авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 15 |

«Ecology and diversity of forest ecosystems in the Asiatic part of Russia Proceedings from International conference, 14.2-18.2.2008, Kostelec nad ernmi lesy, Czech Republic, 2008 ...»

-- [ Страница 7 ] --

Fungi Mushrooms mycobiota of elm-forests – in Europe and in the Far East – is characterized by the poverty of species structure and high specific gravity of ruderal species, first of all among humus saprotrofs (Vasil’kov, 1995).

In the examined elm-forests xylotrofs and dunnage saprotofs prevail among micromicet fungi both in terms of species diversity and cenotic role;

this is typical for mycofloras of deciduous forests. Moreover, most species which can be classed as nemoral relics group, are wood destructors or rough fractions dunnage. Mycorhiza-formers, which dominate in boreal floras, are presented in cenoses examined only as single samples. As a matter of fact, obligatory mycorhiza-formers for elm and cherry-bird tree are unknown nowadays and it is evident that the all the symbiotorf-fungi registered are related only to single birches, poplars and willows.

Respective abundance of representatives is typical for generic spectrum (in comparison with other specific floras of Baikal Siberian region);

these representatives are the following: Marasmius, Panellus, Pluteus, Psathyrella, Conocybe, Lepiota, Crepidotus, Lentinellus. Sharp depletion of species structure is also typical of boreal flora of Clitocybe, Tricholoma, Collybia genuses.

The high percentage of the species which can be viewed as nemoral relics should be also mentioned. First reconnaissance studies allowed to make some discoveries, which proved unique for Eastern Siberia.

Among aphillophoroid fungi linked to U. japonica two species appear to be the most distinguished representatives of thermophylic complex not found in Siberia. It is Trametes conchifer (Schw.:Fr.) Pil. Found on the elm dead fallen wood;

it is registered in the Far East and North America. The species Inonotus hispidus (Bul: Fr.) Karst. Living on the living elm stems is spread in deciduous forests of Europe, Middle Asia and the Far East. Other few in number species of wood-destructing fungi – 5 species living directly on Japanese elm are typical consorts of foliferous species in moist habitats.

A number of species living in elm-forest on various deciduous species are found in Baikal Siberia quite seldom or sporadically. Ecological peculiarities of these species allow to class them as representatives of relic nemoral complexes. They are Phlebia tremellosa (Schrad.:Fr.) Burds.& Nakasone, Ceriporiopsis pannocincta (Rom.) Gilbn. & Ryv., Lenzites wamieri Dur. & Mont., Trametes cervina (Schw.) Bres., Bjerkandera fumosa (Pers.:Fr.) Karst., Polyporus arcularius Batsch.:Fr., Polyporus badius Pers.: Fr. Finding of the species with anharid habitat Polyporus chozeniae (Vass.) Parm here is also of interest. Though we do not class this species as relic or nemoral elements, it is ecologically close to the above mentioned species. In the North-East of the country the Chosenia arbutifolia-forests as indicators of thawed non-freezing soils and, possibly, refugia. Preliminary studies show that the structure of micicenosis of wood-destructing fungi of the first terrace of the Selenga river demonstrate the presence of typical mountain-taiga complex not bearing peculiar thermiphylic traits and impact of closely located refugium.

Red Book of Buryatiya (2002) includes the following fungi found in elm forests: Chlorosplenium olivaceum Seaver, Inonotus hispidus, Trametes conchifer, Polyporus chozeniae, Pleurotus dryinus (Fr.) Kumm., Lentinus sulcatus Berk.

Lichens 30 species of epiphyte lichens have been by now reliably registered on Japanese elm in Pribaikal’ye (Makryi, 2007). The nucleus of this lichen complex is presented by Physciaceae (family (more thant one third of the whole number). Smaller part is played by representatives of Teloschistaceae и Parmeliaceae families with completer absence of with complete absence of wide-blade mezophylic families Stictaceae, Nephromataceae, Collemataceae and others. Absence of typical for the region boreal lichens in these lichen complexes confirms their distinct ecological isolation.

The lichens revealed equally belong to nemoral and nemoral-boreal elements;

only one species refers to boreal element.

Multi-regional and holarctic species prevail in terms of habitat. Only nine species have a narrower distribution: six are Eurasian, two species – East-Asian-North American, one species - East-Asian.

Three lichen species were found in the elm-tree forests studied for the first time in Siberia: Strigula jamesii (Swinscow) R.C.

Harris described form the British Isles, later found in the south of Scandinavian peninsula;

Rinodina malangica (Norman) Arnold, registered only for a few areas of Western Europe;

Biatora meiocarpa (Nyl.) Arnold having a very disjunctive weakly studied habitat – known from Arctic and Central Europe, the Chukotka peninsula and Alaska.

Ecology and diversity of forest ecosystems in the Asiatic part of Russia Bryophyta 20 species are found in the flora of Bryophyta elm communities (Kazanovsky, 1997). Zonal and habitat analysis displayed the prevalence of the species classed as nemoral element with holarctic natural habitat. Participation of boreal circumpolar species is significant. In general, elm-forests flora is not so diverse in species and is in fact a depleted nemoral complex. It is characteristic that Epiphytes are represented in the fullest fashion in bryoflora of cenoses examined (10 species, 50%).

Super-surface moss cover is practically non existent, like in European and Far-Eastern deciduous forests. There were registered small spots of Eurhynchium pulchellum (Hedw.) Jenn., Bryhnia scabrida (Lindb.) Kaurin, Marchantia polymorpha L., Timmia megapolitana Hedw. and Plagiomnium ellipticum (Brid.) T. Kop grow in abundance at near-stem elevations and protruding roots covered with the layer of sand-humus drifts.

Most numerous is the group of Epiphytes, among which most frequent and best developed are Orthotrichum obtusifolium Brid., O. speciosum Nees in Sturm, Zygodon rupestris Schimp. ex Lar., Pylaisia selwynii Kindb., P. polyantha (Hedw.) Bruch et al.

Epyxil group contains 6 species, its specificity is low. Apparently, high humidity in valley forests favors colonization of rod wood with the species, atypical for this ecotope. Non-standard epyxils include Zygodon rupestris and Pylaisiella selwynii – typical epiphytes, Brachythecium salebrosum (Web. et Mohr) Schimp. in B.S.G. и Plagiomnium cuspidatum (Hedw.) T. Kop.

– characteristic species of super-surface cover.

Vascular plants Vascular plants flora of elm-tree forests incorporates 78 species of vascular plants belonging to 28 families. Boreal species, widely spread in Northern Asia, prevail. Of particular interest are several species of nemoral complex (Azovsky at al., 1999, 2001).

Gagea terraccianoana Pasch. Is spread in the Chita region, in the Far East (Amursk, Khabarovsk regions, Primorsky Krai, Southern Kurils), in North-Eastern Mongolia, North-Eastern China, Northern Korea, Japan (Levichev, 1997). In Eastern Siberia only one location was known in Sokhondinsk reserve, the Agutsa river in the Chita region (Peshkova, 1979;

Zolotukhin, 1987). This location is the extreme western outpost of the species remote from the nearest location for almost km.

Circaea lutetiana is spread largely in Europe and in the Far East, wich single exclaves in Southern Siberia. Selenga locations of the species are remote for 720 km from the nearest western (Shelekhovo settlement of Tajshet dictrict of the Irkutsk region) and for almost 890 km from the nearest eastern (Ishaga settlement of the Chita region).

Mentha dahurica Bentham. Is discontinuously spread in Eastern Siberia and in the Far East. Earlier only one location was known in Buryatiya in the Muiskaya valley (Doron’kin, 1997). This location in the vicinity of the Mostovka settlement is the farthest in the West.

Nemoral Easten-Asian complex species include also Festuca extremiorienalis Ohwi, Thalictrum baicalense Turcz. ex Ledeb.

Neighborhood of the Selenga elm forests with Zabaikal’ye steppes enriches their flora with the elements of fores-steppe of Eastern-Asian complex - R. diacantha Pallas, Malus baccata(L.) Borkh., Rosa davurica Pallas, Crataegus maximowiczii Schneider, Pentaphylloides parvifolia (Fischer ex Lehm.) Sojak.

Red Book of Buryatiya (2002) includes the following found in elm forests: Ulmus japonica, Circaea lutetiana, Festuca extremiorienalis.

Insects Massive elm damage is caused by phyllofag insects – tortrix Acleris ulmicola Meyr., weevil Rhynchaenus mutabilis Boh.

and others. Of interest is the first for Siberia finding of typical phillophague of Japanese elm - noctuid Cosmia piralyna Den. et Schiff. The relic East-Asian species Carabus smaragdinus Fischer von Waldheim, listed in Red Book of Buryatiya (2005) has a habitat tending to the investigated refugium.

CONCLUSION In Baikal Siberia nemoral plants and animals have so far been treated as individual relic elements or complexes within the composition of boreal formations. The described Selenga forests of Japanese elm are of well-pronounced relic character in all the totality of their constituent structures. This is the first relic ecosystem of natural-zonal range found in the Baikal region.

Joint habitation in biocenosis of species differing in genesis speaks in favor of a fairly recent penetration of east- and west palearctic nemoral complexes into the Baikal hollow. Their latitudinal migrations were possible in Atlantic time – Holocene climatic optimum (Pleshanov et al., 1999).

Penetration of nemoral species to Baikal Siberia may be associated with the latest latitudinal transgressions of west- and east-palearctic deciduous forests to the depth of the continent. Such transgressions took place not only in the recent (Carginsk) interglacial period, but also during the Atlantic Holocene time (Golubkova, 1983;

Belova, 1985).

Japanese elm forests are to be regarded as a unique object for the study of history of formation of Baikal Siberia natural communities and preservation of the region biodiversity.

REFERENCES AZOVSKY M.G., BARDUNOV L.V., KAZANOVSKY S.G., KISELEVA А.А., PLESHANOV A.S., 2001: Rare and vanishing plants of the Selenga Pribaikal’ye // Geography and natural resources. № 2. P. 41-44. [Азовский Proceedings from International conference, 14.2-18.2.2008, Kostelec nad ernmi lesy, Czech Republic, М.Г., Бардунов Л.В., Казановский С.Г., Киселева А.А., Плешанов А.С., 2001: Редкие и исчезающие растения Селенгинского Прибайкалья // География и природ. ресурсы. № 2. С. 41-44.] AZOVSKY M.G., IVANOVA М.М., KAZANOVSKY S.G., KISELEVA А.А 1999: Floristic findings in the Irkutsk region and Buryatiya // Botan. journal. V. 84. № 2. P. 127-133. [Азовский М.Г., Иванова М.М., Казановский С.Г., Киселева А.А. 1999: Флористические находки в Иркутской области и Бурятии // Ботан журн., Т. 84. № 2. С. 127 133.] BELOVA V.А. 1985: egetation and climate of late Cainozoe of the south of Eastern Siberia. Novosibirsk: Nauka, 159 с.

[Белова В.А. 1985: Растительность и климат позднего кайнозоя юга Восточной Сибири. Новосибирск: Наука, 159 с.] DORON’KIN V.M. 1997: Genus Mentha L.- Mint // Siberian flora. V. 11: Pyrolaceae - Lamiaceae (Labiatae).

Novosibirsk: Nauka. С. 222–224. [Доронькин В.М. 1997: Род Mentha L.- Мята // Флора Сибири. Т. 11: Pyrolaceae Lamiaceae (Labiatae). Новосибирск: Наука. С. 222–224.] Green Book of Siberia: Rare and Requiring Protection Plant Communities. 1996: Novosibirsk: Nauka. 396 p. [Зеленая книга Сибири: Редкие и нуждающиеся в охране растительные сообщества. 1996: Новосибирск: Наука. 396 с.] GOLUBKOVA N.S. 1983: Analysis of Mongolian lichens flora. Leningrad: Nauka,, 248 p. [Голубкова Н.С. 1983:

Анализ флоры лишайников Монголии. Л.: Наука. 248 с.] KAZANOVSKY S.G. 1997: Bryophyta in elm communities of the Selenga river valley // Problems of biodiversity conservation in Southern Siberia. Kemerovo: Kuzbassvuzizdat. P. 125-126. [Казановский С.Г. 1997: Мохообразные в вязовых сообществах долины Селенги // Проблемы сохранения биологического разнообразия Южной Сибири.

Кемерово: Кузбассвузиздат. С. 125-126.] MAKRYI T.V. 2007: Lichens of elm-tree forests of Ulmus japonica in the Western and Eastern Zabaikal’ye // Siberian ecological journal. Vol. 6. P 951-960. [Макрый Т.В. 2007. Лишайники ильмовников из Ulmus japonica Западного и Восточного Забайкалья // Сибирский экологический журнал. C. Вып. 6. С. 951-960.] Red Book of the Buryatiya Republic: Rare and vanishing plant and fungi species. 2002: Novosibirsk: Nauka. 340 p.

[Красная книга Республики Бурятия: Редкие и исчезающие виды растений и грибов. 2002: Новосибирск: Наука. 340 с.] Red Book of the Buryatiya Republic: Rare and vanishing animal species. 2005: Ulan-Ude: Informpolis. 328 p. [Красная книга Республики Бурятия: Редкие и исчезающие виды животных. 2005: Улан-Удэ: Информполис. 328 с.] LEVICHEV I.G. 1997: Review of Gagea (Liliaceae) genus in the Far East flora. In: Botan. journal V.82. № 12. P.77-92.

[Левичев И.Г. 1997: Обзор рода Gagea (Liliaceae) во флоре Дальнего Востока // Бот. журн. Т.82. № 12. С. 77-92.] MOLOZHNIKOV V.N. 1986: Pribaikal’ye plant communities, Novosibirsk: Nauka. 272 p. [Моложников В.Н. 1986:

Растительные сообщества Прибайкалья, Новосибирск: Наука. 272 с.] PESHKOVA G.А. 1979: Liliaceae family – Liliaceous. In: Flora of Central Siberia. Novosibirsk. V.1. P.211-230.

[Пешкова Г.А. 1979: Семейство Liliaceae - Лилейные // Флора Центральной Сибири. Новосибирск. Т.1. С. 211-230. ] PLESHANOV A.S., KAZANOVSKY S.G., PENZINA T.A., PETROV A.N., PLESHANOVA G.I.

1999: Ulmus japonica (Rehd.) Sarg. forests in Pribaikalye - the relict ecosystem of climatic optimum of the Holocene. In:

Assessment methods of forest ecosystem status and sustainability. Krasnoyarsk: IF SB RAS, Р. 126–127.

PLESHANOV A.S., SHILENKOV V.G., BARDUNOV L.V., VOINIKOV V.K., KAZANOVSKY S.G., PLESHANOVA G.I., BYCHKOV I.V. 2000: Complex studies of Baikal Siberia refuges // Biodiversity and dynamics of ecosystems in North Eurasia. Novosibirsk: IC&G SB RAS. V. 5. P. 3. P. 73-75.

SMAGIM V.I., IL’YINSKAYA Т.А., NAZIMOVA Т.I., NOVOSEL’TSEVA I.F., CHEREDNIKOVA YU.S. 1980: Forest types of southern Siberian mountains. Novosibirsk: Nauka. 336 p. [Смагин В.И., Ильинская Т.А., Назимова Т.И., Новосельцева И.Ф., Чередникова Ю.С. 1980: Типы лесов гор южной Сибири. Новосибирск: Наука. с.] VASIL’YEV N.G. 1977: Valley deciduous forests of Sikhote-Alin’ Мoskow: Nauka. 119 p. [Васильев Н.Г. 1977:

Долинные широколиственные леса Сихотэ-Алиня. М.: Наука. 119 с.] VASIL’YEV N.G. 1979. Ash and elm forest of the Soviet Far East. М.: Nauka. 320 с. [Васильев Н.Г. 1979: Ясеневые и ильмовые леса советского Дальнего Востока. М.: Наука. 320 с.] VASIL’KOV B.P. 1955: Outline of geographic distribution of blewits in the USSR. – М., Leningrad: Publishing House of AS USSR. 86 p. [Васильков Б.П. 1955: Очерк географического распространения шляпочных грибов в СССР. – М., Л.:

Изд-во АН СССР. 86 с.] Vegetation of the south of Eastern Siberia. 1972: [Map].- М 1 : 1 500 000 / Edited by А.V. Belov. Мoskow: GUGK. 4 s.

[Растительность юга Восточной Сибири. 1972: [Карта].- М 1 : 1 500 000 / Под ред. А.В. Белова. - М.: ГУГК, 4 л.] ZOLOTUKHIN N.I. 1987: Genus Gagea Salisb. – Gusinoluk. In: Siberian flora. Araceae - Orchidaceae. Novosibirsk:

Nauka. P.49-54. [Золотухин Н.И. 1987: Род Gagea Salisb. - Гусинолук // Флора Сибири. Araceae - Orchidaceae.

Новосибирск: Наука. С.49-54.] Ecology and diversity of forest ecosystems in the Asiatic part of Russia VARIETY OF BAIKLASK AND ITS ENVIRONSBIRDS РАЗНООБРАЗИЕ ПТИЦ ГОРОДА БАЙКАЛЬСКА И ЕГО ОКРЕСТНОСТЕЙ SALOVAROV V.O., KUZNEZOVA D.V.

Irkutsk State Agricultural Academy, Molodezhnyj, ISAA, Irkutsk, 664038, Russia. E-mail: zoothera@mail.ru ABSTRACT The birds’ registrations were carried out in Baikalsk and its environs from 1999 till 2002. The city is situated in 162 km from Irkutsk on the Utulik-Solzan plain of south-east Baikal coast, on Hamar-Daban foothills. Cedar-fir and birch forests adjoined the city. The population of Baikalsk is 20 thousands people. The city includes quarters alternated with parks. More, than sumps, stores and recycle structures are situated on the plain and foothills.

Using of cluster analysis allowed revealing 3 types of birds’ populations. The minimal meanings of density are usual for mixed forests with sumps (167 birds/km2). The maximum meaning is in overbuilt places of city (1504 birds/km2). Account of species is minimal in overbuilt places (19) and maximum in forests with sumps (59). Luscinia cyane, Phylloscopus trochiloides, Anthus hodgsoni dominate close in all places. Carpodacus erythrinus, Emberiza aureola forge on the territories with rare trees, and Parus major, Passer domesticus, Passer montanus on the overbuilt places.

The maximum Shennon’s coefficient is related to birds’ population of forests with sumps (2,9). Finishing of environment changing is birds’ attraction reduction of overbuilt places, exploited sumps. Other less changed lands are more attractive for birds КРАТКИЙ ОБЗОР СТАТЬИ В период с 1999 по 2002 годы проведены учеты птиц в городе Байкальске и его окрестностях. Город расположен в 162 км от г. Иркутска на Утуликско-Солзановской равнине юго-восточного берега озера Байкал в предгорной части Хамар-Дабана. К нему примыкают кедрово-пихтовые и березовые леса. Город с населением в 20 тысяч представлен малоэтажной застройкой в виде кварталов, перемежающихся парками. На равнине и предгорных террасах располагается более 40 отстойников, шламохранилищ и очистных сооружений.

С использованием методов кластерного анализа выявлено три типа населения птиц. Минимальные значения суммарного обилия характерны для смешанных мелколиственных лесов с отстойниками (167 особей/км2).

Максимальный показатель характерен для застроенных территорий города (1504 особей/км2). Количество видов, наоборот, минимально на застроенных территориях (19), а больше всего видов зафиксировано в лесных местообитаниях, где расположены отстойники (59). Для обследованных территорий характерно преобладание по численности практически во всех сообществах Luscinia cyane, Phylloscopus trochiloides, Anthus hodgsoni. В местах с разреженным древостоем в числе лидеров населения отмечены также, а для застроенных территорий Parus major, Passer domesticus и Passer montanus. Наибольшие индексы видового разнообразия у орнитокомплексов смешанных лесов с накопителями сточных вод (2,9). В целом, можно констатировать, что хозяйственное воздействие и связанное с ним нарушение природных местообитаний привело к снижению привлекательности для птиц только мест, непосредственно использующихся человеком, – застроенных территорий, карьеров, эксплуатируемых отстойников.

Остальные, мало измененные или находящиеся в процессе восстановления участки, привлекательны для большего числа видов птиц.

Ключевые слова: Сообщества птиц, обилие, видовое разнообразие, классификация населения птиц, Байкальск ВВЕДЕНИЕ Последнее десятилетие продолжается экономический рост в России, который, без сомнения, оказывает сильное влияние на природу. Под угрозой также находятся и уникальные экосистемы Прибайкалья. Наиболее сильное воздействие деятельности человека приходится на юг Прибайкалья. Особо остро стоит проблема, связанная с градообразующим целлюлозно-бумажным комбинатом.

Город Байкальск расположен в 162 км от Иркутска на Утуликско-Солзановской равнине юго-восточного берега Байкала. Равнина находится в предгорной части Хамар-Дабана. В результате к городу примыкают кедрово-пихтовые леса, в равнинной части преимущественно березовые травяно-зеленомошные. Город с населением в 20 тысяч человек представлен малоэтажной застройкой в виде кварталов, перемежающихся парками. Окраины города постепенно переходят в районы дачной застройки. На равнине и предгорных террасах располагается более 40 отстойников, шламохранилищ и очистных сооружений.

Изменения биоценозов, связанные с особенностями расположения города и функционирования завода, сформировали природно-техногенные комплексы, со своеобразными условиями для обитания птиц.

Целью наших исследований является определение степени и характера влияния Байкальска и целлюлозно бумажного комбината на население птиц.

Материалы и методы Сбор данных проводился с 1999 по 2002 гг с двухнедельным интервалом с 1 июня по 15 июля. Всего обследовано местообитаний. Данные получены методом учета птиц на трансектах с переменной шириной полосы учета (Козлов, Proceedings from International conference, 14.2-18.2.2008, Kostelec nad ernmi lesy, Czech Republic, 1988), в нашем случае – на фиксированной площади, и методом маршрутного учета птиц с неограниченной полосой обнаружения (Равкин, 1999). При расчете показателей обилия при обнаружении поющих самцов в большем числе, чем самок, их число удваивалось, а самки в расчет не принимались. Для выявления сообществ птиц нами применен кластерный анализ с использованием пакета программ банка зоогеографических данных Института Систематики и Экологии Животных Сибирского Оотделения Российской Академии Наук. Вслед за Ю.С. и Е.С. Равкиными (2005) под населением птиц, орнитокомплексом или сообществом понималось совокупность особей всех видов птиц, зарегистрированных на рассматриваемой территории;

обилием – число особей одного вида в пересчете на 1 км2;

плотностью населения или суммарным обилием – общее количество особей всех видов в пересчете на единицу площади.;

видовым богатством – общее количество встреченных в местообитании видов. Видовое разнообразие – число видов и выравненность обилия между ними (Шеннон, 1963). Названия птиц приведены по Л.С. Степаняну (1990).

РЕЗУЛЬТАТЫ Для упорядочивания представлений о характере распределения птиц и выявления факторов, формирующих орнитокомплексы, на основе кластерного анализа проведена классификация сообществ птиц города Байкальска и его окрестностей. В результате выделено три типа населения. В двух типах после дополнительного разбиения выделены классы населения.

В целом, классификация населения выглядит так: после названия типа населения приведена его характеристика – лидеры по обилию, %;

плотность населения, особь/км2;

число видов/ разнообразие по обилию (индекс Шеннона).

I. Тип населения темнохвойных лесов – Luscinia cyane 24, Phylloscopus trochiloides 16, Anthus hodgsoni 8, Motacilla cinerea 8, Phylloscopus proregulus 6;



II. Тип населения смешанных мелколиственных лесов с открытыми участками – Phylloscopus trochiloides 20, Luscinia cyane 14, Anthus hodgsoni 10, Carpodacus erythrinus 7, Emberiza aureola 5;



Классы населения:

1) лесов с развитым подлеском – Phylloscopus trochiloides 18, Luscinia cyane 15, Anthus hodgsoni 11, Carpodacus erythrinus 7, Parus major 5;



2) лесов с зарослями кустарников по карьерам – Emberiza aureola 18, Phylloscopus trochiloides 13, Carpodacus erythrinus 10, Emberiza spodocephala 9, Anthus hodgsoni 8;



3) лесов с отстойниками – Phylloscopus trochiloides 26, Emberiza aureola 12, Luscinia cyane 8, Anthus hodgsoni 7, Corvus corone 6;



III. Тип населения застроек – Passer domesticus 38, Phylloscopus trochiloides 11, Motacilla alba 9, Parus major 9, Hirundo rustica 7;



Классы населения:

1) малоэтажной застройки с парками – Passer domesticus 48, Phylloscopus trochiloides 13, Hirundo rustica 9, Parus major 7, Motacilla alba 7;



2) одноэтажной застройки с приусадебными участками – Passer montanus 21, Phylloscopus trochiloides 17, Passer domesticus 17, Motacilla alba 14, Parus major 13;



В указанный период отмечено 83 вида птиц, 14 из них лидирует по обилию. Наиболее часто отмечается Phylloscopus trochiloides, Anthus hodgsoni и Luscinia cyane. Наибольшее число видов характерно для населения смешанных мелколиственных лесов. На этих территориях лидируют указанные виды, предпочитающие леса с богатым подлеском и территории с густыми зарослями кустарников и подростом. Также в эту группу входит Emberiza aureola, использующий для гнездования зарастающие отстойники и их дамбы и слабо закустаренные участки, прилегающие к ним. На отстойниках, используемых для складирования бытовых отходов концентрируется большое количество Corvus corone, которые гнездятся на прилегающих к ним территориях.

Почти вдвое меньше видов отмечено в темнохвойных лесах, причем, в группу лидеров входят те же виды птиц, которые отмечены и для нарушенных местообитаний – Luscinia cyane, Phylloscopus trochiloides, Anthus hodgsoni, что свидетельствует о заметном сходстве орнитокомплексов нарушенных и практически нетронутых местообитаний.

Однако, к лидерам добавляется Phylloscopus proregulus – многочисленный вид пихтово-кедровых лесов и Motacilla cinerea – гнездящийся по берегам горных рек.

Еще меньше видов (26) на карьерах, причем половина из них встречается здесь нерегулярно. В основном это посетители с окружающих карьеры территорий. В группу лидирующих видов, помимо таковых для нарушенных территорий входит Emberiza spodocephala, находящий для себя большое количество мест, удобных для гнездования.

Минимальное количестве видов характерно для орнитокомплексов застроенных территорий. В районах одноэтажной с приусадебными участками деревенской и дачной застроек встречено 11 видов, где помимо Phylloscopus trochiloides в группу лидеров входят многочисленные синантропные виды: Passer montanus, Passer domesticus, Motacilla alba, Parus major. В городе Байкальске состав лидирующих видов сохраняется за исключением Passer montanus, которого заменяет Hirundo rustica, гнездящаяся по окраинам города.

Ecology and diversity of forest ecosystems in the Asiatic part of Russia В пределах рассматриваемой территории плотность населения птиц изменяется от 167 до 1504 особей/км2. Самое высокое суммарное обилие наблюдается в городской застройке, прежде всего за счет синантропных видов – Passer domesticus и Motacilla alba - и многочисленного вида парков Phylloscopus trochiloides. Также, за счет синантропных Passer domesticus и Passer montanus высоких значений плотность населения достигает в районах дачной застройки, окружающей г. Байкальск. Более чем втрое по сравнению с населением застроенных территорий ниже плотность населения в смешанных лесах (349 особей/км2) и зарастающих карьерах, расположенных в них (341 особь/км2).

Несколько ниже суммарное обилие в темнохвойных лесах(309 особей/км2).

В среднем по исследуемой территории коэффициент видового разнообразия Шеннона достаточно велик (3,1).

Самые высокие его значения характерны для сообществ смешанных лесов с развитым подлеском, непосредственно окружающих город, и для сообществ отстойников. Связано это с высоким растительным разнообразием данных территорий. Как мы уже отмечали выше, именно на этих территориях отмечается 80% всех отмеченных нами видов.

Снижение разнообразия растительных формаций приводит и к снижению видового разнообразия населения птиц в темнохвойных лесах и старых карьерах до 2,6. Самые низкие значения индекса Шеннона характерны для застроенных территорий, где в населении значительно высока доля небольшого числа синантропных видов.

ОБСУЖДЕНИЕ Все известные нам описания населения птиц застроенных территорий в основном относятся к крупным городам или их районам. Для Новосибирска и Тюмени около 2500 особей\км2 (Козлов, 1988, Юдкин, 2002), Омска – почти особей\км2 (Соловьев, 2005), 1500 особей\км2 – в г. Иркутске и новосибирском Академгородке (Цыбулин, 1985;

Саловаров, Кузнецова, 2005). Причины таких различий в показателях обусловлены размерами населенных пунктов и давностью их основания (Равкин Е., Равкин Ю., 2005). Несмотря на это, общие закономерности пространственной неоднородности сообществ птиц достаточно ясно прослеживаются: значения суммарного обилия городских застроенных территорий всегда самое высокое, а на территориях с поселковой застройкой, этот показатель, как правило, занимает второе место. Это объясняется тем, что здесь количество мест пригодных для гнездования и сбора корма синантропных всегда выше, чем в других местообитаниях. Во всех случаях высокие значения суммарного обилия определяются в основном двумя видами: Passer domesticus, Рasser montanus и, как и в нашем случае, в группу лидеров входят Motacilla alba и Нirundo rustica. Отличия в основном относятся к составу субдоминантов. Так, например, в Новосибирске и населенных пунктах Севыеро-Восточного Алтая в перовой половине лета в населенных пунктах доминируют Sturnus vulgaris и Columba livia, чего не наблюдается в рассматриваемом нами случае. Еще одно заметное отличие в составе лидирующих видов в сообществах птиц застроенных местообитаний Байкальска и его окрестностей – это доминирование Phylloscopus trochiloides, которая отмечается в качестве доминанта только в этом районе (Саловаров, Кузнецова, 2005).

Сравнение показателей плотности лесных типов населения с данными других исследователей показывает, что в темнохвойной южной тайге Прианагрья и Прииртышья, в северной и средней тайге Приобья количество птиц в 1,5- раза выше, чем на обследованной нами территории (Равкин 1978, 1984;

Равкин, Лукьянова, 1976). Наиболее близки наши данные к таковым, полученным для населения птиц Северного и Северо-Восточного Алтая (Равкин, 1973;

Цыбулин, 1999). Так, в таежном среднегорье Северо-Восточного Алтая количество птиц в гнездовой период в среднем составляет около 300 особей\км2 и, также как и в юго-восточном Прибайкалье несколько ниже, чем во вторичных мелколиственных растительных формациях.

Состав видов северотаежных, среднетаежных, подтаежных лесов Западной Сибири и южнотежных лесов Приангарской тайги мало похож на население птиц Хамар-Дабана в целом и в обследованном районе в частности. Так, наиболее часто в качестве доминантов темнохвойной тайги исследователи отмечают Parus montanus, Parus ater, Sitta europea и Nucifraga caryocatactes, а для средней и северной тайги Fringilla montifringilla и Emberiza pusilla, которые и определяют достаточно высокую численность птичьего населения на этих территориях. В темнохвойных лесах юго-западной части Хамар-Дабана половину численности всего населения птиц составляют три вида: Luscinia cyane, Phylloscopus trochiloides, Anthus hodgsoni, которые находят здесь оптимальные условия для гнездования под старыми валежинами, среди корней деревьев и богатой мохово-травянистой подстилке.

Показатели суммарного обилия зарастающих карьеров близки к таковым для вырубок и гарей южной тайги Приангарья (Равкин, 1984). Если в южной тайге состав доминирующих видов на нарушенных территориях (зарастающие вырубки) сохраняется, то в нашем случае на зарастающих карьерах в группу доминантов входит только Phylloscopus trochiloides, а среди пяти лидеров остается Anthus hodgsoni. Такие местообитания, являясь открытыми и полуоткрытыми с большим количеством кустарников и зарослями из пород мелколиственного подроста, помимо указных видов привлекают Carpodacus erytrinus, Emberiza spodocephala и Emberiza aureola.

Изменения плотности населения птиц от коренных лесов к производным незначительно увеличивается. Однако, среди лидирующих видов по прежнему остаются Phylloscopus trochiloides, Luscinia cyane и Anthus hodgsoni, а благодаря наличию опушек, развитого подлеска, дуплистых деревьев в число лидеров попадают Carpodacus erytrinus и Parus major. Общих лидирующих видов с территориями, обследованными другими авторами не отмечается, но тенденции увеличения числа птиц в сообществах от темнохвойных к измененным, как и в нашем случае, хорошо прослеживаются, причем для Северного и Северо-Восточного Алтая состав лидирующих видов изменяется несущественно.

На очистных сооружениях и различных накопителях отходов, расположенных вокруг Байкальска, количество птиц самое минимальное, что связано с небольшими размерами каждого накопителя, высоким разнообразием биотопов и Proceedings from International conference, 14.2-18.2.2008, Kostelec nad ernmi lesy, Czech Republic, отсутствием участков, пригодных для массового гнездования отдельных видов, в отличие от золонакопителей Южного Предбайкалья (Саловаров, Кузнецова, 2004).

Направление изменений показателей видового богатства и разнообразия в нашем случае совпадают. Максимальных значений они достигают в мелколиственных лесах с подлеском и таких же лесах, где располагаются отстойники. В данных местообитаниях отмечено 70% видов птиц, обитающих в Байкальске и его окрестностях. Этот показатель несколько выше чем для лесов Приангарья, Приобья и Прииртышья, где отмечается снижение видового богатства и разнообразия с увеличением степени антропогенной трансформации лесов, за исключением тех случаев, когда наблюдается незначительное по силе воздействие на лесные экосистемы и с увеличением мозаичности возрастают показатели видового богатства и разнообразия. Именно такой эффект мы наблюдаем на обследованной нами территории. После строительства Транссибирской магистрали, затем ввода комбината в эксплуатацию количество нарушенных местообитаний, в том числе и отстойников, постоянно увеличивается. Причем, после строительства новых накопителей старые не использовались и постепенно, в зависимости от гидрорежима, зарастали или водно околоводной или древесно-кустарниковой растительностью. В результате, в настоящее время на данной территории представлена растительность основных сукцессионных стадий, а также появились не типичные для предгорий Хамар Дабана участки. Такое изменение ландшафта сохраняет места, пригодные для гнездования аборигенных видов, и создает благоприятные условия для малочисленных или ранее здесь не гнездившихся птиц. Так, за последние десятилетия, в окрестностях Байкакльска стали гнездиться такие виды как Tadorna ferruginea, Anas clypeata, Motacilla citreola, Cyanopica cyanus, Fringilla coelebs.

Наименьшее видовое богатство и разнообразие отмечено на застроенных территориях, что было описано нами ранее для городов Прибайкалья (Саловаров, Кузнецова 2005). Однако, индекс Шеннона, рассчитанный для населения птиц Байкальска, выше, чем в Прибайкальских городах Ангарске и Черемхово. Это связано с особенностями Байкальска, небольшого по площади города и расположенного диффузно без крупных застроенных массивов с сохранившимися участками относительно нетронутой растительности. В результате на территории города отмечаются на гнездовании Anthus hodgsoni, Lanius cristatus, Luscinia cyane, Luscinia calliope, Phylloscopus schwarzi и Phylloscopus trochiloides, увеличивающие рост индекса Шеннона.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ В городе Байкальске и его окрестностях в первой половине лета во время учетов было отмечено 83 вида птиц.

Антропогенное влияние, за исключением застройки, привело к увеличению количества видов. Наибольшее число видов отмечается в участках смешанного леса с большим количеством отстойников.

Состав лидирующих видов в выделенных орнитокомплексах стабилен и меняется за счет одного-двух видов.

Исключением являются застроенные территорий, где в число лидеров входят в основном синантропные виды.

Средний показатель плотности населения птиц составляет 558 особей/км2. Крайние минимальные и максимальные значения характерны для сообществ антропогенно нарушенных территорий: лесов с отстойниками и застроенных участков соответственно.

Изменения видового разнообразия населения птиц в целом определяется сложностью растительного покрова.

Так, в ряду нарушенных территорий значение индекса Шеннона минимальны в сильно измененных местообитаниях за счет увеличения доли доминирования одного вида. Что касается увеличения показателя разнообразия на нарушенных территориях, то оно определяется характером и продолжительностью техногенного использования территорий, в результате чего значения видового разнообразия высоки в местах накопления отходов и территориях прилегающих к ним.

В результате можно констатировать, что город Байкальск и Байкальский целлюлозно-бумажный комбинат с системой отстойников оказывают довольно заметное влияние на структуру населения птиц, которое выражается в увеличении видового богатства в местах расположения отстойников. Данная антропогенная трансформация сохраняет среду обитания таежных видов и обеспечивает условия для появления ранее нетипичных или увеличения числа малочисленных видов, характер пребывания которых теперь не ограничивается отдыхом во время миграций.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ КОЗЛОВ Н.А., 1988: Птицы Новосибирска (пространственно-временная организация населения). Новосибирск.

РАВКИН Ю.С., 1973: Птицы Северо-Восточного Алтая. Новосибирск.

РАВКИН Ю.С., 1976: Птицы лесной зоны Приобья. Новосибирск.

РАВКИН Ю.С., 1984: Пространственная организация населения птиц лесной зоны (Западная и Средняя Сибирь).


Равкин Ю. С., Ливанов С. Г. Покровская И. В., 1999: Мониторинг разнообразия позвоночных на особо охраняемых природных территориях (информационно-методические материалы). В: Организация научных исследований в заповедниках и национальных парках. Сб. докл. семинара-совещания, г. Пущино-на-Оке, 18-26 декабря 1999 г. Москва:

Всемирный фонд дикой природы.

Равкин Ю.С., Лукьянова И.В., 1978: География позвоночных южной тайги Западной Сибири. Новосибирск.

РАВКИН Е.С., РАВКИН Ю.С., 2005: Птицы равнин Северной Евразии: численность, распределение и пространственная организация сообществ. Новосибирск.

САЛОВАРОВ В. О., КУЗНЕЦОВА Д. В., 2004: Особенности населения птиц золонакопителей Южного Прибайкалья // Вестн. Бурят. ун-та, Вып. 5, Улан-Удэ.

САЛОВАРОВ В. О., КУЗНЕЦОВА Д. В., 2005: Птицы техногенных ландшафтов Южного Прибайкалья. Иркутск.

Ecology and diversity of forest ecosystems in the Asiatic part of Russia СОЛОВЬЕВ С.А., 2005: Птицы Омска и его окрестностей. Новосибирск.

СТЕПАНЯН Л.С., 1990: Конспект орнитологической фауны СССР. Москва.

ЦЫБУЛИН С.М., 1985: Птицы диффузного города (на примере новосибирского Академгородка). Новосибирск.

ЦЫБУЛИН С.М. 1999: Птицы Северного Алтая. Новосибирск.

ШЕННОН К., 1963: Математическая теория связи Работы по теории информации и кибернетике. Москва.

ЮДКИН В.А., 2002: Птицы подтаежных лесов Западной Сибири. Новосибирск.


(MENISPERMACEAE) SHVECOVA N. E, SUTKIN A. V Institute of General and Experimental Biology of SB RAS, Sakhyanovoi str., 6 Ulan-Ude, 670047, Buryatia, Russia ABSTRACT:

On the basis of population-ontogenetic researches of relic species Menispermum dauricum DC. in Ulmeta pumila the condition of coenopopulations and their demographic structure is analyzed. Two types of coenopopulations are revealed:

unisexual and bisexual. Biologically steady bisexual coenopopulations: ontogeny the completed, the mixed way of self maintenance. Unisex coenopopulations less steady: ontogeny not completed, renewal is vegetative. To protection are offered mountain-steppe Ulmeta pumila with Menispermum dauricum the most subject to anthropogenous infringements and exogeny geomorphological processes.

АННОТАЦИЯ На основе популяционно-онтогенетических исследований реликтового вида Menispermum dauricum DC. в ильмовниковых лесах анализируется состояние ценопопуляций и демографическая структура вида.

Ключевые слова: Ulmus pumila, Menispermum dauricum, реликт неморальной флоры, состояние ценопопуляций, демография.

ВВЕДЕНИЕ Ильмовые леса из ильма приземистого (ильмовники) распространены на территории Забайкалья с палеогена и неогена. При аридизации климата происходило изреживание лесов, а затем выпадение их из ландшафта. Их остатки в настоящее время сохранились в виде реликтовых рощ и низкорослых ильмовых зарослей на южных склонах гор и на уступах высоких надпойменных террас. Смена лесной растительности степями и саванно-степями происходила на всей семиаридной зоне от низовий Дуная до Хингана, а возможно и еще восточнее (Дулепова, 1996;

Галанин, 2007).

По мнению М.А. Рещикова (1961) ильмовники – реликтовые леса генетически связанные с третичными саваннами.

Нами рассмотрены ильмовые леса с участием Menispermum dauricum DC.(семейство Menispermaceae).

Ulmus pumila L. – южно-азиатский пустынно-степной вид (Флора Сибири, 1992), относится к собственно степной поясно-зональной группе. Дерево или куст до 16 м высотой. Растет по сухим песчано-каменистым почвам и галечникам в долинах рек, по степным склонам и каменистым обрывам, иногда на скалах, в сосновых лесах.

Размножается семенами.

Menispermum dauricum также как и ильм приземистый – реликт неморальной (плиоценовой) флоры. Ценное лекарственное растение, корневища и корни которого используются в тибетской медицине. По морфологической структуре это полукустарник вегетативно-подвижный с вьющимся стеблем (лиана) и длинно-черешковыми листьями.

Растение двудомное, цветки мелкие, зеленовато желтые в рыхловатых кистях. Следует отметить, что двудомность Menispermum dauricum в рассматриваемых сообществах не всегда имеет место.

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЙ Исследования проводились в 2004–2007 гг. в лесостепной и горно-степной зонах юга Забайкалья. Изучение демографической структуры ценопопуляций проводили на основе сравнительно-морфологического метода Т.А.

Работнова (1950) с учетом дополнений А.А. Уранова (1975) и их школами (Ценопопуляции, 1976, 1988). Поскольку Menispermum dauricum является реликтом и редким видом в Забайкалье, исследование его популяционной биологии проводили на площадках с минимальным изъятием особей из ценопопуляции (Программа…, 1986). В связи с тем, что для особей Menispermum dauricum характерен разный способ размножения: посредством плагиотропных корневищ и смешанный – корневищами и семенами, за счетную единицу была принята особь семенного происхождения. В каждой ассоциации были заложены трансекты или пробные площади 1 м2 для изучения геоботанической ситуации и возрастных состояний. Все особи были разделены на следующие условно-возрастные группы: I – проростки – с двумя семядолями продолговатой формы на длинных черешках (p);

П – вегетирующие, предгенеративные: а) ювенильные – листья длинночерешковые с пластинками вытянутой симметричной формы, длина превышает ширину (j), б) имматурные – лист 3-х лопастной, длина едва превышает ширину, наблюдаются признаки его асимметрии, появляется сердцевидное основание в абаксиальной части (im), в) виргинильные – асимметричный лист сформирован и представляет собой пальчато-лопастную форму с сердцевидным основанием, ширина превышает длину (v);

Ш – Ecology and diversity of forest ecosystems in the Asiatic part of Russia зрелые, плодоносящие генеративные особи: а) молодые генеративные, развиваются цветоносы, появляются боковые вегетативные побеги (g1), б) средневозрастные генеративные – цветоносов много, увеличивается число боковых побегов, формируются плоды (g2), в) старые генеративные – за счет боковых побегов число цветоносов сохраняется (g3);

IV – стареющие – цветоносов мало, побеги обогащения удлиняются (ss);

V – старые, вегетативные, отмирающие (s).

Ниже приводим описания изучаемых нами сообществ с участием Menispermum dauricum в ильмовых лесах.

1. Первая ценопопуляция с Menispermum dauricum занимает южный макросклон хр. Улан-Бургасы в окр. с.

Бурдуково. Ценопопуляция, вследствие различных тектонических подвижек поверхности горного склона, разделилась на два раздельнополых локуса, удаленных друг от друга на 25 м. Ulmusetum caresoso pediformis-mixtroherbariosum subass. menispermoso dauricum расположен в предсклоновой части хребта. Трехярусное сообщество с общим проективным покрытием 80% представлено 27 видами: верхний ярус занимает U. pumila достигающий 10-15 м высоты. Сомкнутость крон 0.8. Обилие сор2. Наряду с U. pumila с небольшим обилием (sp.) присутствуют – Betula pendula Roth и Padus avium Mill. высотой 15-20 м, В подлеске с обилием сор1 отмечены Cotoneaster melanocarpus Fisch. ex Blytt., Rosa acicularis Lindl., Ribes diacantha Pall., R. spicatum Robson высотой 1–1,5 м. В полукустарниково травяном ярусе господствует лиана – Menispermum dauricum (cop2) и осока стоповидная Carex pediformis C.A. Mey., с меньшим обилием sol-sp Chelidonium majus L., Cacalia hastata L., Polygonatum odoratum (Mill.) Druce, Artemisia gmelinii Web. и др. Средняя длина лиан 143,5±29,7 см, в пазухах листьев формируются соцветия лишь с женскими цветками.

Другой локус Ulmusetum menispermoso dauricum – расположен на крутом осыпающемся горно-степном склоне.

Древостой разрежен, сомкнутость крон 0.2. Стволы деревьев от неустойчивой позиции на крутых склонах, постоянных ветров, недостатка влаги и высокой инсоляции кривые и низкие, высота их едва достигает 1 м. В полукустарниково-травяном ярусе доминирует Menispermum dauricum проективное покрытие 15 % образует небольшую, но густую заросль, остальные виды единичны: Artemisia gmelinii Web., Allium leucocephalum Turcz. ex Ledeb., Poa botryioides (Trin. ex Griseb.) Kom., Ephedra dahurica Turcz. Длина лиан 79,6±3,8 см, на них формируются соцветия с мужскими цветками. Несмотря на раздельное обитание двух локусов, переопыление цветков Menispermum dauricum происходит и семена формируются.

2. Ильмовник кустарниковый злаково-разнотравный расположен на южном склоне хр. Заганский близ с. Верхний Мангиртуй среди крупных плитообразных камней. В сообществе отмечено 32 вида, общее проективное покрытие 60%. Верхний ярус образован Ulmus pumila высотой 2-3,5 м (сомкнутость крон 0.2) с участием в подлеске Spiraea aquilegifolia Pall., единично присутствуют Malus baccata (L.) Borkh., Rhamnus erythroxylon Pall., Padus avium Mill.. В кустарниково-травянистом покрове с обилием сор1 доминируют Achnatherum sibiricum (L.) Keng ex Tzvel., Agropyron cristatum (L.) Beauv. Обилие Menispermum dauricum sp-сор1, проективное покрытие 20%. Средняя длина лиан 32,3±1.6 см, на которых формируются лианы как с мужскими так и лианы с женскими цветками. Диэций не нарушен и семена образуются.

3. Ильмовник разнотравный расположен у подножия южного склона хр. Малханский (окр. с. Бичура) на каштановой каменисто-щебнистой почве сильно нарушенной выпасом крупного и мелкого рогатого скота. Данное сообщество характеризуется небольшим количеством видов – 19. Общее проективное покрытие 45%. Сомкнутость крон древесного яруса 0.5. Деревья достигают 15 м высоты, подлесок отсутствует. В полукустарниково-травянистом покрове с невысоким обилием sol-sp присутствует полукустарник Menispermum dauricum, проективное покрытие 1%, единично встречаются сорные травы: Atriplex sibirica L., Elytrigia repens (L.) Nevski, Urtica cannabina L., Camelina macrocarpa Wierzb. ex Reichenb., Chenopodium album L. Средняя длина лиан 125±9,6 см на них формируются женские цветки.

4. Ильмовник кустарниково-луносемянниковый расположен у подножия юго-западного каменисто-щебнистого лесостепного склона хр. Заганский (окр. с. Старый Заган). Верхний ярус сформирован Ulmus pumila высотой 13-15 м.

Сомкнутость крон 0.9. Сообщество включает 27 видов, общее проективное покрытие 80%. Подлесок отличается видовым разнообразием: Crataegus sanguinea Pall., Rosa acicularis Lindl., Ribes spicatum Robson, Spiraea aquilegifolia Pall., Swida alba (L.) Opiz., Cotoneaster melanocarpus Fisch. ex Blytt. В полукустарниково-травяном ярусе доминирует Menispermum dauricum обилие cop2-3, с меньшим обилием Elymus gmelini (Ledeb.) Tzvel., Carex pediformis C.A. Mey. и др. Средняя длина лиан 93,6±10,6 см на них формируются женские цветки.

5. Ильмовник злаково-разнотравный расположен на горно-степном склоне в предгорье хр. Малый Хамар-Дабан, близ с. Харацай, среди крупных валунообразных камней на каштановой щебнистой с мелкоземом почве. В сообществе отмечено 28 видов, общее проективное покрытие 60%. В сообществе хотя и преобладает Ulmus pumila однако расстояние между отдельными экземплярами достигает значительной величины 9 м, высота деревьев не превышает м. Закустаренность фитоценоза высокая – 14%, доминирует Spiraeae aquilegifolia – 8%, Ribes diacantha – 3%, Cotoneaster melanocarpus – 3%..Среди полукустарниково-травяных растений доминирует Menispermum dauricum – cop1, проективное покрытие 10%, злаки представлены в незначительном количестве, обилие sp, проективное покрытие колеблется от 1 до 5% – Stipa baicalensis Roshev, Agropyron cristatum (L.) Beauv., Melica turczaninowiana Ohwi, разнотравье включает 20 видов, обилие их низкое – sol, проективное покрытие 1. Средняя длина лиан 95±0. см на которых формируются женские цветки.

6. Ильмовник гмелиновополынный расположен на крутом скалистом южном склоне хр. Хамар-Дабан, близ с.

Ошурково. Сообщество отличается небольшим числом видов – 12 и незначительным проективным покрытием 15 20%. Верхний ярус сформирован редкими деревцами из Ulmus pumila высотой до 1,5 м, между ними иногда встречается Caragana pygmaea (L.) DC. Сомкнутость крон древесного яруса 0.1-0.2. Травостой сильно разрежен, Proceedings from International conference, 14.2-18.2.2008, Kostelec nad ernmi lesy, Czech Republic, участвуют в нем с незначительным обилием (sol) Artemisia gmelinii, Orostachys spinosa (L.) C.A. Mey., Dontostemon micranthus C.A. Mey., несколько выше обилие у Menispermum dauricum (sp). Средняя длина лиан 38,4±2,7 см, на них формируются мужские цветки.

Как уже отмечалось, наблюдаемые Ильмовники с Menispermum dauricum не всегда содержат в своем составе одновременно как женские, так и мужские лианы. В трех ильмовниковых ценопопуляциях с участием Menispermum dauricum формируются женские цветки это третье, четвертое, пятое сообщество, мужские лишь в одном – шестом по счету сообществе, в первом и втором сообществах диэция не нарушена, семена формируются.

РЕЗУЛЬТАТЫ И ОБСУЖДЕНИЕ В Центральной Сибири Menispermum dauricum находится на периферии ареала и занесен в Красную книгу Республики Бурятия (2002), но специальных мер охраны к настоящему времени не разработано. Наши исследования – попытка найти подходы к разрешению поставленной задачи охраны вида путем изучения экотопической приуроченности, онтогенеза, возрастной структуры и особенностей самоподдержания его ценопопуляций.

Демографический анализ показал, что первая и вторая ЦП имеют бимодальные возрастные спектры с двумя стабильными по положению максимумами на состояниях v и g2. Максимумы создаются благодаря высокой интенсивности вегетативного размножения Menispermum dauricum. Проростки не обнаружены.

Несмотря на наличие семян в поверхностном горизонте почвы. Во второй ЦП максимум особей приходится на имматурные особи, преобладающее положение занимают молодые генеративные. Проростки также не обнаружены.

Обе ЦП можно охарактеризовать как нормальные, неполночленные (отсутствуют проростки) с максимумами на виргинильные, генеративные (первая ЦП) и имматурные, молодые генеративные (вторая ЦП) (рис.).

В третьей и четвертой ЦП преобладают особи виргинильного состояния и молодые генеративные (окр. Старого Загана, окр. с. Бичура). В пятой и шестой ЦП также велико присутствие прегенеративных особей особенно виргинильного состояния (окр. с. Ошурково, окр. с. Харацай). В последних ЦП не получают развития средневозрастные генеративные растения так как нарушена двудомность. По возрастному спектру однополые ЦП не полночленные, нормальные, восстанавливаются благодаря вегетативному возобновлению.

Следует отметить, что первые две ценопопуляции подвержены сильному антропогенному прессу – при выпасе и вытаптывании, во время сбора ягод. Биометрические характеристики особей Menispermum dauricum в пятой и шестой ЦП значительно уступают четырем другим: длины побегов в виргинильном состоянии (v) почти в 3 раза меньше и составляют в среднем 47,4–96,6 см, в 1, 2, 3, 4 ЦП 3-4 м, линейные размеры листовой пластинки варьируют от 3,6 до 6,1см (в других популяциях 8,5±0.7 см). Очевидная причина их небольших размеров – экстремальные условия обитания ЦП (резкая смена дневных и ночных температур, интенсивная инсоляция, сильный нагрев каменистых выступов, иссушающих корневую систему, расположенную в верхних горизонтах почвы). От недостатка влаги в почве большая часть листьев в засушливые годы усыхает, становясь желтыми уже к середине лета.

Угрозу популяциям на горно-степных склонах представляют деструктивные экзогенные геоморфологические процессы: плоскостной смыв и оползни в период весеннего снеготаяния. Так в окр. с. Харацай Menispermum dauricum сократил свои площади: с 1,5 га (1992 г.), до 0,25 га (2007 г.). Потерянные территории не могут быть восстановлены, но можно попытаться замедлить этот процесс, сохранить то, что осталось (Эрлих, 1983). Поэтому для этого вида, необходимы условия для стабилизации сокращающегося ареала путем проведения реинтродукционных работ и внедрения в однополые ЦП соответствующих половых партнеров.

ВЫВОДЫ 1. Участки с Menispermum dauricum DC. в ильмовниках приурочены как к нижним частям увлажненных лесостепных склонов, так и к верхним, сухим горностепным. Несмотря на разные экологические условия, неизменным компонентом луносемянниковых сообществ является Ulmus pumila L.

2. В возрастном спектре ЦП на горностепных, инсолируемых склонах в отрогах хребтов Хамар-Дабан и Малый Хамар-Дабан отсутствуют женские особи и как следствие – семенное возобновление, что говорит о неустойчивом положении вида на этих территориях. Антропогенные нарушения и экзогенные геоморфологические процессы уменьшают численность и размеры ценопопуляций. Для стабилизации численности Menispermum dauricum необходимы работы по восстановлению вида в рамках его бывшего ареала посредством интродукции и реинтродукции.

ЛИТЕРАТУРА ГАЛАНИН А.В., БЕЛИКОВИЧ А.В. Даурия как подобласть Дауро-Маньчжурской ботанико географической области // Комаровские чтения, вып. 53. Владивосток: Дальнаука, 2006. С. 5 – 27.

ДУЛЕПОВА Б.И. Растительный покров Восточного Забайкалья. Чита: Читинский пединститут, 1996. 160 с.

Красная книга Республики Бурятия: Редкие и исчезающие виды растений и грибов. Новосибирск: Наука, 2002. с.

Программа и методика наблюдений за ценопопуляциями видов растений Красной книги СССР. М., 1986. 34 с Поль Р. Эрлих. Стратегия охраны природы, 1980 – 2000 // Биология охраны природы. М, 1983. С. 368 – 386.

Ecology and diversity of forest ecosystems in the Asiatic part of Russia РАБОТНОВ Т.А. Жизненный цикл многолетних травянистых растений в луговых ценозах // Тр..БИН АН СССР, Геоботаника, сер. 3. М.;

Л., 1950. Вып. 6. С. 7 – 204.

РЕЩИКОВ М.А. Степи Западного Забайкалья. М.: изд-во Академия наук СССР, 1961. 174 с.

УРАНОВ А.А. Возрастной спектр фитоценопопуляций как функция времени и энергетических волновых процессов // Биол. науки. 1975. № 2. С. 7 – 14.

Флора Сибири. Семейство Ulmaceae, Т. 5. Новосибирск: Наука, 1992. С. 72 – 74.

Флора Центральной Сибири, Семейство Луносемянниковые – Menispermaceae, Новосибирск, 1979, т. 1, 376.

Ценопопуляции растений (основные понятия и структура). М., 1976. 215 с.

Ценопопуляции растений (очерки популяционной биологии). М., 1988. 184 с.

Proceedings from International conference, 14.2-18.2.2008, Kostelec nad ernmi lesy, Czech Republic, EXTENSIVE WAY OF BIOTRANSFORMATION SULPHATIC SHLAM-LIGNIN.

SIMONOVA E.V.1, DENISOVA T.P.2,.SMOLYANSKAYA I.E The Irkutsk State Medical University, email: evsimonova@yandex.ru The Irkutsk State Pedagogichesky University, email: denis_tp@inbox.ru ABSTRACT The Eastern Siberia with a lot of different factories the wastes from which enter the environment refers to the ecologically unfavourable industrial regions. The general accumulator and transformer of the wastes is soil. Unfortunately, our knowledge of the ecological processes and the population dynamics in these systems is very limited. In this connection the aim of the present work has been establishing the structural changes in microbiocenosis depending on the conditions of storing lignin entering as solid wastes from the pulp and paper factories.

Key word: microbiocenosis, shlam-lignin, industrial wastes, biotransformation.

INTRODUCTION As a result of technical and economic development of the society, there is an intensive inflow of biologically active agents into biosphere and their accumulation in it [Атлас, 2004;

Порошенко, Абилев, 1988]. Thus, a new environment is being formed not only for a man but also for all living organisms including microorganisms. Industrial production is the main contributor of contaminants to the natural environment. Enterprises of cellulose industry are the main source of pollution.

Treatment facilities which work according to classical scheme have been put into operation for industrial waste processing [Государственный доклад, 2007]. At the final stage of sewage treatment biological oxidation together with microorganisms which have undergone a special selection for these technological conditions is applied in aerotanks [Magnus, Hoel, Carlberg, 2000].

Biological methods of struggle with industrial pollution do not include only a specially developed system of treatment but they continue their activity in biosphere on the basis of natural processes occurring together with the participation of microbial systems. The aim of this work is to study using culture techniques the state of microbiocenosis which is formed depending on storage conditions of lignin accumulated in storage collectors in a form of solid wastes and to determine intensity of biodestructive processes and availability of specific groups of microorganisms.

MATERIALS AND METHODS In situ studies were carried out on the territory of the Irkutsk Oblast of the Russian Federation.

The object of the study is biocenosis isolated from storage collectors of sludge-lignin forming as a result of sulfate cellulose production. Storage collectors differ in technology of lignin storage by an open technique. Storage collectors are reservoirs which are formed as a result of earth excavation and reinforced with dikes of concrete plates covered with asphalt and waterproof clay layer at the bottom.

The studies were performed at four sites. Samples were collected from three horizons: surface layer, 2.0-2.5 m and 3 m layers.

The volume of sludge-lignin deposited in storage collectors is 200.0-392.0 x 103 m3 which is kept in them for 30 years.

Samples of artificial soil were transported to the lab where they underwent appropriate treatment in the microbiological box according to “Methodical Guidelines for Sanitary and Microbiological Soil Studies”[Методические указания.., 2003].

Nutrient mediums for allocation and cultivation: saprophytic bacteria used agar of meat-pepton;

azotficsators bacteria nutrient medium of Omeljnski and Severova;

nitryfiators - nutrient medium Vinogradski;

ammonificators bacteria - broth meat- pepton;

nitryficators bacteria - nutrient medium Giltai;

sulphatic bacteria - nutrient medium of Kravtsov and Sorokin;

aerobic and unaerobic bacteria for degradation cellulose - nutrient medium Getchinsona and Omeljnski;

bacterias forming disputes - nutrient medium Wilson-Blera;

stafilococcus bacteria - a yolky and saline agar of Chistovicha;

mushrooms nutrient medium of Chapek, Saburo and YEPD.

Methods of research For allocation of soil microorganisms applied method of germ culture with quantitative crop of microorganisms on nutrient mediums to different regular groups [Романенко, Кузнецов, 1974;

Нетрусов, Егоров, Захарчук и др, 2005]. Identification of the allocated cultures was spent by a method of selective environments in which basis the complex of physiological and biochemical properties of microorganisms lays.

For allocation and the quantitative account of specific groups of microorganisms used a method of direct crop in liquid nutrient mediums allowing to define a microbic credit.

For processing the received data used statistical package Microsoft xp 7.0 for Windows;

MS Excel 97 SR-1 and Statistica 5.0 Copyright Stat Soft, 1995.

RESULTS AND DISCUSSION Although systems of waste treatment have been put into operation in enterprises of cellulose industry for prevention of inflow of anthropogenic contaminants into the environment, it is impossible to achieve their complete treatment having a high technological level [Симонова, 2003;

Симонова, Денисова, 2005]. It has been proved by results of experimental studies on Ecology and diversity of forest ecosystems in the Asiatic part of Russia toxigenetic activity of industrial wastes of pulp and paper industry enterprises located in the Irkutsk Oblast. It was established that industrial wastes which underwent all the stages of treatment decreased viability of D. magna Str. compared to the control results (Tab. 1). Besides, sewage also affects the fecundity level of D. magna Str.: it is four times higher in comparison with the control experiment (P 0.05). In control variants among 12851 analyzed specimens of Tab.1: Toxicogenetic activity of the cleared not diluted sewage Parameters toxicogenetic actions Exposition, hour 24,0 96, Toxicity L0 2,6 25, К0 1,4 Mutagenic & 13,5 Specificity of mutagen action Induction of morphological and sublethal mutations Degree of expressiveness of effect Moderately toxic with average of Extremely toxic of action mutagen action Limiting parameter of harm Mutagen action Toxic D. magna Str. there were recorded mutation defects lowering the viability level of test-culture in F2. The occurrence of sublethal mutations in the control test was 5.1 ± 0.7%, whilst fecundity of survived specimens was 4.3 ± 0.1%. There were also recorded mutation defects of the same character in experimental tests with the culture of D. magna Str. which were affected by treated effluents of cellulose industry enterprises. However, the occurrence of sublethal mutations in D. magna Str. in F2 was 7.2 times higher than the reference level (P 0.05). Fecundity of D. magna Str. in F2 in test experiments was lower than in the reference test and made up 0.6 of the spontaneous level (P 0.05) which was related to realization of lethal mutations. At the same time, the effect of treated effluents caused the appearance of morphological mutants in D. magna Str. (Fig. 1).

Fig. 1. Morphological changes at D.magna Str induced waste waters А B C D I Their occurrence was 3·10-3 (or 0.3%). This value was 83 times higher than the spontaneous value of mutation. Genotoxity level increases with the exposure time of studied agents on D. magna Str. Analyzed waste waters at 96 hour exposure are regarded as extremely toxic. According to their level of activity, treated effluents should be characterized as medium toxic with average mutagenic activity in case of their effect on the test-object at 24 hour exposure, the limiting factor of harmfulness in the first case being toxicity, while in the second – mutagenicity [Денисова, 2006].

Proceedings from International conference, 14.2-18.2.2008, Kostelec nad ernmi lesy, Czech Republic, The specific character of mutagenic effect of treated effluents on D. magna Str. is in increase of occurrence of morphological mutants, whereas sublethal and lethal mutations are induced insignificantly compared to the control test.

Studying of the mechanism of damaging action of the cleared sewage with use eukaryotic microorganisms has shown, that they are characterized by absence cytostatics effect, but show lethal effect. Genetic events induced by them, are connected with defeat DNA-mitochondria (rho-mutants). Under their action there are genetic infringements in nuclear DNA owing to what in the survived culture there are different types of nuclear mutants: auksotrophics, morphological and respiratory insufficiency (alk-mutants). Toxicogenetic activity is also present in industrial sewage metabolites which are formed in the yeast cells under the oxydase ferments influence. As a result of metabolic transformations within the yeast cell the purified sewage are activated up to a more mutagenous and toxic state.

One of the problems of cellulose industry enterprises is the problem of utilization of solid wastes which are formed after filtration of treated effluents – sulfate lignin which has been accumulated in sludge collectors since the beginning of cellulose enterprise operation of forming an artificial ecological system in the environment.

From the chemical point of view lignin is a complex compound with heterogeneous chemical composition which is not determined by a big number of different monomeric blocks but stipulated by a variety of compounds with the help of which they get connected with each other [Левдикова, Долганина, 1997]. Such an irregular structure is in agreement with the idea according to which enzyme process of lignin synthesis is confined to the formation of radicals of coniferyl alcohol. These radicals are supposed to be connected randomly and the character of these bonds is determined by mesomeric state of radicals.

Lignin quality also characterizes wood species which are used in sulfate cellulose production.

Soil forming microorganisms (the most ancient form of life on the earth one of the active geochemical forces) make principal contribution to lignin utilization. Having obvious advantage over other living organisms, they differ in:

- different and labile type of metabolism allowing to decompose a wide spectrum of contaminants of anthropogenic origin;

- low sensitivity to inhibitors which allows them to function under conditions of intensive pollution;

- high rate of adaptation which gives grounds to hope that rates of adaptation of microorganism population will be able to keep up with the growth level of contamination in the environment.

Lignin storage collectors differing in storage conditions of lignin in the environment of the Baikal region were analyzed to study a utilize role of microorganisms at the expense of biotransformation of by-products which are formed during cellulose production. In one case this is storage collector 1 in which lignin kept in the open air is covered with a layer of unfiltered effluents at a depth of 1.7 m, whilst construction wastes and solid wastes of cellulose cardboard plants (CCP) are discharged into storage collector 2. Unlike these two collectors, a layer of ash slurry is deposited onto the surface of stored lignin in storage collected 4 and 6. Whereas this process finished more than 5 years ago in collector 4, in collector 6 the ash layer is being accumulated.

The state of any microbiocenosis can be estimated from the integral characteristic – Total Microbiological Number (TMN)/g soil. A direct indication of microorganisms in samples collected from storage collectors with sulfate lignin was carried out using culture method of studies. The data obtained are presented in Table 2.

Tab. 2. Concentration of microorganisms in collector shlam-lignin TMN, n · 107 /g an artificial ground Analyzed variant Карта 1 109, Карта 6 1,1 ± 0, Карта 4 62,1 ± 24, Карта 5 39,7 ± 2, Interestingly, storage conditions of lignin determine quantitative characteristics of microbial density in storage collectors. In those cases when organic and mineral substrates are added into the stored lignin in a form of ash slurry, the microbial level becomes an order higher (collectors 4 and 5). Microorganism concentration also varies in different layers of artificial soil which is formed at deposition of sulfate lignin with prevalence in its upper layers. Besides, microbial landscape in sulfate lignin storage collectors differs in ratio between prokaryotes and eukaryotes (&), as well as in the level of aerobic and anaerobic forms (Fig. 2).

Prokaryote concentration in soil microbiocenosis of storage collectors 1 and 6 is on average two times higher than eukaryotes, whilst index & in collectors 4 and 5 is 4:1(Fig.3). The most significant differences are in the uppermost horizon (3:1), whereas in the lower soil layer this figure differs insignificantly. The concentration of aerobic microorganisms is on average 3.6 times higher than that of anaerobic organisms. At the same time, anaerobe concentration in the lower soil horizon is considerably higher than that of aerobes.

Ecology and diversity of forest ecosystems in the Asiatic part of Russia Fig.2. Parity of microorganisms to anaerobic collector №1 № 1 1 1 аnaerob 1 15 4 аerob Fig. 3. Correlation prokaryote to fungi in microbiocenoses of collectors 3, 2, 1, 0, №1 №6 №4 № prokaryotes eukaryotes The intensity of biodestruction processes of organic substrate of a complex structural organization, this is sulfate lignin, is determined by qualitative composition of microbiocenosis. Destruction of organic substrate takes place either under aerobic conditions of the surface layer or under anaerobic ones – in deposits of the near-bottom layer. As a result, specific groups of microorganisms have been distinguished (Fig.4). The density of specific soil forming groups of microorganisms which take an active part in self-purification processes also differ in conditions of lignin reclamation in sludge collectors.

Interestingly, in lignin sludge collector 4 besides free-living nitrogen-fixing bacteria which prevailed in microbiocenosis there were recorded symbiotic nitrogen fixers of a bacillary form. Among them there was identified Azotobacter which was mainly observed in the soil of collector 4, more seldom in collector 5 and only in the surface soil layer. In collectors 6 and 1 it was not found.

Some clostridia belonging to obligate aerobes take part in ammonification process. These forms are observed in the poorly aerated soil – collector 6, as well as in deep sections of collectors 4 and 5.

Microbes use organic acids as a source of carbohydrate and energy. The process occurs under aerobic and anaerobic conditions. Decomposition of organic matters such as protein compounds, amino sugar, nucleic acids, alkaloids and others which contain nitrogen, takes place due to the activity of bacteria-ammonifiers. Microbial flora of ammonifiers is represented by aerobic bacteria B. subtilis, bacteria of the genus Prottus, and fungi of the genera Mucor and Aspergillus. The ammonification process is less intensive in collector 5. Ammonifying activity is weakly expressed in microbiocenosis in collectors 1 and 6.

Nitrifying bacteria has a specific action with regard to oxidized substrate. Low concentration of oxygen is a limiting factor of nitrification. Therefore, the concentration of nitrifying bacteria in sludge collectors decreases with the depth increase.

More over, dynamics of nitrifiers depends on ammonification process. Any processes decelerating the process of ammonia formation also hamper nitrification. Nitrification is very intensive under favourable conditions of humidity and aeration. The main mass of mineral nitrogen is in a form of nitrates and easily assimilated by vegetative organisms. Such dependence can be observed in sludge collector 4, especially in its central part. This process is less vivid in collector 5. At the same time, the value of nitrifier titre points to the high level of pollution by organic substrate in all the studied collectors. However, the intensity of lignin decomposition process is more vividly expressed in collector 4. The self-purification process is very slow.

Proceedings from International conference, 14.2-18.2.2008, Kostelec nad ernmi lesy, Czech Republic, Fig. 4. Concentration of specific microorganisms Collector № ammonifiers Collector № nitrogen fixation Collector № Collector № 0 0,002 0,004 0, 0 0,01 0,02 0,03 0,04 0, denitrifiers nitrifiers 0 5E-06 0,00001 1,5E-05 0,00002 2,5E-05 0,00003 3,5E- сellulose destructive aerobic 0 0,0005 0,001 0,0015 0,002 0,0025 0,003 0, 0 0,000005 0,00001 0,000015 0,00002 0,000025 0,00003 0, sulfate-reduction microorgaanisms cellulose destructive anaerobic 0 0,001 0,002 0,003 0,004 0 0,005 0,01 0,015 0,02 0,025 0,03 0, There are also denitrifiers in the artificial sludge-lignin soil which take part in the restoration of nitrates. As a result, nitrogen passes into a less oxidized form, but final products of reduction may be different (molecular nitrogen, nitrates and ammonia).

Among them the most common are pigmented forms and bacterial flora which belongs to aerobic and optionally anerobic microorganisms. The main conditions for denitrification are poor aeration, high level of humidity, and presence of nitrates and nitrogen-free organic substances in soil.

Sulfate-reducing microorganisms are distributed in sludge-lignin of collectors. Their highest concentration is recorded in near-bottom horizons and surface layers covered with water. Among them there were identified bacteria belonging to the genus Spirillum. Sulfate-reduction process is vividly seen in lignin collectors causing the accumulation of hydrogen sulfide. In stagnant reservoirs (collectors 1 and 6 and, to a lesser extent, collector 5), strong outbreaks of sulfate reduction cause complete oxygen fixation in near-bottom layers disturbing the existing microbiocenosis and decreasing the rate of lignin biodegradation process.

Among cellulose destructive microbes in the soil of sludge lignin collectors there are both aerobic and anaerobic forms.

Under aerobic conditions fungi play a significant role in cellulose decomposition. They surpass bacteria especially under conditions of acid soil and at decomposition of cellulose inlaid with lignin. Among fungi participating in cellulose decomposition the dominant role belongs to Fusarium. Aerobic cellulose destructive eubacteria were also registered in sludge lignin, but their concentration was not high.

Under anaerobic conditions cellulose is decomposed by clostridial forms of bacteria. Bacillary bacteria were differentiated in small quantities in sludge lignin substrates. Taking into account the landscape of microorganisms participating in decomposition of cellulose, it is obvious that these processes are more active in surface layers of sludge lignin. Besides, their high intensity is observed in collectors 4 and 5. It indicates that more comfortable conditions have been created for the existence of cellulose destructive microbes in microbiocenoses of these collectors.

DISCUSSION The results of studies show that high rate of reproduction allows microorganisms to inhabit in abundance vast areas during a short period of time. Their high level of resistance to different factors of the environment is connected with their high adaptation ability. It allows them to be preserved under unfavourable conditions for a long time. The soil type of collectors greatly affects both total abundance and ratio between some systematic groups of microorganisms. Differing in chemical properties they represent a rather diverse environment for vitality of microorganisms. Microflora developing in them differs in qualitative and quantitative characteristics because of the concentration of organic substances and their availability for microflora The maximal concentration of microbes per 1 g soil reaches in collector 4. The majority of bacteria are represented by forms which do not form spores. The reason for this is hat the soil is rich in easily accessible substances which are the food sources for microbes. Bacteria possessing high rate of reproduction and having necessary nutrients are under more favourable conditions than bacillary forms. Therefore, they prevail.

The concentration of microorganisms in collector 6 is the lowest. The intensity of reproduction process slows down because of decrease of mobile forms of organic matter. Therefore, sporiferous forms dominate. It should be noted that indicator microorganisms in all the analyzed sludge lignin collectors differ in high level of diversity, although their concentrations may be significantly different. Among specific forms of bacteria there are microorganisms which take part in nitrogen cycle.

Ecology and diversity of forest ecosystems in the Asiatic part of Russia Lignin biodegradation is an oxidizing process. There is deposition of organic substrates in anoxic acid environments but their degradation is very weak. Under anaerobic conditions lignin is decomposed with the participation of microbial enzymes into methane and carbon dioxide at low rate. Among aerobic bacteria there are a few species in the metabolism of which high molecular lignin participates. The majority of them include low-molecular compounds of an aromatic series into metabolism.

Prokaryotes belonging to genera Pseudomonas, Bacillus and Flavobacterium are able to decompose lignin.

The comparison of microbial landscape of storage collectors allows to ascertain that bacteria accompany lignin decomposing fungi thus utilizing minor metabolites of mycotic origin. Besides basidium wood-destroying fungi, there are ascomycetes, imperfect fungi, as well as actinomycetes and other bacteria which take part in the destruction.

At the same time, bacteria participating in lignin biodegradation are in the complex biocenosis which is characterized by antagonistic relations to each other. In the man-made soil, there is a continuous struggle for existence, competition in feeding, oxygen, etc. Sometimes a vital activity of some groups is inhibited by antibiotic substances or microbocine extracted by other groups of microorganisms. Microbial distribution in soil is heterogeneous. The most abundant microflora is observed at a depth of 1.5 m. In deeper soil layers microflora becomes scant, and at depths of 3-3.5 m microorganisms are in very low quantities.

Microorganisms can perform different physiological functions. Therefore, the division of physiological groups is of a conditional character. Processes occurring in layers of the artificial soil are interrelated: succession, direction and rates of their development depend on conditions of the environment. The knowledge of microflora is necessary for correct sanitary microbiological estimation of microorganism quality.

CONCLUSION 1. The presence of major ecological groups of microorganisms which were not introduced artificially into sludge lignin is evidence of the formation process of an ecological system able to further succession and independent development.

2. The value of the total microbial abundance of microorganisms participating in reclamation processes of lignin in sludge collectors corresponds to that of soil rich in organic matters and is compared with microflora of compost.

3. Microbiocenosis of collector 4 is a potential activator of biochemical processes in the artificial soil of a sludge lignin collector due to the formed microbial community which brings a highly active pool of enzymes and positively affects plants and formation of humic layer.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 15 |

© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.