авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 34 |

«Центр проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ РЕФОРМЫ ПУТИ РАЗВИТИЯ ...»

-- [ Страница 6 ] --

Методологически важно отличать политические решения от исполнитель ских (профессионально-чиновничьих). Известны положения, разработанные РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) М. Вебером, о различии между политиком и чиновником1. Первый разрабатывает программные установки, определяет основные направления их реализации, не сет общую ответственность. Задача второго исключительно в беспрекословном профессиональном выполнении принятых политиком решений, не отвечая за их содержание и направленность. Так, в случаях крупных терактов политики опре деляют принципиальные контуры антитеррористических действий: преодолеть экстремальную ситуацию путем переговоров или силовой операцией, допусти мые потери, ущерб и т.п. Исполнители детально прорабатывают и осуществляют конкретные задачи. Часто смешивают политические и исполнительские решения, давая оценки политикам за исполнительские дела, а чиновникам за политическую сторону, хотя четко определить их друг от друга бывает трудно. Это наблюдается, например, и при анализе антитеррористических действий в Москве 23–26 октяб ря 2002 г. Тем более, что официально не были объявлены состав так называемого «оперативного штаба» как и его полномочия, а также субъекты координации за действованных служб, причины плохой организации медицинской помощи осво божденным заложникам на месте.

Политические решения в кризисных ситуациях – важнейшая часть целостно го политического процесса, возникающего и развивающегося в связи с чрезвы чайными событиями, представляющего нечто новое и специфическое по срав нению с тем, что характерно для «штатных» ситуаций здорового общества. Цель таких решений состоит в том, чтобы преодолеть критическое состояние, разря дить социально-политическую напряженность, сохранить и укрепить стабиль ность, правопорядок, безопасность государства и населения, оздоровить обще ство, ликвидировать источники и причины «социотрясений», заблаговременно предупреждать их.

Следует отметить, что политические решения, да еще в критических ситуа циях, неконституировались у нас как самостоятельный объект исследования.

Долгое время науке вообще не разрешалось исследовать политические решения.

Обществоведы могли лишь пропагандировать решения верхов и раскрывать «ве личайшую мудрость», заложенную в них. Любая критика по поводу содержания и технологии (процесса) их разработки считалась недопустимой. В конечном сче те это негативно сказывалось на качестве решений, их действенности. Нарастала масса оторванных от жизни, терпевших полный провал.

Появившееся в 80-х годах работы в рамках возрождающейся политической на уки (политологии) поставили ряд теоретических проблем, относящихся к иссле дованию политических решений2. В них обосновывалась необходимость сделать политические решения объектом и предметом науки, выделить соответствующие разделы в политической философии и социологии, самой политологии, включить соответствующие темы в учебные планы некоторых ВУЗов. Определялись мето Вебер М. Избранные произведения, М., 1990, С. 645– «Философия и политика в современном мире», М., 1989 г., Ильин В., Панарин А.С. «Философия политики», М., 1994., Гаджиев К.С. «Политическая философия», М., 1999 и др.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) дологические проблемы для исследования: соотношение истинного и неистинно го, случайного и необходимого, объективного и субъективного, идеологического и научного в политических решениях;

взаимодействие власти, общества и поли тика в их выборе;

критерии оценки, и т.д.

Во многих учебниках по политологии проблемы, связанные с политически ми решениями, не выделены в самостоятельный раздел, но они рассматривают ся фрагментрано в ряде глав, где даются определения: «политические решения», «субъекты политических решений», «критерий их рациональности и эффектив ности», отличие методов и механизмов их принятия в различных типах госу дарств и т.п.1 Следует отметить доклад доктора философских наук Г.М. Сергеева «Международный опыт выработки и принятия решений в области национальной безопасности», прочитанный в 1998 г., в котором проанализирован опыт выра ботки принятия, корректировки и оценки решений в сфере национальной безо пасности. Но подчеркнем, что речь идет в указанных источниках о политических решениях вообще, без акцентирования внимания на их специфике в экстремаль ных ситуациях.

У нас нет крупных научных публикаций на этот счет. Почти не исследуется на следие великих ученых прошлого о политике в кризисных ситуациях – Аристо теля, Монтескье, Гегеля, Канта и др. Аристотель, например, в своей «Политике»

систематизировал для того времени все серьезные опасности, которые угрожают благополучию и самому существованию государств (демократических, аристок ратических, «царистских» – отдельно по каждому типу), а также «спасительные меры», т.е. действия власти по их преодолению и предупреждению2. Многие его мысли сохраняют методологическое значение для изучения политических реше ний в кризисных ситуациях.

Важно также творческое обобщение трудов зарубежных политологов, осо бенно Г. Лассуэлла, К. Манхейма, положивших начало разработке проблем ра ционализации процесса и методик принятия политических решений;

З. Фрейда, Э. Фромма, Г. Маркузе, изучавших воздействие личностно-психологических ка честв, стереотипов сознания (агрессивно-воинственного, некрофильского, от стало-силового и др.) политиков, принимавших решения в переломные моменты жизни общества.

Одним словом, мы находимся в начале большого и трудного пути исследова ния специфики разработки принятия и осуществления решений политиками в кризисных ситуациях.

Экстремальные ситуации являются грозным вызовом политикам, тяжелым экзаменом на зрелость и мудрость. Главными показателями (по М. Веберу) со ответствия политика своему положению выступают: степень самоотдачи делу (страсть);

чувство ответственности («главная путеводная звезда»);

глазомер – Политология. Рабочая книга преподавателя и студента. М., 1998. С. 37, 39, 113–115 и др.;

Политология. Курс лекций. Под ред. Марченко Н.М.;

введение в политологию М., 1996 и др.

Аристотель. Соч. в 4 томах. Т. 4 М., 1984., Политика. Книги 5 и 6.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) способность адекватно воспринимать неожиданную реальность и соответствен но действовать. Значение этих качеств резко усиливается в нештатных условиях.

Ряд обстоятельств затрудняют исследования политических решений. Многие из них являются секретными, оседают надолго в недоступных архивах, часть их не оформляется документально. Решения о применении особо опасных средств и способов бумаге не доверяют. Политики, причастные к разработке и принятию решений, не всегда заинтересованы в открытии «таинств» этого процесса. «Очаг»

такой работы почти не виден натурально.

Однако анализ выступлений и заявлений политиков, наблюдаемые феноме нологические (событийные) дела правительственных органов и силовых струк тур, способ и результаты преодоления опасного явления, последующие действия и поведения политиков позволяют более или менее точно реконструировать содержание процесса разработки и принятия решений, степень проявления в них личностных особенностей, мировоззрения, образа мышления, интеллекту альных и нравственно-психологических качеств политиков. «Теневую состав ляющую» в механизмах принятия стратегических политических решений (на пример, влияние известной «семьи», олигархов, могущественных внутренних и международных политических групп) изучает конспирология – наука о теневой истории, политике, экономике, дипломатии и т.д. Острая необходимость соб рать фрагменты истины вынуждает представительную власть, общественные организации и граждан создавать собственные независимые комиссии для рас следования всех сторон экстремальных ситуаций, особенно повлекших гибель многих людей. В России, как известно, парламент под нажимом исполнительной власти отклонил предложение на этот счет в связи с терактом в Москве 23– октября 2002 г. Может быть, создание в США независимой комиссии по рассле дованию всех обстоятельств теракта в Нью-Йорке 11 сентября 2001 г. подвиг нет и нашу власть на подобное решение, которое отвечает глубинным интересам развития страны.

Политология призвана исследовать мировоззренческо-методологические, ис торические, социально-культурные, психологические, организационно-техноло гические аспекты разработки, принятия и осуществления политических решений.

Особый интерес представляет выявление того «личностного содержания»

в нем, которое внесено главным субъектом, т.е. принадлежащих ему идей, мыс лей, организационных находок, а также отраженных в них стремлений, мотивов, чувств и переживаний. Граждане должны хорошо знать своих избранников, а экс тремальные ситуации дают богатый материал на этот счет. Многое дает изучение альтернативных вариантов решений, выявление нереализованных возможностей по формуле «что было бы, если бы», обоснование выбранного и осуществленного варианта.

Многое могут дать конкретные социологические исследования общественного мнения о политических решениях, поведении и действиях высших должностных лиц в экстремальных ситуациях. В ФРГ, например, проводились исследования с РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) целью определить, каковы оценки граждан по искусству принимать решения и добиваться их осуществления канцлеров Г. Шредера и Г. Колля1.

Развертывание политологических исследований по предложенной теме может быть успешным, если предварительно будут обоснованы методологические под ходы, выработаны необходимые категории.

2. Методологические аспекты Исходной проблемой, с которой приходится иметь дело исследователям, яв ляется установленные истинности, адекватности, правильности решения. В ка кой мере применима здесь категория истины? Каковы ее специфика, объективные критерии, средства и способы достижения?

По поводу истинности решения как тождественности представлений политика о кризисе и путях выхода из него объективным обстоятельствам и возможностям есть ряд суждений. Во-первых, многие полагают, что в кризисной ситуации, для которой характерны острые столкновения субъектов, ни одна сторона не может быть объективной, поскольку каждая имеет свою истину и свою правду. К тому же нередко считают, что в кризисных условиях для властвующего субъекта «ис тинно» лишь то, что служит сохранению, укреплению и продлению власти, т.е.

субъективные устремления, а не поиск объективности. Во-вторых, считается так же, что при принятии решений в экстремальных ситуациях важнее всего понять и оценить цели и намерения опасного субъекта, которые чаще всего бывают яко бы глубоко субъективистскими. Р. Макнамара – крупный политический деятель США, бывший министр обороны – пишет: «В случае возникновения кризиса глав ную роль играют представления, имеющиеся о другой стороне, а не то, что явля ется объективно истинным».2 Вообще, мол, вопрос об истинности или неистин ности решений – не для политиков, а для высоколобых аналитиков.

Наконец, в-третьих, невозможность установить истинность решений в экстре мальных обстоятельствах объясняют непреодолимыми методологическими труд ностями. Если самая простая истина о самых простых явлениях всегда неполна, то неполнота истины на многие порядки увеличивается, когда речь идет о самых сложных и быстротечных событиях. Все, кому приходилось принимать решения в чрезвычайных обстоятельствах, отмечают, что более всего мучает недостаток, неопределенность, противоречивость, быстрое устаревание информации. Эта неполнота сведений преодолевается зачастую интуитивно, созданием более или менее правдоподобного, субъективно-иллюзорного образа события, особенно его сути, причин, возможных последствий. Он принимается за основу, от которой «танцуют» политики, разрабатывая и принимая решения. Давно замечена тенден ция: большинство политиков в экстремальных ситуациях выбирают сверхопти мистические модели действий, которые на деле зачастую оказываются ложными См. Орлов Б.С. Политический портрет Герхарда Шредера. М, 1999.

Макнамара Р. От ошибок к катастрофе. Как выжить в 1 век атомной эры.» М, 1986, С. 40.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) и затем терпят крах. Иногда это объясняют неискоренимыми дефектами масш табного процесса (способность отрываться от жизни). На деле чаще сверхопти мизм связан с интеллектуальной и культурно-нравственной ущербностью поли тиков. Так, решение Б. Ельцина в ноябре 1994 года начать войсковую операцию по наведению конституционного порядка в Чечне во многом связано с его ин теллектуально-психологическими качествами. Он был непоколебимо уверен, что армия в течение нескольких суток решит проблему. Население Чечни, полагал он, встретит войска с распростертыми объятиями, а «малочисленные и плохо подго товленные» банды будут ликвидированы, будет преподан «хороший урок» всем, кто не подчиняется власти. Вера в эффективность силы, склонность к простым решениям, освобождавшим от напряжения и труда, некомпетентность, амбици озность, психологическая агрессивность президента обошлись России большой кровью, которая льется и поныне.

Но все приведенные аргументы лишь подчеркивают трудность выработки адекватного истинного решения. Установка на невозможность этого подталкива ет к произволу и субъективизму, принятию ошибочных нереалистических, аван тюристских и далее преступных решений. К последним, например, относится решение Хрущева Н.С. применить оружие против бастовавших невооруженных рабочих Новочеркасска в июне 1962 года, приказ Ельцина Б.Н. в октябре 1993 года о расстреле мирного восстания в Москве сторонников сохранения конституцион ного строя в России.

Ошибочные, неадекватные и антигуманные решения слишком дорого обходят ся стране и народу. Опасность их многократно усиливается тем, что власть име ет огромные возможности посредством СМИ буквально вдалбливать в сознание каждого гражданина мнение, что ее решения самые верные, благородные, служа щие «высоким целям» обеспечения блага обществу, безопасности государства и граждан, развитию демократии и свободы. Лжеистинные решения становятся по будительными мотивами массового политического сознания и соответствующих действий, зачастую зверски преступных. Не только внутригосударственных, но и на международной арене.

К последним следует отнести упорное стремление президента США Дж. Буша младшего посредством войны подчинить себе Ирак. Для оправдания агрессив ной войны сконструирован миф о государствах «оси зла», несущих якобы угрозу всему человечеству. Этот миф является «основой» для принятого уже решения провести очередную победоносную войну. Его осуществление грозит большими бедами многим народам, может повлечь глобальную катастрофу, но узкие эгоис тические устремления правящих кругов США берут верх над разумом. Все это со временем приведет в большому краху.

Истинность политических решений в экстремальных ситуациях определяется комплексом показателей (индикаторов):

– степенью всесторонности и глубины понимания политиками социально-по литической природы ситуации, вероятных вариантов развития и последствий;

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) – максимально точным восприятием целей, намерений, действий и возмож ностей субъекта, несущего опасность;

– соответствием мер преодоления кризиса обстановке, принятым правовым, нравственным нормам, идеалам гуманности (в том числе конвенциональным за претам);

– устранением почвы для повторения опасных эксцессов соответствующими изменениями социально-политической действительности;

– тождеством поставленных целей достигнутым результатам, интересам ук репления безопасности;

– одобрением сделанного общественным мнением.

Истинным является решение, не только согласующееся с обстановкой, опы том и разумом, но и нормативными установками: положениями международного права, конституцией, доктринами и концепциями, законами о безопасности и т.д.

Всегда оценивается, в какой мере результат разрешения кризиса с применением средств насилия соответствует социальным нормам (интересам), не нарушает ли решение и его исполнение существующих запретов на применение тех или иных средств, преступных видов оружия, в том числе химического и т.д. Решение непре менно оценивают с точки зрения законности, справедливости, гуманности. Кста ти, некоторые аналитики пытаются разобраться в том факте, что в ходе штурма театрального центра в Москве, захваченного террористами 23–26 октября года, применялся неизвестный газ, в результате чего погибло 130 человек. Все ука занные выше показатели (индикаторы) истинности политических решений прак тически подвергаются эмпирической проверке (верификации). Важно понимать, что все они должны соответствовать друг другу. Если хотя бы один из них будет ошибочен, то это искажает все другие решения в целом, что влечет за собой оши бочные действия.

Истинность решения не гарантирует автоматически его высокую эффектив ность, ибо это в существенной мере зависит от искусства исполнителей. Самое хорошее решение может не сработать, если нет таковых или им не дают возмож ностей для проявления инициативы и творчества. Истинные и эффективные реше ния, принимаемые после события, содержат такие выводы, которые направлены на позитивные изменения социальной обстановки, устранения возможностей повто рения подобных кризисных потрясений. Все, например, понимают, что чудовищ ные теракты последних 10 лет, в том числе в Москве, связаны с чеченской войной.

Однако после теракта в Москве 2002 г. среди принятых мер, по мнению общества, нет таких, которые бы прекратили ее. Данные ВЦИОма на середину ноября с.г. по казывают, что более трети (37%) граждан считают, что военное положение в Чечне обострится в связи с выводами из случившегося в Москве;

примерно столько же (35%) – что все останется по-прежнему, а надеются на прекращение войны путем РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) переговоров всего 16%1. При этом 86% полагают, что «за захватом заложников в Москве последуют другие террористические акты в стране»2. Адекватные решения предполагали бы кардинальное обновление политики, в том числе по отношению к происходящему в Чечне. Все нынешние меры есть лишь «затыкание дыр».

С проблемой истинности и эффективности решений тесно связан вопрос об их социальной цене, который особенно остро обсуждается в обществе, когда власть для преодоления экстремальной ситуации пускает в ход военные средства и име ются жертвы среди ни в чем неповинных граждан. Например, 70–75% россиян после трагических событий в Москве положительно оценили действия президен та и согласны с ценой, которую пришлось заплатить при этом (имеется в виду гибель 130 граждан, ухудшение здоровья сотен других). Они считают, что жертвы были неизбежными, что их могло быть намного больше при другом решении. Но 21% оценили решения и действия властей отрицательно ибо жертвы оказались слишком большими (непозволительными). Некоторые полагают, что власть не имеет права рисковать жизнями своих гражданами, даже во имя любой самой светлой цели. В зарубежных СМИ преобладала критика российских властей «за пренебрежение жизнями сотен россиян во имя уничтожения террористов»3. От мечается, что заложники погибли непосредственно не от рук террористов, а от спецназовцев-спасителей. При этом ссылаются и на цену решения военным спо собом навести порядок в Чечне: более 150 тыс. погибших мирных граждан, еще больше раненых, искалеченных (в том числе детей), разрушение основ нормаль ной жизни, огромные материальные и моральные потери.

Действительно, цена решения определяется прежде всего понесенными поте рями людей (отдельно мирного населения и служащих силовых структур). Но здесь нельзя исходить из абстрактной сентиментальности или «демократического ро мантизма» типа: «нет ничего важнее человеческих жизней», «можно было обой тись без жертв вообще» и т.п. В этом отношении Запад, придерживаясь принципа «есть вещи ценнее мира и даже жизни», мудрее. В концепциях безопасности США записано, что защита национальных интересов нередко требует расплаты жизня ми лучших сынов и дочерей страны. Но, чтобы не допустить безответственнос ти власти за жизни подданных, она обязывается заблаговременно рассчитывать способы и средства сведения потерь к минимуму. При каждой операции делают ся соответствующие прогностические обоснования, которые рассматриваются в конгрессе, проходят экспертизу.

У нас господствует пока принцип – «мы за ценой не постоим». Известен слу чай, когда предварительно рассчитывали, как свести потери к минимуму. В конце 80-х гг. маршал Д. Язов доложил Горбачеву план разоружения и силового разго на незаконных вооруженных формирований на Кавказе. Услышав, что при этом Левада Ю. Рейтинг войны. Общественное мнение после штурма: ярость и замешательство. Новое время № 45 2002, с.10.

Там же, С. 19.

Там же, С. 14.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) может погибнуть несколько десятков человек, бывший президент испугался и не утвердил план. За это после пришлось расплачиваться большой кровью. Нельзя противопоставлять великую ценность жизни каждого индивида ценностям госу дарственности, общества, народа.

Цена решения определяется также размерами материального и особенно мо рально-политического, психологического ущерба. Допущение жестокости (не пу тать с жесткостью), кровожадности, зверств и издевательств в действиях силови ков неизбежно подрывает авторитет власти, разлагающе действует на общество, ухудшает всю нравственную атмосферу, плодит преступников.

Суждение о цене решения должно опираться на возможно более полную ин формацию, в том числе независимых расследований. При этом всегда важно пом нить, что главными целями для политиков в экстремальных ситуациях должны быть: сохранение суверенитета, политической независимости, территориальной целостности государства;

обеспечение внутренней социальной стабильности, конституционного строя и законности, укрепление единства и сплоченности об щества.

Учащение экстремальных ситуаций, связанных с крупными терактами, во мно гих странах мира (США, Россия, Индонезия, Израиль и др.) вызвали потребность объединения усилий всего мирового сообщества в борьбе с этим явлением, созда ния широкой антитеррористической коалиции, принятия срочных политических решений и действий на мировом уровне.

Одной из причин торможения этого процесса является неоднозначное пони мание субъектами мировой политики центральных категорий (терминов, дифи ниций), на которых основываются общие концепции, решения, заявления. Так бы вало не раз в истории. Например, западные союзники СССР по антигитлеровской коалиции, приняв на себя в конце 1941 года обязательство открыть второй фронт против Германии в течение почти двух лет придерживались неприемлемого тол кования понятия «второй фронт», выдавая за него действия на далекой от Герма нии периферии и даже «блокаду, бомбардировки, подрывную деятельность спец служб и пропаганду». Лишь на Тегеранской конференции (ноябрь, 1943) глав 3-х ведущих государств коалиции по настоянию советской стороны было утверждено общее понимание «второго фронта» как действия главных американо-английских войск непосредственно против Германии с территории Северной Франции. Это решение имело огромнейшее значение.

Наделение политических понятий разным смыслом и содержанием, отход от объективности влекут за собой неправильное отношение к социально-полити ческим реалиям, ошибочные решения и действия, приводящие к нежелательным последствиям.

Сейчас главные понятия политики и стратегии борьбы с вооруженным экс тремизмом – «терроризм» «международный терроризм», «контртеррористичес кие операции» и т.п. толкуются политиками Запада и России по-разному. Россия понимает происходящее в Чечне как «международный терроризм» и борьбу с РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) ним. Запад, признавая применение масхадовскими боевиками терроризма как преступного способа действия, считает, что нельзя сводить всю проблему кон фликта в Чечне к этому, а необходимо дать социально-политическую характе ристику действиям масхадовцев как националистическому (сепаратистскому) повстанческому движению, в котором участвует значительная часть чеченского населения.

Расширительное, всеохватывающее толкование понятия терроризм наблюда ется у нас и в политических публикациях. Под это понятие часто подводят прак тически все протестные движения и выступления прошлого, настоящего и буду щего. Террористами выдаются Разин и Пугачев, декабристы, крестьяне и рабо чие, восстававшие против бесправия и несправедливости при царизме (см., напр., «Независимое военное обозрение» № 39, 2002 г.) и т.д.

Ограниченность характеристики процессов только с точки зрения способа действий (терроризм), то есть с организационно-технической стороны, затума нивает социальную суть, характер и причины, законы, движущие силы экстре мального процесса. А отсюда просчеты, ошибки, иррационализм многих реше ний, в том числе и решение начать первую и вторую чеченские войны без учета социально-политической обстановки в республике, сосредоточение внимания исключительно на чисто военной основе действий. А ведь первейшим принци пом борьбы с сепаратизмом является завоевание на свою сторону большей части населения, лишение сепаратистов народной поддержки. Об этом свидетельствует опыт разгрома националистического движения в западной Украине и Прибалтике в 1944–1954 гг. Только в последнее время у нас стал наблюдаться переход к реа листическому учету социальных причин чеченской войны.

Важной методологической проблемой, которая недостаточно разработана, является проблема соотношения насильственных и ненасильственных средств в экстремальных условиях. В большинстве случаев у нас не обходилось без прямо го, тем более косвенного применения военной силы. Нередко политики прояв ляют неумение и нежелание использовать до дна невоенные средства, которые могут дать лучший эффект.

Весьма поучителен в этом отношении опыт США, Китая, других стран.

Известно, что положение в США в разгар великой депрессии конца 20-х – се редины 30-х гг. было чрезвычайно острым: более 20 млн. безработных;

многочис ленные толпы доведенных до отчаяния людей бродили по стране;

нарастали бун ты восстания, опасность всеобщего социального взрыва «красной революции».

Рузвельта, вступившего на пост президента в 1933 г., упорно толкали к силовому наведению порядка. Если бы он сделал это, то капитализм в США погиб бы. Как же поступил Рузвельт? Он решительно порвал с практикой его предшественника Гувера, который легко пускал в ход дубинки, слезоточивый газ, пули и танки, пред принимал жестокие карательные экспедиции. Главным явилась новая социально экономическая политика, направленная на оздоровление хозяйства и улучшение положения наиболее бедствующих групп населения, простого человека. Основные РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) средства: экономические, морально-психологические, пропагандистские (методы либерального лицедейства, «политического обольщения» и т.д.). Отказ от принци па «порядок любой ценой», утверждение сдержанности, терпимости (даже обходи тельности), разумного компромисса в регулировании социальных отношений.

Разумеется, он не отказался от использования репрессивно-полицейского ап парата в целях контроля за опасными социально-политическими субъектами.

Тайная слежка была поставлена на широкую ногу, санкционировалось подслу шивание телефонных разговоров, совершались тайные налеты на штаб-квартиры «бунтарей», расширялись охранные функции ФБР. Рузвельт создал широкораз ветвленную сеть собственной «социальной разведки».

Все это позволяло действовать упреждающе, не допускать развития ситуаций до взрыва, предотвратить или быстро прекратить кровопролитие. Нельзя не отметить высокую эффективность всего массива решений по преодолению кризиса, приня тых и осуществленных Рузвельтом особенно в первые три месяца президентства.

В определенных условиях он смело шел на уступки, учитывал интересы всех сторон, причем по исключительно болезненным вопросам. Так, в 1937 г. он пошел на существенные уступки рабочим автомобильной промышленности, захватив шим заводы, согласился на перераспределение собственности ради отведения уг розы всеобщего восстания.

На этом фоне особенно рельефно выступают отличия политических решений наших властей в кризисных ситуациях: многие из них сами порождают экстре мальные ситуации, катализируют их переход в кровавое русло (осень 1993 г. в Москве;

начало чеченской войны и т.д.);

носят запоздалый характер, являются «пожарными», принимаются, когда начинает полыхать огонь (в случае с крупны ми терактами);

упор на силовые меры преодоления;

боязнь принятия ряда острых решений по предупреждению социальных опасностей;

исключительно низкая уп реждающе-предупредительная значимость множества концепций, доктрин, зако нов, указов, постановлений и распоряжений верхов по вопросам безопасности. В России принято в последнее десятилетие около 70 законов, 200 указов главы го сударства, 500 постановлений правительства и других подзаконных актов по под держиванию безопасности, а она не укрепляется1. Зачастую у нас политики ока зываются более воинственны, чем силовики (Алма-Ата, Баку, Тбилиси, расстрел Верховного Совета РФ в октябре 1993 г., первая и вторая чеченские войны и т.д.).

Если где у нас обходилось без прямого применения военного насилия, то случа лось это вопреки настрою и требованиям политиков. Неизменным стремлением политиков была демонстрация решительности, бескомпромиссности, жесткости.

Такой подход усиливался по мере развития и завершения экстремального про цесса. В выводах, как правило, приоритет отдавался силовым мерам. В результате болезнь загонялась вглубь, обстановка кардинально не изменялась к лучшему, со хранялись корни конфликтов.

Красная звезда, 21 ноября 2002 г.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) И после трагедии в Москве 23–26 октября почти 99% принятых решений ка сались военно-силовых мер: ужесточить действия в Чечне, увеличить расходы на оборону, «перенацелить Вооруженные силы на антитеррористичсекую борьбу», укрепить спецслужбы и внутренние войска, и без того являющиеся по количеству и вооружению второй армией, пресекать террористов за пределами своей терри тории. На сборе руководящего состава МВД, проходившего спустя 3 дня после трагедии в Москве, подчеркивалось, что приоритет силовой составляющей в сис теме внутренней безопасности будет в перспективе возрастать, как и роль сило вых структур1. Только под напором общественности определились некоторые меры социального характера, но исключающие прекращения боевых операций в Чечне. Заговорили о необходимости дополнить «силовую составляющую» «неси ловой составляющей», но не раскрыв, что это означает.

3. Организационная сторона Для разработки и принятия политических решений государства создают специ альные механизмы, включающие: а) совокупность субъектов (лиц, групп, институ тов);

б) конституционно-правовые и концептуальные (доктринальные) основания;

в) принятый порядок (процедуры) работы;

г) интеллектуально-психологический процесс выбора решений. Субъекты данного механизма подразделяются: по по ложению – на институциональные (должностные лица и органы государства) и неинституциональные – общественные деятели, лидеры партий, движений и т.п.;

по роли и значимости – на решающие, совещательные, обеспечивающие и т.п.;

по представительству – на гражданских и военных и т.д. По своему характеру сущес твующие механизмы сводят к трем типам: а) авторитарный (решение принимается единолично главой государства);

б) корпоративный (решает узкий круг политичес кой элиты);

в) демократический (согласование решения между различными ветвя ми власти при гражданском контроле). Различия между ними более четко видны в спокойных условиях, а в экстремальных ситуациях они становятся похожи друг на друга. Разработка и принятие решений осуществляется минуя некоторые зве нья и процедуры по сокращенному пути. Нередко выпадают элементы, служащие страховкой от ошибок, ослабляется научное сопровождение. Известны многие факты, когда президенты США произвольно определяли круг субъектов – участни ков подготовки и принятия важнейших решений;

опирались в этом исключительно на узкое окружение (наиболее близких лиц), 2–3 основных фигурантов;

создавали специальные «целевые группы», исключая тех, кто должен участвовать институци онально. Усиливается влияние различных анонимных групп, структур, институтов.

Исследователю важно установить взаимодействие субъектов, истинный вклад каждого, соответствие решений и процедур конституции и другим законам, само стоятельность главного субъекта (президента), возможные действия анонимных группировок, стремящихся управлять властью и т.д.

Красная звезда, 2002, 29 октября.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИЙ (2000–2002) В 90-е гг. ушедшего ХХ века армия России не раз применялась для «наведения порядка» на основе секретных приказов Б. Ельцина, принятых с грубыми наруше ниями Конституции и других законов. Тщательной проработки решений не было.

Они часто принимались что называется на ходу. Совещательные и экспертные структуры служили лишь прикрытием самодурства. Так Совет Безопасности по вопросу о вводе войск во взбунтовавшуюся Чечню (ноябрь 1994 г.) проводился без всякой подготовки. Министр обороны узнал об этом перед самым открыти ем заседания. Выступившие на заседании высшие должностные лица государства единодушно поддержали озвученное решение президента. Когда министр оборо ны выступил против военной акции в Чечне, то услышал в свой адрес грубые ру гательства, обвинения в трусости, непонимании обстановки, несоответствии вы сокой должности. Под дружным напором «приспособленцев» министр обороны сломался. Армии не дали даже минимального времени для подготовки к операции.

Начало первой чеченской войны является примером полной безответственности и некомпетентности высшего государственного и военного руководства России, недопустимого попрания правил процедур разработки и принятия чрезвычай но ответственных решений. В немалой мере это связанно с тем, что у нас пре зиденту даются практически неограниченные права по принятию решений. Они являются широкими как никогда прежде, а коллегиальность сведена на нет. Если в СССР введение военного или чрезвычайного положения, объявление о вступле нии страны в войну и т.п. принадлежало Верховному Совету, его президенту или правительству, то сейчас это является исключительными прерогативами прези дента. Они более широки и менее подконтрольны со стороны представительных органов и общества, нежели на Западе, в том числе в Соединенных Штатах. Его решающее положение позволяет устанавливать удобную форму с подчиненными исполнительными органами.

Известно, что президент России очертил общую концепцию действий против террористов в событиях 23–26 октября в Москве (спасение людей, ликвидация бан ды, никаких уступок террористам, штурм неизбежен, и т.п.), предоставив свободу и инициативу исполнителям, не вмешиваясь в детали их деятельности, оказывая им полное доверие. И это правильно. Руководитель оперативного штаба генерал ФСБ Проничев и другие его члены после завершения дела подчеркивали, что пошли на штурм на свой страх и риск рано утром 26 октября, так как бандиты начали подго товку к расстрелам заложников. Этот факт некоторые журналисты несправедли во истолковали как устранение президента от ответственности на случай провала, проявление горбачевской нерешительности и изворотливости. На деле именно та ковым должно быть взаимодействие политиков и профессионалов-исполнителей.

Вызывает лишь удивление, что никто из силовиков после события в Москве ничего не сказал по поводу роли президента и нового метода его взаимодействия с испол нителями. Умолчание бывает политически знаменательным.

Важной стороной поведения власти в неординарных обстоятельствах являет ся активизация коммуникативных связей власти с обществом, населением, граж РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) данами. Президент принимал лидеров некоторых партий, известных деятелей, представителей общественности и творческой интеллигенции. Он появлялся на экранах телевизоров, выступал с краткими (2–3 минуты) комментариями по ра дио. Однако коммуникативные возможности использовались властью недоста точно. Власть не показала умения оперативно и глубоко влиять на общественное сознание и психологию, разъяснять, доказывать, убеждать людей в правильнос ти своих решений и действий, устранять коллизии в понимании происходящего, опираться в этом на СМИ. А ведь только так можно добиться единения власти и общества, к которому призывал президент.

Нуждается в обосновании степень закрытости решений и действий власти. В большей мере она необходима в ходе развития экстремальной ситуации. Расчеты на публичность, полную открытость этого процесса несостоятельны. Ошибочно утверждение, что поскольку Россия «осуществляет переход от закрытого обще ства к открытому, то в нем будет обеспечено соучастие граждан в принятии и ре ализации любых, затрагивающих их интересы решений»1. Это наивно-романти ческие представления.

Объективная необходимость определенной закрытости политических реше ний в тех или иных условиях после их преодоления может сохраняться некоторое время. Но власть сама должна быть заинтересована в ознакомлении общества с ними после истечения определенного времени, чего нет у нас до сих пор даже по отношению к далекому прошлому.

Большого внимания заслуживает вопрос о роли интеллектуальной элиты в экстремальных ситуациях. Она призвана быть определенным посредническим звеном между властью и обществом, рассматривать все политические процессы в широком философско-историческом контексте, осмысливать и рационализиро вать происходящее, давать оценки, свободные от конъюнктурщины, критически объективные. К такой роли политологическое сообщество еще не готово в полном смысле этого слова, т.к. обществоведам свойственны боязнь перед политикой, не достаточная методологическая вооруженность, привычка прислуживать власть имущим. Кроме того, некоторые ведущие ученые-обществоведы (даже в ранге академиков) полагают, что наука не должна заниматься политикой как объектом исследований. Об этом говорилось, в частности, на ряде конференций российс кой ассоциации политической науки в конце 90-х гг.

Военно-гражданские отношения в демократическом обществе. М. 1998. С. ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЙ Из выступлений *** Как генерал-майор, вице-президент Коллегии военных экспертов, профессиональный военный, в четырнадцатом поколении офицер – с 10 лет в погонах, окончивший Суворовское училище Верховного Совета, Академию Генерального штаба могу по затрагиваемым про блемам говорить профессионально.

По многим вопросам, которые здесь подняты, у меня свое видение. Начиная с того, что такое реформа, какая армия нужна, ее место, роль и т.д. Было сказано, что армия – часть общества. Это неправильный посыл. Армия не часть общества, а корпоративная структура.

Правительство не часть общества, милиция не часть общества. Армия и общество коррели руют через своих членов, которые служат. Вот они являются членами общества, а армия, в целом, нет.

Неприятные для армии вещи, о которых говорила в своей речи Л. Никовская и кото рые как асоциальные явления возрастают в армии якобы в кубе, в квадрате – это не так.

Преступления, другие отрицательные явления, безусловно, существуют, но на разы и по рядки меньше, чем, например, в студенчестве, в школе. Десоциализация идет не из армии, а в армию. Из армии асоциальные молодые люди возвращаются или исправленными или изуродованными. Высказанный пафос критики обоснован, но тем не менее он неправиль но, на мой взгляд, направлен. В России хорошей армии не было с 1812 г. Были серьезные победы, и то, в основном, это Вторая мировая война, а после 1812 г. побед практически не было. В советское время какая-то консолидация начиналась, но этот процесс прекратило демократическое время. Сейчас, я считаю, армия России – образование, которое не подле жит реформированию. Ее нужно создавать заново.

Приблизительно с этого же времени российская армия выпала из общих тенденций ми рового армейского развития. Они заключаются в том, что каждому уровню развития обще ства соответствует свой уровень армии. Если они адекватны, тогда она имеет успех. Если неадекватны, тогда она не имеет успеха. Россия совершено выпала из этого процесса по всем параметрам.

На протяжении полутора сот лет российское, советское и современное государство не решило эту проблему. Не сделало армию профессиональной корпорацией, основывающей ся на идеологии воинской службы и на корпоративной профессиональной военной этике.

Государство не создало нормальных условий жизни и существования для офицерского кор пуса и младшего командного состава, то есть унтер-офицерского корпуса, который практи чески исчез после 1945 г., может быть, с 1950-го г. вообще. Не создано условий, в которых армия вновь стала бы престижным институтом государства, могла бы олицетворять интег ративную и социализационную функцию, о которой очень правильно говорили, потому что к ней обращались только как к инструменту.

Если эти три задачи не решить, то никогда нормальная армия создана не будет. Армия, куда было бы не стыдно послать служить своих детей.

Абсолютно правильно говорилось в дискуссии, что никакая техника, никакое техничес кое совершенство – ядерные бомбы, космос, структуры – ничего не значат для реформы.

Поскольку в нашей армии отсутствует генетика. А генетика слагается из исторических национальных корней, из государственной идеологии воинской службы, из собственно го профессионализма и, безусловно, из гражданского контроля, о чем речь сегодня шла.

Если этого не будет, если не будет восстановлена генетика, идеология через образова ние, через систему подготовки, вернее, выдвижение через подготовку офицеров, систему службы, систему призывов и т.д., мы никогда ничего не создадим. Армия будет просто РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) умирать, загнивать, люмпенизироваться и потом станет просто опасной сворой банд ре гионального масштаба. К сожалению, такой вариант тоже не исключен. И такую реформу делать гораздо дешевле, чем делать новые танки, новые ракеты, вооружать еще каким-то совершенно немыслимым оружием – лазерным, компьютерным и т.п.

Такого понимания не было ни у кого. Ни у М.С. Горбачева, хотя он просто не сильно этим занимался. Ни у Б.Н. Ельцина. Интересно, что когда я работал в Администрации Президента, то между мной и Президентом был только один чиновник-посредник – Филатов. Я был едва ли не единственный генерал в администрации, который для Президента писал, напрямую разговаривал с ним. Однажды, Президент целых 27 минут мне уделил. Но кончилось дело тем, что материал, который Б.Н. Ельцин с восторгом подписал, мне возвратил Илюшин (по мощник Ельцина) и сказал, что документы были случайно мной оставлены, забыты на столе Президента. Таково было отношение ко всем этим вопросам.

Если мы не сделаем верных и необходимых шагов, которые я назвал, то мы армию поте ряем. Если мы потеряем армию, мы потеряем главное, что еще осталось из государствен ности России. Поскольку единственным гарантом внутреннего и внешнего суверенитета являются исключительно Вооруженные силы.

Армия имеет философию своего предназначения. Она слагается из трех уровней. На первом уровне – армия как структура, институт государства, обеспечивающий внутренний и внешний суверенитет. Средний уровень – армия как государственная организованная сила, вырабатывающая единственный и неповторимый продукт, не имеющий рыночной сто имости, – безопасность. Нет безопасности – ничего не будет: ни гражданского общества, ни реформ. И самый нижний, базовый, основной уровень – армия как специальная боевая организация. Для чего? Она призвана и убивать, и умирать, и побеждать. В самой своей генетике армия предназначена именно для этого. Больше ни для чего.

Если рассматривать армию с такой точки зрения, то надо понимать, что ее нужно воспиты вать так, чтобы она была, во-первых, всегда управляема, чтобы она была закрыта минималь но настолько, насколько можно ее закрыть. Была такая реплика, что нет сфер, совершенно обязательных для закрытости. Есть такие сферы. Их всего три. Это военные технологии, это военное планирование и это внутрислужебные отношения. Сферы абсолютно закрытые.

Вместе с тем согласен, что одна из задач реформы – гражданский контроль. Как его строить? Мы много конференций проводили. Много книг издали. В принципе, все достаточ но хорошо описано в литературе. Важно другое, конкретное. Много говорится о том, что нет денег. Действительно, в армии их нет. Государство не находит (или не хочет находить) их для нее. Это ведет к люмпенизации, которая сейчас становится всеобъемлющей. Включая все уровни и слои, включая даже генералитет. Люмпенизация выдавливает наиболее активный генералитет из службы в политику. Часто они не знают, что делать, но поскольку являются последним кадровым резервом государства, то на них делают ставку и правильно делают.

И вопрос не в ментальности. Отдельные примеры еще не представляют всей сложности яв ления. Говорили здесь о А. Руцком. Но А. Руцкой неумный. Знаю всех, потому говорю со вершенно откровенно и ответственно. Есть разные генералы: одни могут стать политиками, другие не могут. Чем был хорош А. Руцкой как летчик? Взлетел один, опасность справа – ручку влево, опасность сверху – ручку вниз. Вот и все. Боец-одиночка. Все остальное прине сут, заправят. Состава личного не видел, вокруг – офицеры и т.д. В итоге ментальность такая интересная. Все, кто вышел оттуда, вышли из советского времени. Пока они пробирались наверх, те шишки, которые ведают способностью принимать решения или, например, со вестью, просто сглаживались. Нестандартная рота? Голову отвернуть. На себе испытывал.

Вот П. Грачев – если бы он осуществил свою мечту стать тренером по лыжам, был бы очень хорошим тренером. Не было бы «лучшего» министра обороны. Не было бы, может быть, такого ужаса в Чечне. Поэтому-то в политике появляются генералы – это ужасно, по ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЙ литика не их дело. Для них – это полная потеря всякого профессионализма. Но они идут потому что некому больше! Все остальные просто ворье. А эти еще из какого-то царства, может быть, остатков совести, партийной дисциплины.

И это все по сути реальных реформ, по сути активности гражданского общества, кото рого нет и которое никогда не сложится, если не будет понимания того, что единственной структурой, еще обладающей государственной потенцией, является только армия. И госу дарство обязано сделать ее такой, чтобы она была престижна, не опасна, подконтрольна и т.д. В этом состоит задача общества. Но не всего «народа», а главным образом экспер тного сообщества: нас, головастых и умных, образованных, которые еще имеют какие-то выходы, в том числе и к В. Путину. И через СМИ, конечно, нужно засевать пространство нетленным, разумным, вечным… Каждая приходящая администрация, и в том числе адми нистрация в вооруженных силах, может сделать сейчас только очередной стройбат. Ничего другого она не сделает, никакой реформы не совершит. Именно поэтому нужны такие пуб личные конференции и семинары, которые обсуждают важные проблемы и сегодня.

Хотел бы сделать замечание по поводу одной реплики, которая меня задела. Речь идет о профессионализме в армии. Абсолютно прав С.С. Сулакшин: профессиональных армий в мире нет ни одной. Есть ли стремление к такой армии где-либо? Вот пример. Идет конфе ренция по военному образованию. Собрались военные, ученые со всего мира. Выступает руководитель нашего военного ВУЗа и задет американцу вопрос: «А как вы относитесь к шпаргалке?». Сначала около 40 минут переводили несчастному американцу, что у него хо тели спросить. Он никак не мог понять, что такое шпаргалка. Потом, когда понял, сказал:

«Вы знаете, если бы у нас была шпаргалка в Вестпойнте, то за это был бы уволен весь курс, вернее группа. Курсанты были бы уволены, которые не донесли, начальник был бы уволен, в общем, все были бы уволены». А «наш» специалист говорит, что шпаргалка для нас – это хо рошо подготовленный конспект. Вот в чем состоит разница с теми, кто стремится к профес сиональной армии. Специалист – это человек подготовленный, знающий, квалифицирован ный. Военный специалист – применяет насилие. А профессионал управляет насилием.

Но профессиональных армий нет. Известные армии – все добровольные, контрактные или с соответствующей компонентой. Она может быть, например, призывной компонентой.

Задачи нашего государства в связи с тенденциями демократического развития непросты.

Через 5–10 лет возрастет ислам радикальный, через 20–30 лет мирровой державой станет Китай. Пока крепка империя американская. Мы обязаны удерживать государство в способ ности к серьезным мобилизационным напряжениям. Обязаны. Потому что никто еще циви лизационные войны не отменил. И борьбу за ресурсы тоже.

Вернусь к профессионалу, который управляет насилием. У нас в стране есть только одно единственное подразделение, где все солдатские, сержантские, офицерские должности заняты офицерами. Проблема, казалось бы решается? Но это лишь видимость решения проблемы. Так быть не может, потому что слишком дорого стране обойдется такое решение проблемы. Именно поэтому профессиональной армии в обозримом будущем не будет.

И последнее. В отношении экономической стороны. Нет денег? Это все разговор, что нет денег, потому что денег никто всерьез не ищет. 20 лет Советский Союз, имея монополию только на нефть и газ, кормил, бесплатно снабжал оружием весь Варшавский договор, всю Юго-Восточную Азию, Африку. При этом государство содержало блестящую армию, были неплохие системы социального обеспечения, образования, здравоохранения и т.д. Сейчас мы с этих монополий не можем даже налоги толком взять.

Надо пересматривать экономические догматы. Кроме этого, если мы будем способны пе реоценить свое национальное достояние в терминах ресурсов будущего и не по Чубайсу, а по каким-то социальным критериям, то мы сейчас можем привести доллар к 66 копейкам, иметь достаточно много возможностей выпустить адекватные деньги, восстановить способность РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) кредитовать собственное образование, решить иные проблемы. К сожалению, на мой взгляд, у нас сейчас других возможностей нет. Как нет и исторических длительных сроков развития.


Успеем ли мы за это время построить гражданское общество, в которое армия вписывается, а может и не вписывается, не знаю. Сомневаюсь. Но если армия не станет такой, какой мы бы все ее хотели видеть в течение 5–10–15 лет, тогда на любом обществе можно поставить крест.

Поскольку грядущие возможные цивилизационные войны – это всегда войны на уничтожение.

А.И. Владимиров, вице-президент Коллегии военных экспертов, апрель 2001 г.

*** Хочу сконцентрировать внимание на понятии «политический игрок». Как писал Флоренский, «имя есть именуемое и то, что субъекты политического процесса называются игроками, не случайно. Применение этого термина говорит о том, что инструментальные ценности, несомненно, преобладают над содержательными. Анализ интервью представи телей властных структур и федерального, и регионального уровня показывает, что доми нирующими ценностями являются богатство – власть – успех;

общезначимые ценности су ществуют на периферии: ценности общезначимого порядка и сами массовые группы насе ления присутствуют в качестве участников оппозиции «мы» и «они».

Что касается «игроков», Ю.А. Красин говорил, что есть два основных «игрока». Но фак тически их три: федеральная исполнительная власть, крупный бизнес и региональная ад министрация, которая в ходе административной реформы потеснена. При этом формат взаимодействия федеральных и региональных структур задает центральная власть. Весь процесс испытывает издержки непоследовательности, неконцептуальности политики фе деральной исполнительной власти в области взаимодействия отношений с регионами. И такое ощущение, что поначалу это была попытка «красногвардейской атаки» (может быть, не до конца продуманной). Сегодня она сменилась еще более непродуманной: возникает ощущение, что региональной политикой занимаются от случая к случаю. Она во многом отдана на откуп федеральным представителям в округах. И то, что президент не находит времени, чтобы встретиться со своими полпредами, которым де-факто отдана региональ ная политика, свидетельствует, что эта проблема вытесняется с первого плана. Во многом успех поставленных перед полпредами задач определяется личностью полпреда.

Что касается федеральных округов. И плюсов и минусов достаточно много. Но есть две существенные задачи, которые полпреды и федеральные округа в целом выполняют.

Первая – это в условиях административной реформы они выполняют функцию канала взаи модействия между региональной и федеральной властью. Вторая – функция регионального представительства, которую вследствие реформы Совета Федерации последний факти чески перестал выполнять. Сегодня Совет Федерации предстал в качестве чисто лоббист ского института.

И последний сюжет. Военные во власти. Я бы не стала чрезмерно акцентировать внима ние на факте массового представительства этой категории во властных структурах на реги ональном уровне. Главное заключается в том, чтобы обеспечить адекватность использова ния тех качеств, которыми они в большей степени обладают.

О.В. Гаман-Голутвина, доктор политических наук, июнь 2001 г.

ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЙ *** Выскажусь кратко, потому что многое уже было сказано коллегами. Начну с фразы одно го из коллег, сказавшего об эмоциональном и рациональном подходе. Я разделил бы рацио нальный подход на два вида рациональности. По-моему, очень рационально эмоционально солидаризироваться с американским народом и очень рационально цинично-инструмен тально отнестись к государственной политике США.

Это совершенно разные рациональности. Солидарность с жертвами – это вовсе не со лидарность с государственным курсом США.

Исходя из этого, я и буду говорить. Позволю себе первый тезис: террор будет нарас тать до тех пор, пока Америка будет карать. Если расшифровать этот парадокс, я бы сказал так: до тех пор, пока есть супердержава, контролирующая мир, против логики гегемонии будут бороться всегда и будут бороться террором. Никакой бин Ладен, никакая бомбежка Афганистана не помогут.

С любой гегемонией будут бороться до конца и любыми средствами. Если бы возник ла имитация биполярного мира (не в смысле демагогии об общечеловеческих ценностях, которая гроша ломаного не стоит), а в смысле реальной консталяции сил, когда одни дья волы держали бы других, тогда террор не кончился бы, но была бы надежда на его умень шение. Для меня конец террора – это надежда на возвышение Китая, не в качестве геге монной силы, а в качестве антитезы Америке. Я просто не знаю ничего хуже гегемонии кого бы то ни было. Поэтому любая сдержка гегемонии была бы уже антитеррористична.

Второй момент: обратим внимание на некое совпадение первой или второй (не помню) реакции молодого Буша на террор и содержание речи Билла Клинтона 24 марта 1999 г., объявлявшего о начале геноцида в Югославии. Из речи Б. Клинтона следует, что Америка вмешивается в политику на Балканах не во имя геополитических интересов, не ради эконо мики. Было сказано – моральный императив! Соответственно этой логике Америка и начала действовать. Так вот, у Буша подход оказался таким же: с одной стороны силы добра, а с другой – силы зла.

По этой логике предлагается мыслить миру. Пока эта логика существует – будет сущест вовать геноцид и террор. В мире не может быть силы, монополизирующей добро. И тот, кто поддается на эту риторику, сам оказывается втянутым в страшные ситуации. Логика опять сводится к тому, что политика не может не быть циничным делом, и поэтому надо начи нать мыслить в совершенно иных категориях, не сводимых только к добру и злу. Наверное, Америке в первую очередь.

Если говорить об Усаме бин Ладене и обо всем доталибанском радикальном потенциале тех, кто сейчас борется в Афганистане, то это – выкормыши американской внешней поли тики, проводившейся в логике конфронтации с Советским Союзом. Точно так же, в той же мере, в какой Америка и НАТО (совсем уж в какой-то патологической логике) поддержи вают албанских националистов, соответственно, катастрофу Югославии, затем катастрофу Македонии, Черногории и т.д. И если они хотят создать второй Афганистан уже в Европе, то, как говорится, бог в помощь. Но мне кажется, что риторика о силах добра против сил зла опасна не просто потому, что затуманивает голову тем, кто должен принимать реше ния, в том числе одурманивают американский народ, который сейчас все больше поддается этой истерии, но это то, что прикрывает реальное собственное преступление. То есть до тех пор, пока не будет американского покаяния и за Афганистан, и за Балканы, и за бомбежку Судана (этого несчастного фармацевтического завода) и прочее, что провоцирует мир и выражает логику тоталитарной гегемонии. До тех пор, пока это не будет переосмыслено, на мой взгляд, говорить нечего по существу. Видимо, каждая страна должна в логике собс твенных национальных интересов как-то ускользать от наиболее трагических последствий подобных ситуаций.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) И последнее. Мне кажется, что не столько сама террористическая акция в Вашингтоне и Нью-Йорке, а последовавшая реакция на нее показала, что мирового права просто нет. И коллапсирована не только ООН, к которой возврата быть не может до тех пор, пока не будет силовой многополярности, а не риторической. На ООН уже можно ставить крест. Но, видимо, можно ставить крест и на других столпах миропорядка. Возможно, и на НАТО. Во время операции на Балканах с ООН никто не считался. Так же сейчас марги нализируется НАТО. В этой новой ситуации Россия должна мыслить в совершенно иной логике, чем логике солидарности с кем-то, когда сам натворивший мировое зло начи нает призывать от имени добра к карательным санкциям. В этой логике мыслить просто убийственно. Руководство нашей страны, заявившее о нашем неучастии в акциях воз мездия, следует поддержать. Каждая страна СНГ пусть тоже решает сама за себя. Это нас может вывести из-под какого-то удара. Мы вроде бы не сопротивляемся использо ванию военных баз в Таджикистане и Узбекистане, но пусть каждый платит по своему счету. И еще одно, может быть, самое циничное замечание: чем глубже Штаты увязнут в Афганистане, тем для России лучше. Во всяком случае некие финансовые потоки могут быть оттянуты от Чечни.

Б.Г. Капустин, доктор философских наук, сентябрь 2001 г.

*** Вполне закономерен вопрос о причинах поражения либерализма в России, который логически связан с его неадаптированностью к российским историческим условиям. С точки зрения рациональности либеральная модель преобразования России была бы на иболее продуктивной и оптимальной. Однако для практической реализации такой рацио налистической модели нужен был иной исторический контекст, иной уровень ее воспри ятия массовым сознанием, которое в своей базовой основе оставалось традиционным.

К сожалению, в России до сих пор не сформировалась среда восприятия либеральной системы миропонимания, мировоззрения и мироощущения. Однако это, разумеется, ни в коей мере не означает, что либерализм как идеология и практика вообще не может прижиться на суровой российской почве. Хотя и весьма медленно, но российский эконо мический и политический ландшафт в последнее десятилетие трансформируется, хотя и весьма медленно, постепенно формируются предпосылки для утверждения в массовом сознании либеральных идей. Думаю, что для новой генерации российских либералов важ но изучить и осмыслить опыт предшественников и в конце концов понять, что разраба тываемая и предлагаемая либеральная модель общественного переустройства России должна быть национальной, сублимирующей в себе исторические, социокультурные и ментальные особенности страны, выражающей ее общенациональные интересы, личнос тные и государственные приоритеты.


В.В. Шелохаев, доктор исторических наук, ноябрь 2001 г.

*** Наша ответственность – ученых страны, консультантов соответствующих властных ин ститутов – заключается как раз в том, чтобы не проспать, вовремя рассмотреть угрозы и ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЙ вызовы, спрогнозировать развитие событий, найти компромиссные нейтрализующие тех нологии. Они должны быть проработаны на уровне механизмов, предложены и, по возмож ности, разжеваны и протиснуты в «сжатые рты» и головы нынешних властителей. В этом смысле я бы предложил данное критериальное поле использовать в первую очередь с точки зрения проблем общероссийской государственности, сохранения России как государства.

Тем более что мы видим, как целенаправленно, а не стихийно ведется борьба с российской государственностью. Точно так же, как она велась с советской государственностью. Точно так же, как она ведется сейчас с общностью на территории бывшего Советского Союза.

Большие деньги с этой целью вкладываются известными мощными государствами в Украи ну, Молдову, в бывшие республики Средней Азии.

С.С. Сулакшин, доктор физико-иатематических наук, доктор политеческих наук, декабрь 2001 г.

*** В.В. Путин выстраивает такую политическую структуру, которая ведет к стабилизации ситуации. Но если при этом политическое руководство будет ориентироваться только на сложившиеся потребности нашего населения, то я боюсь, что мы при таких адекватных по литических действиях очень скоро станем страной «четвертой периферии». Так что модель, рассчитанная на соответствие политики реальным интересам не очень квалифицированно го, просвещенного, инициативного населения, хорошего результата не даст. Нужны опере жающие действия, способные действительно продвинуть страну по пути развития. В этом отношении хочешь не хочешь, а нужны жесткие действия, без которых невозможно создать новые структуры. Может, это будет новая шоковая революция, без которой страна не сможет ни удержаться в своих границах, ни интегрироваться в современное мировое пространство.

Без серьезных либеральных решений здесь просто не обойтись. Не знаю, готов ли к этим шагам Путин с его командой, но сама логика жизни показывает, что нынешняя волна поли тического обращения руководства страны к либерализму – это вынужденный шаг. Деваться некуда. Какие еще существуют механизмы, чтобы нам встроиться в интенсивно развиваю щееся и уходящее от нас мировое сообщество? Конечно, индивидуально можно негативно относиться к «буржуям», но если мы хотим сохраниться как современное самостоятельное государство, других источников инициации, механизмов саморазвития придумать просто невозможно.

Надеюсь, что В. Путин – в той части, в какой он является политиком-прагматиком, а не просто зависимым от чьей-то воли человеком – отдает себе в этом отношении отчет. Но здесь встает еще один существенный вопрос: о взаимосвязи массовых настроений и политики фе дерального центра. Насколько мнение общественности влияет на политическую линию руко водства? Я думаю, что разговоры о том, что сегодня интенсивно накапливается протестный потенциал и люди вскоре выйдут на улицы, относятся к области фантазии. И если власть из влечет элементарные уроки из гайдаровской реформы и не допустит резкого снижения жиз ни широких социальных слоев в процессе нынешнего этапа либерализации, то элита получит очень большие возможности для самостоятельного проектирования будущего.

А.И. Соловьев, доктор политеческих наук, январь 2002 г.

РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) *** Когда правящий режим публично не провозглашает своей идеологии, то о ее содержа нии судят по политическим документам, решениям и действиям власти. Конституция РФ, ежегодные послания Президента парламенту, законы РФ, указы и постановления, социаль но-экономические программы, военно-оборонные концепции и доктрины дают на этот счет немало информации. Из них явствует, что социальным идеалом нынешнего руководства России является капиталистическое общество, а способом движения к нему – криминаль ная приватизация государственной и народной собственности, создание на основе ее клас са стратегических собственников, приоритетная забота об их благополучии и безопаснос ти, упор на осуществление их интересов, расслоение общества на богатых и бедных и т.д.

Не претендуя на отрицательную оценку идеологии правящего режима, отмечу, что эта идеология отличается приверженностью дремуче-отсталым идеям (периода ранних бур жуазных революций, дикого капитализма), бездумной идеализацией западного опыта, невосприимчивостью к данным науки, новым идеям (в том числе о необходимости пере хода от капиталистической формации к новому типу общества, провозглашенному ООН), неспособности создать социальный идеал, соответствующий условиям и потребностям развития России. Действия в соответствии с этой идеологией уже отбросили страну на целые столетия назад, породили массовую бедность, падение нравственности, культуры, сознательности и творческой энергии народа. Творцами этой идеологии являются «се рые» деятели.

Известно, что нынешняя Конституция РФ запрещает рассматривать какую-либо идео логию как господствующую и обязательную (ст. 13, п.2). Это положение имеет заостренную идеологическую направленность, отражает роль и значение идеологии в жизни современ ного общества, ее сложной структуры, взаимодействия государственной с партийной, кор поративной, конфессиональной и т.п. идеологиями. Международный опыт свидетельствует, что вряд ли целесообразно отношения к идеологии определять Конституцией. Это явление предполагает более деликатное обращение с собой, хотя и нужны законы об ограничениях зловредных, антигуманных, общественно-опасных идеологиях, правах и правилах идеоло гического соперничества.

Государственная идеология призвана выражать общенациональные интересы и должна быть обязательной для государственных чиновников, личного состава силовых структур, реги ональных и низовых органов власти. Если чиновники в центре и на местах, а также в силовых структурах будут действовать по-своему усмотрению (как бывает нередко сейчас), не руко водствуясь общегосударственными установками, то будет господствовать хаос. Государствен ная идеология должна быть в вопросах государственной жизни определяющей и всеобщей.

Каждая партия вольна иметь свою идеологию. Приходя к власти, она может корректи ровать государственную идеологию и, соответственно, политику демократическим путем, советуясь и получая поддержку со стороны общества.

Отсутствие у нынешнего режима публично провозглашенной идеологии – негативный момент в жизни общества, затрудняющий понимание обществом политики и действий власти, выработки правильного отношения к ним. Но он свидетельствует не об деидеоло гизации политики правящего режима, а о том, что сама эта идеология не отвечает интере сам большинства общества, не является по своей сути последовательно-демократической, честной и открытой.

В.В. Серебрянников, доктор философских наук, февраль 2002 г.

ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЙ *** Функциональная задача российской власти, думается, остается неизменной как минимум полтысячелетия. Пластичность пространств – географических, социальных, информацион ных – делает ее историческую задачу невероятно сложной, а роль – донельзя ограниченной.

Надо всего-навсего унифицировать эти пространства в качестве «пространства власти». Ба лансировать настолько сложно, что времени и сил на помыслы о чем-то ином хватало у очень немногих правителей – как правило, последние были личностями не просто заурядными, но, мягко говоря, не вполне нормальными. Ясно, что перманентный застой как норма и гарантия безопасности российского существования требует сакрализации особого рода. «Мочить в сортире» – это вообще-то первейшая обязанность российского правителя. И если это ему не удалось, то он рискует сам «обмочиться» – именно так и случалось.

В.П. Булдаков, доктор исторических наук, февраль 2002 г.

*** На одном уровне гражданское общество существует как некая форма самообольщения и самообмана некоторой части либеральной интеллигенции, гипнотизирующей себя таки ми цифрами, как 350 тысяч негосударственных организаций и миллион-полтора миллиона объединяемых ими граждан. Безусловно, деятельность этих организаций заслуживает вся ческого восхищения. Они выполняют чрезвычайно важную и благородную миссию. Однако с точки зрения интересов общества в целом этот уровень существования гражданского об щества вряд ли можно считать масштабным.

На втором уровне гражданское общество существует как своеобразный объект игры и манипуляций власти, как некий инструмент в хитроумных конструкциях приближенных к власти политтехнологов.

И третий уровень существования гражданского общества – это уровень, отражающий его реальное состояние. Это тот уровень, на котором гражданское общество существует, хотя сами граждане об этом, если можно так сказать, не знают. И, не зная того, что они явля ются членами гражданского общества, ведут себя совсем не так, как это «предписано» им в соответствии с выстраиваемыми политологами и представителями либерально-демок ратической интеллигенции концепциями, в которых гражданское общество выступает как один из важнейших институтов демократизации.

О том, что они являются частью гражданского общества, не знают, очевидно, ни скин хеды, ни лимоновцы, ни баркашовцы, ни анпиловцы, ни представители тех многих других движений и неформальных организаций, которые демократическое общество, мягко гово ря, не украшают. Тут Л.М. Алексеева говорила о том, что признаком зрелости и силы граж данского общества является ощущение его членами своего собственного достоинства, их умение «поставить себя», заставить с собой считаться и собственными силами реализовы вать свои интересы. Думаю, что с точки зрения такого критерия представители упомянутых мною движений (независимо от того, зарегистрированы они официально как, например, лимоновцы, или нет – как, например, те же скинхеды или, допустим, члены какой-нибудь люберецкой или солнцевской «братвы») являются вполне зрелыми и сильными. Они впол не самодостаточны, независимы, способны постоять за себя и самостоятельно добиваться своих интересов.

Я хочу сказать, что гражданское общество у нас существует, но, к сожалению, явля ется отнюдь не таким, каким мы хотели бы его видеть и каким ему следовало бы быть, РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) исходя из красивых, но умозрительных политологических схем. Оно таково, каковы наши граждане. Это несоответствие общественных реальностей и абстрактных политологичес ких построений наблюдается, кстати, отнюдь не только в России. И на фоне этого несо ответствия, я думаю, более важен вопрос не о том, есть ли у нас гражданское общество или нет, а другой, прозвучавший в докладе вопрос: какое у нас гражданское общество? Я считаю, что этот вопрос следует рассматривать не только с точки зрения того, является ли гражданское общество окрепшим, активным и сильным или же нет, а и с точки зрения его содержательных характеристик. Мы зачастую решаем вопрос о рамках гражданско го общества, исходя из критериев его «здоровья» и степени «позитивности» тех целей, которыми оно руководствуется. Однако понятие «здоровое» общество – это чисто субъ ективная категория. Определение рамок гражданского общества по принципу вычитания из него недостаточно здоровых (на наш взгляд) элементов представляется мне мало эф фективным подходом, ставящим под сомнение целесообразность использования самой концепции гражданского общества.

Г.И. Вайнштейн, доктор исторических наук, март 2002 г.

*** Докладчик говорил о тех психологических свойствах политиков, лидеров, которые явля ются индивидуальными свойствами. Это очень важный аспект темы. Он важен прежде всего в объяснении и в прогнозировании политических событий.

Один из примеров – то, что произошло в нашей стране, начиная с перестройки и затем в 90-е годы. С одной стороны, уже в брежневский период обществом, прежде всего его эли той – интеллектуальной, частично политической, – многими людьми, в том числе занимав шими видные посты в КПСС, ощущалась необходимость радикальных перемен. Все пони мали, что страна идет к кризису, краху и что надо что-то делать, хотя эта атмосфера тревоги не выносилась, естественно, на публику. С другой стороны, была колоссальная трудность каких-то радикальных перемен, связанная с очень тяжелым наследием, прежде всего эко номической системой социализма. Но не только. Одно из самых главных препятствий – это отсутствие людей, которые способны были бы стать новой политической элитой, которые могли бы осуществить необходимые преобразования. И это психологический феномен.

Большинство новой, постсоветской элиты стало материально обогащаться в масштабах, несоизмеримых с какой-то средней, нормальной ситуацией, и это стремление как бы пере крыло все иные мотивы их деятельности. Наверное, это в значительной мере было связано с тем, что номенклатурная система, несмотря на разговоры о привилегиях и т.д., на самом деле строго регламентировала и ограничивала возможности своих членов. Накапливался какой-то мощный статусный голод, прорвавшийся в новые времена в безумную жажду лич ного обогащения.

Недавно мне пришлось участвовать в одном заседании, посвященном итогам 2-летнего правления Путина, где в качестве большой удачи считалось то, что к власти пришел чело век, у которого две маленькие дочки и пока нет зятьев. Это как же мы рассуждаем о наших политических лидерах! Если у них есть взрослые дочери и зятья, то все, буквально все идет в разнос. Эта психология политического класса, прежде всего его мотивация – один из важ нейших компонентов в понимании российских трансформаций.

Это лишь один пример. На самом деле ситуаций и процессов, для понимания которых необходимо учитывать самостоятельную роль психологического фактора, бесконечно мно ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЙ го. Просто мы еще не очень осознали, еще не очень изучили, не проанализировали место психологического понятийного аппарата, психологических концептов, явлений в полити ческом процессе.

Г.Г. Дилигенский, доктор исторических наук, март 2002 г.

*** Конечно, мой подход вполне подпадает под определение пессимистического. Да он и действительно таким является. Более того, как мне кажется, в дальнейшем нас ожидают серьезные потрясения. У меня, правда, нет необходимых экономических и социологичес ких выкладок. Но думаю, что на фоне прогнозирующегося ухудшения положения в эко номике следует ждать «ответа улицы». За примерами далеко ходить не надо. Достаточно вспомнить недавние хулиганские выходки в Москве. Но страшны не сами хулиганы, а та атмосфера, которая их формирует. Возможен и другой род протеста – аналогичный собы тиям в Воронеже. И это уже более серьезно. Но есть и третий вариант развития событий – попытка подмены хотя бы формальных демократических институтов прямым воздействи ем государства на народ. Желание «навести порядок» грозит вылиться в очередной виток концентрации власти в одних руках с последующим «закручиванием гаек». Боюсь, что ди лемма «авторитарность и диктатура» вполне может замаячить перед страной в ближай шее время.

В.В. Зверев, доктор исторических наук, апрель 2002 г.

*** Очевидно, что процесс принятия политических решений во многом зависит от типа по литической системы. В демократическом обществе он протекает иначе, чем при автори тарном строе. Существуют различия и в процедуре подготовки решений, и в численности субъектов, принимающих решения, и в качестве принимаемых решений, и в способности их корректировать, и в степени их воздействия на общество. Чем ниже уровень демократич ности общественно-политической системы, тем более закрытой является процедура, мень шей – численность субъектов, от которых зависит принятие решений, ниже их качество и неоднозначней общественное влияние.

В этой связи выскажу несколько соображений, касающихся принятия решений в рамках авторитарной и, в какой-то степени, полуавторитарной политических систем.

Процедуру принятия решений в таких системах я бы условно охарактеризовал как эмо ционально-бюрократическую. Подобная характеристика может показаться противоречи вой. Но эта противоречивость отражает противоречие объективного процесса. Подготовка процедуры осуществляется с широким использованием бюрократических методов. Зато на личностном уровне оно принимается чаще чвсего эмоционально.

Попытаюсь конкретизировать это утверждение. Принятие любого решения в значитель ной степени зависит от содержания информационных потоков. В условиях авторитарной системы эти потоки регулируются в зависимости от установки бюрократических сил, кон тролирующих их поступление к субъектам, принимающим политические решения. Иными РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) словами, они фильтруются с тем, чтобы побудить соответствующих субъектов принять именно то решение, которое отвечает интересам или установкам тех, кто осуществляет фильтрацию. Для доказательства этой констатации можно привести немало примеров, в том числе и из истории нашей собственной страны.

Для обеспечения контроля над процессом фильтрации информационных потоков ши роко используются интриги и прямые провокации. Они позволяют, с одной стороны, пе рекрыть те каналы, которые могли бы вывести на уровень политических решений инфор мацию, противоречащую задуманным целеполаганиям, а с другой – искусственно создать цепь ситуаций, призванных подтвердить адекватность отфильтрованной информации.

Трудность корректировки уже принятых решений в условиях авторитарной системы су щественно осложняется тем, что при сокращении числа субъектов, принимающих полити ческие решения, степень личной ответственности каждого из них существенно возрастает.

Поэтому любая корректировка, связанная обычно с ущербом политическому имиджу соот ветствующего деятеля, требует от него значительных усилий. Обычно она возможна лишь в тех случаях, когда лицо (или лица), принимающее корректирующие решения, обладает такой степенью влияния, что не опасается последующего политического «дефолта».

А.А. Галкин, доктор исторических наук май 2002 г.

ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА В РОССИИ (2003) Политологический семинар РОССИЯ: ТРАНСФОРМАЦИИ, РЕФОРМЫ, ПУТИ РАЗВИТИЯ (2000–2010) Список постоянных участников Алексеева Т.А. – доктор философских наук, профессор МГИМО МИД РФ Андреев А.Л. – доктор философских наук, профессор, руководитель Центра Российского независимого института социальных и национальных проблем.

Бельков О.А. – доктор философских наук, профессор Военного университета МО РФ.

Вайнштейн Г.И. – доктор исторических наук, профессор, старший научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений РАН.

Галкин А.А. – доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Института социологии РАН.

Гаман-Голутвина О.В. – доктор политических наук, профессор РАГС.

Дмитриев А.В. – доктор философских наук, профессор, член-корреспондент РАН, заместитель академика-секретаря Отделения общественных наук РАН.

Журавлев В.В. – доктор исторических наук, директор Центра политической и экономической истории России Российского независимого института социальных и национальных проблем.

Кочетков А.П. – доктор философских наук, профессор, помощник первого вице спикера Совета Федерации РФ.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 34 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.