авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 34 |

«Центр проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ РЕФОРМЫ ПУТИ РАЗВИТИЯ ...»

-- [ Страница 4 ] --

Новая доктрина «национальной безопасности» и принятая в ее развитие доктри на «информационной безопасности» выражают именно эти идеологические прин ципы. Идея национального государства стала центральной для всего этого спек тра консервативной мысли. Не удивительно, что основу искомой политической стабильности консервативные идеологи видят в соответствующей византийско православной традиции сильной авторитарной власти, стоящей над обществом и наделенной патерналистскими чертами в отношении к нему. Не удивительно, далее, что система образов и лексика современных российских адептов нацио нальной идеи больше напоминает язык германских романтиков эпохи Бисмарка или французских историков времени Наполеона III, нежели современных полито логов. В этом контексте целесообразно провести сравнительный анализ текущих изменений российского законодательства, выражающих в целом тенденцию пе рехода от принципа народного суверенитета к принципу государственного суве ренитета.

Данная программа начала осуществляться как корректировка предшествую щего курса радикальных социальных преобразований, связанных с отказом от советской модели общества, и в этом смысле, безусловно, имеет консервативную направленность. В то же время речь не идет, вероятно, о прямой реставрации советских порядков, которая, по крайней мере до последнего времени, отверга лась режимом (заявления о том, что итоги приватизации не будут пересмотре ны). Скорее его идеология определяется понятиями «стабилизация», «порядок» и «прагматизм», взятыми из бонапартистско-голлистской лексики и выражающи ми сходные политические ориентиры. Идеология режима пытается найти если не консенсус, то известный баланс интересов советского и постсоветского периодов, защитников возврата к старому и их противников, славянофилов и западников (что хорошо проявилось в последних спорах о важнейших атрибутах государс твенности – гимне, гербе и флаге). Легитимирующая формула нового российско го политического режима также имеет двойственный характер, базируясь одно временно на демократических выборах и традиционной советской легитимности (апелляция к «героическим традициям наших отцов и дедов»).

Другие параметры новой российской модели власти также напоминают бо напартистскую модель. Это – антипарламентаризм (идеи перенесения законода тельного собрания из Москвы в Петербург, осуждение «говорильни», выборов РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) «по спискам» и «неконструктивной» работы парламента), реализация целенап равленной стратегии завоевания пропрезидентского парламентского большинс тва (буквально заимствованная из голлистского арсенала).

Это, далее, идея цен трализации власти и управления (унификация регионального законодательства, выстраивание властной вертикали и создание нового механизма власти, усиление прокуратуры и силовых структур на местах), дополненная реформой основных политических институтов государства (Совета Федерации). В этой перспекти ве обращает на себя внимание концепция Государственного совета – института бонапартистской системы власти, заимствованного М.М. Сперанским в России непосредственно из нее. Другой стороной того же процесса стала борьба за усиле ние государственного контроля над финансовыми потоками, ресурсами, с целью недопущения их использования против реализуемой концепции власти.

Это сопоставление современной российской модели власти с бонапартист ской может быть продолжено рассмотрением сходных воззрений на политичес кие партии, правительство, задачи административной и судебной власти, ком плектование правящей элиты, механизмы подбора и расстановки руководящих кадров, роль силовых структур (армии, госбезопасности, прокуратуры), вообще функции государственной власти в переходный период. Столкновение различ ных позиций проявляется в спорах о конституционной реформе – ее задачах, целях и принципах.

До последнего времени вопрос о русском бонапартизме мог быть лишь предме том общих теоретических размышлений, но не конкретного научного анализа. В России не существовало серьезных объективных предпосылок для бонапартизма (как специфического синтеза демократии и авторитаризма) в виде более или ме нее развитого гражданского общества, системы всеобщих выборов, фиксирован ных в праве отношений собственности и автономного «общественного мнения».

Собственно говоря, не было ни политической (конституционной) демократии, ни даже авторитаризма в его западном понимании (как усиления исполнитель ной власти по отношению к законодательной). На переломных периодах русской истории возникали, как было показано, предпринимались отдельные попытки ре ализации бонапартизма, но они были заранее обреченными на поражение в усло виях социального вакуума (программа Пестеля в условиях военной революции декабристов, аграрная программа Столыпина, попытки установления военной диктатуры как либеральная альтернатива большевизму в 1917 г., идеи ниспровер жения коммунистической однопартийной диктатуры путем военного переворота в советское время). Реальные предпосылки для бонапартизма в России возникли лишь в постсоветский период, когда сформировались первые признаки дуализ ма формирующегося гражданского общества и государства. Программа нового правительства показывает сознательное стремление реализовать данную модель политического режима. Мы указывали на эту возможность в ряде публикаций о политических и законодательных дебатах последних лет, подчеркивая, что ста бильности конституционного устройства угрожает как левая, так и правая опас РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) ность. Можно констатировать, что высказанный нами ранее прогноз о перспек тивах развития мнимого конституционализма близок к реализации1. Следующей его фазой становится новая модификация мнимого конституционализма, прини мающая все более устойчивые черты сходства с бонапартизмом.

Анализ современных конституционных изменений показал, что их масштаб вполне укладывается в схему маятника, колеблющегося от коллективистской до бонапартистской диктатуры. В ситуации подобного исторического выбора фор мы авторитаризма бонапартизм в его умеренной форме, вероятно, выступает как вполне реальная перспектива. Мы видели, что эта, несомненно, авторитарная, мо дель власти имеет компромиссный характер и подвержена различным интерпре тациям в направлении большего или меньшего авторитаризма.

В условиях политического кризиса постсоветского периода, особенно в пери оды острой конфронтации с парламентом, именно чрезвычайные полномочия президента определяли логику политического процесса. Президентская власть выступала не только как определяющий и наиболее динамичный фактор поли тического процесса, но временами как единственный фактор. Это достигалось соответствующей интерпретацией конституции, гарантом которой провозглашен президент, но еще более так называемым указным законодательством, которое, формально не противореча конституции, может давать ей весьма авторитарную трактовку.

Политические кризисы постсоветского периода как в России, так и в других государствах СНГ показали, что президент обладает еще одним мощным инстру ментом влияния на правовую ситуацию – возможностью изменения конституции с помощью референдума. Подобный референдум вполне может рассматриваться как аналог бонапартистским плебисцитам или практики конституционных рефе рендумов, которыми Де Голль укрепил свою власть. Как известно, действующая конституция была принята на референдуме после переворота 1993 г. В последнее время президент Украины продемонстрировал, каким образом с помощью рефе рендума можно радикально изменить конституцию страны.

Это выдвигает на первый план проблему конституирующей власти в проти вовес конституционной. Конституция слишком неопределенна в этой части: она говорит лишь о необходимости созыва Конституционного собрания для приня тия новой конституции (изменения глав 1, 2 и 9). Поэтому с самого начала сущес твования конституции обсуждался вопрос о Конституционном собрании и о том, кто и как будет его создавать. Конкурирующие проекты в этой области выражали позиции основных политических сил – компартии и бюрократии. В настоящий момент вновь выдвинут ряд альтернативных проектов, один из которых выража ет позицию нового президентского большинства в парламенте, а другой – претен дует на альтернативный характер.

Медушевский А.Н. Конституционный переворот или конституционная реформа: поправки к кон ституции 1993 г. как инструмент борьбы за власть // Конституционное право: Восточноевропейское обозрение. 1999. № 3 (28).

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) Вопрос о том, насколько вообще необходимо в данный момент изменение Конституции, имеет принципиальный характер. Его обсуждение, ведшееся в тече ние значительного времени, едва ли не с момента принятия новой конституции в 1993 г., показало, что дискуссия носит скорее политический, нежели юридический характер: одни хотят вернуться к старому, другие – сохранить то, что есть или ук репить это. Мы констатировали, что дилемма состояла в выборе между коллекти вистской диктатурой и бонапартизмом. Теперь речь идет уже о выборе типа само го этого бонапартизма. Нужно ли в этих условиях менять конституцию? Вопрос этот решается опять не высшими соображениями государственной пользы (raison d’Etat), а расстановкой политических сил, доминирующая из которых хочет закре пить свою победу и обеспечить дополнительную конституционную легитимацию своим решениям. Для этого нужен не всесильный и избираемый, а назначаемый орган конституирующей власти (не депутаты, а назначаемые члены).

В России систему политических партий стремятся реформировать в сходном направлении. В последнее время было выдвинуто четыре законопроекта о поли тических партиях. По мнению их авторов, опасности реставрации однопартийно го государства нет, однако необходимо согласование партийной системы с раци онализированным парламентаризмом. Однако риторика правительственной пар тии «Единство» заставляет вспомнить язык авторитаризма: борьба с фракцион ностью, попутчиками, людьми, пробравшимися в движение и т.д., смесь грубости и патернализма. Это ли путь к демократической партийной системе?

Разрабатываемый ныне по инициативе власти проект закона о партиях пре следует ряд основных целей, свойственных бонапартистской модели власти. Во первых, уменьшить резко их количество путем укрупнения. Официальная пози ция состоит в том, что общество устало от партийной анархии, обилия малых пар тий, выражающих лишь интересы меньшинств, обществу нужны большие партии.

Эта система позволит улучшить избирательную систему и более соответствует президентской форме правления. Укрупнение партий, которое оставит лишь са мые жизнеспособные из них, позволит структурировать политический процесс, навести порядок, поскольку регламентация лучше неопределенности. Во-вторых, ограничить их роль в общественной жизни путем рутинизации, рационализации и бюрократизации их деятельности. Для этого выдвигается предложение ввести при регистрации известное число членов партии (называлась цифра в 10 тыс.), поставить ряд условий по предоставлению финансовых отчетов об источниках расходов на предвыборную агитацию, а также необходимости участия в выборах (пропуск двух избирательных кампаний означает отказ в регистрации и утерю статуса партии). В-третьих, поставить их под более жесткий государственный контроль (для чего предполагаются бюджетные ассигнования на них и навязан ная система финансирования). Закон определяли как способ «не допустить оппо зиционные партии к власти». По мнению его либеральных критиков, он отсекает весь спектр малых партий и имеет целью сохранить лишь официальную партию власти, а также допустить существование умеренной оппозиционной партии.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) Те законопроекты, которые были внесены в Думу, говорят о том, что движение идет в сторону усиления президентской власти. Внесенные президентом в Думу законопроекты ведут к резкому усилению его власти (и без того очень значитель ной). К их числу относятся инициативы, позволяющие президенту на законных основаниях фактически осуществлять роспуск региональных законодательных учреждений и отстранение региональных глав исполнительной власти. Решением Конституционного суда президент наделен правом отстранять генерального про курора в случае возбуждения против него уголовного дела. Это настоящий пре цедент по заполнению пробелов и лакун в конституции в интересах президент ской власти. В том же направлении идут некоторые последние законодательные инициативы – обсуждение в Думе законопроектов о Конституционном собрании, чрезвычайном положении, о предоставлении неприкосновенности бывшим пре зидентам. Они не только реализуют голлистский идеал «республиканского мо нарха», но идут еще дальше, возвращая нас, по-существу, к концепции мнимого конституционализма.

Создание института полномочных представителей президента РФ в федераль ных округах указом от 13 мая 2000 г. (№ 849) стало важным шагом по установле нию жесткого контроля над регионами. Создание федеральных округов только формально может рассматриваться как акция, не противоречащая действующей конституции. Фактически, однако, она связана со всем комплексом законодатель ных инициатив, радикально меняющих политический режим в направлении его централизации и бюрократизации. Создание семи огромных федеральных окру гов позволило сконструировать промежуточный механизм управления, меняю щий функционирование российского федерализма. Это – настоящая революция сверху, осуществленная, однако, методами правового (или, точнее, квазиправово го) регулирования. Сами критерии образования федеральных округов иные, не жели субъектов федерации. Полномочные представители президента – это своего рода бонапартистские префекты, наделенные всей полнотой власти.

Унификация законодательства ведет к изменению функций судебной власти и прокуратуры, которые стали основным инструментом процесса централизации и унификации власти. В этой связи показательна готовящаяся реформа судебной системы, суть которой представлена в законопроекте, внесенном Верховным судом в Государственную Думу, «О федеральных административных судах в Российской Федерации». Согласно законопроекту, в системе судов общей юрисдикции предпо лагается создать самостоятельные административные суды, не связанные с сущест вующим административно-территориальным делением страны.

В случае успешного реформирования политической системы, Госсовет станет, несомненно, главным образом представительным, если не декоративным органом.

Об этом говорит круг возлагаемых на него обязанностей (он не должен подменять СФ). Оппозиция уже определила этот шаг как выражение централизации власти и бюрократизации режима. Внутри Госсовета решающая роль принадлежит его пре зидиуму, обсуждающему такие вопросы как государственная символика, стратегия РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) экономического развития, реформирования социального законодательства и огра ничения самостоятельности местного самоуправления. То, что Государственный совет начал свою деятельность с обсуждения советского гимна (вскоре утвержден ного в качестве российского), лишь подтверждает эту характеристику.

При известных обстоятельствах бонапартистская модель власти может стать наиболее привлекательной для расколотой политической элиты в условиях упад ка демократических ценностей, распространения индифферентизма и полити ческой романтики. Реализации этой модели, однако, препятствуют существен ные объективные факторы, не позволившие ей стать доминирующей в прошлом.

Среди них следует указать прежде всего сложный национальный, этнический и религиозный состав населения, затрудняющий реализацию провозглашенной национально-патриотической составляющей государственной идеологии. Это препятствие не позволило, например, реализовать бонапартистскую модель Боливару в Латинской Америке. Другое обстоятельство – федеративный харак тер государства, затрудняющий его политическую централизацию и унификацию правового пространства, что необходимо для эффективной деятельности раци онализированной бюрократической машины. Третье главное препятствие – от сутствие развитых традиций частной собственности вообще и мелкого земельно го собственника (составляющего социальную базу классического бонапартизма) в частности. Это явилось, вероятно, одной из центральных причин, по которым бонапартистская модель власти не установилась в ходе революций начала ХХ в.

в России, а затем и в других аграрных странах. Ведь бонапартизм как выражение политического центризма, включавшего определенные гарантии экономических и гражданских прав, не имел здесь социальной базы. Существенным аргументом против бонапартистской перспективы является также отсутствие в России раци ональной государственной службы, аналогичной той, которая досталась империи от Старого порядка. Деспотический характер российской (особенно, советской) государственой власти, стоявшей над обществом и подавлявшей его, стал ос новной общей причиной не только слабости гражданского строя, но и того, что аутентичная модель бонапартизма (или другие близкие к ней формы) не смогли реализоваться в истории России. В современной России существо политических дискуссий во многом сводится к поиску национальной формы политического центризма. Специфика этих дискуссий заключается, в частности, в том, что они идут на фоне современной идеологии прав человека и глобализации.

Современный российский режим в то же время приобрел ряд ключевых при знаков классического бонапартизма. Он лавирует между силами старого порядка, жаждущими реванша, и силами, выступающими за модернизацию по буржуазно му образцу. Его характерными проявлениями являются двойная легитимность (демократическая, через выборы, и авторитарно-патерналистская), антипарла ментаризм, недоверие к политическим партиям, непартийное техническое прави тельство, централизм, бюрократизация государственного аппарата и формирую щийся культ сильной личности.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) Сюда следует добавить систематические референдумы и плебисциты, которые уже неоднократно имели место в постсоветский период, поскольку их легко ор ганизовать на основе нынешней конституции, слабый парламент (парламентское большинство как разновидность этого феномена). Начавшаяся фактическая пе рестройка основного законодательства и высших институтов власти идут в том же направлении. Цель реформ очевидна: найти приемлемый исторический синтез старого и нового, революции и контрреволюции, модернизации и консерватизма.

Для этого – создать национальное авторитарное государство, новую политичес кую элиту, ориентированную на интересы власти.

Центральной для переходного периода оказывается проблема легитимности власти, ее объединяющих идей и символов. Та же проблема, которая стояла перед французским бонапартизмом – отношение к революционной легитимности и ста рому порядку – приобретает актуальность в новом виде. Вопрос об отношении к советскому прошлому и репрессиям – язва легитимности современного режима (отсюда известная неопределенность в вопросе о реституции, гимне и т.п.). Во всех действиях власти видны внутренние противоречия и поиск идеологических ориентиров. С одной стороны – тезис о незыблемости частной собственности и результатов приватизации (который должен успокоить бизнес, прежде всего иностранный), с другой – попытки ограничения прав собственности и преследо вания отдельных оппозиционных магнатов. С одной стороны – тезис об аграрной реформе, с другой – опора на коллективистские принципы советской эпохи. С одной стороны – западничество в экономике, с другой – сотрудничество с право славной церковью и культивирование национальных символов. Эти противоре чия, типичные для бонапартистской модели власти вообще, раскрывают в то же время историческую специфику его современной российской модификации.

Она выражается как в ее общем социальном облике, так и тенденциях разви тия. Если классический бонапартизм и голлизм выступали как правая альтер натива левым течениям политического спектра (экспансии социалистических идей), то их российская модификация (по изложенным выше причинам) не может претендовать на это, не рискуя утратить собственную социальную базу. Поэтому концепция центризма, открывающая бонапартистским режимам уникальные возможности для политического лавирования, здесь выражена гораздо менее за метно. В связи с этим российская модель бонапартизма будет объективно эво люционировать в режим «сильной власти», противостоящий дестабилизации и национальному сепаратизму. Его социальная функция сходна с бонапартизмом, однако историческими символами данной модели могут быть названы скорее Петр Великий и Столыпин, нежели Наполеон III. Для его политологической ква лификации подходит понятие «демократического цезаризма», однако идеологи ческое оформление, а также некоторые практические шаги напоминают в боль шей степени о советских традициях.

Говоря о перспективах российского бонапартизма, следует помнить о судьбе его классических моделей. Эта политическая система, достаточно эффективная РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) для стабилизации режима и разрешения конституционных кризисов, оказывает ся все менее эффективной с последующей поступательной эволюцией гражданс кого общества. Она обрекала систему на застой, поскольку не содержала внутрен них механизмов саморегуляции и корректировки. При растущей инерционной стабильности центристский режим перестает отвечать интересам новых дина мичных социальных процессов и политических сил. Более очевидные внешние причины поражения подобных режимов не должны затемнять тот факт, что оно становится возможным лишь как выражение их внутренней слабости.

Бонапартизм или шире – «демократический цезаризм» – возникает в перелом ные эпохи и имеет сходные исторические функции, но его траектория историчес кого развития, социальная база, цикличность динамики может быть различна. В России она может привести к появлению более жестких его модификаций – неко торой разновидности так называемого азиатского бонапартизма. Исторический выбор либерализма в современных российских условиях оказывается весьма ог раниченным: он заключается в поддержке либеральной трактовки бонапартизма как инструмента защиты гражданского общества.

ВЛАСТЬ И ОБЩЕСТВО: РЕГИОНАЛЬНЫЙ ДИСКУРС* В.А. Юрченков, доктор исторических наук Одной из показательных черт современной историографической ситуации явля ется необходимость пересмотра исследовательских подходов и интерпретаций по литической биографии России, создание, если можно так выразится, «новой поли тической истории». Первыми шагами в этом направлении стала реабилитации «ста рой» политической истории, выразившаяся в возрождении жанра политической биографии, истории государственных органов и элит. Следом пришло признание многогранности контактов между сферами политического и социального, породив шее некоторое размывание границы «политической» и «социо-культурной» исто рии. Однако при всевозможных подходах в центре внимания «новой политической истории» находится проблема соотношения и взаимодействия власти и общества. В значительной степени она сводима к взаимодействию социальных и этнических об щностей, проживающих на определенной территории, и государственно-правовых структур, идущему и проявляющемуся в трех плоскостях человеческой жизнеде ятельности – общественно-политической, социально-экономической и социо-куль * декабрь 2002 г.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) турной. В каком-то смысле именно об этом писал И.А. Ильин утверждая, что «дол жен быть налицо народ, т.е. множество лиц;

народ должен населять определенную и ограниченную территорию;

он должен быть подчинен единой правовой власти»1.

Под властью принято понимать определенное влияние, основанное на отно шениях господства-руководства, на деятельность людей с помощью различных методов, сочетающих принуждение, убеждение и интерес. В российских услови ях власть в своем диалоге с обществом в основном ориентировалась на насилие, особенно это бросается в глаза в ХХ веке. Причем преобладание силовых мето дов решения вопросов независимо от формы власти – будь то самодержавие, перерастающее в конституционную монархию в начале века;

советская власть с ядром в виде РКП(б)-ВКП(б)-КПСС;

или властные структуры периода реформ в конце века. Государство в России, выступавшее как политическая власть в ее на иболее развитом виде, явилось фактически инструментом подавления. Причем данную функцию подчеркивали большевики, тот же В.И. Ленин, определявший государство как машину для поддержания господства одного класса над дру гим2. О насилии как основном элементе государственного строительства писал монархист И.Л. Солоневич3. Оправдывал насилие и Б.Н. Ельцин, характеризуя события 1993 г.: «…Отнюдь не всегда действия власти должны выглядеть краси во. Это я понял уже на примере экономической реформы. Но это касается и не которых политических ситуаций»4. На насилие со стороны политической власти соответствующим образом реагировало общество, его социальные и этнические институты. Реакция была различной – от революций начала ХХ в. до фактичес кого саботажа решений власти в конце столетия, от открытых выступлений и мятежей до скрытых форм противодействия. В любом случае во взаимодейс твии власти и общества преобладала конфликтная сторона.

Американский социолог и политолог Э. Шилз предложил рассматривать обще ство как политико-территориальную систему, основанную на взаимодействии Цен тра и Периферии5. При этом Центр осуществляет власть, тождественен власти, а Пе риферия воспринимает властные импульсы и фактически тождественна обществу.

Подобный подход позволяет ввести в проблему «власть–общество» реальность региона, конкретной территориальной единицы, которая «возникает как результат самоорганизации, специфической исторической деятельности людей»6. Тем самым взаимодействие власти и общества начинают анализироваться как взаимодействие центра и периферии/региона, как реализация власти в провинции. Причем наибо лее интересен анализ, не ограничивающий себя временными и территориальными Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т. 39. С. 73.

Солоневич И.Л. Народная монархия. Минск: Лучи Софии, 1998. С. 499–500.

Ельцин Б.Н. Записки президента. М.: Огонек, 1994. С. 365.

См.: Шилз Э. Общество и общество: макросоциологический подход // Американская социология:

перспективы, проблемы, методы. М., 1972.

Левитова А.К. К понятию «регион» // Кентавр. 1993. № 2. С. 11.

Ельцин Б.Н. Указ.соч. С. 395.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) рамками. Б.Н. Ельцин, не вдаваясь в теоретизирование, достаточно четко охаракте ризовал это взаимодействие с позиций центра: «Дали власть – держи. Ни за что не выпускай. Кто наверху – топчет тех, кто внизу. В Москве лучше, чем в губернии. В губернии лучше, чем в уезде. В городе лучше, чем в деревне. Вот такая вертикальная структура жизни. Единая, неделимая Россия. Все стремятся вверх, к самой верши не. Еще выше, еще. Долез наверх – высота-то какая! Отсюда вниз пути уже нет»1.

С подобных позиций чаще всего осуществлялся и научный анализ. Не отступая от традиционной схемы, выделим в общей проблеме взаимоотношения власти и об щества в региональном преломлении вопрос взаимодействия Центра и Периферии.

В последние годы стало модным при характеристике взаимодействия Центра и Периферии воспроизводить дефиниции норвежского политолога С. Роккана, который понимал Центр как привилегированную местность на территории госу дарства, где наиболее часто встречаются владельцы военных, административных, экономических и культурных ресурсов;

где обустроены места для обсуждения, пе реговоров и принятия решений;

где наибольшая пропорция экономически актив ного населения, которое занято обработкой и обменом информации, подготовкой и составлением инструкций для большинства населения страны. При этом в Центре предоставляются услуги, он – узловой пункт в коммуникативной сети. Центр оп ределяется политическим контролем, экономическим превосходством, культурной стандартизацией. Центр контролирует объем сделок между владельцами ресурсов на всей территории;

он ближе, чем любая другая точка, к богатым ресурсами зонам внутри территории;

он способен доминировать над коммуникационным потоком через стандартный язык и ряд институтов для регулярных совещаний и представ лений2. Периферия выступает как зависимая территория, которая контролирует, в лучшем случае, только свои ресурсы и испытывает влияние случайностей даже на дальних рынках;

она изолирована от всех других регионов, кроме центрального, и в меньшей степени содействует коммуникативному потоку внутри территории;

обладает незначительным культурным потенциалом, который фрагментарен и ог раничен и не преобладает на политически определенной территории. Во всех этих сферах Периферия зависит от одного или более центров, и ее затруднительное по ложение нельзя понять, не принимая их во внимание3.

Rokkan S., Urwin Derek W. Introduction: Centres and Peripheries in Western Europe // The Politics of territorial Identity. Studies in European Regionalism. 1982. SAGE publications. London, Beverly Hills, New Delhi. P. 5.

Ibid. P. 5.

Филиппов А.Ф. Наблюдатель империи (империя как понятие социологии и политическая пробле ма) // Вопросы социологии. 1992. № 1;

Никонов А.В. Национальный фактор в национально-экономи ческом развитии регионов в границах отечественной государственности (90-е годы XIX века – 20-е годы ХХ века). М., 1995;

Родионов А.И. Децентрализация в истории развития Российской государс твенности. М., 1996;

Гатагова Л.С. Империя: идентификация проблемы // Исторические исследо вания в России. Тенденции последних лет. М., 1996;

Подвинцев О. К вопросу о типологии империй Нового и Новейшего времени // Первые Петербургские Кареевские чтения по новистике. СПб., 1996;

Дерлугьян Г.М. Была ли Российская империя колониальной? // Международная жизнь. 1991. № 2. и др.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) Отношения Центр–Периферия выстраиваются в определенную систему поли тических, экономических и культурных связей. Соответственно взаимодействие власти и общества протекает в русле этих отношений.

В эпоху российского средневековья политику управления Периферией и насе ляющими ее народами Центр строил на основе системы достаточно четко опре деленных принципов:

– минимальное вмешательство во внутренние дела;

– поддержка внутреннего самоуправления;

– обеспечение защиты от внешних врагов;

– невмешательство в дела религии и отсутствие (за весьма редким исключени ем) прямого насилия при проведении христианизации;

– взимание достаточно небольшой по размерам дани.

В принципе данная система базировалась на практике управления подвластны ми народами, которая применялась в рамках Золотой Орды. Впервые она была ап робирована в Поволжье, затем была перенесена на Приуралье и Сибирь. Для Цен тра это был единственно возможный и приемлемый способ управления хотя бы потому, что большая часть населения просто не знала ничего иного. Не происходи ло ломки устоявшихся традиций, не нарушались стереотипы поведения и мировоз зрения, местные жители испытывали минимум тягот и неудобств. Именно подоб ные подходы способствовали возникновению такого исторического феномена как Российская империя, которая была поливариантно организованным государством, с развитой системой самоуправления и не только на низовом уровне. Выделяется целый спектр различных форм государственного объединения: деконцентрация, децентрализация, автономия, протекторат. На различных территориях империи су ществовала своя организация суда и управления, различные формы сочетания на циональных и российских правовых норм. Российскую империю характеризовала разностатусность различных регионов и народов. Общеимперское законодатель ство распространялось только на так называемые внутренние губернии. Управле ние и суд в Сибири, Казахстане, Средней Азии и многих других регионах регла ментировались особыми законами. Причем правовыми источниками различных окраинных кодексов были Литовский статут, Магдебургское право, Римское право, мусульманское право, шведское, австрийское, прусское право, кодекс Наполеона и т.п. На Кавказе, в Казахстане, Средней Азии в значительной степени сохранялась прежняя традиционная организация управления и суда. Статус различных частей империи варьировался от полного поглощения общеимперским законодательс твом до протектората, как это было в случае с Бухарой и Хивой, где Петербург кон тролировал лишь вопросы внешней безопасности. Даже для Сибири, где к концу XIX в. более 80% жителей составляло славянское население, существовала правовая и управленческая обособленность, закрепленная в особом «Сибирском учрежде нии». Длительная устойчивость Российской империи объяснима именно с позиции этого многообразия правовых, государственных, управленческих форм, сложности и разнополярности связей различных народов и территориальных образований:

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) личные унии и протекторат, особый статус Великого княжества Финляндского, Царства Польского, генерал-губернаторства, наместничества, губернии, области, градоначальства, отдельно организованное в административном отношении управ ление казачьим населением и т.д. При характеристике места этносов в имперских системах, по всей видимос ти, стоит учитывать определение империи как исторической формы организации большого геополитического пространства («мир-империя» Фернана Броделя), ис торического способа преодоления мировой локальности, установления внутренне го мира и межрегиональных экономических и культурных связей, хотя бы и силой.

Империя выступает как троединство власти–территории–населения. Она подра зумевает наличие Центра и Периферии, о чем уже говорилось, и имеет свою ие рархию, что предполагает различные виды неравенства периферийных регионов по отношению к центру. В Центре же располагается сильная государственная власть, привилегированная, динамичная, внушающая одновременно страх и уважение2. М.

Дойл внес уточнения, с которыми нельзя не согласиться. По его мнению, империя выступает как «отношение, формальное или неформальное, в котором государс тво контролирует действенный политический суверенитет другого политического сообщества»3. Он считает империю «системой взаимодействия между двумя поли тическими единицами, одна из которых – доминирующая метрополия – осущест вляет политический контроль над внутренней и внешней политикой, т.е. действен ным суверенитетом другой единицы – подчиненной периферии»4. Аналогичные позиции занимают многие современные политологи и историки (Д. Амстронг, Р.

Суни и др.). Фактически империя понимается как определенная форма господства и контроля. При этом Периферия выделяется составом населения, региональными особенностями, политическими и социальными структурами.

Характеристика взаимоотношений Центра и Периферии порождает ряд весь ма непростых методологических вопросов, успешное решение которых зависит от выбора объекта исследования. В качестве такого объекта может выступить мордовский этнос, принадлежащий к числу автохтонных народов Восточной Ев ропы, архогенетических народов уральской языковой семьи. Его взаимодействие с российскими имперскими структурами обладает целым рядом весьма редко встречающихся, а как комплекс и вовсе уникальных черт.

Историческая судьба мордовского народа оказалась связанной с Российским го сударством, вхождение в состав которого было достаточно длительным и много определяющим в последующем развитии этноса, его функционировании в рамках российского имперского социума. Оно распадается на несколько тесно взаимосвя занных, но идущих асинхронно процессов. Первоначально, как нам представляет Бродель Ф. Время мира. М., 1992. С. 18, 48–49.

Doyle M.W. Empires. Ithaca, 1986. P. 45.

Ibid. P. 12.

См.: История Мордовии с древнейших времен до середины XIX века. Под ред. проф.

Н.М. Арсентьва и В.А. Юрченкова. Саранск: Изд-во Морд. ун-та, 2001. С. 81–104.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) ся, сложились политические предпосылки в виде присоединения к Московскому государству мордовских земель в составе Нижегородского и Рязанского великих княжеств. В 80-е гг. XV в. в связи с определением восточной границы Русского го сударства вопрос о вхождении мордовского народа был решен политически, а его правовое оформление затянулось до свияжской присяги народов Среднего Повол жья Ивану IV Грозному (1551 г.) и ознаменовалось целым рядом предшествующих этому юридических актов. Взятие в 1552 г. Казани и ликвидация Казанского ханс тва обеспечили вхождение мордвы в состав Русского государства с военной точки зрения. Вторая половина XVI – XVII вв. характеризуется экономическим освоени ем земель и включением региона в политическую и социальную структуру русской сословно-представительной монархии, что можно рассматривать как последствия этого процесса. В это время идет имперское «поглощение» региона путем создания унифицированных структур (административно-территориальное деление, специа лизированная институциональная организация различных уровней управления и суда и т.п.), интенсивной земледельческой и промышленной колонизации, экономи ческой и социокультурной модернизации1. В результате мордовский край оказался полностью интегрированным в территориальную структуру будущего имперского центра, и к нему стала применяться такая же политика, как и к другим провинци ям метрополии. Поэтому в строгом смысле слова отношение центра к мордве нельзя назвать имперским. Поэтому модели и терминология исследований коло ниализма (colonial studies) не всегда подходят для характеристики положения мор двы в империи, поскольку акцентируют внимание на отдельных аспектах, а в ряде случаев уводят в ложном направлении.

Сравнительно безболезненный процесс включения мордвы в состав Российско го государства и хронологически сравнительно ранний определили участие эт носа в генезисе империи как таковой, отсутствие резкого противостояния между этническим и общегосударственным самосознанием. Первоначально строительс тво империи было тождественно процессу поглощения окраинных земель и их ко лонизации, в которые мордовские крестьяне включились в силу целого ряда при чин (аграрное перенаселение, бегство от устанавливавшихся феодальных порядков, русской помещичьей колонизации, христианизации и т.п.). Однако, несмотря на преимущественно субъективный характер этих причин, объективно мордовские переселенцы, совместно с русскими, способствовали складыванию имперской сис темы и поглощению окраинных земель. Они активно участвовали в жизни российс кого «фронтира», внося свой вклад в конструктивные аспекты российской колони зации (рождение новой социальной идентичности, этнических отношений, новых ландшафтов, регионального хозяйства и материальной культуры).

Во второй половине XVII – первой половине XVIII в. мордва заселила Пен зенско-Саратовский край. Основные ареалы мордовских селений появились в Мокшин Н.Ф. Этническая история мордвы XIX–ХХ вв. Саранск, 1977. С. 100–101;

Мордва.

Историко-культурные очерки. Саранск, 1995. С. 84–89.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) междуречьи верховий Суры и Волги. Отдельные селения были основаны вбли зи правого берега Волги (д. Старая Яблонка) и даже в чисто степных районах (с. Сухой Карбулак). В начале XIХ в. небольшие группы мордвы переселились еще далее на юг – в район г. Камышина, появились в восточных уездах Оренбургской губернии и даже на юге Западной Сибири. Появились мордовские поселения в Закавказье. Накануне реформы 1861 г. в Азиатской России проживало около 2 тыс. человек1. В пореформенные годы мордва начинает заселять Казахстан (в 1897 г. она составляет там 0,2%, а в 1917 г. – 0,3% населения). Здесь она оседает в Акмолинской области (1897 г. – 1,1%, 1917 г. – 1,6%), преимущественно в Кок четавском уезде (1897 г. – 4,3%, 1917 г. – 5,2% жителей)2.

Во второй половине XIХ в. мордовское население появилось практически во всех более или менее значимых экономически районах Российской империи.

Причем в Азиатской России к концу века оно составляло значительный процент городского населения – 8,2%. Сложилась существенная отличительная черта мор довского этноса, существующая до настоящего времени – дисперсность рассе ления. Неслучайно финский этнодемограф Сеппо Лаллукка назвал мордву одним из наиболее раздробленных народов России3.

Ни в одном из районов своего расселения мордва не составляли этническо го большинства. Однако мордва превратилась в весьма своеобразное этничес кое меньшинство. Дело в том, что этнические меньшинства принято делить на первичные и вторичные. Первичные возникают, как правило, в результате терри ториальной экспансии, включения относительно развитым государством в свой состав сопредельного аграрного общества, вторичные формируются главным об разом из мигрантов. Первичные этнические группы-меньшинства продолжают функционировать в окружающем большом обществе как более или менее целос тные подобщества, способные к удовлетворению основных социальных потреб ностей своих членов. Вторичные же этнические группы-меньшинства находятся под большим воздействием соседствующего большинства4. Мордовский этнос в рамках империи совмещал в себе черты и первичных, и вторичных этнических групп-меньшинств.

Миграции привели к образованию этнически смешанных структур рассе ления мордвы, как на этнической территории, так и вне ее. Мордовские селения часто располагались по соседству с русскими, а в некоторых местах с татарскими, чувашскими, башкирскими. Нередко они имели смешанное население. Так, морд ва Самарской губернии в 1860-е гг. проживала в 278 селениях, из которых 144 счи тались чисто мордовскими, 108 имели мордовско-русское население, а оставшие Брук С.И., Кабузан В.М. Этнический состав населения России (1719–1917 гг.) // Советская этног рафия. 1980. № 6. С. 33.

См.: Lallukka S. The East Finnic Minorities in the Soviet Union. An Appraisal of the Erosive Trends.

Helsinki, 1990. P. 97.

См.: Francis E. Interethnic Relations. New York, 1976. P. 167–171, 205–207.

Мокшин Н.Ф. Указ.соч. С. 101–102.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) ся 26 были заселены наряду с мордвой татарами, башкирами, русскими, чувашами в различной пропорции. В Казанской губернии в конце XIХ в. на территории трех уездов (Спасский, Тетюшский, Чистопольский) мордва проживала в 23 деревнях, только 9 из них были чисто мордовскими1.

Дисперсность и этнически смешанный характер расселения мордвы позволяет характеризовать ее как российский народ с геополитической точки зрения. Тем более, что в Сибири, на Дальнем Востоке, особенно в Средней Азии и Казахстане мордовские переселенцы воспринимались местным населением как выходцы из центра России, как этнические русские, как проводники политики центральных властей, что порождало соответствующую обратную реакцию в виде элементов имперского сознания.

Длительность и постепенность процесса вхождения мордовского народа в состав Российского государства позволили ему без большого ущерба адаптироваться к пер воначально непривычным социально-экономическим и политико-идеологическим реалиям, создали условия для более или менее комфортного существования в рам ках имперского социума. Свидетельством комфортности и весьма благоприятных условий существования может выступать быстрый численный рост мордовского этноса в имперский период, можно говорить о демографическом «взрыве».

В начале XVIII в. (1719 г.) в империи проживало 107,4 тыс. человек мордвы, что составляло 0,7% от общего числа проживающих в стране2. Материалы третьей ре визии (1762–1764 гг.) зафиксировали численность мордвы в 222,1 тыс., четвертой (1781 г.) – 279,9 тыс., пятой (1796 г.) – 345,5 тыс.3 Академик Петр Кеппен на основании материалов восьмой ревизии (1835 г.) определил численность в 480 тыс. человек4. В лекциях по истории и культуре финно-угорских народов, изданных в 1857 г., финс кий исследователь Матиас Кастрен указал цифру 388 111 человек5. Спустя несколь ко лет, в 1861 г., Август Алквист привел иные данные – 480241 человек6. Профессор Виктор Козлов при обработке материалов десятой ревизии (1858 г.) назвал цифру в 660–680 тыс. человек7. Первая всеобщая перепись населения России, проведенная в 1897 г., определила численность мордвы по признаку родного языка в 1023,8 тыс.

человек. В 1914–1917 гг. цифра достигла 1187,9 тыс. человек. Иными словами, за два столетия существования в рамках имперского социума численность мордовского Брук С.И., Кабузан В.М. Указ.соч. С. 24.

Кабузан В.М. Народы России в XVIII в. Численность и этнический состав. М., 1990. С. 230.

Кеппен П. Об этнографической карте Европейской России. СПб., 1852. С. 17.

Castren M.A. Ethnologische Vorlesungen ber die altaischen Vlker nebst samojdiscen Marchen und tatarischen Heldensagen. SPb., 1857. S. 135.

Ahlgvist A. Versuch einer Mokscha-mordwinischen Grammatik nebst Texten und Worterverzeichniss.

SPb., 1861. S. VII.

Козлов В.И. Расселение мордвы. Исторический очерк.// Вопросы этнической истории мордовс кого народа. М., 1960. С. 27–28.

Мокшин Н.Ф. Мордва: этноструктура и этнические процессы // Традиционное и новое в культу ре народов России. Тезисы докладов и выступлений на всероссийской конференции. Саранск: Изд во Мордовс. гос. ун-та, 1992. С. 170.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) этноса увеличилась в одиннадцать раз. Его прирост, определяемый благоприятным соотношением рождаемости и смертности, существенно превосходил потери от ас симиляционных процессов. Среднегодовой прирост на протяжении всего ХIХ в. не уступал русским и другим народам империи.

Благоприятные условия существования и быстрый численный рост позво лили окончательно оформиться этнической структуре мордовского этноса, ко торая определяется профессором Н.Ф. Мокшиным как бинарная, включающая в себя два субэтноса – мокшу и эрзю. Каждый субэтнос, считая себя мордвой, в то же время обладал присущими только ему самосознанием и самоназванием (субэтнонимом)1. Констатация деления мордвы на субэтносы утвердилась в рос сийской научной и общественной практике еще в XVIII в. Уже П. Рычков писал в 1762 г.: «… Мордва именует себя Мокши, которым именем… и Татары их на зывают. Некоторые же из них есть, кои называются Эрзя и в языке с Мокшами несколько имеют разности»2. Следом на бинарность этноструктуры указали ру ководители экспедиции Российской АН 1768–1774 гг. И. Лепехин3 и Петр Симон Паллас4. Они фактически отразили не просто существование бинарности в струк туре мордовского этноса, но и тенденцию субэтносов к развертыванию.

Как нам представляется, с позиций современного обществознания мордву стоит характеризовать как пульсирующий этнос. Дело в том, что на протяжении исто рии внешние и внутренние условия существования мордвы неоднократно меня лись, это приводило к тому, что временами субэтносы (мокша и эрзя) начинали раз виваться относительно самостоятельно. Они получали толчок к разворачиванию своих внутренних сил и ресурсов и возникала тенденция перерастания субэтносов в этносы, вполне самобытные, хотя и родственные. Временами же, наоборот, субэт носы оказывались в условиях, требующих объединения усилий, сплочения перед лицом опасности. В этом случае проявлялась тенденция свертывания субэтносов и их консолидации в единый этнос – мордву. Внутренние устремления и амбиции приносились в жертву общим интересам. Таким образом сложилась ситуация пуль сирующей этнической системы, которая то раскрывается, то свертывается5. В им перский период тенденция разворачивания субэтносов, по всей видимости, преоб ладала, о чем свидетельствовало и расселение мордвы, и ее численный рост.

Мордовский этнос был втянут в орбиту Российского государства в период, когда религия являлась одним из основополагающих национально-государствен Лепехин И.И. Дневные записи путешествия доктора и Академии наук адъюнкта Ивана Лепехина по разным провинциям Российского государства, 1768 и 1769 году. СПб., 1771. С. 155.

Паллас П.С. Путешествие по разным провинциям Российского государства. СПб., 1809. Ч. 1.

С. 107–108.

Лепехин И.И. Дневные записи путешествия доктора и Академии наук адъюнкта Ивана Лепехина по разным провинциям Российского государства, 1768 и 1769 году. СПб., 1771. С. 155.

Паллас П.С. Путешествие по разным провинциям Российского государства. СПб., 1809. Ч. 1.

С. 107–108.

Подробнее см.: Iurchenkov V. The Mordvins: Dilemmas of Mobilization in a biethnic Community // Nationalities Papers. 2001. Vol. 29. № 1. P. 85.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) ных критериев, а христианизация – государственной политикой. Центральная власть создала четкую законодательную основу деятельности православной цер кви и положения других верований. Российское законодательство предусматри вало признание первенства и господства православия1. Вместе с тем, признавался принцип свободы вероисповедания для представителей иных конфессий, в том числе язычников2. Законодательством были определены порядок присоединения к господствующей церкви, система льгот для новокрещенных, меры пресечения «отпадения» от православия. Принципами присоединения иноверцев официаль но были признаны «увещевания», «кротость», «добрые примеры», а не насилие3.

Обязанности по привлечению к православной церкви в основном лежали на при ходских священниках, которые «в особо нужных случаях» должны были «входить в соглашение с гражданским начальством»4.

Принятие мордвой православия явилось своеобразным идеологическим обос нованием и реализацией ее вхождения в состав Российского государства. При посредстве религии мордва окончательно вошла в систему, стягивающую этносы в рамках единого пространственно-временного континуума, степень ее комфор тности существенно повысилась. Кроме того, этнос приобщился к великой тра диции, которая отобрала среди всего многообразия ценностей приоритетные и сообщила им трансцендентный характер – вывела их из сферы критики и тем са мым предупредила релятивизацию ценностей. Это было весьма важно в условиях серьезного кризиса и трансформации традиционного языческого мировоззрения мордвы.


Массовая христианизация мордвы падает на имперский период российской истории. Еще в начале XVIII в. Филипп фон Страленберг, шведский офицер, по павший в российский плен под Полтавой, отмечал полное преобладание язычес ких верований в мордовской среде5. Тогда же были предприняты первые шаги по их искоренению, когда по указу Петра I в 1700 г. в Киевской духовной академии была начата подготовка миссионеров для распространения христианства среди мордовских крестьян. В 1706 г. следующим указом Петр I потребовал ускорить процесс христианизации6. Причем стоит отметить мотив религиозной нетерпи мости и фанатизма при ее проведении, который присутствует, по мнению А. Кап пелера, даже у русского просветителя XVIII в. И. Посошкова7.

Насилие служило поводом для выступлений мордовских крестьян против христианизации. В начале XVII в. алатырская мордва дважды топила в Суре игу Свод законов Российской империи. СПб., 1892. Т. 1. Ч. 1. Ст. 40.

Там же. СПб., 1896. Т. 11. Ч. 1. Раздел 6. Ст. 1–2.

Там же. СПб., 1890. Т. 14. Ст. 70.

Устав духовных консисторий. Спб., 1841. Ст. 32.

Hmlinen A. Nachrichten der nach Sibirien verschickten Oziere Karls XII ber die nnisch ugrischen Vlker. Helsinki, 1938. S. 47.

См.: Cracraft J. The Church Reform of Peter the Great. Stanford, 1971. P. 65, 68.

Kappeler A. Russland erste Nationalitten: der Zarenreich und die Volker Mittleren Wolga vom 16.

вis 19. Jh. Kln-Wien-Bhlau. 1982. S. 284.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) менов Троицкого монастыря, в 1655 г. был убит архиепископ Рязанский Мисаил. В период гражданской войны 1670–1671 гг. восстание в мордовских деревнях чаще всего начиналось с убийства священника. В условиях империи наиболее крупным стало выступление крестьян Терюшевской волости в 1743 г., непосредственным поводом к которому послужила попытка епископа Нижегородского и Алатырско го Дмитрия Сеченова разрушить мордовское кладбище у села Сарлей. По мнению исследователей, в выступлении приняло участие шесть тысяч человек1. Восстание оказало существенное воздействие на политику империи по отношению к мор две, правительство фактически отказалось от силового давления и обратилось к ориентации на мирное превнесение православия в край. Для стимулирования процесса присоединения к православию были существенно увеличены льготы но вокрещеным. За согласие креститься предоставлялись льготы в государственных сборах на три года, освобождение от рекрутской повинности и наказания за не которые преступления, а также материальное вознаграждение2. Стали ощущаться положительные для мордвы моменты принятия новой религии. Наиболее важ ным было то, что принятие православной веры в условиях, когда она считалась государственной религией, означало социально-правовое уравнивание мордвы с русским населением. Неслучайно с 1740 по 1762 год православие приняло око ло 70% от общей численности мордвы3. Именно эти годы финский исследователь У. Харва-Холмберг выделяет в качестве периода массового обращения мордвы в христианство4. Однако при этом следует иметь в виду элемент формальности, подмеченный еще церковным историком Аполлоном Можаровским: «…Пропо ведники, к сожалению, большею частью и ограничивались …легким способом об ращения, не вменяя себе в обязанность – возбуждать в сердцах и мыслях новокре щеных живую и искреннюю веру в Христа и научать христианству»5.

Закрепление православия в мордовской среде произошло во второй половине XVIII – начале ХIХ в., когда оно проникло в быт, стало составной частью уклада.

Произошли изменения в повседневной жизни, обрядах (икона стала принадлеж ностью жилья и целого ряда обрядов, на кладбищах вместо срубов стали ставится кресты и т.п.). Наконец, трансформировалось мировоззрение мордвы, произош ло внедрение идеи творения мира Богом, совмещение языческих представлений о загробном мире с христианскими представлениями о рае и аде и т.д. Сложил ся мордовский вариант православия, достаточно четко охарактеризованный В.О. Ключевским как двоеверие6. Его реальным проявлением можно считать Абрамов В.К. По следу времени. Саранск, 1991. С. 110.

1 ПСЗ. Т. 6. № 1018, 1382, 4123;

Т. 11. № 8349, 8792.

Юрченков В.А. Обретение мордовским народом православия // Саранские епархиальные ведо мости. 1998. № 3–4. С. 72.

Harva U. Die religiosen Vorstellungen der Mordwinen. Helsinki, 1952. S. 6.

Можаровский А. Изложение хода миссионерского дела по просвещению казанских инородцев с 1552 по 1867 г. М., 1880. С. 6.

Ключевский В.О. Курс русской истории // Ключевский В.О. Сочинения в 9-ти т. М.: Мысль, 1987.

Т. 1. С. 308–309.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) взгляды руководителя движения терюшевских крестьян 1809 г. Кузьмы Алексеева и его сторонников, которые включали в себя помимо элементов древней мордов ской веры образы и идеи христианства (Богородица, Николай Чудотворец, архан гел Михаил)1. Идеи подобного характера возникали также и среди других наро дов2. По всей видимости, в то время они могли служить единственно возможной формой этнической идеологии.

В ХIХ в. с целью укоренения христианства в мордовской среде имперские структуры проводили активную политику просвещения на основе православия.

С этой целью на мокшанский и эрзянский языки переводились религиозные тек сты, создавалась обширная учебная литература. Логическим завершением дан ной тенденции можно считать систему, предложенную одним из выдающихся миссионеров своего времени Н. Ильминским. В 1871 г. он констатировал: «… Инородцы не знают христианства, они не только не имеют понятия о догма тах, о священном писании, но не знают даже самых главных событий священ ной истории»3. С целью ликвидировать данное положение им было предложено активно использовать национальные языки. По мнению Н. Ильминского, дети инородцев, в том числе мордвы, должны сначала получать наставления на сво ем родном языке от местных учителей с использованием букварей, учебников, религиозной литературы, составленных на национальных языках. Стоит согла ситься с оценкой И. Крейндлер, считавшей язык основной характеристикой его миссионерской деятельности4. Сам Н. Ильминский по этому поводу писал:

«Религиозное движение сердца несравненно сильнее и глубже возбуждается, когда христианские истины слышатся инородцами на языке родном, нежели на русском, хотя бы последний и был для них знаком в некоторой степени. Это потому, что родной язык непосредственно говорит и уму, и сердцу. Как скоро в инородцах утвердились посредством родного языка христианские понятия и правила, они охотно и с успехом занимаются и русским языком, и ищут русского образования»5.

Христианизация мордвы способствовала ее дальнейшей интеграции в импер ские структуры, ее идеологической адаптации и возрастанию уровня комфорт ности существования в рамках империи. К концу ХIХ в. она была фактически за вершена. По переписи 1897 г. 98,9% мордовского населения империи были право См.: РФ НИИЯЛИЭ. И-384. Л. 26–29.

См.: Старостенков С.А. Этноконфессиональное движение «кугу сорту» у марийцев: причины и механизм возникновения // Изучение преемственности этнокультурных явлений. М., 1980. С.

148–149.

См.: Kreindler I. Nikolai Iminskii and Language Planning in Nineteenth-Century Russia // International of the Sociology of Language. 1979. Vol. 22. P. 9–13;

Kreindler I. The Mordvinians – A Doomed Soviet Nationality? // The Hebrew University of Jerusalem. The Soviet and East European Research Centre.

Research Paper. 1984. № 56. P. 10–11.

Знаменский П.Н. На память о Н.И.Ильминском. Казань, 1892. С. 204.

Подробнее см.: Абрамов В.К. Мордовский народ (1897–1939). Саранск: Изд-во Мордов. гос. ун та, 1996. С. 375.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) славными, лишь 1,1% был зафиксирован как старообрядцы, лютеран, мусульман, язычников среди него не было1.

Миссионерская политика привела к формированию религиозной интелли генции из мордвы, которая использовала поддержку государства, преимущества образования и знание русского языка для артикуляции этнических интересов и для развития этнического сознания. Первые мордовские просветители, педагоги и ученые вышли из этой среды (А. Юртов, Н. Барсов, М. Евсевьев). Принятие пра вославия потребовало от них не только отказа от многих национальных обычаев, перемены образа жизни, но признания русского духовного превосходства. Однако их нельзя рассматривать как пассивный объект русификаторской политики. Они выбрали, по терминологии профессора П. Верта, «оговоренную ассимиляцию»

(negotiated assimilation) – форму интеграции в русский мир, предусматривающую возможность сочетания православия и русского «просвещения» с национальны ми традициями и образом жизни, с сохранением этнического своеобразия. Для них был свойственен национализм, однако он был универсальным и воспринимал нацию как ценность, подчиненную другим, более универсальным ценностям. В этом смысле он отличается от национализма ХХ в., носящего агрессивный и огра ниченный характер, абсолютизирующего нацию как высшую ценность. Мордов ская интеллигенция восприняла значительную часть идей Н. Ильминского и пы талась реализовать их в жизнь. Они стремились создать культуру национальную по форме и православную по содержанию. При этом оформлялись объективно элементы, ведущие к нивелировке культурных различий, определился процесс ак культурации мордовского этноса.


Существование мордовского этноса в рамках Российской империи сопро вождалось ассимиляционными процессами, начавшимися еще в XVIII в. Про цесс этот ускорился в пореформенные годы. На территории Среднего Поволжья на долю мордвы приходилось в 1897 г. 7,7%, а в 1917 г. – 6,8%;

в Южном При уралье – соответственно – 2,0 и 1,8%;

в Нижнем Поволжье – 5,9 и 5,2%. Мордва быстрее всех других этносов Поволжья вступала в тесные контакты с другими народами, в первую очередь с русскими. В Нижегородской губернии она состав ляла в 1859 г. 9,1% общего числа жителей, а в 1917 г. – только 3,9%. Во многих уездах губернии мордовское население в этому времени исчезло совершенно2.

Немецкий исследователь XIХ в. Ф. Фон Гельвальд отмечал: «При частых сно шениях с русскими поселенцами, появившимися здесь, она (т.е. мордва – авт.) начала постепенно русифицироваться… Теперь все мордвины – официально, по крайней мере, православные, прекрасно знают русский язык и в экономическом быту ничем не отличаются от окрестного русского населения, хотя сохранили свой язык и некоторые племенные особенности…»3. Английский исследователь Брук С.И., Кабузан В.М. Указ.соч. С. 33–34.

Цит. по кн.: Рамбо А. Живописная история древней и новой России. М.: Современник, 1994. С.

19–20.

Смирнов И.Н. Мордва. Казань, 1895. С. 112.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) А. Уоллес попытался, опираясь на личные впечатления, определить этапы или, как он сам отмечал, фазы ассимиляции: «Во время моих поездок по этим губер ниям я встречал поселения на всех ступенях обрусения. В одном все казалось совершенно финским: жители имели желто-красный цвет лица, выдающиеся скулы, косо прорезанные глаза и особенно одежду;

ни одна женщина не пони мает по-русски;

очень немногие мужчины могли понимать этот язык, и всякий русский, приехавший в селение, считался иноземцем. В другом же было несколь ко русских жителей;

местные уже утратили свой финский тип, многие мужчины отказывались от старинной одежды и бегло говорили по-русски. В третьем фин ский тип стушевался еще больше;

все мужчины говорили по-русски и почти все понимали русский язык;

старинная мужская одежда исчезла совсем, старинный женский костюм был брошен почти всеми, и браки с русским населением не со ставили редкости. В четвертом браки почти совсем сделали свое дело, и древний финский элемент выражался только в некоторых особенностях физиономии и выговора»1. Раскрывая причины этого явления казанский профессор И. Смир нов писал: «Обрусение ускоряется малоземельем, которое заставляет мужское население обращаться к отхожим промыслам и громадными артелями уходить за Волгу и в Астрахань» 2.

К сожалению, отсутствие исходных данных не позволяет охарактеризовать ес тественные ассимиляционные процессы с должной полнотой. Большинство ис следователей отмечают их высокие темпы, не приводя цифровых данных. Лишь в последнее время профессором В. Абрамовым было высказано предположение о том, что в конце XIХ в. около 15% мордовского населения империи считали сво им родным языком русский. К началу же ХХ в., по его мнению, соотношение об русевшей мордвы с мордвой, говорящей по-русски и сохранившей родной язык, составило 10:2:13.

Ассимиляционные процессы подкреплялись имперской политикой русифика ции, ставившей своей целью, по официальным заявлениям, интеграцию мордвы в российское сообщество и их превращение в полнокровных российских граждан.

Министр народного просвещения граф Д.А. Толстой указывал: «Конечной целью образования всех инородцев, живущих в пределах нашего отечества, бесспорно, должно быть обрусение»4. Аналогичную позицию занимал и Н. Ильминский, ко торый писал: «Мы берем русского человека в идеал и этот идеал стараемся усво ить инородцам. Русский идеал есть по преимуществу – православие: вот поче му на православии-то мы так и настаиваем. Православие – основной, коренной, самый капитальный элемент русской народности. Коль скоро инородец усвоил Абрамов В.К. Указ.соч. С. 39.

Kappeler A. Russland erste Nationalitten: der Zarenreich und die Volker Mittleren Wolga vom 16.

вis 19. Jh. Kln-Wien-Bhlau. 1982. S. 246–249, 253.

Ibid. S. 259–270;

Hellie R. The Petrine Army: Continuity, Change and Impact // Canadian-American Slavis Studies. Pittburgh, 1974. Vol. 8. P. 248.

Абрамов В.К. Указ. соч. С. 47.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) себе православие сознательно и убежденно, умом и сердцем, – он уже обрусел».

Однако арсенал средств, которым правительство пользовалось при проведении политики русификации, практически сводился только к школе. Он был ограничен из-за общей отсталости страны, неэффективности административной системы и запаздывания модернизационных процессов.

Таким образом, оформилось своеобразное переплетение естественных демог рафических процессов ассимиляции и имперской политики христианизации и ру сификации. Однако надо иметь в виду и то, что при этом действовали и иные фак торы. Например, в своем взаимодействии мордва и русские никогда не были один на один. Помимо русской культуры воздействовала татарская культура, в ряде случаев выступавшая конкурентом и альтернативным образцом для подражания.

Это привело к возникновению особой этнографической группы мордовского эт носа – каратаев. Первым об их существовании сообщил И. Лепехин, передавший один из разговоров с мордовскими крестьянами: «Они еще сказывали нам о… роде мордвы, которых каратаями называют и которых только три деревни в Ка занском уезде находится»1. Исследования XIХ в. показали, что каратаи сформи ровались в результате существенного татарского влияния, фактической аккульту рации.

Мордовский этнос оказался интегрированным в российские имперские систе мы и с точки зрения социальной стратификации. Процесс интеграции начал ся еще в XVII в. и охватил в первую очередь этническую элиту, представителей местной знати. В значительной степени он сводился к процессу деклассирования мордовских мурз, в ходе которого следует выделить два момента. Первый связан с христианизацией местной знати в 1681–1682 гг. (широко осуществлялась в Тем никове, Касимове, Шацке, Керенске), второй – с указом от 3 ноября 1713 г., кото рый поставил перед мордовской элитой альтернативу – либо она окончательно сливается с русским дворянством, либо изменит свое экономическое и правовое положение и войдет в категорию государственных крестьян. В реальной истории произошло последнее2. Реформы петровского времени привели к известной ни велировке различных категорий сельского населения. В мордовском крае шаги в этом направлении свелись к ликвидации исключительного статуса ясака, увели чению денежного обложения мордвы, а также распространения с 1722 г. на мор довских крестьян рекрутской системы3.

В XIХ в. процесс интегрирования мордовского этноса в российскую социаль ную структуру был завершен и он уже мыслился в значительной степени не в этнических, а социальных категориях. Перепись 1897 г. отразила сложившуюся ситуацию. Социальная структура мордовского населения империи практически Лепехин И.И. Указ.соч. С. 155.

Kappeler A. Russland erste Nationalitten: der Zarenreich und die Volker Mittleren Wolga vom 16.

вis 19. Jh. Kln-Wien-Bhlau. 1982. S. 246–249, 253.

Ibid. S. 259–270;

Hellie R. The Petrine Army: Continuity, Change and Impact // Canadian-American Slavis Studies. Pittburgh, 1974. Vol. 8. P. 248.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) полностью совпадала с социальным делением российского общества, а этничес кая принадлежность не мешала межсословным перемещениям. Однако при этом надо иметь в виду и то, что в силу крайней малочисленности ни одна из сослов ных групп мордовского этноса, за исключением крестьянства (98,4% от общей численности мордвы), не имела какого-либо самостоятельного социально-по литического значения. По справедливому замечанию профессора В. Абрамова, «оторвавшиеся от крестьянской общины, рассеянные по огромной территории, их представители являли собой переходную прослойку между мордвой и русски ми и буквально таяли этнически в следующих поколениях»1.

Резюмируя анализ развития мордовского этноса в имперском социуме, отме тим, что мордва заняла особое место в истории империи, обусловленное специ фикой ее собственного этнического и исторического развития. Она не прина длежала к числу доминирующих этносов, однако имела ряд их черт, связанных с ее участием в генезисе империи посредством миграций и освоения окраинных земель. В имперский период окончательно сложились сущностные этнические характеристики мордвы, существующие и ныне, – бинарность, пульсирующий ха рактер этноса, его интегрированность в российское общество. Пример мордовс кого этноса еще раз подтверждает уже неоднократно высказывавшуюся мысль о том, что в Российской империи в системе иерархии этничность играла второсте пенную роль, уступая место принципам политической лояльности, социальной принадлежности, религиозному и цивилизационному (оседлость/неоседлость) критериям. Кроме того, пример мордвы иллюстрирует реакцию Периферии/об щества на политику Центра.

После 1917 г. новое российское революционное правительство столкнулось с поднимающейся волной национализма, что знаменовало собой возникновение новой ситуации во взаимоотношениях Центра и Периферии, власти и общества.

В этих условиях центр выработал стратегию систематического стимулирования национального сознания этнических меньшинств и учреждения для них инсти туциональных форм, характерных для национальных государств. Центр (боль шевики) взяли на себя руководство процессом деколонизации и осуществили его, сохранив территориальное единство государства. С этой целью были созда ны не только дюжина республик, но и десятки тысяч национальных территорий.

На смену национально-конфессиональным автономиям пришли национально территориальные. Так сложилась, по словам Т. Мартина, империя позитивного действия – Советский Союз, имевший весьма парадоксальную природу – чрез вычайно агрессивное централизованное и жестокое государство, формально ор ганизованное как федерация суверенных наций.

После распада Советского Союза традиционно сильная центральная власть ста ла ускоренно «перетекать» в нижние горизонты управления. Центр сильно видоиз менился, что выразилось в упадке государственных ценностей и деградации сози Абрамов В.К. Указ.соч. С. 47.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) дательной политической воли. Если к лету 1992 г. можно было уверенно говорить о начале процесса перемещения центра реальной власти на региональный уровень, то к осени 1993 г. российские провинции сосредоточили в своих руках около 60% полномочий федеральной власти. Остальные 40% делили между собой враждую щие высшая законодательная и исполнительная ветви власти. Государство, власть перемещается в провинцию, а местные правящие элиты – в центр общероссийской политики. Данные процессы весьма рельефно высветили еще одну весьма важную сторону проблемы – взаимодействие провинциальной власти и общества. Нельзя сказать, что она не стояла ранее, однако ее обострение происходит в условиях кри зисных, переломных ситуаций. При этом весьма важно выявить отношение насе ления к местным органам власти, которые в данном случае выступают как вопло щение власти вообще. Здесь стоит выделять два компонента: оценочный и пове денческий. Их взаимоотношение позволяет построить типологическую модель, включающую четыре типа отношений. Первый тип – действительно позитивное.

В данном случае положительная оценка деятельности органов власти подкреплена реальной поддержкой на практике. Второй тип – декларативно позитивное. Поло жительная оценка на словах не подтверждается действием. Третий тип – формаль но позитивное. Отрицательное отношение в оценке действий властей сочетается с реальной поддержкой. Четвертый тип – негативное. Отрицательное отношение к органам власти в оценочном плане подкреплено действиями, направленными на их подрыв и дискредитацию. В качестве примера приведем материал по первым годам советской власти. В нашем распоряжении имеются данные по 84 волостям ряда уездов Пензенской губернии, территория которых в основном вошла в со став современной Мордовии. Подсчеты позволяют выявить следующую картину отношения населения к установлению советской власти. Полностью преобладает первый тип отношений – действительно позитивный (92%). В отдельных уездах по зитивное отношение полностью господствует, например, в Инсарском уезде из волостей, по которым имеются сведения, он преобладает в 24 (98%). Следом распо лагается третий тип отношения – формально позитивный (8%). В отдельных уездах наблюдаются критические высказывания в адрес новой власти, что объясняет от носительно большой процент наличия третьего типа отношений. Второй (деклара тивно позитивное) и четвертый (негативное) типы отношений отсутствуют. Однако социально-экономическое положение различных групп крестьянства Мордовии и продовольственная политика новой власти привели к довольно быстрому измене нию ситуации уже к концу весны 1918 г. В качестве показателя выступают доста точно серьезные изменения отношения к местным органам власти. Доминирова ние первого типа отношений (действительно позитивного) существенно снизилось (81%), появились четвертый – негативный (8%) и второй – декларативно позитив ный (2%) типы отношения.

У местной власти в российском государстве сложная и неоднозначная судьба.

До самого последнего времени она являлась не децентрализованным, а декон центрированным элементом единой государственной властной вертикали. Име РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) ло место дробление аппарата управления, когда в пространственно-географи ческом смысле он становился ближе к населению, но при этом не происходило отчуждения части властных полномочий от государства в пользу граждан, как это подразумевает практика развития местного самоуправления. Государство оставалось монопольно властвующим субъектом. В какой-то мере данная ситу ация выступает как проекция сущностных черт российской государственности, которой были присущи моноцентризм власти, ее неподконтрольность и незави симость от общества. Кроме того, в России оказались крайне слабыми горизон тальные связи. В результате территориальная ткань страны, сшитая преимущес твенно из вертикальных связей, оказывалась неплотной и непрочной. Поэтому в истории порой возникали ситуации, приводившие к практически полной потере интереса одного региона к судьбе другого, безразличию к ситуации в прилегаю щих и находящихся на определенном расстоянии территориях, развитию дезин теграционных процессов.

В качестве примера стоит привести ситуацию, сложившуюся в регионах после 1991 г. Для провинциальной власти в ней, по мнению С.И. Барзилова и Е.Н. Баря биной1, и с ними следует согласиться, характерны:

Принятие и реализация властно-управленческих решений на основе чисто экономических факторов и политических обстоятельств, ограниченных правовой процедурой и юридическим регламентом. При этом имеет место:

Абсолютизация организационных мер в регулировании экономических, поли тических отношений и социальной сферы.

Построение и функционирование управленческой команды по принципу лич ной преданности и клановой принадлежности.

Отчуждение местного населения от политики и властно-волевое регулирова ние экономических отношений.

Широкое использование идеологических мотивов в отношениях с населением, агрессивный, наступательный характер идеологии.

Подчинение политики идеологическим задачам, сводимым к обработке обще ственного мнения в пользу административных лидеров.

Культ местного харизматического лидера.

Провинциализация политического процесса (широкое распространение сель ского образа жизни и деревенской ментальности в политическом процессе).

Бартер во взаиморасчетах предприятий и натурализация оплаты труда.

Жесткие приемы стабилизации и властного поддержания ее низкого уровня, своего рода колхозные трудодни.

Формальный характер демократической процедуры, то есть массовое вовлече ние в управление местного населения при почти нулевом его социально-полити ческом результате.

Барзилов С.И., Барябина Е.Н. Социально-экономические и политические основания структури зации Поволжского региона // Перспективы и проблемы становления Поволжского регионализма.

М., 1999.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) Сведение демократии к голосованию, на котором замыкаются последующие кадровые и властно-организационные процедуры, вплоть до формирования пред ставительной власти.

Формирование местного самоуправления по принципу колхозных бригад, на значенческий характер выдвижения народных представителей в органы власти и самоуправления.

Структурализация политической жизни по клановому принципу.

Актуализация проблем социальной безопасности провинциального социума, под которой стоит понимать соотношение между качеством и количеством тру дового вклада и материальным вознаграждением за него, а также отношение об щества к условиям своего повседневного существования.

Регионализм стал разворачиваться в условиях тотальной неэффективности расколотой государственной власти в России. Местные элиты значительно уве личили свой вес и влияние, используя поглощенность федеральных структур междуусобными схватками, их стремление опереться в этих схватках на реги оны. Открылась возможность оформления «общества регионов». Выдвижение провинциальных лидеров можно рассматривать как часть более широкого про цесса приспособления общества к новым условиям. Новаторская деятельность ответственных провинциальных руководителей развернулась перед лицом под стерегающего общества хаоса. Местные лидеры в меру своих возможностей пытались оградить свои регионы от беспорядочной борьбы за власть в центре.

Отсюда и отношение к ним со стороны регионального социума. Несомненный авторитет М. Шаймиева – президента Татарстана, Н.И. Меркушкина – главы Республики Мордовия.

В центре взаимоотношений власти и общества в провинции без сомнения на ходится проводимая социально-экономическая политика, которую типологичес ки можно представить в виде определенных моделей:

Открытая либеральная модель, при которой региональные власти пытаются реализовать особый статус своих регионов как свободных экономических зон ( СЭЗ в 18 субъектах). Калининград, Находка.

Национально-либеральная модель, при которой власти пытались честно сле довать в русле либерального реформирования со всеми его издержками (Нижего родская, Самарская, Свердловская обл.).

Сепаратистская модель, при которой власти вытрясают из Центра особые при вилегии под угрозой выхода из состава России (Татарстан, Башкортостан, Якутия) Консервативная модель, при которой власти сдерживают рост цен и доходов населения (Пенза).

Вассально-патерналистская модель регионов, живущих за счет перераспреде ления в их пользу средств федерального бюджета (Тува).

Выше отмечались отдельные аспекты проблемы взаимоотношений власти и общества в региональном измерении. Некоторые из них изложены тезисно, кон турно, однако их постановка является насущной потребностью.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) ДЕМОКРАТИЯ ПЕРЕД ВЫЗОВАМИ: ВРЕМЯ ТРЕВОГИ И НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ* Ю.А. Красин, доктор философских наук Обществоведы в России и на Западе все чаще говорят о кризисе демократии.

Так уже бывало не раз. Однако сегодня не просто очередной всплеск алармист ских настроений. Для тревоги имеются более веские основания. Пересекая рубеж третьего тысячелетия, демократия сталкивается с такими серьезными вызовами, которые, образно говоря, подкладывают взрывчатку под ее фундамент. Поэтому есть причина для обстоятельного обсуждения этой темы, в том числе и на нашем семинаре.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 34 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.