экстенсивной ориентированности. Иным капитализм быть не может, он решает многие свои противоречия, вынося их за собственные рамки и прирастая пространством.

Как только мировая норма прибыли снижается, капитализм выхватывает, вырывает кусок из некапиталистической зоны и превращает его в капиталисти ческую периферию – источник дешевой рабочей силы и рынок сбыта. И так до следующего серьезного снижения прибыли;

отсюда – колониализм, колониаль ная экспансия, которая происходила не постоянно, а рывками. Подчеркнем: для нормального функционирования капитализму необходима некапиталистическая зона, которую он превращает в капиталистическую периферию и без которой он тоже не может существовать  – так же, как антично-рабовладельческая сис РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) тема без своей периферии. Помимо прочего, эксплуатация периферии помогает поддерживать социальный мир в центре («ядре»), поддерживать определенный уровень жизни большей части его населения. Ну а ограничителями капитала в самом ядре являются, как уже говорилось, нация-государство, политика, граж данское общество и ряд других форм и институтов. И, как мы знаем, именно эти институты и связанные с ними социальные группы разрушаются/демонтируются с середины 1970-х гг. Демонтаж этих институтов означает по сути демонтаж ка питализма как системы, который предпринимается наднациональной (мировой) верхушкой в интересах сохранения ею власти (мирового контроля), привилегий, богатства с 1970-х гг., который ускорился в 1990-е и, по-видимому, еще более ус корится в 2010-е гг. В чем причины этого процесса?

VII Первая носит откровенно классовый характер. На рубеже 1960–1970  гг. вер хушка буржуазии в ядре капсистемы в условиях роста экономического благосо стояния и политического влияния среднего и рабочего классов, левых партий, увеличения «размеров» нации-государства в форме welfare state оказалась в поло жении, сходном с тем, в котором оказались феодалы в XV в. Ход был сделан ана логичный – демонтаж системы. Только если феодалы не понимали, что делают, а действовали, повинуясь социальному инстинкту, то буржуины, на которых рабо тают тысячи «фабрик мысли» («think tanks»), затеяли демонтаж сознательно, хотя вполне возможно, что сначала думалось о демонтаже элементов, а не системы в целом. Однако вскоре системная перспектива стала очевидной.

Выявилось это с глобализацией, особенно после крушения главного бастио на «системного антикапитализма» – СССР. Глобализация (капиталов) – «дочка»

НТР и «внучка» холодной войны – стала полной победой капитала, который пре вращается в электронный сигнал и преодолевает практически все ограничения (пространственные, социальные, политические);

реальное не может контролиро вать виртуальное – разные уровни (а вот наоборот – возможно). Весь мир стал ка питалистически-неолиберальным, включая СССР, Восточную Европу, Китай. Ка питализм – везде! Победа! Однако, как написал по другому поводу Н. Коржавин, «Но их бедой была победа – За ней открылась пустота». Исчезла некапиталис тическая зона, и теперь капитализм уже не может решать свои проблемы, вынося их вовне, – некуда. А войны типа 1914–1918 и 1939–1945 гг. тоже невозможны.

Куда ж бедному капитализму податься? Где искать источники для дальнейшего накопления? Только внутри самого себя. Но все дело в том, что капитализм – это экстенсивно, а не интенсивно ориентированная система;

он институционально «заточен» под экстенсив, и его переориентация, «перезагрузка Матрицы» требует демонтажа системообразующих элементов, т.е. самой системы и создания на ее РОССИЯ В ИСТОРИЧЕСКОМ И МИРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ (2009) месте иной, которая типологически, эквивалентно-нишево будет похожа на фе одализм, точнее, станет возвращением к принципам его организации на новом, более высоком витке «спирали развития» – с поправкой на то, что это будет уже не западный, не христианский и не локальный социум. Исчерпание земного про странства с глобализацией стало еще одной, помимо классовой, причиной демон тажа капитализма.

Итак, демонтаж капитализма его верхушкой  – la демонтаж феодализма в 1453–1648 гг. Но все ли продумали властелины его колец и их интеллектуальная обслуга? У меня плохая новость для «демонтажников-высотников»: с капита лизмом не получится так, как вышло с феодализмом  – у феодализма не было периферии, наличие которой существенно меняет и суть кризиса, и процесс демонтажа, и вектор их развития. Включив в свои процессы, в мировой рынок огромные массы населения, всю планету, капитализм демографически вырас тил свою афро-азиатскую и латиноамериканскую периферию так, как население самих этих регионов никогда не выросло бы. И  теперь эта капиталистическая периферия, по сути ненужная ядру в той степени, как это было в «старые добрые капиталистические времена», просто так не отвяжется. Она давит на ядро, Юг проникает на Север, создает свои анклавы и подрывает его;

то, что А. Дж. Тойн би-младший называл «союзом внутреннего и внешнего пролетариата», способс твует периферизации ядра, его захвату периферией с прямой и явной угрозой если не смены, то существенной модификации элит – по крайней мере, значи тельной их части.

Иными словами, нынешняя ситуация, «выход» из капитализма резко отлича ется от «входа».

Глобальная система делится на ядро (Север, «неоимперию») и периферию (Юг, зону неоварварства). Как почти две тысячи лет назад это произошло в Рим ской империи, когда Рим стимулировал демографический рост варваров, селив шихся по периметру его границ, Запад в ХХ в. спровоцировал мировой демог рафический взрыв, а точнее, демографический взрыв на периферии. И бльшую часть этой выросшей огромной социобиомассы сегодня не просто отсекают от «общественного пирога», но вообще выталкивают из социальной жизни. Я имею в виду так называемых «трущобных людей», численность которых достигла миллиарда человек.

Трущобные «города» становятся главными конурбациями во многих странах Юга. Это зоны бедности и самовоспроизводящегося социального распада. Как за метил социолог Майкл Дэвис, «брутальная тектоника неолиберальной глобали зации после 1978 года аналогична катастрофическому процессу, впервые создав шему «третий мир» в период поздневикторианского капитализма (1870– годы)», только сегодня ситуация намного хуже и безнадежнее: эпоха крестьянских войн и национально-освободительных движений позади, впереди – намного бо лее страшные конфликты социально дезорганизованного населения, трущобного люда с социально дезорганизованным.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) Согласно прогнозам, между 2030-ми и 2040-ми  гг. численность Slumland’а до стигнет 2 млрд. (при численности населения планеты – 8 млрд.). По мнению специ алистов, ни экологически, ни социально-экономически, ни психологически такой численности, такой концентрации, такой обездоленности и отверженности мир трущоб выдержать не сможет, и его обитатели выплеснутся во внешний мир, уст ремившись туда, «где чисто и светло». И это будет похлеще Великого переселения народов V–VII  вв. Трущобники начнут штурмовать сначала более благополучные страны самого Юга, а затем сметая «государства-буферы» – Европу, Северную Аме рику и, по-видимому, Россию. Здесь они пойдут уже проторенным в ХХ  в. путем мигрантов с Юга. Более того, выходцы с Юга на Север  – а, согласно прогнозу, в 2020–2030 гг. они составят 30–40% населения крупнейших городов Севера, т.е. его «андеркласс» – оказываются объективными союзниками новых волн мигрантов из Slumland’а. Перед нами смычка «внутреннего пролетариата» и «внешнего пролета риата», направленная против социально организованного населения Севера.

Здесь есть еще один очень важный аспект. Основная масса населения Юга (включая мир трущоб)  – с одной стороны, и «южного» сегмента Севера  – с дру гой стороны, – это молодые люди. В вышедшей недавно книге «Сыновья и мировое господство: роль терроризма в подъеме и падении наций» Гуннар Гейнсон пишет о том, что демографический провал наступает тогда, когда в популяции достигается соотношение: менее 80 мальчиков на 100 мужчин возраста 40–44 лет. Это ситуация Западной Европы (например, в Германии – 50 на 100, т.е. демографический провал).

На Юге ситуация диаметрально противоположная: в секторе Газа (Палестина) это соотношение составляет 464 на 100, в Афганистане – 403 на 100, в Сомали – на 100, в Ираке – 354 на 100. Ясно, что Юг – это демографическое будущее мира:

с 1900 г. по 2000 г. население исламского мира выросло со 150 млн. до 1 200 млн. – 800% роста;

Китая  – с 400 млн. до 1  200 млн.  – 300% роста;

Индии  – с 250 млн.

до 1 000 млн. – 400% роста. Повторю: огромную часть этой биомассы составляет молодежь. И на Севере основная масса выходцев с Юга – молодежь. А ведь хоро шо известно, что как только численность молодежи в обществе достигает 25–30%, происходит взрыв насилия. Джон Голдстоун наглядно показал это в своем исследо вании Реформации и крестьянской войны в Германии XVI в.;

но сюда же относятся Французская революция 1789–1799 гг. и практически все революции ХХ века. Миг рация «южан» на Север – это миграция в первую очередь молодежи.

Таким образом, в самом ядре капсистемы мы имеем, с одной стороны, сытое, белое, атомизированное христианское (формально, поскольку нынешний Запад – это уже во многом не только постзападное, но и постхристианское общество, ко торому «толерантность» и «политкорректность» не позволяют защищать свою культуру и свои ценности как от своих «меньшинств», так и от чуждых внешних сил) население, главным образом, пожилого и среднего возраста, с другой – го лодное, чувствующее себя обделенным и отверженным, цветное, общинно,  или кланово-организованное, чаще всего мусульманское, молодое, с явным вкусом к насилию и криминалу население.

РОССИЯ В ИСТОРИЧЕСКОМ И МИРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ (2009) Исход противостояния в целом ясен, даже без вторжения трущобников. О пер спективах белых европейцев писатель Сергей Хелемендик говорит: «Они уже за кончили свое существование в истории, их уже нет. Пока они сидят в своих бан ках и считают хрустящие бумажки, их улицами овладели заторможенные от многовекового пещерного инцеста албанцы, счастливые от возможности разба вить, наконец, свою не в меру густую кровь». При этом нужно помнить, что миг ранты с Юга часто организованы не только клановым образом, но и криминаль ным, что еще более обостряет ситуацию, усиливает тенденции неоварваризации и неоархаизации.

Таким образом, уже сейчас видно, что попытка западных элит провести транс гресс по типу «длинного XVI века» не увенчается успехом – кризис позднефеодаль ного типа плавно, но необратимо перетекает в кризис позднеантичного типа. И почти одновременно с «восстанием элит» в ядре капсистемы и ее периферийных анклавов начинается восстание низов, грозящее перерасти либо в глобальную со циальную революцию (если найдут союзников в социально более высоких группах), либо в глобальный бунт. Это та серьезная проблема, которую придется решать ми ровой «закулисе». И уже сейчас ясно, что ни сокращение населения Юга – и вообще бедноты – «эволюционным» (программы планирования семьи) или «революцион ным» (от насильственной стерилизации до штучек вроде СПИДа) путем, ни попыт ки решить вопрос с помощью управляемого хаоса, натравив мусульман на Россию, Китай или – менее вероятно – Индию, результата не дадут. Но и это не все. У меня есть еще одна плохая новость для «демонтажников-высотников».

Капитализм – глобальная, планетарная система, основанная на эксплуатации не только человека, но и природы. Включив в свои производственно-экономичес кие процессы биосферу в целом, капитализм привел ее в состояние глобального экологического, а человечество – в состояние ресурсного кризиса. Типологичес ки такого не было со времен верхнепалеолитического кризиса. При этом, конеч но, нынешний масштаб несопоставим с верхнепалеолитическим. Таким образом, демонтаж капитализма развивается на фоне глобального биосферно-ресурсного кризиса, а к его позднефеодальному и позднеантичному кризисным качествам до бавляется намного более тяжелое по своему содержанию и последствиям – вер хнепалеолитическое. Мы получаем кризис-матрешку, кризис-домино, где один кризис влечет за собой другой, более масштабный и разрушительный.

VIII Чертами трех кризисов, о которых шла речь, нынешний кризис-демонтаж ка питализма не исчерпывается. Его кризис автоматически означает еще несколько кризисов. Во-первых, это кризис западной цивилизации в том виде, в каком она сформировалась за последние тысячу лет. Во-вторых, это кризис христианства в самых разных его аспектах: частном (кризис протестантского отношения к тру РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) ду на фоне стремительно растущих тенденций к гедонизму, потреблению, более или менее активному ничегонеделанию как верхов, так и низов), общем (кризис христианского типа личности), проектном. О последнем стоит сказать особо, по скольку кризис капитализма конца ХХ в. – начала XXI в. – это еще и кризис биб лейского проекта.

В течение двух тысячелетий верхушка (сначала средиземноморская, затем ев ропейская, а в XIX–ХХ вв. – мировая), использовав и приспособив к своим нуж дам протестно-эмансипаторский проект Иисуса Христа и одновременно приглу шив его (идейно – с помощью, прежде всего, Ветхого Завета, организационно – с помощью христианской церкви), превратила его в библейский проект. Библей ский проект как средство держать в узде «маленького человека» главным образом изнутри (интериоризация контроля) сменил древнеегипетский проект, послед ним персонификатором которого была Римская империя, с его акцентом на вне шний контроль. Несмотря на то что библейский проект дал немало сбоев (откол католицизма от православия – ортодоксии в политических целях;

возникновение протестантизма как начало иудаизации христианства;

возникновение пантеис тического и атеистического Просвещения и его «отростков»  – либерализма, и особенно марксизма, как не просто светской, а дехристианизированной версии библейского проекта), в течение почти двух тысяч лет в целом, пусть все хуже, но он справлялся с задачами, для решения которых его создали. С последней трети ХХ в. библейский проект не работает. «Демонтажники» капитализма должны бу дут создать не только новую систему, но и новый проект. Глобофашизм «неоко нов» – этих леваков, прошедших «правую школу» Лео Штрауса и начитавшихся Платона, – вряд ли пройдет.

В-третьих, кризис капитализма – это кризис Цивилизации, т.е. земной цивили зации в том виде, в каком он существует последние 10–12 тыс. лет (13653 года – по индийской хронологии;

13542 года – по древнеегипетской и ассирийской;

10498– 10499 гг. по хронологии ольменов и майя). Эпоху земной цивилизации я называю Эпохой (или Временем) Пирамид и Сфинкса: археологические данные последних десятилетий свидетельствуют, что возраст пирамид – и особенно Сфинкса – древ нее, чем предполагалось;

датируются эти сооружения 8–10 тысячелетиями до н.э.

и построены, по-видимому, представителями цивилизации, предшествовавшей египетской.

Мир Пирамид подходит к концу вместе с капитализмом. Научно-техническая революция, благодаря которой информационные (вещественные) факторы на чинают господствовать над вещественными («материальными»), – это не вторая промышленная революция, а нечто более серьезное, сопоставимое по масштабу с неолитической.

В-четвертых, речь должна идти о кризисе белой расы, само существование ко торой экспансия капитализма, вызвавшая демографический взрыв на Юге и мас совую миграцию его жителей на Север, поставила под угрозу – число белых в сов ременном мире стремительно снижается.

РОССИЯ В ИСТОРИЧЕСКОМ И МИРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ (2009) В-пятых, на повестку дня может быть поставлен кризис Homo sapiens. Одно дело, кризис биосферы 25 тыс. лет назад, и совсем другое  – сегодня, на планете, напичканной атомными станциями, бактериологическим и иным оружием, с насе лением 6,6 млрд. человек (к  2030  г. ожидается 8 млрд.). Планетарная катастрофа может либо вообще выкосить население, либо оставить на нем такой отпечаток, что дальнейшее «развитие» окажется возможным лишь в одной форме – деградации.

IX XXI в. – век системного кризиса капитализма – несет угрозу как минимум трех самых настоящих социальных взрывов.

Первый взрыв связан с численностью населения: разрушительные возможнос ти человечества растут вместе с созидательными, заметил Станислав Лем, а иног да обгоняют их. Верхнепалеолитический кризис уничтожил 75–85% населения.

Нынешний  – объективно  – должен снять нынешнее демографическое давление на ресурсы планеты, на биосферу;

в будущем это может оказаться до 90% насе ления (7 млрд. из 8 млрд.). Но даже если показатель глобальной «чистки», «пе ресортировки» и «выбраковки» человечества окажется ниже, результаты сокра щения численности с помощью тех видов оружия массового поражения, которые имеются, могут наложить на популяцию такой отпечаток, нанести такой удар по генофонду, который обусловит ее психофизическое вырождение, т.е. вырождение человека как вида.

Второй взрыв – всеобщая, глобальная криминализация. Социальные кризисы, тем более системные, всегда сопровождаются ломкой социальных правил – нарас тает криминализация. Как минимум, это означает, что старое общество начинает умирать  – его механизмы контроля не срабатывают;

как максимум  – начинает возникать новое общество, причем в криминальной, асоциальной форме. Значи тельная часть населения планеты сможет – и будет – «вырываться из социального ада» (Фернан Бродель) трансгресса, сбившись в стаи. Итак, размывание границ нормальной жизни, асоциализация посткризисного социума – вот еще один по тенциальный взрыв XXI в.

Третий взрыв связан вот с чем. В периоды острых социальных кризисов соци альное приглушается, и резко возрастает роль того, что называют биологической составляющей в поведении человека. На самом деле речь, строго говоря, должна идти не столько о биологизации социальных процессов (хотя внешне дело нередко выглядит именно так), сколько о выходе на первый план дочеловеческих форм со циальности («несоциальных животных не бывает» – «правило Эспинаса»), зоосо циальности. Кризисные эпохи – это эпохи повышенной зоосоциальности, когда в человеке, в обществе словно выстреливает дочеловеческое прошлое.

В разные эпохи в человеке по-разному соотносятся социальное и биологичес кое, зоосоциальное (дочеловеческая социальность) и социальность собственно РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) человеческая. В кризисные, революционные эпохи из закоулков человейника, как тролль из табакерки, выскакивают хищные, асоциальные особи. «Социальная ре волюция устраивается не «социальными низами», а биологическими подонками человечества», – писал Иван Солоневич. Разумеется, революция – более сложный процесс, чем выброс зоосоциальности;

но в целом Солоневич зафиксировал очень важную черту, которую можно заметить во всех революциях – от французской (это замечательно показал Ипполит Тэн) до русских революций – коммунистической 1917 г. и антикоммунистической 1991 г.

Конечно же, сам выброс «биологии», зоосоциальности в кризисные эпохи происходит по социальным законам;

другое дело, что реализуются эти законы по-разному в нормальные и кризисные эпохи, и реализуют их особи с разным соотношением антропосоциального и зоосоциального («биологического»). Вре мя кризисов – это время главным образом людей-рептилий, гомозавров. Это не метафора, а фиксация реальности, связанная с исторической структурой чело веческого мозга. В середине 1990-х гг. я писал об этом в «Колоколах Истории»

(М., 1996. С. 352–353;

подробнее см.: Саган К. Драконы Эдема. М., 1986), поэтому здесь повторю вкратце.

Согласно Полу Маклину, морфологически самая старая часть мозга – Р-ком плекс (рептильный мозг), доставшийся нам в наследство от рептилий – первых существ, у которых количество информации в мозгу превышает количество та ковой в генах. Следующая эволюционная система, наслаивающаяся на рептиль ный мозг и заключающая его в себя по принципу матрешки, – лимбический мозг, он является достижением млекопитающих. И, наконец, неокортекс – новая кора, являющаяся человеческим, «слишком человеческим» вкладом. Между тремя моз говыми структурами существует некое разделение труда. Неокортекс отвечает за специфически человеческие (волевые, целеполагающие) усилия, включая ис пользование знаков, предвидение событий, сопереживание и ряд других функций.

Лимбическая система, в глубине которой находится гипофиз, генерирует яркие эмоции, связанные с радостью открытия нового (творчество), с эстетическим восприятием мира, альтруистическим поведением, восприятием вкуса, с творчес твом. Наконец, рептильный мозг играет важную роль в агрессивном, ритуальном и территориальном поведении, в установлении групповой иерархии, в том числе через половое поведение (контроль над самками, управление доступом к ним) и контроль над территорией. Здесь нет обратных связей, чаще всего имеет место бесстрастное осуществление любого поведения, диктуемого либо одним из полу шарий, либо генами, инстинктами.

Разумеется, нет таких людей, у которых действовал бы только один из трех мозгов, работают все, но с разной силой, а потому соотношение мозгов, их иерар хия-субординация у разных людей различная. Люди с доминированием Р-комп лекса – гомозавры.

Одна из главных задач социальной системы – обеспечить «неокортексное» по ведение человеческих особой и проконтролировать, чтобы в социальные отно РОССИЯ В ИСТОРИЧЕСКОМ И МИРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ (2009) шения  – особенно в производственные  – не прорвалось социальное поведение рептильного типа в его чистом, непосредственно-природном виде (опосредован но оно воплощено во многих социальных институтах и практиках). В нормальные эпохи общество в целом справляется с этой задачей. Однако в периоды кризисов и революций, когда «век вывихнут», а нормы и институты ломаются, происходит прорыв рептильного типа, его массовый выход на историческую сцену – своеоб разный привет из палеозоя.

Хищники разного калибра, сволочь в строгом смысле этого слова – вот ударная сила любой революции, любого кризиса. В послекризисные эпохи значительную часть гомозавров отстреливают, им на смену приходят хищники помельче – воры (яркие примеры  – Директория во Франции, послесталинская вороватая номен клатура в СССР);

социальная жизнь становится менее опасной и более системной и ограничивает рептильное поведение.

Глобальный кризис, в который вползает капсистема, вызовет глобальный вы брос гомозавров с их биологией и зоосоциальностью на всех уровнях  – сверху донизу – и резко увеличит их роль, а следовательно, роль биосоциальности в со циальных процессах. Многие черты этого процесса уже видны по изменившемуся экстерьеру киногероев (привет из каменного века), рекламе демонстративно асо циального поведения на ТВ, агрессивным формам гомосексуализма и феминизма.

Итак, глобальный кризис вполне может поставить на повестку дня вопрос о роде Homo. Поскольку кризис будет протекать в условиях борьбы растущего на селения за уменьшающиеся ресурсы (в том числе продовольствие и воду), в его условиях встанет вопрос о сокращении численности населения – вопрос если не биосоциальный, то социобиологический. Homo уже проходил это во время верх непалеолитического кризиса и «прошел» (с огромными потерями) за 15–20 тыс.

лет. Тогда, однако, кризис носил суммарно-локальный, а не глобальный характер:

еще не существовало единое планетарное человечество, Земля не была напичкана атомными станциями, предприятиями с вредным производством, ядерным, био логическим, химическим и иным оружием. Впрочем, как показывает пример хуту и тутси, региональный геноцид вполне можно устроить с помощью обычного ору жия, вооружив автоматами Калашникова 12–14-летних детей.

Финал глобального кризиса капитализма (особенно в условиях прогнозируе мого геологами на вторую половину XXI в. усиления геологической активности, вероятности изменения наклона земной оси, наступления нового ледникового периода, только теперь уже не малого, и т.п.) вообще может оказаться схваткой Homo и биосферы, а внутри самого Homo  – Homo sapiens и Homo robustus  – по принципу «кто кого». Для того чтобы пройти кризис, нужна принципиально но вая философия отношений с природой, мы должны заново осмыслить, а не прос то переосмыслить (unthink, а не rethink) не только геокультуру Просвещения, но также христианство со средневековой теологией вкупе и античную философию, стартовав от ее отцов-основателей другим интеллектуальным путем – с учетом всех или почти всех сделанных в субъектном потоке исторического развития за РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) последние 25 веков интеллектуальных и политических ошибок. Новая философия должна быть хотя и альтернативно-европейской, но европейской, а не заимство ванием у буддизма, индуизма или конфуцианства: «вечный покой – для седых пи рамид», нам же нужен прометеевско-фаустовский дух горения – на том стоим и не можем иначе.

Мир доживает последние относительно спокойные десятилетия перед «кризи сом-матрешкой», аналогов которому не было и который, похоже, сметет не только капитализм с его сторонниками и противниками, но и всю посленеолитическую цивилизацию. И если человечеству удастся, пусть сократившись в численности до 0,5–1,0 млрд. пережить его, то новый социум скорее всего будет отличаться от Ци вилизации (Мира Пирамид – в том смысле, что египетские пирамиды – главный символ всей посленеолитической эпохи) не меньше, чем она отличалась от палео лита. Некоторые контуры постпереломного мира уже видны, но это выходит за рамки данной статьи.

Кризис, в который вполз позднекапиталистический мир (для нас, подобно языч никам, страдающим от язв христианства, этот позднекапиталистический кризис начался крушением советского антикапитализма), носит объективный характер.


Реальная задача – пройти его с минимальными потерями и как можно быстрее, не дав ему растянуться на тысячелетия, а сократив до полутора-двух веков.

Вспоминается азимовская «Академия» (Foundation), где, согласно математику Селдону, крушения галактической империи в силу его объективного характера не льзя было избежать, но можно было сократить кризисные «темные века» с трид цати тысяч лет до одной. Конечно, фантастика – это фантастика, а реальность – это реальность, но в нашей жизни они тесно переплетаются – и чем дальше, тем больше.

Таким образом, демонтаж капитализма открыл невиданный ящик невиданной Пандоры с невиданными последствиями. А ведь мы ничего не сказали ни об уси лении в XXI  в. (пик  – XXII  в.) геовулканической активности, ни о неизбежном изменении направления земной оси (происходит раз в 12–15 тыс. лет, последнее произошло 12–13 тыс. лет назад), ни о том, что заканчивается «долгое лето»  – теплый десятитысячный отрезок в каждом стотысячелетии – 90 тыс. лет прихо дятся на ледниковый период… Разумеется, от всего этого можно отмахнуться как от нагнетания страхов, от «черновидения» (С. Лем). Однако лучше жить по принципу «кто предупрежден, тот вооружен», чем стать жертвой «синдрома Сидония Аполлинария», т.е. в упор не видеть уже нависшей над головой угрозы.

Каковы варианты посткризисного развития (разумеется, если удастся выйти из кризиса минимально катастрофичным образом). Теоретически вариантов не сколько – от высокотехнологичной цивилизации того типа, что описывал Иван Ефремов в «Туманности Андромеды», до футуроархаических империй того типа, что Лукас изобразил в «Звездных войнах»: иными словами, от Дара Ветера до Дарта Вейдера. Реально новая система скорее всего будет футуроархаической – РОССИЯ В ИСТОРИЧЕСКОМ И МИРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ (2009) мир сверхновых технологий будет соседствовать с миром неоархаических или даже неоварварских структур.

Как и в XIV–XVI  вв., на планете возникнет мозаика различных форм соци ального, властного и экономического устройства. Это будет мир контрастов:

рядом со сверхсовременными анклавами «регион-экономик» (Е.  Омаэ) будут существовать демодернизирующиеся, архаичные и даже асоциальные зоны. Ка питалистическая эпоха – особенно ее модерновая фаза – будет казаться фантас тическим временем, которое быстро мифологизируют. Темпы развития постка питалистического, постцивилизационного мира будут заметно ниже, чем темпы развития капсистемы, а, возможно, даже и Эпохи Пирамид в целом. Скорее всего Цивилизация была краткой экспонентой между двумя асимптотами – Па леолитом и тем, что идет на смену Цивилизации. Грустно? Да… Но грустно с точки зрения Просвещения, библейского проекта и христианства, с которыми надо попрощаться  – vixerunt. Будущее  – это не линейное продолжение эпохи капитализма и даже Эпохи Пирамид, это нечто другое, более сложное и более простое одновременно.

Развитие новой системы, а, как и большинство социальных систем, она просу ществует 600, самое большее – 1000 лет, будет протекать во все менее благопри ятных природных условиях, а потому вполне возможно (если не неизбежно) даль нейшее нарастание варваризации и архаизации в разных частях планеты. В любом случае одной из важнейших задач людей этого неласкового будущего будет сохра нение знаний и подготовка к природным катастрофам, прежде всего – к новому ледниковому периоду. Однако за это неласковое будущее XXIII–XXX (?) вв. надо еще будет побороться – и сегодня, и в последующем… Что можно сегодня противопоставить демонтажникам? Не так много, но и не так мало – волю и разум. Волю противопоставить их социал-дарвинисткому про грессу этику брахманов и кшатриев, т.е. этике менял с их философией гешефта надо противопоставить этику воинов и жрецов (священников). Разум – это новое рациональное знание о мире. Новая этика и новое знание – вот щит и меч против цивилизации менял. Гарантирует ли это победу? Нет. Победа обретается в борь бе. Но это гарантирует волю к победе и достоинство как состояние ума и души.

И надежду на то, что мы пройдем кризис, в который погружаются капитализм и западная цивилизация, что мы останемся на корабле, скользящем по волнам Оке ана Времени, в который погружается Эпоха Пирамид.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) ЖИЗНЕСПОСОБНОСТЬ РОССИИ КАК ЦИВИЛИЗАЦИИ* С.Г. Кара-Мурза, доктор химических наук Примем как постулаты следующее:

Россия — одна из больших локальных цивилизаций со всеми необходимыми атрибутами.

Цивилизации, будучи большими системами, могут или развиваться, или де градировать. Застой не может быть длительным стационарным состоянием циви лизации.

Понятие «жизнеспособность» в отношении цивилизации как продукта куль туры (творчества больших и разнообразных социально и этнически организован ных масс) есть метафора. Она предполагает состояние нежизнеспособности, которое ведет к смерти цивилизации. В реальной истории речь идет не о гибели цивилизаций, а об их глубокой перестройке (смене формата). С этой оговоркой и будем применять слово «жизнеспособность».

Доклад не ставит целью показать всю систему процессов и явлений, определя ющих жизнеспособность нынешней России. Тем более невозможно предложить систему параметров, индикаторов и критериев, позволяющих адекватно оценить состояние нашей цивилизации и динамику изменения ее жизнеспособности. В до кладе предлагается подход к решению этих задач, если бы на них был дан соци альный заказ. Этот подход поясняется общеизвестными фактами, приводимыми лишь в качестве примеров.

*** Мы говорим о жизнеспособности России как целого. Самой крупной целостнос тью будем считать Россию как цивилизацию. В большинстве случаев ее размеры будут совпадать у нас с размерами страны, но в ряде важных смыслов пространс тво цивилизации выходит за географические границы Российской Федерации – например, такая важнейшая система цивилизации, как русская культура.

Здесь мы не будем вдаваться в вечную дискуссию о том, что такое цивилиза ция. Напомним лишь элементарные сведения и наметим те рамки, в которых пой дет наш разговор. Под Россией как цивилизацией мы понимаем большую и ус тойчивую (долговременную) систему, собравшую на общей мировоззренческой и социальной матрице большое число культурных и этнических общностей вокруг общего (системообразующего) ядра – русского народа и русской культуры.

* ноябрь 2009 г.

РОССИЯ В ИСТОРИЧЕСКОМ И МИРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ (2009) В Новое время, по мере того как складывались современная западная циви лизация («Запад») и колониальные империи, в западной общественной мысли возникло различение двух образов жизни человека – цивилизованного и дикого.

В ХVIII в. и вошло в обиход слово «цивилизация» (во французском языке). Циви лизацией называли общество, основанное на разуме и справедливости.

С самого возникновения понятия оно означало оппозицию «цивилизация  – Природа» и «цивилизация – дикость» (иногда выражаются мягче – варварство).

Считалось, что в пределах западной культуры человек живет в цивильном (граж данском) обществе, а вне этих пределов  – в состоянии «Природы». Представ ление о гражданском (цивильном) обществе возникло в т.н. натуралистической школе политической мысли, которая противопоставляла «естественное» обще ство (societas naturalis) «цивилизованному» или гражданскому (societas civilis)1.

В начале XIX в., в ходе становления мировой колониальной системы (первая волна «глобализации») возникла «этно-историческая концепция цивилизаций», согласно которой у каждого народа  своя цивилизация. В  ином смысле словом «цивилизация» стали обозначать стадию развития общества, следующую за ди костью и варварством. Говорят «человеческая цивилизация», понимая ее как ре зультат прогрессивного развития человечества в целом. В  романтической исто риографии XIX  в., с ее апологией «почвы и крови», стало развиваться понятие локальных цивилизаций.

В трудах Данилевского, Шпенглера, Тойнби и Сорокина были предложены признаки и критерии для выделения и различения «локальных» цивилизаций.

Сложился цивилизационный подход к взгляду на историю. Из него исходили фи лософы и политики, даже исповедуя более абстрактные формационные подходы (это видно в трудах самого Маркса). Изучение истории, развития и актуального состояния стран в рамках цивилизационного подхода стало частью рационально го, в том числе научного, знания.

Государственная власть вырабатывает доктрину своей политики и принима ет стратегические решения исходя из цивилизационных представлений о своей стране. В Средние века эти представления выражались на языке религии, в Новое время были выработаны светские понятия – культура и цивилизация, нация и на циональная идея, геополитика.

В ХХ в. было уже невозможно представить себе рациональные действия влас ти большой страны без того, чтобы определить ее цивилизационную принадлеж ность и траекторию развития. В переломные моменты именно здесь возникают главные противоречия и конфликты, доходящие до гражданских войн. В  таких цивилизационных кризисах активную роль всегда играет государство, переживая при этом внутренние расколы и конфликты.

Нам не повезло с переводом: в русский язык вошел не тот синоним, которым переводится латин ское слово. Вышло так, будто речь идет об обществе граждан (от слова город). На деле же, в точном переводе «гражданское общество» – это общество цивильное, цивилизованное.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) В России начала ХХ  в. западники и славянофилы, монархисты и либералы, большевики и меньшевики, эсеры и анархисты мыслили о стране и ее будущем в понятиях цивилизации. Их программы, направленные, как казалось, на разреше ние чисто социальных и политических противоречий, на деле представляли собой разные образы будущего, разные цивилизационные проекты. Результатом их со поставлений, столкновений и синтеза стал советский проект.

В основном споры шли о проекте модернизации России, т.е. о ее развитии во взаимодействии с Западом;


но уже у большевиков в картине мироустройства на арену выходят цивилизации Востока. Цивилизационное строительство СССР шло под влиянием концепции евразийства – учения, в котором был системати зирован и «онаучен» длительный опыт формирования и развития Российской им перии как евразийской цивилизации.

Цивилизация – категория сопоставительная. Мы понимаем ее как систему отличий нашей цивилизации от иных, а схожие черты (которых, разумеется, большинство у всех культур и народов) воспринимаются как фон, о них прак тически не говорят. Сравнение «Россия–Запад» или «Франция–Англия» в циви лизационном плане ведется как оппозиция образов (этот подход и называется оппозиционизмом), а часто и как «конфликт», понимаемый в широком смысле.

В дальнейшем мы будем исходить из того, что Россия – одна из больших ло кальных цивилизаций со всеми необходимыми атрибутами. Она, однако, пережи вает длительный цивилизационный (системный) кризис1.

Учтем также, что застой не может быть длительным стационарным состоянием цивилизации. Признаки деградации некоторых структур цивилизации появляют ся раньше, чем у систем более низкого уровня сложности (например, отдельных стран). Так, уже в 1970-е гг. проявились системные признаки кризиса индустри ализма как «матрицы» основного уклада жизнеустройства промышленно разви тых стран. Тогда и возникла концепция «третьей волны» цивилизации, постин дустриализма и постмодернизма. Какой-то глубокий кризис отдельных систем конкретных стран и государств (например, политических и экономических) еще не ощущался.

Точно так же, в 1970–1980-е гг. и экономика, и военная мощь СССР были на подъеме, но мировоззренческая основа всего советского цивилизационного про екта явно погружалась в кризис. Его природу было трудно описать в терминах формационного подхода, и приходилось давать ему неадекватные объяснения вроде «краха экономики» или «отсутствия многопартийности».

Угрозы цивилизации выглядят как факторы снижения ее «жизнеспособности».

В обыденное сознание вошел образ гибели цивилизации. Приводятся примеры та Существенная часть российской интеллигенции, следуя установкам исторического материализ ма с его «формационным» подходом к истории или под давлением евроцентризма, отвергает идею о том, что Россия является самобытной цивилизацией. Такие читатели могут «отфильтровать» рас суждения о «цивилизационном» измерении угроз для России, поскольку все они касаются и России как страны, хотя и в несколько смягченной форме.

РОССИЯ В ИСТОРИЧЕСКОМ И МИРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ (2009) ких исторических событий: гибель Древнего Египта или Рима, гибель цивилиза ций майя и ацтеков уже на заре Нового времени. Иногда предсказывают и гибель России как цивилизации.

Это, думаю, надо понимать как художественные образы. В жестких, строгих по нятиях эту гибель представить трудно.

Ее мы воспринимаем лишь много веков спустя, оглядывая историю в продол жительном временнм периоде. На деле всегда имеет место постепенное смеше ние культур и населения, которое современниками не воспринимается как гибель цивилизации (точнее, гибель воспринимается как метафора). Древний Рим «поги бал» четыре века, а затем переформатировался в Священную Римскую империю с латынью как общим языком церкви, культуры и образования, философией Арис тотеля и множеством унаследованных от Рима ценностей. Византия тоже «поги бала» три века, а цивилизация ацтеков и до сих пор активно «участвует» в жизни Мексики  – достаточно посмотреть настенную живопись Мехико или почитать литературу.

Даже самое страшное нашествие или ядерная война не могут «уничтожить»

Россию или ее народ. Но они могут настолько изменить материальные и культур ные условия бытия народа России, что произойдет разрыв непрерывности в раз витии сложившегося в России жизнеустройства. Это значит, что в короткое, по историческим меркам, время Россия будет так «переформатирована», что наши предки, «взглянув с небес», не смогут ее узнать – даже если бы названия городов и имена людей остались бы прежними. Гибель России – это «стирание» ее цен тральной мировоззренческой матрицы и ценностной шкалы. Такая катастрофа очень маловероятна, но одновременная деградация многих системообразующих для России структур делает ее в принципе возможной.

Каков эффект буквального понимания метафоры «гибель России»? Он выра жается в том, что на протяжении всех 20 лет тяжелого кризиса все внимание об щества направлено на конъюнктурные, злободневные проблемы и отвлечено от фундаментальных угроз. Все мы увлечены необходимостью спасать Россию от немедленной гибели, и нет времени задуматься о массивных медленных процес сах, которые подтачивают ее основания.

Давайте взглянем на ход событий в более долгой перспективе, подумаем о подготовке оборонительных рубежей против угроз, которые еще не подошли вплотную.

По мере возможности не будем применять аналогию цивилизации с организ мом. Биологическая метафора предлагает слишком похожий образ, и мы неволь но впадаем в гипостазирование  – принимаем понятие за реальную устойчивую сущность. Будем использовать простую аналогию, полезную для структуриро вания проблемы,  – живучесть корабля. Представим себе Россию как корабль, плывущий во времени и в многомерном пространстве бытия. Эта механическая метафора не слишком вульгаризирует проблему и в то же время не позволяет за бывать, что это всего лишь метафора РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) Читаем определение в словаре: «Живучесть судна – способность судна при по лучении повреждений сохранять свои эксплуатационные и мореходные качества».

В чем сходство, допускающее эту аналогию? Корабль и цивилизация – слож ные конструкции. Оба они  – продукт культуры, а не «организмы», творение Природы (или божественных усилий). Они движутся во внешней среде, отгра ниченные от нее специально и сложно построенными барьерами, через которые осуществляется «обмен веществ, энергии и информации» со средой. Эта среда подвижна и бывает агрессивной, создавая угрозы (вызовы), чреватые гибелью.

Гибелью грозят и столкновения с «гомологом» – кораблем (иногда целенаправ ленно вражеским) или цивилизацией. Обе системы живучи только в том случае, если они обладают:

– «корпусом» и его инфраструктурой («переборками», системами транспорта, связи и пр.);

– источником энергии и двигателем достаточной мощности;

– средствами познания окружающей реальности (навигационными инстру ментами, картами и лоциями, радиолокаторами и эхолотами, информационными средствами);

– средствами защиты (оружие, боеприпасы, кадры и организация);

– сплоченной и мотивированной общностью людей с необходимой структурой ролевых функций (команда, нация и т.д.);

– управляющей и организующей подсистемой, задающей цель, курс, способ действий.

Порча, деградация или поломка всех этих подсистем ведут к снижению живу чести (жизнеспособности). Это снижение, приближаясь к критическому порогу, грозит «гибелью».

Конечно, есть подсистемы цивилизации, которые находятся за рамками анало гии с кораблем. Корабль живет недолго, он легко выдерживает ремонт и «пересбор ку» (например, замену машины, капитана и команды) без утраты его идентичности.

Иное дело – цивилизация. Например, жизнеспособность цивилизации как систе мы, существующей в «большом времени», требует ее постоянного воспроизводства.

Оно в высшей степени зависит от «генетического аппарата» и механизмов репро дуктивной функции. Если все механизмы, которые обеспечивают воспроизводство цивилизации, начинают давать сбой или повреждают ее генетические программы, цивилизация может быть переформатирована (вплоть до «гибели») за два-три поко ления, т.е. за полвека – даже при удовлетворительном функционировании остальных механизмов и агрегатов.

При обсуждении проблемы жизнеспособности России придется оценивать со стояние ее систем. Для оценки систем нужны показатели (индикаторы). Это изме римые параметры, надежно связанные с интересующими нас величинами, кото рые трудно измерить непосредственно (латентными величинами). Так, в словаре сказано о корабле: «Живучесть судна определяется его плавучестью, непотопляе мостью, остойчивостью, взрыво- и пожаробезопасностью».

РОССИЯ В ИСТОРИЧЕСКОМ И МИРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ (2009) Все эти показатели – хорошие метафоры для нашей темы. Вот, плавучесть, т.е. «способность судна плавать при заданном количестве погруженных на него грузов. Плавучесть судна характеризуется водоизмещением судна и запасом плавучести». Россия  – огромная цивилизация (велико водоизмещение этого корабля), но для некоторых исторических вызовов «запаса плавучести» ей не хватало.

Например, корабль «Российская империя» не смог вынести груза «капиталис тической модернизации» – балласт сословного общества и ряда несовместимым с западным капитализмом структур слишком уменьшил плавучесть. Ее запаса не хватило, чтобы выдержать Первую мировую войну и революцию.

«Холодная война» оказалась избыточной нагрузкой для СССР, выдержать ее не хватало «запаса плавучести». В  принципе, была возможность его увеличить, если бы эта проблема была понята государством и обществом. Однако «капита ны» после смерти Сталина ошиблись в 1960–1970-е гг. в оценке этого показателя.

Они как будто забыли простую истину: «Водонепроницаемость судна – способ ность наружной обшивки, некоторых переборок, палуб, дверей и крышек люков судна не пропускать воду, обеспечивая его плавучесть».

Именно это условие и выполнял СССР, закрывая себя «железным занавесом».

Сталинизм какое-то время обеспечивал «водонепроницаемость судна» при помо щи «наружной обшивки, некоторых переборок, палуб, дверей и крышек люков».

Он вынужден был делать это из тех материалов и теми средствами, которые тогда имелись в наличии.

Чтобы объявлять гласность, надо было сначала увеличить «запас плавучести»

или уменьшить нагрузку. Но главное, надо было обеспечить «водонепроницае мость судна». Если «железный занавес» устарел и не годился для нового обще ства и агентов внешней среды, следовало изготовить наружную обшивку из иного материала. Но капитаны 1980-х  гг. просто пробили дыры в обшивке, палубах и люках и утопили корабль. Живучесть СССР как цивилизационной ипостаси Рос сии была подорвана ошибочными (или вредительскими) действиями капитанов и офицеров «корабля» – до того как был исчерпан запас плавучести.

Россия вынырнула после «демократической революции» в виде обрубка, урод ливо переформатированная «ельцинизмом». Теперь ее жизнеспособность опре деляется действиями команды и теми штормами, которые могут возникнуть во внешней среде по независящим от нас причинам.

Важнейший индикатор живучести  – непотопляемость судна. Это «способ ность судна после затопления части помещений оставаться на плаву и сохранять остойчивость».

Стоит заметить, что учение о непотопляемости было создано в начале ХХ в. С.О. Макаровым и А.Н. Крыловым. Проблема была настолько важна, что А.Н. Крылов изложил свои представления С.О. Макарову телеграммой 16 февра ля 1903 г. Концепция была развита советскими учеными и представляет эвристи ческую ценность и для нашей проблемы.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) Так, в своей телеграмме А.Н. Крылов особо подчеркивал значение остойчивос ти и формулировал принципы ее повышения, прежде всего, расположения пере борок, разделяющих трюмы на отсеки. Он писал: «Водоотливная система бессиль на в борьбе с пробоинами… Принцип же подразделения должен быть тот, чтобы плавучесть утрачивалась ранее остойчивости  – короче, чтобы корабль тонул, не опрокидываясь».

Корабль должен тонуть, не опрокидываясь! Это важная формула. Достойно тонуть, не справившись с непосильным вызовом, – значит равномерно исчерпать весь потенциал жизнеспособности. Во время перестройки СССР именно «пере вернулся», чего почти никто не мог и ожидать, настолько большим еще был запас плавучести. Остойчивость была утрачена раньше плавучести.

Скажем об этом важном индикаторе. «Остойчивость судна  – способность судна противостоять внешним силам, вызывающим его крен или дифферент, и возвращаться в первоначальное положение равновесия после прекращения их действия».

В приложении к России мы можем вспомнить большие бури  – революцию 1917 г. и Великую отечественную войну. В обоих случаях корабль «Россия» проде монстрировал поразительно высокую остойчивость. В 1917 г. Российская импе рия легла на дно, но не опрокинулась, и была быстро поднята, «отремонтирована»

и модернизирована под флагом СССР. А при Горбачеве «корабль» перевернулся.

Было бы полезно провести сравнительный анализ этих трех случаев – без дав ления идеологических догм и уже без гнева и пристрастия – как анализируются технические аварии и катастрофы.

Цивилизация и вызовы. Системы цивилизации, как и корабля, надо оцени вать не в благополучные периоды, а в те моменты, когда они должны отвечать на вызовы. Живучесть корабля проверяется штормом. В этот момент и следует оценивать или даже измерять главные показатели живучести, о которых гово рилось выше.

Для исторических вызовов, с которыми сталкивается цивилизация, остается полезным сравнение с кораблем. Так, в конце ХХ в. Россия, уже будучи ослаблен ной собственным кризисом, вошла в зону «шторма» – общего кризиса индуст риализма. Этот шторм и сегодня треплет ее, и она несет тяжелые потери потому, что в 1990-е гг. сбросила с себя все защитные устройства – от водонепроницаемой обшивки до люков и перегородок.

А в 1941 г. на Россию (СССР), только-только вставшую на ноги после семи лет тяжелейшей войны, надвинулся даже не шторм, а ураган нашествия фашистской Германии, усиленной потенциалом всей континентальной Западной Европы. Сила его была колоссальна, но наш корабль выдержал – вот вам и учебный материал для оценки советских систем. Война – экзамен, очищенный от идеологии.

Важная система цивилизации  – служба распознания и оценки вызовов. Это «прибор ночного видения» цивилизации. Можно предложить индикатор его РОССИЯ В ИСТОРИЧЕСКОМ И МИРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ (2009) оценки  – достоверность предвидения, интервал времени между моментом рас познания угрозы и моментом ее реализации. Например, форсированная инду стриализация СССР началась (и была принята обществом) именно под девизом «осуществить за 10 лет, иначе нас сомнут». Скелетом промышленной системы сделали ВПК, а вся технологическая база, вплоть до макаронных фабрик, изна чально имела «двойное назначение». На войну был рассчитан и поворот начала 1930-х гг. к «патриотическому воспитанию» – столь резкий, что он поразил эмиг рацию1.

Удивительный по нынешним временам уровень предвидения был присущ и атомной программе. Вот ее график:

– записку с идеей этой программы подал В.И. Вернадский в 1910 г., на нее не обратили внимания;

– ВСНХ предложил Академии наук организовать исследования в этой области 29 марта 1918 г.;

– в начале 1922 г. заработал завод по производству радия;

– первый ускоритель элементарных частиц был пущен в 1922 г.;

– в 1938 г. в АН СССР была образована Комиссия по атомному ядру, ее планы предусматривали строительство большого ускорителя в 1941 г. и добычу 10 т ура на в 1942–1943 гг.;

– первая статья о делении ядер при бомбардировке нейтронами (в Радиевом институте) была представлена в журнал «Доклады Академии наук» всего через два месяца после публикации об открытии в 1939 г. деления ядер;

– в ноябре 1942  г. И.В.  Сталин в беседе с академиками А.Ф.  Иоффе и В.И.  Вернадским поставил вопрос о создании атомной бомбы. Руководителем атомного проекта был назначен И.В. Курчатов. В 1943 г. для этого создано науч но-исследовательское учреждение «Лаборатория измерительных приборов №  АН СССР».

Научно-техническая работа в этой области сопровождалась интенсивной про пагандой. В новогоднем номере «Известий» 31 декабря 1940 г. целый подвал зани мала статья под названием «Уран–235». А в «Правде» № 1 за 1941 г. помещен шарж Кукрыниксов: около елки самые прославленные люди страны – Шостакович, Шо лохов, Капица… и молодые физики Флеров и Петржак, которые в мае 1940 г. от крыли спонтанное деление урана.

Эта непрерывная работа по предвидению и конструированию будущего – инди катор жизнеспособности цивилизации.

Г.П. Федотов писал в ярости: «Не так давно «Правда» посвятила передовицу славе «великого русского народа»… Бедный Маркс делается апологетом русского народа и русской государствен ности, жестоко им ненавидимой… Интерпретировать марксизм в таком духе, от которого сам Маркс пришел бы в бешенство… Карл Маркс выступает на защиту Александра Невского. Доселе Александр Невский, как и все содержание национальной русской истории, интерпретировались в духе марксизма. Теперь Маркс интерпретируется в национальном духе. Недурно?».

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) Функция предвидения, в том числе функция распознавания угроз, угасала в 1970-е  гг. Так, не были правильно оценены сообщения о переносе направления ударов информационно-психологической войны против СССР с социальной сфе ры на этническую. Было проигнорировано обновление теоретической базы до ктрины этой войны – принятие за основу теории Грамши о культурной гегемонии.

Можно сказать, что речь шла о смене парадигмы.

Не было никакой реакции на создание в США политических технологий пост модерна, использующих новаторский опыт фашизма и «молодежных бунтов»

1960-х гг. Соответственно, СССР не смог адекватно ответить на вызов «Солидар ности», которая была мотивирована именно коммунистическим фундаментализ мом, но использована против СССР. Советская цивилизация утрачивала жизне способность.

После краха СССР положение ухудшилось. В  постсоветской России после «обретения независимости» была отключена сама функция распознания угроз.

Россия напоминает корабль, который идет в штормовом море в районе рифов со сломанными радиолокатором и прожекторами.

Антироссийским политтехнологам удалось выработать методы профанации самого мировоззренческого понятия «вызов». Более того, удалось воспитать у населения ненависть к большим мобилизационным программам предотвраще ния угроз. Само осознание жизни народа как непрерывного ответственного до зора было вытравлено из мышления молодежи. Силами масс-культуры и СМИ в России уже в течение 20 лет ведется интенсивная кампания осмеяния самого понятия «борьба».

Даже в ходе нынешнего финансового кризиса, которым «нас заразила Аме рика», в общественном сознании не возникло вопроса, каким образом Россия (в  форме СССР) почти целый век защищалась от этой заразы. Целая серия фи нансовых кризисов мировой экономики прошла незамеченной для советского хозяйства. А  теперь сама идея активной защиты от какой-то цивилизационной угрозы выпала из интеллектуального арсенала российского общества. Это сниже ние жизнеспособности еще на одну ступень.

Важным индикатором жизнеспособности цивилизации (как и страны) явля ется выполнение функции целеполагания. Она также ставит цивилизацию перед вызовом – но не угроз, а надежд. Цивилизация задает какой-то вселенский про ект, указывает цель как образ светлого будущего. Российская империя складыва лась как православная цивилизация с мощной эсхатологией, она задавала образ будущего, опирающийся на справедливость и всечеловечность.

Та форма цивилизации не выдержала кризиса модернизации «по програм ме западного капитализма» и была «переформатирована» революцией. В форме СССР тот же образ будущего был вновь связан идеей всечеловечности и справед ливости. Поэтому Россия – и в форме империи, и в форме СССР – была глобаль ным оппонентом Запада в конкуренции проектов благой жизни. И, в принципе, эта конкуренция усиливала жизнеспособность обеих сторон.



Pages:     | 1 |   ...   | 29 | 30 || 32 | 33 |   ...   | 34 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.