авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования и науки Российской Федерации

ФГАОУ ВПО «Российский государственный профессионально-

педагогический университет»

Учреждение Российской академии

образования

«Уральское отделение»

Институт лингвистики

ФИЛОЛОГИЯ,

ЯЗЫКОЗНАНИЕ, ДИДАКТИКА:

ТЕОРИЯ И МЕТОДИКА ИССЛЕДОВАНИЙ

Екатеринбург

РГППУ

2010 УДК 80 ББК Шя43 Ф54 Филология, языкознание, дидактика: теория и методика исследований [Текст] : сб. науч. тр./ Рос. гос. проф.-пед. ун-т. Екатеринбург, 2010. – 219с.

В юбилейном сборнике представлены материалы научных исследований по актуальным проблемам филологии, языкознания, лингвокультурологии и дидактики. Среди авторов, чьи работы вошли в данный сборник, и признанные ученые, и молодые исследователи Института лингвистики РГППУ, других вузов Екатеринбурга, а также представители академической науки России и зарубежья, с которыми Институт лингвистики связывают традиции десятилетнего научного сотрудничества.

Научный редактор канд.филол.наук, профессор Т.А.Знаменская УДК ББК Шя Ф © ФГАОУ ВПО «Российский государственный профессионально-педагогический университет», Содержание О.А. Алимурадов, М.Н. Лату Пятигорск, Россия ДИНАМИКА И СТРУКТУРА СЕМАНТИКИ ТЕРМИНА КАК ОТРАЖЕНИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ НАУЧНОГО И ОБЫДЕННОГО ПОЗНАНИЯ: К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ……….. С.Р. Балуян Таганрог, Россия ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА И РАЗВИТИЕ ЯЗЫКОВОГО ТЕСТИРОВАНИЯ В США………………………………………………… И.Д. Белеева Екатеринбург, Россия НЕКОТОРЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ О КВАНТИТАТИВНОЙ ПОЛИСЕМИИ В ЛЕКСИКЕ РУССКОГО И ФРАНЦУЗСКОГО ЯЗЫКОВ…………………………………………………………….. А. Б. Бушев Тверь, Россия ИСТОЧНИКИ МУЛЬТИКУЛЬТУРАЛИЗМА РУССКОЙ ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ………………………………………………………………....... Т.И. Васильева Минск, Белоруссия ПРОЕКТНЫЙ КОМПЛЕКС «ДИАЛОГ КУЛЬТУР КАК СТИМУЛ РАЗВИТИЯ ЛИЧНОСТНОГО ПОТЕНЦИАЛА………………………… Н.Н. Гагарина Ижевск, Россия ОСОБЕННОСТИ ЭСТЕТИЧЕСКОГО ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ГЕНЕТИЧЕСКИХ КОМПОЗИТОВ………………………… Г.С. Елизарова Стерлитамак, Россия ФОЛЬКЛОРНАЯ КАРТИНА МИРА КАК ЧАСТЬ НАЦИОНАЛЬНОЙ КАРТИНЫ МИРА …………………………… Т.А.Знаменская Екатеринбург, Россия ПРИОРИТЕТНЫЕ ПАРАДИГМЫ СОВРЕМЕННОЙ ЛИНГВИСТИКИ………………………………………………………... Т.А.Знаменская Екатеринбург, Россия ИСТОРИЯ СТАНОВЛЕНИЯ ГЕНДЕРНОЙ ТЕОРИИ В КОНТЕКСТЕ СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКИХ КОНЦЕПЦИЙ ХХ в………. Н.Н. Кошкарова Челябинск, Россия КОНФЛИКТНЫЙ ДИСКУРС В ПОЛИТИЧЕСКОМ ИНТЕРВЬЮ: ВЗГЛЯД ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИ…………………………………………………………………………. Н.Д. Кручинкина Саранск, Россия ТРАНСПОЗИЦИЯ ИМЕННЫХ И ГЛАГОЛЬНЫХ КОНСТИТУЕНТОВ ПРОПОЗИТИВНЫХ СИНТАГМ …………………………………. Н.В.Маняйкина Екатеринбург, Россия ЗАДАЧНЫЙ ПОДХОД В ПЕДАГОГИЧЕСКОЙПРАКТИКЕ БУДУЩИХ УЧИТЕЛЕЙ ИНОСТРАННОГО ЯЗЫКА КАК УСЛОВИЕ ФОРМИРОВАНИЯ ИХ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ НАПРАВЛЕННОСТИ…………………………………………………………………......... Т.В.Марченко Ставрополь, Россия ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНЫЕ ВКЛЮЧЕНИЯ В СВЕТЕ МАНИПУЛЯТИВНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ (НА МАТЕРИАЛЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО НАРРАТИВА)……………………………………………………… М.Р. Напцок Майкоп, Россия СЛОВООБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ДИСКУРСА (на материале прозы В.

Набокова)…………………………………………………………………………………… О.В.Обвинцева Екатеринбург, Россия МАНИПУЛИРОВАНИЕ ОБЩЕСТВЕННЫМ СОЗНАНИЕМ В ВОЕННОМ ДИСКУРСЕ СМИ ПОСРЕДСТВОМ ЭВФЕМИЗМОВ И ДИСФЕМИЗМОВ………………………………………………….. И.А. Панина Челябинск, Россия СОПОСТАВИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ СЕМАНТИКИ И ФОРМЫ ВЫРАЖЕНИЯ СУБЪЕКТА В ВЫСКАЗЫВАНИЯХ, СОДЕРЖАЩИХ КОНСТРУКЦИИ С ОБЪЕКТНЫМ ИНФИНИТИВОМ (НА МАТЕРИАЛЕ НЕМЕЦКОГО И РУССКОГО ЯЗЫКОВ)………………………………………………. А.В. Поселенова Волгоград, Россия ЯЗЫКОВАЯ ЛИЧНОСТЬ: ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ И ТИПОЛОГИИ…………………………………………………………………………… В.П. Пылайкина Екатеринбург, Россия ПРИЕМЫ НЕЙТРАЛИЗАЦИИ МУЖСКОГО РОДА ПРИ СОГЛАСОВАНИИ С ГЕНДЕРНО-НЕЙТРАЛЬНЫМИ СЛОВАМИ В АНГЛИЙСКОМ И РУССКОМ ЯЗЫКАХ………………………………………………… Ф.Г. Самигулина Ростов-на-Дону, Россия ПРАГМАТИЧЕСКАЯ ЗАДАННОСТЬ КОЛИЧЕСТВЕННОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ В КОММУНИКАТИВНОМ ПРОЦЕССЕ…………………………..................................................................................... S. Sklar Chicago, USA IN SEARCH OF DIVINE METAPHORS……………………… О.В.Томберг Екатеринбург, Россия ОСОБЕННОСТИ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ЭТНОНИМОВ В АНГЛОСАКСОНСКОМ ЭПОСЕ «БЕОВУЛЬФ»…………………… Б.А. Ускова Екатеринбург, Россия РОЛЬ ТЕСТА В ДИАГНОСТИКЕ УРОВНЯ ОБУЧЕННОСТИ ИНОСТРАННОМУ ЯЗЫКУ………………………………………… М.В. Фоминых Екатеринбург, Россия СТРУКТУРА, СПЕЦИФИКА И СУЩНОСТЬ ПЕДАГОГИЧЕСКИХ СПОСОБНОСТЕЙ ПРЕПОДАВАТЕЛЯ ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ…………………………………………………………………………………… Е.Е. Шпаковская Челябинск, Россия ЯЗЫК СОВРЕМЕННОГО ЧИНОВНИКА……… И.А. Щирова Санкт-Петербург, Россия О МЕНТАЛЬНЫХ ПРОЦЕССАХ И ФИКЦИОНАЛЬНЫХ СУЩНОСТЯХ………………………………………………… Сведения об авторах……………………………………………………………………… О.А. Алимурадов, М.Н. Лату Пятигорск, Россия ДИНАМИКА И СТРУКТУРА СЕМАНТИКИ ТЕРМИНА КАК ОТРАЖЕНИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ НАУЧНОГО И ОБЫДЕННОГО ПОЗНАНИЯ: К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ Живые саморегулирующиеся системы уникальны в целом ряде аспектов. В частности, человеческий организм, который является, безусловно, самым ярким примером живой саморегулирующейся системы, характеризуется наличием динамического ментального пространства, связанного с окружающей средой, но не идентичного ей и не являющегося ее зеркальным отражением. Мостиком, связывающим ментальное пространство человека и пространство окружающей среды, являются когнитивные (познавательные / мыслительные) процессы.

Не секрет, что когнитивные процессы осуществляются практически каждой саморегулирующейся системой в ходе ее взаимодействия с окружающей средой. Когнитивные процессы, присущие человеческому существу, характеризуются значительной сложностью, и их можно рассматривать как деятельность по исчислению и переработке информации, обладающую рядом отличительных особенностей [Stillings et al. 1998]. Прежде всего, когнитивные процессы содержательны и интенциональны. Понятие содержательности чрезвычайно важно для понимания того, что же представляет собой такой процесс. Необходимо помнить, что содержание когниции составляют реакции на определенные стимулы, поступающие из внешней среды. Такая реакция всегда направлена на достижение определенной цели, которой, как правило, становится адаптация к изменяющимся условиям среды, и в этом смысле когнитивный процесс становится интенциональным, ибо он всегда преследует какую-то цель, осознаваемую или нет. Интенциональность в когнитивной лингвистике, как правило, понимается как направленность системы (в нашем случае системы коммуникативной и коммуницирующей) на оптимизацию своего внутреннего пространства и своего положения относительно других систем.

Таким образом, в самом общем виде цель когнитивного процесса можно сформулировать как оптимизацию отношений между человеком и окружающей средой посредством построения поля опыта такого Статья подготовлена в рамках осуществления научных проектов «Когнитивно-лингвистическое и психолингвистическое моделирование национального ментального пространства: Россия и Западная Европа» (№ 2.1.3/6721) по Аналитической ведомственной целевой программе «Развитие научного потенциала высшей школы» и «Разработка принципов и механизмов портретирования языковой личности и моделирования структуры и элементов языковой картины мира» (№ 1.1.08) по Тематическому плану научно-исследовательских работ ГОУ ВПО ПГЛУ в рамках Задания Федерального агентства по образованию.

взаимодействия [см., в частности, Evans, Green 2006]. Перефразируя В.А. Виноградова, можно констатировать, что когнитивное (ментальное) пространство индивида как сфера протекания КП является самодостаточным в том плане, что оно обеспечивает самосознание и самосохранение человека [Виноградов 2009: 10].

Наука определяется как мышление посредством системного и целенаправленного исследования [Поппер 2004;

Лакатос 2008]. Каждый шаг этого исследования закрепляется в терминах – продуктах мыслительной деятельности человека. В термине как слове отражаются как наблюдаемые исследователем факты, так и их теоретическое осмысление [Голованова 2008;

Золотова, Комарова 2008].

Прогресс во всех областях научного знания неизбежно влечет за собой изменения в системе языка, затрагивая, прежде всего, его лексический уровень. Это неудивительно, так как, по мнению лингвистов-когнитологов, любое знание неизбежно находит свое отражение в языке как знаковой системе культуры [Бердник 2007;

Кубрякова 2008 и др.], а структуры знания в целом динамичны. Системный характер любого языка неизменно проявляется во всех способах и подходах к рассмотрению его составляющих.

Их обилие находит свое отражение в различных вертикальных и горизонтальных классификациях исследуемых единиц языка.

Систематизация языкового пространства позволяет не только получить более четкое представление об объекте исследования в целом, но и дает возможность сконцентрировать свои усилия на более узкой проблеме исследования и получить более глубокие результаты [Мельников 1991].

Кроме того, именно на основе разграничения составляющих языка и, в частности, их сравнения и противопоставления появляется возможность рассмотреть объект исследования с новых позиций и расширить знания о нем.

Язык науки является особой системой, в рамках которой термин представляет собой особый знак, а его семантика выступает своеобразной ментальной репрезентацией результатов научного познания [Нечаева 2010:

112 и след.]. Анализ показал, что семантическая структура термина неоднородна и делима на определенное число компонентов. Вопросу репрезентации знаний в семантике терминологических единиц уделяет внимание О.Ю. Гаврилова, считая, что в основе лексических значений лежат определенные семантические модели, структурируемые на ограниченное число составляющих [Гаврилова 2006]. Для вычленения таких компонентов необходимо провести анализ толкований данных языковых единиц. К примеру, для семантики наименований животных в английском языке количество таких семантических квантов, по данным автора, составляет 14.

Данные элементы классифицируются по степени распространенности и важности, соответственно. Наиболее частотными компонентами, согласно О.Ю. Гавриловой, являются такие перцептивные признаки, как «особенности строения» и «внешние особенности». Ниже по шкале значимости располагаются «размер» и «цвет», «особенности окраски». Два последних, как полагает автор, не являются релевантными для семантики единиц исследуемой ей лексико-семантической группы. К менее распространенным элементам семантики автор относит «особенности питания», «особенности жизнедеятельности», «происхождение вида», «возраст», «особенности передвижения», «особенности размножения», «пол», «оценка». Данный подход исследования семантики представляется особенно значимым, поскольку позволяет выявить типы информации, которые являются приоритетными в формировании соответствующего фрагмента картины мира.

Каждый такой элемент информации, полагаем, представляет собой классифицирующий компонент, который ясно представлен во внутренней форме многокомпонентных лексических единиц и, в частности, терминов.

Например, терминоэлемент stealth в составе термина stealth fighter указывает на то, к какому типу относится данный самолет-истребитель.

Другой пример: термины anti-tank grenade, fragmentation grenade, smoke grenade являются гипонимами к термину hand grenade, а их классифицирующий компонент представлен периферийной областью семантики и отражает соответственно функциональное применение, особенности структуры, результат применения соответствующих объектов референтной сферы. По сути, он является дифференциальным признаком, образующим потенциальные связи с другими единицами знания и формируя особую структуру классификации когнитивной модели. С точки зрения компонентного анализа данный классифицирующий компонент может становиться потенциальной архисемой для группы лексических единиц, где он присутствует.

Однако такой подход к рассмотрению семантики нельзя считать исчерпывающим, поскольку толкования лексический единиц и дефиниции терминов не включают и не могут включить все когнитивные знания о референте. Таким образом, семантика отдельной лексической единицы представляется несколько шире, чем тот объем знаний, который представлен в дефиниции или толковании. В аспекте нашего исследования важными, с точки зрения когнитивного анализа и динамики развития научного знания о мире, представляются скрытые когнитивные фрагменты знания, под которыми понимаются этимологический семантический компонент и ключевой мотивирующий семантический компонент термина.

Данные компоненты семантики в зависимости от особенностей номинации присутствуют или отсутствуют в дефинициях и толкованиях при синхроническом рассмотрении и являются ключевыми в решении проблемы динамики репрезентации знаний в языке и выявлении базовых принципов терминологической номинации.

Возможность выделения ядра и периферии семантической структуры является одной из отличительных особенностей многокомпонентных терминов. Ядерная область представлена основообразующим терминоэлементом, на который ложится основная понятийная нагрузка и содержит связеобразующий семантический компонент. Периферийная область обычно сообщает дополнительную семантическую информацию и содержит классифицирующий семантический компонент.

Интересным представляется тот факт, что в зависимости от выбора системного или несистемного терминоэлемента в качестве основообразующего зависит соотношение семантики двух терминоэлементов в составе сложного термина. Под системным основообразующим терминоэлементом понимается термин, вербализующий научное понятие определенной сферы научных знаний. Поэтому для новых объектов, разработанных или открытых в результат развития научного знания на основании уже существующего объекта, наименование последнего избирается как основообразующее и является мотивирующей основой, способной показать корреляции этих двух референтов. Например, терминоэлемент mine в составе многокомпонентного термина fragmentation mine является системным основообразующим, так как ранее являлся однокомпонентным термином в составе системы военной терминологии.

Этот терминоэлемент указывает, что образованный многокомпонентный термин является продолжением развития научного знания о соответствующем референте.

Под несистемным основообразующим терминоэлементом понимается любой языковой знак, не являющийся термином данной терминосистемы.

Такие терминоэлементы избираются как необходимая основа для нового многокомпонентного термина из единиц общеупотребительной лексики.

Например, терминоэлемент cocktail в составе многокомпонентного термина Molotov cocktail не является лексической единицей военной терминологии и, как результат, во внутренней форме получившегося многокомпонентного термина не содержится сведений о развитии научного знания о взрывчатых веществах.

Заметим, что в зависимости от типа основообразующего терминоэлемента, ядерная и периферийная области семантической структуры многокомпонентных терминов по-разному соотносятся друг с другом. В следующем равенстве представлено соотношение семантического пространства многокомпонентного термина с системным основообразующим терминоэлементом: семантика многокомпонентного термина = семантика первого терминоэлемента + КМСК второго терминоэлемента.

Например, smoke grenade, состоящий из терминоэлементов grenade и smoke. Терминоэлемент grenade является системным основообразующим, и его семантика полностью соответствует семантике мотивирующей основы термина grenade. Таким образом, все знание о референте grenade справедливо и для референта термина smoke grenade. Семантика терминоэлемента smoke не полностью соответствует семантике языкового знака, послужившего мотивирующей базой для данного терминоэлемента, и проявляется в семантической структуре нового термина только посредством ключевого мотивирующего семантического компонента (КМСК), который лег в основу переосмысления при метафорическом переносе. В данном примере это характерное газообразное вещество, выделяемое в результате применения данного оружия. Таким образом, при создании нового многокомпонентного термина с системным основообразующим терминоэлементом переосмыслению подвергается лишь классифицирующий терминоэлемент, семантика которого представляет периферийную область семантики нового термина. В основу создания таких терминов ложится ключевой мотивирующий семантический компонент только классифицирующего терминоэлемента.

В тех случаях, когда основообразующий терминоэлемент не является системным, переосмыслению подвергаются все языковые знаки, которые входят в состав многокомпонентного термина. Таким образом, соотношение их семантических пространств видится следующим образом: семантика многокомпонентного термина = КМСК первого терминоэлемента + КМСК второго терминоэлемента. Например, терминоэлементы flame и thrower в составе термина flamethrower в равной степени участвуют в создании нового термина. Поэтому в данном случае важную роль играет ключевой мотивирующий семантический компонент обоих терминоэлементов.

Классифицирующий семантический компонент также может быть системным. Например, cavalry sword, javelin missile, anti-tank rifle. Однако в данных случаях семантика классифицирующих терминоэлементов также является результатом переосмысления. Таким образом, КМСК классифицирующего терминоэлемента и, соответственно, периферийной области многокомпонентного термина всегда реализуется при терминологической номинации. Особый интерес представляет семантика так называемых двуядерных терминов, которые создаются на основе уже существующих терминов данной терминологии. В составе многокомпонентного термина эти элементы являются равнозначными с точки зрения объема их семантики, например, fighter-bomber.

Таким образом, относительно реализации КМСК терминоэлементов в составе многокомпонентного термина представляет возможным выделить:

термин с системным основообразующим терминоэлементом, 1) и несистемным классифицирующим терминоэлементом 2) и системным классифицирующим терминоэлементом;

термин с несистемным основообразующим терминоэлементом и несистемной классифицирующим терминоэлементом 1) и несистемным классифицирующим терминоэлементом 2) и системным классифицирующим терминоэлементом;

термин с двумя системными основообразующими терминоэлементами.

Библиографический список 1. Бердник, О.В. Эволюция языка и речи как рефлексия исторического развития социума [Текст] / О.В. Бердник // Личность, речь и юридическая практика: Межвузовский сборник научных трудов. Выпуск 10. – Ростов на-Дону: ДЮИ, 2007. – С. 35-39.

2. Виноградов, В.А. Культурный концепт и его лингвистические составляющие: БЛИЗНЕЦЫ [Текст] / В.А. Виноградов // Когнитивные исследования языка. Вып. 5: Исследование познавательных процессов в языке: Сб. науч. трудов. – Тамбов;

Москва: Изд. дом ТГУ им.

Г.Р. Державина, 2009. – С. 9-21.

3. Гаврилова, О.Ю. Типы информации о живых существах в семантике их наименовании [Текст] / О.Ю. Гаврилова // Номинация и дискурс:

Материалы Международной науч. конф. – Ч1. – Минск: МинГЛУ, 2006. – С. 112-113.

4. Голованова, Е.И. Лингвистическая интерпретация термина: когнитивно коммуникативный подход [Текст] / Е. И. Голованова // Известия Уральского государственного университета. – 2004. – № 33. – С. 18-25.

5. Золотова, Н.О., Комарова, Ю.В. Идентификация незнакомого слова как необходимое звено познавательных процессов [Текст] / Н.О. Золотова, Ю.В. Комарова // Вопросы когнитивной лингвистики. – 2008. – № 2. – С.

72-78.

6. Кубрякова, Е.С. В поисках сущности языка [Текст] / Е.С. Кубрякова // Международный конгресс по когнитивной лингвистике. – Тамбов: ТГУ им. Г.Р. Державина, 2008. – С. 43-47.

7. Лакатос, И. Избранные произведения по философии и методологии науки [Текст] / И. Лакатос. – М.: Академический проект, 2008. – 475 с.

8. Мельников, Г.П. Основы терминоведения [Текст] / Г.П. Мельников. – М.:

Изд-во ун-та Дружбы народов, 1991. – 116 с.

9. Нечаева, Н.А. Информационно-понятийная структура терминологии [Текст] / Н.А. Нечаева // Вопросы когнитивной лингвистики. – 2010. – №1.

– С. 112-115.

10.Поппер, К.Р. Предположения и опровержения. Рост научного знания [Текст] / К.Р. Поппер. – Ермак, 2004. – 640 с.

11.Evans, V., Green, M. Cognitive Linguistics. An Introduction [Текст] / V. Evans, M. Green. – Edinburgh: Edinburgh University Press, 2006. – 830 p.

12.Stillings, N.A., et al. Cognitive Science. An Introduction [Текст] / N.A. Stillings, St.E. Weisler, Ch.H. Chase, M.H. Feinstein, J.L. Garfield, E.L. Rissland / 2nd ed. – Cambridge, Mass.: The MIT Press, 1998. – 530 p.

С.Р. Балуян Таганрог, Россия ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА И РАЗВИТИЕ ЯЗЫКОВОГО ТЕСТИРОВАНИЯ В США Развитие научной тестологии в целом и языковой тестологии в частности, с момента ее становления во второй половине ХIХ в. в США было в немалой степени обусловлено культурно-историческими факторами. Среди них особое место занимают войны.

Первая мировая война послужила катализатором для тестового бума в Соединенных Штатах в 1920-х гг. Влияние Второй мировой войны на всю систему обучения иностранным языкам оказалось не менее значительным.

Еще до вступления США в войну, когда стало понятно, что вовлечение страны в конфликт неминуемо, началась подготовка военных кадров. В г. фонд Рокфеллера с помощью Американского совета научных обществ (American Council of Learned Societies, ACLS) разработал программу групповой языковой подготовки. Программа была ориентирована на достаточно редко изучаемые иностранные языки, и летом 1942 г. в восемнадцати колледжах и университетах было предложено 56 курсов, обучающих 26 языкам. Программа интенсивной языковой подготовки опиралась на популярную среди лингвистов США того времени теорию и практику структурализма. Программа ACLS была знаменательна еще и тем, что впервые в США лингвисты теоретики и лингвисты практики объединили свои усилия для решения подобных задач.

Как только США вступили в войну, необходимость в высококвалифицированных кадрах, в том числе и владеющих иностранными языками, стала очевидной. Для решения этой проблемы в штабе военной полиции Сухопутных войск была разработана программа, получившая название Армейская специализированная программа подготовки (Army Specialized training program - ASTP) для обучения различным специальностям, в частности, техническим и медицинским. 12 000 военных были направлены для обучения иностранным языкам на более чем курсах, предлагающих большое количество языков, как популярных, так и редких. Изменились цели, и, следовательно, и программы обучения – акцент сместился в сторону обучения устной коммуникации, необходимость чего не признавали в предыдущие десятилетия господства чтения как основной цели обучения. Для армейских курсов не было разработано специальной методики обучения, и участвующие в программе учебные заведения могли применять свою методику. На курсах изучали также те аспекты культуры, которые каким-либо образом были связаны с ведением военных действий. В «учебном плане №71» целью, стоящей перед ASTP, было определено «дать обучаемому знание устной разговорной формы языка и дать обучаемому твердые познания об области, в которой язык используется» [Angiolillo 1947:32]. Продвижение по службе или понижение в должности были связаны с результатами тестирования в рамках программы ASTP.

Несмотря на изменившиеся цели обучения, сначала для контроля использовались старые «стандартные» тесты, такие, как Колумбийский или Кооперативный, а основным объектом тестирования оставалась грамматика.

При этом необходимо отметить, что в некоторых учебных заведениях отказались от заданий формата «множественный выбор», заменив их заданием устно пересказать текст, устно ответить на вопросы, написать диктант или написать ответы на устные вопросы. Комиcсия Ассоциации современных языков (MLA), которая в 1944 г. провела широкомасштабную проверку программы ASTP, рекомендовала разработать «новые методы для объективного тестирования аудирования и говорения». К сожалению, короткий срок действия программы ASTP не позволил сделать серьезный шаг вперед в этом направлении, а также выработать единый подход к организации контроля методом тестов. Однако именно тогда было положено начало критериально-ориентированному тестированию, в отличие от нормо ориентированного, применявшегося ранее.

В армии были установлены два критериально-ориентированных уровня владения языком – высший «expert» и достаточный «competent»:

1. Обучаемым, которые убедили авторитетных специалистов учебного заведения в том, что они понимают и говорят на языке так же, как носители языка с таким же как у них уровнем образования, будет присвоен уровень «expert».

2. Обучаемым, которые убедили авторитетных специалистов учебного заведения в том, что они понимают разговор двух взрослых носителей языка и говорят на языке на военные нетехнические темы так, что их понимает носитель языка, будет присвоен уровень «competent» [Ghigo 1943].

Эта шкала может быть названа первой шкалой в истории языкового тестирования, в которой критерии носят функциональный характер, а не грамматический. Однако она не получила широкого распространения. Более популярными были шкалы с уровнями отлично/хорошо/удовлетворительно (excellent/good/fair). Так как студенты курсов считались студентами данного учебного заведения, преподаватели настаивали на использовании методов тестирования и стандартов оценивания, принятых в данном учебном заведении до войны.

В тот период встречается и более инновационная практика тестирования. Например, тест по аудированию ASTP в Висконсинском университете (University of Wisconsin) состоял из диктанта и заданий на устный перевод, в которых экзаменатор читал предложение, а студенты его переводили:

Voulez-vous faire une promenade?

В другой части студенты письменно отвечали на устные вопросы, при этом ответы были на английском или иностранном языке, например:

Avez-vous achete un journal aujourd'hui?

Много экспериментов по тестированию проводили в Квинс Колледже (Queens College) в Нью-Йорке. Устный экзамен проводился в помощью фонографа, и ответы студентов также записывались на фонограф. Наряду со стандартными приемами, такими как ответы на вопросы и перевод, при тестировании применялись комиксы и наглядные пособия [Angiolillo 1947:159].

Для специалистов, связанных с армейской языковой программой, была очевидна необходимость поиска новых тестовых форматов. В 1944 г. Уолтер Каулферс, рассматривая вопрос о тестах, необходимых в военных условиях, определил цель, стоящую перед тестологами. Он полагал, что задания теста для оценивания общего владения языком должны быть такими, чтобы экзаменуемый мог четко продемонстрировать готовность использовать язык в реальных жизненных ситуациях, где неумение понять речь и говорить на иностранном языке без подготовки может стать серьезной преградой для обеспечения безопасности и комфорта, а также для исполнения своих военных обязанностей. У. Каулферс высказывался за широкое использование заданий, не требующих знания большого количества грамматических конструкций, таких как:

How would you tell a Spanish-speaking native to get a doctor?

How would you ask him to change a ten-dollar bill? [Kaulfers 1944:137] Программа ASTP просуществовала недолго. 18 февраля 1944 г.

Военное ведомство (War Department) объявило об отмене большей части языковых курсов по причине «военной необходимости» - надо было отправить дополнительный контингент кадров в Европу и Азию. Ее содержание и достижения явились темой широкого обсуждения в прессе того времени и получили лестные отзывы. Писали о том, что наконец-то «лингвистическая наука» нашла надежный метод обучения иностранным языкам. Тон отчета Ассоциации современных языков был более сдержанным, но отзывы были также положительные.

Конечно, программа ASTP имела ряд преимуществ перед школьными и вузовскими. Обучение проводилось в атмосфере военной дисциплины и на нее отводилось много времени.

Поскольку участие в программе считалось привилегией, мотивация к обучению была очень высокой. Однако многим участникам программы так и не довелось использовать полученные знания на практике. Те же, кто все же использовал язык в практической деятельности, находились далеко, и у тестологов не было возможности оценить результаты их обучения.

В годы войны практика тестирования в учебных заведениях была значительно ограничена, однако тестовая теория в 1940-е гг. продолжала развиваться. Заметным вкладом в нее стала разработка методики факторного анализа. В 1941 г. Джон Кэррол (John Carroll) завершил работу над диссертацией в Миннесотском университете (University of Minnesota), посвященную факторному анализу уровня владения английским языком его носителя. Проблему факторного анализа также рассматривали Дж.

Уиттенборн (J.R. Wittenborn) и Р. Ларсен (R.P. Larsen) в 1944 г. [Carroll 1941;

Wittenborn, Larsen 1944]. Знаменательным событием того времени был отказ от применения в 1942 г. тестов Совета колледжей «старого типа», на смену которым пришли новые тесты учебных достижений.

К концу войны тестологи Института Вооруженных Сил (Armed Forces Institute) разработали серию стандартизованных тестов по грамматике французского языка, чтению и лексике. Тесты не имели успеха и подверглись суровой критике из-за обилия ошибок и опечаток, задания не были связаны с контекстом и часто проверяли не уровень владения языком, а логику или интеллект.

Тем не менее, вовлечение военных специалистов в обучение иностранным языкам и тестирование во время Второй мировой войны оставило заметный след в истории языковой тестологии США и способствовало ее дальнейшему развитию.

Библиографический список 1. Angiolillo P. Armed Forces foreign language teaching: critical evaluation and implications. - New York : S.F.Vanni. - 1947. – 440 p.

2. Carroll J.B. A factor analysis of verbal abilities // Psychometrika. - 1941. - N6. P. 279-308.

3. Ghigo F. Standardized Tests in the ASTP at the University of North Carolina / French Review. - 1943. - N17. – P. 358-360.

4. Kaulfers W.V. War-time developments in modern language achievement testing // Modern Language Journal. - 1944. - N28. – P. 136-150.

5. Wittenborn J.R, Larsen R.P. A factorial study of achievement in college German // Journal of Educational Psychology. - 1944. - N35. – P. 39-48.

Белеева И.Д.

Екатеринбург, Россия НЕКОТОРЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ О КВАНТИТАТИВНОЙ ПОЛИСЕМИИ В ЛЕКСИКЕ РУССКОГО И ФРАНЦУЗСКОГО ЯЗЫКОВ Многозначное слово как единица системы языка, представляющая собой единое смысловое целое, объединяющее в плане содержания ряд виртуальных семантических вариантов или отдельных значений слова [38, 108], издавна привлекает внимание лингвистов. В отечественной лингвистической литературе ещ в XIX веке отмечалась совершенно особая роль слов с развитой многозначностью, подчркивалось, что такие слова позволяют лучше понять душу народа, историю развития лексической системы языка [30;

32]. Показательно, что явление полисемии в языках мира ещ в середине XX века оценивалось, то, как нетипичное явление [21], то, как явление, охватывающее 80 % слов в языке [5].

В последние годы наблюдается тенденция к последовательному противопоставлению многозначных слов на основе количества значений и к автономному исследованию многозначности в выделенных таким образом зонах, что позволяет пролить новый свет и на общие закономерности функционирования лексико-семантической системы языка в целом.

Сопоставительное исследование количественной стороны полисемии дат также дополнительные критерии для семантической типологии [38, 107].

Однако следует отметить, что дискуссионность многих общих проблем теории многозначности (решение вопроса о соотношении многозначности и омонимии, о соотношениях номерных и неномерных значений и т.д.) сдерживает исследования. Так, до настоящего времени не существует единого мнения о количестве зон многозначности, так же как и нет общепризнанных критериев для их выделения.

Каковы же объективные критерии для выделения и рубрикации зон развитой многозначности в лексике русского и французского языков? По справедливому замечанию одного из крупнейших отечественных специалистов в области сопоставительного лексикостатистического исследования языков А.Ф. Журавлва, прежде чем приступить к этапу непосредственного квантитативного сопоставления необходимо определить, что считать и как считать [13, 50-53]. Думается, в данном случае очень важно не только выделить наиболее подходящие для сопоставления лексикографические источники (толковые словари), но и определить способы интерпретации материала этих источников (особенности подсчта количества лексико-семантических вариантов в семантической структуре многозначного слова), корпус исследуемых слов (все слова или только полнозначные слова), границы исследуемой зоны (какое количество значений позволяет относить слово к лексике с развитой многозначностью).

Активная дискуссия о количественных рубежах зон многозначности демонстрирует с одной стороны объективную необходимость выделения этих зон, наличие определнных особенностей в полисемии слов, относящихся к различным зонам многозначности, а с другой стороны свидетельствует об известной условности рубежей между выделяемыми зонами. Ю. Тулдава, исследуя многозначность слова, пришл к выводу, что конкретный анализ имеющихся материалов из различных языков показывает, что квантитативно-системные характеристики полисемии в словаре можно аналитически интерпретировать по-разному [38, 123]. На определнную степень относительности количественных рубежей многозначного слова и его принадлежности к определнной зоне (подзоне) многозначности указывает и А.М. Кузнецов: семантика слова, в том виде, как она представлена даже в самых больших толковых словарях, это ещ не вся лексическая семантика, если учесть явление диффузности значений [4, 162].

По сложившейся в отечественном языкознании традиции исследователи выделяют три зоны (подзоны) разной глубины многозначности, но, как отмечалось выше, единства взглядов при терминологическом обозначении зон и количества значений, определяющем границы зон, нет. Так, Ю.

Тулдава [38] выделяет нулевую степень полисемантичности (слова с значением), первую степень многозначности (2-4 значения), вторую степень (5-9 значений), третью степень полисемантичности (10-16 значений) и т.д.

А.А. Поликарпов [28], используя логарифмическую меру определения количества значений у слова, выделяет нулевую степень семантической неопределнности (многозначности) слова (1 значение), первую степень ( значения), вторую степень (3-4 значения), третью степень (5-8 значений) и т.д. И.Г. Ольшанский [26] на материале немецкого языка выделяет активную (2-3 значения), продуктивную (4-10 значений) и насыщенную (более значений) зоны полисемии. Л.М. Попкова [31] и Б.Н. Есимкулов [12] выделяют зоны малой глубины полисемии (2 значения), средней глубины (3 7 значений) и большой глубины полисемии (более 7 значений). В.К.

Харченко [40] и А.А. Кретов [17] рубежом широкого развития многозначности считают наличие у слова 7 значений. Е.А. Чудинова [43] выделяет в зоне развитой многозначности приграничную (7-10 значений), центральную (11-15 значений) и уникально развитую (более 15 значений) подзоны многозначности. Интересную позицию занимает П.Н. Денисов [10;

11], который относит к числу самых многозначных слов русского языка лексемы, у которых в словаре зафиксировано по 7 и более номерных значений или же 8 и более значений при учте всех возможных лексикографических обособлений (оттенков значения или других лексикографических обособлений). Исследователь считает, что слова с 1, 2, 3 и 4 семантическими позициями по простоте и ясности своей семантики тяготеют к полюсу моносемии [10, 153].

Как следует из представленного обзора, многие исследователи считают важными количественными рубежами зон (подзон) многозначности числа три, семь и десять. Число три обычно воспринимается как некий рубеж слаборазвитой многозначности, соответственно к зоне развитой полисемии относят слова с более чем четырьмя значениями. Как утверждает Дж.

Миллер [22], число 7±2 - типовой объм оперативной памяти человека, определяющий его особое место в человеческой психике. Е.А. Чудинова [43] отмечает также, что число 7 является устойчивым количественным определителем (наряду с числами 3, 9, 40) предметов и явлений в русском фольклоре, что делает его притягательным для русского менталитета. О.Г.

Ревзина [34] указывает на большое значение указанного числа и в русской поэзии. Н.В. Черемисина [41] отмечает большое значение числа 7 для постижения языкового сознания.

Следует отметить, что для объективного определения количественного рубежа зоны развитой многозначности необходимо опираться не на априорное установление числового показателя, а на исследование конкретного языкового материала как базы для любой классификации.

Представляется, что определение количественного рубежа в какой-то степени зависит и от словаря, материалы которого исследуются. Несмотря на то, что многими лингвистами отмечается, что в практической лексикографии существует определнный разнобой в разграничении отдельных значений слова, опыт изучения полисемии показывает, что в рамках одного какого нибудь толкового словаря разграничение значений слов проводится достаточно последовательно, о чм свидетельствуют удачные попытки изучения общих квантитативных закономерностей полисемии на основе таких словарей [18;

27;

38].

Исследуя явление многозначности, П.Н. Денисов пришл к выводу, что усредннный индекс полисемантизма для словаря С.И. Ожегова равен 2, [10, 147]. Ю.Тулдава, также изучавший квантитативно-системные характеристики полисемии, отмечает, что в среднем на отдельное слово приходится 3,7 значений, в том числе 4,6 значений на глагол и 3,1 значений на существительное [38, 125]. А.А. Поликарпов [29], говоря о явлении семантической неопределнности, отмечает, что в русском языке среднее количество значений отдельного слова составляет 4,6 - 4,7, а в английском языке 9,2.

Опираясь на данные материалы, а также анализируя лексические единицы рассматриваемых словарей, представляется, что исходной границей зоны развитой многозначности можно считать рубеж более трх значений.

Таким образом, лексические единицы, имеющие по 4 и более значений, отмечаются как полисемантичные и образуют зону развитой многозначности.

Уже предварительный анализ слов, составляющих зону развитой многозначности, показывает, что эта зона неоднородна по своему составу, что внутри этой эоны можно выделить подзоны разной глубины (степени) полисемии. Многие исследователи в своих работах указывают на различный статус слов, находящихся у противоположных границ зоны многозначности.

Так, П.Н. Денисов [10] отмечает, что для заимствованных слов развитая многозначность нехарактерна, что заимствования, оказавшиеся в рассматриваемой зоне, находятся вблизи нижней границы этой зоны.

Исследователь отмечает также особый характер слов, имеющих максимальное число семантических позиций (глаголы пройти, поднять, тянуть, стоять и т.д., прилагательные чистый, тяжлый, существительное дело и т.д.). Наиболее многозначные русские слова отмечаются в работах М.В. Арапова [3], А.А. Кретова [16], С.В. Плотниковой [33], Е.А. Чудиновой [43] и др.

Учитывая вышеизложенное, представляется целесообразным классифицировать лексические единицы внутри зоны развитой многозначности по подзонам средне развитой многозначности (СРМ, 4- значений), широко развитой многозначности (ШРМ, 7-14 значений) и уникально развитой многозначности (УРМ, 15 и более значений).

Совершенно очевидно, что для определения реальности существования названных подзон и границ между ними необходимы специальные наблюдения. Можно предположить, что между ними должны быть определнные различия грамматического, лексико-семантического и иного характера, хотя, безусловно, эти различия будут носить менее отчтливый, стртый характер, чем различия между зоной однозначных и многозначных слов. Представляется, что должны быть обнаружены определнные показатели, некие точки скачка значений. Этим показателем могут быть и собственно квантитативные характеристики, например, нарушение закономерностей, соответствующих выведенной Ф. Паппом формуле, в соответствии с которой увеличение количества значений приводит к сокращению числа слов, имеющих соответствующее количество значений.

Проведнные подсчты, в частности, показали, что толковый Словарь русского языка С.И. Ожегова [47] фиксирует 1559 слов знаменательных частей речи, имеющих по 4 и более значений, а французский толковый словарь Le Nouveau Petit Robert [50] фиксирует 6262 слова с 4 и более значениями. Количество слов, имеющих то или иное число значений, представлено по подзонам многозначности в таблицах 1,2 и 3.

Таблица № 1. Количество слов и значений по подзоне СРМ.

Число слов, имеющих соответствующее Количество количество значений (с учтом оттенков значений значений) в русском языке (2 колонка) и во французском языке (3 колонка) 4 803 5 381 6 171 Всего слов 1355 Материалы таблицы свидетельствуют, что уже в подзоне СРМ наблюдается последовательное сокращение количества слов при увеличении количества значений, то есть количество значений у слов и количество слов, имеющих такое число значений, находятся в отношениях обратной пропорциональности, что соответствует закону Ф. Паппа [27].

Таблица № 2. Количество слов и их значений по подзоне ШРМ.

Число слов, имеющих соответствующее количество Количество значений значений (с учтом оттенков значений) в русском языке (2 колонка) и во французском языке (3 колонка) 7 79 8 41 9 28 10 21 11 16 12 4 13 5 14 2 Всего слов 196 Данная таблица подтверждает закономерность, в соответствии с которой увеличение числа значений приводит к сокращению количества слов, имеющих соответствующее число значений, то есть закон Ф. Паппа действует и отчтливо проявляется и в подзоне ШРМ, в диапазоне от 7 до значений: чем больше значений, тем меньше слов, имеющих такое количество значений, причм сокращение количества слов происходит относительно ровно: в каждой последующей графе оно составляет от 43 % до 75 % по отношению к предыдущей графе в русском языке и от 52 % до 80 % во французском языке. Таким образом, в обоих рассматриваемых языках сокращение происходит несколько медленнее, чем предполагает формула Ф.

Паппа, в соответствии с которой количество слов в каждой последующей графе должно сокращаться наполовину.

Как показывают специальные исследования (И.Г. Ольшанский [26];

Е.А.

Чудинова [43];

Ю. Тулдава [38] и др.), абсолютно точно формула Ф. Паппа не выдерживается ни в одном языке, что вполне понятно: язык - живая ткань, а не таблица логарифмов. Реально формула Ф. Паппа - своего рода ориентир, отражающий факт, имеющий место в различных языках мира. При этом многое зависит от природы языка, особенностей словаря, принципов выделения значений.

Таблица № 3. Количество слов и их значений по подзоне УРМ.

Число слов, имеющих соответствующее количество значений (с учтом оттенков значений) Количество значений в русском языке во французском языке 15 1 16 2 17 1 18 1 19 1 20 1 21 - 22 - 23 - 24 - 25 - 26 - 27 1 28 - 29 - 30 - 31 - 33 - 34 - 35 - 36 - 37 - 39 - 40 - 43 - 46 - 47 - 51 - 53 - 66 - 67 - Всего слов 8 Сопоставление таблиц № 2 и 3 показывает, что равномерное сокращение количества слов (согласно указанному выше закону Ф. Паппа) в русском языке прекращается на рубеже 15-16 значений, а во французском языке - на рубеже 16-17 значений. Далее, в русском языке цифровой показатель на протяжении нескольких значений не меняется, а во французском языке начинаются скачки. Это позволяет предположить, что примерно в данной точке находится рубеж, после которого следует совершенно новая подзона слов, имеющих определнные особенности. С другой стороны, квантитативный анализ лексики не позволяет обнаружить каких-либо серьзных различий между полисемией в диапазоне 4-6 значений и полисемией в диапазоне 7-14 значений: в том и другом случае происходит относительно равномерное сокращение количества слов, имеющих соответствующее число значений.

Как отмечалось выше, квантитативная характеристика зоны развитой многозначности зависит и от принципов выделения значений. Для достоверного выявления и анализа лексем с развитой многозначностью очень важно определить, считать ли оттенки номерных значений, так широко представленные в толковых словарях, полноправными лексико семантическими вариантами слова. Данная проблема неоднозначно решается в лингвистике. Многими исследователями неоднократно отмечалась сложность выделения единых строгих критериев для разграничения значений многозначного слова, для дифференциации лексико-семантического и семного варьирования словесной семантики (В.Г. Гак [8];

Э.В. Кузнецова [20];

М.В. Никитин [24];

Н.Е. Сулименко [37];

И.А. Стернин [36];

С. Ульман [39];

Е.А. Чудинова [43] и др.). Выше уже упоминалось о том, что количество значений одного и того же слова в различных словарях (в том числе примерно одинакового объма) часто не совпадает. Этот факт характерен не только для русского, но и для французского языка, в котором доля многозначных слов значительно выше, чем однозначных, как в любом аналитическом языке [38,120].

Изучение опыта предшественников показывает, что одни языковеды при подсчте количества значений у слова учитывают только номерные значения, отмечая, что именно такая форма лексикографического обособления является показателем самостоятельности значения (Ю.Д. Апресян [2];

М.В. Арапов [3];

Б.Н. Есимкулов [12];

А.А. Кретов [15;

16];

А.А. Поликарпов [28];

Л.М.

Попкова [31];

В.К. Харченко [40]. Другие лингвисты считают, что тип лексикографического обособления (номерное значение, оттенок значения) - это формальность, и указывают на необходимость учта всех реально выделенных в словаре лексико-семантических вариантов слова (Н.А.

Боровикова [4];

Л.М. Васильев [6];

Э.В. Кузнецова [20];

С.В. Плотникова [33];

А.П. Чудинов [42];

Е.А. Чудинова [43];

Д.Н. Шмелв [44] и другие).

П.Н. Денисов занимает особую, промежуточную, позицию, согласно которой учт оттенков значения необходим, но оттенку отводится менее важный статус, чем номерному значению: наличие оттенка не переводит моносемантичное слово в противоположное семантическое подразделение - подразделение многозначных слов [10, 153]. Тем не менее, П.Н. Денисов дифференцирует дискретную и диффузную многозначность: полисемия не является однородной, и понятие дискретности/диффузности намечает один из возможных подходов к инвентаризации типов полисемии [10, 154].

Думается, что противопоставление в словаре пронумерованных и непронумерованных значений призвано отразить различные типы связи между значениями, различные типы значений. Поэтому при исследовании закономерностей многозначности целесообразнее все отражнные в словаре лексико-семантические варианты слова учитывать, причм в процессе такого исследования на определнных этапах важно проанализировать специфику многозначности, отражнную в словарях в виде пронумерованных и непронумерованных лексико-семантических вариантов слова.

Следует также отметить, что расхождения в понимании структуры многозначного слова, в выделении номерных и неномерных значений и оттенков неизбежны, что связано со сложной, противоречивой природой языка. По мнению В.В. Морковкина, споры о статусе той или иной семантической единицы чаще всего некорректны и бесплодны, поскольку они имплицитно основываются на ложном предположении о существовании некоторых объективных черт значения и оттенка значения;

в основе отнесения семантических единиц к значению, подзначению и оттенку должна быть конвенция: Согласимся считать, что... [23, 162]. Вслед за В.В.

Морковкиным [23], К.С. Горбачевич, Ф.П. Сорокалетов [9] и другие исследователи считают, что учт оттенка значения, как полноценного в количественной структуре значений слова, необходим. В.В. Морковкин справедливо отмечает, что всякий, кому приходилось самому описывать слова, причм описывать не в рамках теоретического (поискового) исследования, а в словаре, знает, что сведние всего многообразия семантически различного в содержании слова к некоторому количеству номерных значений чревато искажением структуры этого содержания.

Семантические единицы, составляющие содержание многозначного слова, неравноценны. Это - данность, с которой невозможно не считаться. Если так, то среди понятий, которыми оперирует лексикограф, должны быть и такие, с помощью которых он мог бы отразить разную степень самостоятельности указанных семантических единиц [23, 162]. К.С. Горбачевич и Ф.П.

Сорокалетов отмечают, что оттенок значения - это, скорее, лексикографический термин, и трудности, возникающие при разграничении значений и оттенков значения не могут служить причиной отказа от этого понятия, по крайней мере, в лексикографии [9, 541]. Говоря о природе значения и оттенка значения, исследователи отмечают, что соотношение между ними в основном не динамическое, а логическое. Оно основывается на понятийной общности и на узуальном (то есть обычном), но дополнительном, малосущественном признаке, не разрушающем единства выражаемого понятия [9, 539].

Совершенно иной, чем оттенки значения, характер имеют приводящиеся в некоторых словарных статьях в словаре С.И. Ожегова устойчивые сочетания слов, представляющие собой широкоупотребительные составные названия, термины (например, магнитное поле). Представляется, что в составе таких сочетаний слово теряет полнозначность, превращаясь в устойчивое выражение, близкое к идиоматичесому, фразеологическому. Оно уже не может считаться лексико-семантическим вариантом заглавной лексемы. Поэтому, думается, что при подсчтах количества значений должны учитываться выделенные в словарной статье лексико-семантические варианты, кроме тех, которые входят в состав фразеологизмов или близких к ним составных названий. Немалую сложность создат то, что во французских словарях, например в Le Nouveau Petit Robert отводится таким словам как pomme de terre (картофель), chemin de fer (железная дорога) отдельная словарная статья, хотя некоторыми французскими лексикографами такие лексические единицы трактуются как словосочетания и, соответственно, включаются в статьи на pomme и chemin. Но, как правило, в выборку такие слова не попадают, поскольку преимущественно все они моносемантичны.


Существенным для квантитативного исследования является вызывающий много споров вопрос об омонимах. В целом ряде исследований по статистике многозначности лексическая многозначность и омонимия не разграничиваются, то есть при подсчтах количества значений у слов включаются и значения слова омонима. Это объясняется, с одной стороны, недостаточной теоретической и практической разработкой проблем дифференциации омонимии и многозначности, а с другой стороны особенностями компьютерных программ для анализа словарей и текстов (П.М. Алексеев [1];

С.М. Вишнякова [7] и другие). Неразграничение многозначности и омонимии при статистических исследованиях связано ещ и с тем, что современные отечественные академические словари (МАС, БАС) отражают межчастеречную омонимию в виде многозначности. Поэтому совершенно очевидно, что в исследованиях, основанных на этих словарях, в состав количества значений слова включаются и значения омонима. Т.А.

Корованенко [14] отмечает, что в практической лексикографии при колебании между многозначностью и омонимией вопрос решается в пользу многозначности. Исследователь предлагает и в новом БАСе представлять омонимы в одной словарной статье.

В словаре С.И. Ожегова омонимы представлены отдельно как заглавные слова с цифровым показателем сверху справа. В Le Nouveau Petit Robert омонимы также представлены в разных словарных статьях, перед которыми ставится арабская цифра. Вслед за Л.А. Новиковым, который считает, что критерии омонимичности могут быть лексико-грамматическими (для слов одной части речи) и категориально-грамматическими (для слов разных частей речи) [25, 41], думается, что с точки зрения теоретической грамматики и лексикологии, включение в описание, например, семантики существительного несубстантивных значений не вполне правомерно, так как это не особые значения существительного, а омонимичные существительному слова других частей речи. Следует остановиться также и на проблеме многозначности служебных слов. Уже предварительные наблюдения показывают, что в зону развитой многозначности, казалось бы, должны быть включены многие союзы, предлоги, частицы и т.д. как в русском языке (да, в, на, за и т.д.), так и, в значительно большей степени, во французском языке (avec, sans, pour, aprs и т.д.). Однако следует согласиться с тем, что природа многозначности у служебных слов иная, чем у полнозначных слов. Согласно традиционному мнению, служебные слова имеют только грамматическое значение и не имеют значения лексического.

Соглашаясь с П.Н. Денисовым [10], Е.А. Чудиновой [43] и многими другими исследователями, думается, что служебные слова должны выводиться за пределы исследования многозначности.

Библиографический список 1. Алексеев П.М. Статистическая лексикография. Л.: Наука, 1975. -160 с.

2. Апресян Ю.Д. Лексическая семантика. Синонимические средства языка. М.: Наука, 1974. -367 с.

3. Арапов М.В. Квантитативная лингвистика. М.: Наука, 1988. - 183 с.

4. Боровикова Н.А. Регулярное семантическое варьирование глаголов // Классы слов в функциональном аспекте. - Свердловск: Изд-во Урал. ун-та, 1986. - С.113-123.

5. Будагов Р.А. Многозначность слова // Филол. науки.- 1958. - № 1. - С. 5-18.

6. Васильев Л.М. Семантические классы глаголов чувства, мысли и речи // Очерки по семантике русского глагола. Уфа, 1971. - С. 308-310.

7. Вишнякова С.М. Опыт статистического исследования многозначности слов в английском языке // Вычислительная лингвистика. М.: Наука, 1976. С.

124-138.

8. Гак В.Г. К диалектике семантических отношений в языке // Принципы и методы семантических исследований. - М.: Наука, 1976. - С. 73-92.

9. Горбачевич К.С., Сорокалетов Ф.П. Значение и оттенок значения в лексикографической практике // Изв. АН СССР. - Сер. лит. и яз.- 1975. - Т.34.

- Вып. 6. - С. 535-541.

10. Денисов П.Н. Место и роль самых многозначных слов в лексической системе языка. - М.: Наука, 1984. - С.142-158.

11. Денисов П.Н. Полисемия и классификация лексики // Словарные категории. М.: Наука, 1988. - С.15-23.

12. Есимкулов Б.Н. Синтагматические отношения глагольных полисемантов и их текстовая реализация. Автореф. дис... канд. филол. наук. - СПб, 1995. 16 с.

13. Журавлв А.Ф. Лексико-статистическое моделирование системы славянского языкового родства. М.: Индрик, 1994. - 254 с.

14. Корованенко Т.А. Проблемы семантики в новом академическом словаре // Очередные задачи русской академической лексикографии. - СПб: Наука, С. 58-74.

1995. 15. Кретов А.А. Лингвистическая прогностика. Автореф. дис... докт. филол.

наук. - М.: 1994. - 36 с.

16. Кретов А.А. О взаимной обусловленности синонимии и полисемии в задачах русской лексикографии // Глагол и имя в русской лексикографии:

Вопросы теории и практики. - Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1996. С.55-62.

17. Кретов А.А. Принципы выделения ядра лексико-семантической системы // Семантика слов и синтаксические конструкции. Воронеж, 1987. С. 84-93.

18. Крылов Ю.К. Якубовская М.Д. Статистический анализ полисемии как языковой универсалии и проблема семантического тождества слова // Научно-техническая информация. - Сер. 2.- Вып. 3. М., 1977. - С. 1-7.

19. Кузнецов А.М. Объективные знания об окружающем мире и их отражение в лексикографии // Слово в грамматической системе языка. - М.:

Наука, 1980. - С.159-170.

20. Кузнецова Э.В. Лексикология русского языка. М.: Высшая школа, 1989. 216 с.

21. Милевский Т. Предпосылки типологического языкознания // Исследования по структурной типологии. М.: Изд-во АН СССР. 1963. - С. 3 31.

22. Миллер Дж. М. -1987. Магическое число «семь, плюс или минус два» // инженерная психология. - М.: Знание, 1964. - С. 57-79.

23. Морковкин В.В. Лексическая многозначность и некоторые вопросы е лексикографической интерпретации // Русский язык. Проблемы художественной речи. Лексикология и лексикография. М.: Наука, 1981. - С.

153-166.

24. Никитин М.В. Основы лингвистической теории значения. М.: Высшая школа, 1988. - 168 с.

25. Новиков Л.А. Таксономия омонимии // Язык - система. Язык - текст. М.:

1995. С. 37- 26. Ольшанский И.Г. Лексическая полисемия в современном немецком языке. Автореф. дис... докт. филол. наук. - М., 1991. -36 с.

27. Папп Ф. О машинной обработке одноязычных словарей // Научно техническая информация. - 1969. - № 3. - Сер.2. - С.53-56.

28. Поликарпов А.А. Полисемия: системно-квантитативные аспекты // Квантитативная лингвистика и автоматический анализ текстов. - Тарту: Изд во Тарт. гос. ун-та, 1987. - Вып. 774. - С. 135-154.

29. Поликарпов А.А. Элементы теоретической социолингвистики. М.: 1979. 162 с.

30. Покровский М.М. Избранные работы по языкознанию. - М.: Изд-во АН СССР, 1959. - 382 с.

31. Попкова Л.М. Семантическая структура многозначного слова и проблемы регулярной полисемии в современном русском языке. Автореф.

дис... канд. филол. наук. - СПб, 1993. - 20 с.

32. Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. М.: Просвещение, 1968.- 287 с.

33. Плотникова С.В. Семантическая структура глаголов с высокой частотностью // Функциональная семантика слова. Екатеринбург: Изд-во Урал. гос. пед. ун-та, 1994. - С. 46-52.

34. Ревзина О.Г. Число и количество в поэтическом языке и поэтическом мире М. Цветаевой // Лотмановский сборник. М., 1995. - С. 62-72.

35. Рей А., Делесаль.С. Проблемы и антиномии лексикографии // Новое в зарубежной лингвистике. Проблемы и методы лексикографии. - Вып. 14. М.: Прогресс, 1983. - 398 с.

36. Стернин И.А. Лексическое значение слова в речи. - Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1985. - 172 с.

37. Сулименко Н.Е. Типы лексических значений признаковых слов в современном русском языке. Автореф. дис... докт. филол. наук. - Ленинград, 1983. -32 с.

38. Тулдава Ю. А. О некоторых квантитативно-системных характеристиках полисемии // Учн. Зап. Тартуского ун-та. - Вып. 502. - Тарту: Изд-во Тарт.

ун-та. - 1979. - С. 107-124.

39. Ульман С. Семантические универсалии // Новое в лингвистике. - Вып. 5. М.: Прогресс, 1970. - С.250-299.

40. Харченко В.К. Переносные значения слова. Автореф. дис... докт. филол.

наук. Л.: 1990. - 38 с.

41. Черемисина Н.В. Семантика возможных миров и лексико-семантические законы // Филол. науки. - 1992. - № 2. - С. 34-39.

42. Чудинов А.П. Типология варьирования глагольной семантики.

Свердловск: Изд-во Урал. ун-та, 1988. - 145 с.

43. Чудинова Е.А. Широко развитая многозначность в лексике современного русского языке (лингвостатистическое исследование по данным лексикографии). Автореф. дис... канд. филол. наук. Пермь.: Изд-во Урал.

юрид. ин-та, 1998. - 19 с.

44. Шмелв Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики. М.: Наука, 1973. - 260 с.

45. Lexicographie et la pratique du dictionnaire // Linguistique franaise.

P.:Hachette Suprieur, 1983. - p.159-170.

46. Rey-Debove J. Etude linguistique et smiotique des dictionnaires franais contemporains, Mouton, La Haye, 1971.- 187 p.

47. Ожегов С.И. Словарь русского языка / Под ред. Н.Ю. Шведовой. М.:

Русский язык, 1991. - 922 с.


48. Словарь русского языка в 4-ч томах. - Изд.2.- М.: Русский язык, 1981 1984.

49. Larousse: dictionnaire de franais.Larousse -Bordas., 1997. 455 p.

50. Le Nouveau Petit Robert: dictionnaire alphabtique et analogique de la langue franaise. Rdaction dirige par A. Rey et J. Rey-Debove. P.: Le Robert, 1994. 2468 p.

А. Б. Бушев Тверь, Россия ИСТОЧНИКИ МУЛЬТИКУЛЬТУРАЛИЗМА РУССКОЙ ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ Классика литературы, культуры музыкальной и пластической, образцы большой культуры традиционно рассматриваются как образцы, по которым постигается общемировая культура, происходит диалог «своего» и «чужого».

Продемонстрируем это на примере поэта, буквально питаемого мировой культурой – И. А. Бродского.

Так, Иосиф Бродский писал о поколении своего отца - поколении, стремившемся к культуре и под конец жизни понявшем, что большинство, живущее растительной жизнью по обе стороны железного занавеса, живет вполне себе одинаково. «Безнадежно отрезанные от большого мира, они думали, что уж этот-то мир должен быть похож на них;

теперь они знают, что он похож на других, только нарядней. Я пишу это, закрываю глаза и почти вижу, как они стоят в своих обшарпанных кухнях со стаканами в руках и ироническими гримасами на лицах: «Давай, давай, усмехаются они. – Liberte, Egalite, Fraternite… Почему никто не добавит Культуру?»

В мемуарах же Бродского прекрасно продемонстрирована всемирность классики. Живет Петербург - город античных стражей: «Надо сказать, что из этих фасадов и портиков – классических, в стиле модерн, эклектических, с их колоннами, пилястрами, лепными головами мифических животных и людей – из их орнаментов и кариатид, подпирающих балконы, из торсов в нишах подъездов я узнал об истории нашего мира больше, чем впоследствии из любой книги. Греция, Рим, Египет – все они были тут и все хранили следы артиллерийских обстрелов. А серое зеркало реки, иногда с буксиром, пыхтящим против течения, рассказало мне о бесконечности и стоицизме больше, чем математика и Зенон».

Уже в творчестве молодого поэта властно присутствует библейский пласт культуры, которого начисто лишено большинство советских стихов тех лет. Не будем забывать, что стихи даже самых талантливых советских поэтов не были связаны с этими темами, слово Бог большинство поэтов писало с маленькой буквы, рассуждения о Творце не составляли круг тем даже самых талантливых советских поэтов. Ахматова – последний поэт русского православия – здесь передает эстафету Бродскому. Достаточно полистать ранние стихи и «Часть речи»: Творец, Рождество, Ирод, волхвы, Сретение, Вифлеем, Экклезиаст, Пасха, Страстная, Понт.

Итальянская культура, итальянские образы постоянны в поэзии И. А.

Бродского: Арно, Флоренция, Венеция, Набережная Неисцелимых, Брунеллески - полноценные декорации музы Бродского, участники его лирики: Джотто и Мандельштам были насущнее собственных судеб.

Некоторые аллюзии требуют расшифровки читателем: хотя и напоминавший один из профилей Сфорцы у Пьеро делла Франчески.

При этом этот мир представляется далеким для поэтов тех лет:

Мы взойдем на борт и получим визу И увидим Акрополь и Мону Лизу.

Поэт вдохновляется античностью Рима и Греции. В его стихах фигурируют римский друг, Цезарь, Империя, Старший Плиний, Одиссей, Телемак, Троянская война, Посейдон, точно Тезей из пещеры Миноса, Парфенон, Велизарий, Помпей, Ганнибал, Эвклид, Архимед, Диоскуры, Харон, Лета, Урания, Филомела, Рубикон, Нарцисс – поэт легко оперирует реалиями и образами античной культуры. Иногда рядом парадоксально разные образы:

Ночь в меня целит рогами Овна, Словно Амур из лука, словно Сталин в XVII-ый съезд из «тулки».

Еще один знакомый и любимый пласт культуры - культура английская – тут и Блейк, и «Песни невинности», Джон Донн, и Элиот - несчастнейший из всех поэтов, и Темза в Челси, и принц Альберт, и Томас Мор, и Лондон, и галерея Тейт, и Глазго, и Шотландия, и М. Стюарт. Известна ценность литературной англомании в этом кругу: Приятельство могло кончится из-за того, что кто-то предпочел Хемингуэя Фолкнеру;

для нас Центральным комитетом была иерархия в литературном пантеоне.

Католики и протестанты, Шиллер, Елизавета, Мария, Гамбург – таков пласт «европейских» аллюзий в стихах раннего Бродского. Кафкианский космос- метафора примененная поэтом по отношению к жизни в городе Ленинграде в эпоху его юности. Сказывалась недавняя война, и современных немецких феноменов (за исключением Цейса, Круппа) нет в аллюзиях Бродского. Зато Диккенс был реальней Сталина и Берии. Как любой послевоенный подросток, Бродский пишет о трофейном кино, восторгавшем его фильме «Леди Гамильтон» с Вивьен Ли и Лоренсом Оливье.

Относительно невелики аллюзии к французскому – Люксембургский сад, «Завтрак на траве», Плас де Вож, бульвар Распай, маршал Ней, Мондриан, Ришелье, Дюма, Жюль Верн (мир читающего отрока сороковых годов), Мопассан, опять-таки герои фильмов тех лет: Жанна Моро, Жан Марэ.

Бродский прямо указывает, что кино было единственным способом увидеть Запад. Они вооружались картами городов, знали архитектурные ансамбли. И лишь позже они поняли, что знакомиться с теми местами, где никогда не будешь жить, бессмысленно.

Редки в поэзии Бродского и восточные аллюзии: Азия, азиатчина, Шираз - загадочный восток Есенина, Саади, календарь Москвы заражен Кораном, Аллах свидетель, купец из Азии, янычары.

Зато явственен американский вектор в творчестве Бродского. Америка – это и Пресные озера, и бьюик, и Луи Армстронг и Рэй Чарльз, и кока-пола («Это говорит вам человек, впервые попробовавший кока- колу в тридцать два года»), и Кэмел. Однако американское не ограничивается бытом - это Фрост, Оден, Дос Пассос. Это и «Колыбельная Трескового мыса» с темой обретенного пристанища. Это и смысл «свободен! наконец-то свободен» – приводимые поэтом слова М. Л. Кинга. Где-то рядом с американским профессорством существует Мексика – страна дивертисмента, Кортеса, текилы.

Показателен тематизм аллюзий и у Евгения Рейна.Это и Петербург, и Рим, и Рембрандт, и Ватто, и Джотто, и Библия – «Я думаю, Лилит, не Евы дщери» или «Я научился различать, где смерть, где Рождество».

Согласимся, что нижеприведенные стихи требуют от нас что-то знать, чтобы понимать:

Анхор спешит, как Стикс Но глупо над Анхором ждать Харона.

Такое количество аллюзий к античности встречалось в последний раз в истории литературы лишь в Серебряном веке: Апеллес, Феб, Амон, Пифагор, Архимед, Колизей, Август, Вергилий, Гораций, Цезарь, Гомер, Назон, Аид… Стихи требуют определенной подготовленности читателя, умения прочитывать культурный код античности:

Выбирай себе и пробуй, не соскучился покуда Варианты Леды, Ио, Андромахи, Ариадны.

Или:

Кто учит просто пенью и пенью аонид… При этом, несмотря на многочисленные аллюзии, стихи рассматриваемых поэтов шестидесятых годов выдают то, что они книжно знают ту современность, которую описывают. Словно в стихах Рейна: Ты знаешь и это, кроме Испаний, Венеций и Альп.

Лишь потом приходит переживание состоявшейся встречи:

От палаццо к палаццо, переваливаясь на вапоретто, Глядя в жухлую ржавчину перегоревшего цвета, Под стеклянным дождем Адриатики, изготовленным на Мурано, И в кильватер прогулочного каравана Я проталкивался от Сан-Марко к Риальто… Обилие культурных ассоциаций, мир мировой культуры… Из живущих рядом поступь истории, Рим, Петербург, Восток и Запад есть у Ахматовой. И Ахматова – поэт православия. В стихах Ахматовой с возрастом появились история и культура, она стала одним из самых образованных поэтов своего времени. Поразительно, но это уже есть у молодого Бродского, у молодого Рейна. Рим, который реален, античность, которая рядом. Об этом чувствовании писала в предреволюционные годы Е. Ю. Кузьмина-Караваева.

Это есть у Мандельштама, у Цветаевой, ушедшей в сложность, и у Пастернака, сложно начинавшего и стремящегося к простоте. Этого практически не было у казенных и талантливых советских поэтов, не говоря уже о бардах, авторской песне. Этим рассматриваемые нами авторы как бы протягивают руку Серебряному веку. Не случайно, в стихах Рейна есть тема интереса к Серебряному веку, к Аполлону, Весам, Гиперборею, Кузьмину, к обэриутам.

«Как жаль, что я не Ксеркс и не Аттила». Согласимся, что эти стихи требуют знаний. Показателен домашний характер сложнейших культурных ассоциаций!

Есть «простые» поэты – Есенин, Рубцов. Поэтика их совсем другая. Есть просто плохие поэты: «Стоит электростанция, на сотни верст видна, на атомной энергии работает она». Есть поэты, проявившие себя именно в работе над языком. Бродский – поэт Культуры. Это и позволило ему сменить империю, стать гражданином мира, большим поэтом, не имеющим могилы на родине своего слова.

Однако, если не в противоречие, то в дополнение к вышеуказанному приходит современное расширенное понимание культуры не только как образцов материальной и духовной высокой культуры, но и как артефактов повседневности (поп-музыка, кулинария и гастрономия, стиль жизни, туризм, субкультуры рокеров, джазменов, компьютерщиков, спортивных фанатов, культура праздников, глобального туризма, современной беллетристики, глобальных медиа, Интернета).

Откроем словарь моложенного сленга Т. Г. Никитиной.

Немотивированные заимствования (обычно транслитерации) представляют собой удивительно стандартное, тривиальное решение. При обсуждении словообразовательных моделей в корпусе сленговых слов и устойчивых выражений, употребляемых в молодежной среде – общемолодежного жаргона, складывавшегося в конце 1980-х и начале 1990-х годов, а также язык различных групп молодежи, а именно музыкантов, диггеров, путешественников автостопом, байкеров, спортивных фанатов и многих других – обращают на себя внимание как метафоризация и переосмысление (семантические способы), так и транслитерация. Так, например, тексты, построенные на избытке транслитерированных молодежных сленгизмов, характеризуются критерием «неоригинальность, пошлость» в то время как семантические способы деривации в молодежном сленге подчас весьма и весьма своеобразны и добавляют хоть и сниженной, но оригинальности – той, которую Т. Торн назвал «поэзией простого человека».

За последние годы язык в целом, а именно пласт молодежной лексики и жаргона, обогатились следующими прописавшимися транслитерированными и не всегда приспособленными по форме к нормам русского языка заимствованиями :

Бишура (от англ. be sure – тест на подтверждение беременности, от надписи на упаковке);

сейшн, беби, найсовый, апгрейдить, аскер, аскать, байкер, байк, берздей, бестовый, беспрайсовый, блэковка, блэк, бразер, брейкер, бэксайд, бэнд,задринчить вайну, вайф, винды, виндовский,войс («Войс был молодой, звонкий, веселый»), выдринкать, герлы, гуд, даун, дарлинг, дрвайвер, драйв, дринкать, дэнс, заинсталлить, задринчить, заслипать, засэйшенный, зафачить, трузера на зипперах, ивнинг, интерсейшен, икскьюз,искейпнуть,кантри («Поехали на кантри!»), крейза, крейзи-хаус, лайкать, лейбл, мани, мессидж, миксовать, милитэр, мэновый, мэйкаться, мэйло, найтовать, нью-вейвщик, олдовый, отпринтить, отфачить, отфэйсовать, парента, пати, перенайтать, пипл, пипловый.поспикать, прайзовый, прайс, проаскнуть, пэрэнс, реинсталит, рейв, релакснуться, ремикснуть, рингануть, рейвовать, рум.сайд, сайз, флет, бег,скин, сконнектиться, смоук, спикать, спикать, стейс, стритен герл, тэйбл, тин, трэшер, фазер-мазер, фак-сейшн, файновый, фэн, фейс, френд, форэвер, форин, фейсушник, хич-хайк, шузы.

При исследовании СМИ сегодня возникает множество вопросов для исследования. Живой разговорный язык в масс-медиа заучит по-новому: Это дравйвово. Лезть на рожон. Действия во имя социетальных целей.

Нами рассматривается межкультурная коммуникация, не связанная со знанием языка. Межкультурная коммуникация возможна и без знания языка например, не знающие языка культуры-носителя могут ориентироваться на национальные образы в музыке. Понятны и национальны Бах - труженик немецких будней, его протестантские хоралы, венский симфонизм, вальсы Штрауса, польский салон в творчестве Шопена, итальянское бельканто. Без языка понятен русский балет. В пластических искусствах легко идентифицируется французский импрессионизм.

Воздействует коммуникация в невербальных искусствах, классическая и поп-музыка. Скажем, популярность джаза и рока англоговорящих стран без труда вызовут длинный ряд имен и мелодий в сознании современного россиянина. Венская классическая музыка известна во всем мире, Чайковский, Римский–Корсаков, Рахманинов, Шостакович и Прокофьев наднациональны. В пластических искусствах видим, скажем, интерес русских к итальянскому абстракционизму, французскому импрессионизму, голландцам, итальянскому Возрождению и практически полное незнание русского пластического искусства на Западе. Дополняется эта кросс культурность сегодня впечатлениями и представлениями из области повседневной жизни, туризма, дизайна, кулинарии, кино, поп-культуры.

Языковым коррелятом выступает в индивидуальном вербальном лексиконе русской языковой личности множество освоенных заимствований, новых концептов русской языковой личности.

В кино незнание японского языка не мешает нам оценить «японскость»

фильмов Т. Китано про якудзу, также как, впрочем, мы можем оценить и американский вестерн, итальянский неореализм, иранское кино, европейское кино.

Межкультурная коммуникация возможна на основе переведенных произведений - известна «американскость» переводов Хемингуэя, мир Бальзака, мир Диккенса, русский психологический роман.

Межкультурная коммуникация может отсутствовать и при знании языков – например, химик интересуется иноязычными текстами по специальности.

Мы проводили исследование вербальных опор концептов японской культуры в сознании нашего современника. Так, к ним относятся японские куклы, церемония чаепития, сады камней, монохромная живопись, искусство каллиграфии, хайку, суши и сакэ, Акунин, Куросава, Мураками, самураи, дзен, икебана, мультипликация, эротика, айкидо, театр ноо, театр кукол бунраку и театр кабуки, рисовая бумага, гейши, сакура, кимоно, палочки для еды, Перл-Хабор, Хиросима, Мисима, Аум-Синрике, Киото, Фудзияма… В деле формирования социокультурной компетенции участвуют и другие генераторы социальности. Глобальная культура – мощнейшая составляющая жизни и языка, общественного и индивидуального сознания и коммуникации, мост в новый век. Оценим, например, иконичность символов англоязычной кинокультуры в сознании современного россиянина:

Мэрилин Монро, Битлз, Элизабет Тейлор, Альфред Хичкок, Элла Фитцджеральд, Луи Армстронг, Барбра Страйзанд, Фрэнк Синатра, Нат Кин Коул, Одри Хепберн, Чарли Чаплин, Стэнли Кубрик, Марлен Дитрих, Грета Гарбо, Дзефиррели, Милош Форман, Ингрид Бергман, Дастин Хофман, Генри Форд, Вуди Ален, Аль Паччино, Форест Гамп (Том Хэнкс), Майкл Мур, Юл Бриннер, Грегори Пэк,, «Унесенные ветром», Маргарет Митчелл, Скарлетт ОХара, Ред Батлер, Глен Миллер, «Серенада солнечной долины», Джек Николсон, «Пролетая над гнездом кукушки».

Глобализация культуры затрагивает русскую языковую личность наших дней. Вот оказываешься у полки модного магазина, надо сделать выбор:

Памук, Мураками, Буковский, Керуак, Коэльо, Лессинг, Рушди, Вишневский, У. Эко… Из всего сказанного можно сделать вывод: именно культурные феномены - фасад образа страны, часть глобальной мозаики, позывные межкультурного диалога, который сегодня идет по очень разным, и – увы – часто непересекающимся каналам.

Библиографический список 1. Бродский И.А. Стихотворения. Эссе. Екатеринбург : У-фактория, 2001. – 752 с.

2. Никитина Т. Г. Словарь молодежного сленга. М., 2000.

3. Рейн Е. После нашей эры: стихотворения и поэмы. М.: Время, 2004. – 438с.

Т.И. Васильева Минск, Белоруссия ПРОЕКТНЫЙ КОМПЛЕКС «ДИАЛОГ КУЛЬТУР КАК СТИМУЛ РАЗВИТИЯ ЛИЧНОСТНОГО ПОТЕНЦИАЛА Гуманизация образовательно-воспитательного процесса во всех типах учебных заведений предполагает переориентацию с уровня формального на уровень личностного знания. Образование рассматривается как компонент культуры, являющийся основным средством развития личностного потенциала человека, а его важнейшей культурно-гуманистической функцией можно считать создание условий для саморазвития творческой индивидуальности человека и раскрытия его духовных потенций. В связи с этим в образовательном процессе необходимо учитывать механизмы саморазвития личности, ее познавательную активность, способствовать формированию и развитию творческого потенциала.

Главная цель непрерывного образования – "обеспечить каждому человеку постоянное развитие, совершенствование, творческое обновление на протяжении всей жизни" [Пионова 2002: 18]. С самого раннего детства человек включается в определенное образовательно-воспитательное пространство, которое начинается с семьи, затем проходит через дошкольные учреждения (ясли, детский сад), среднюю школу, средние специальные учебные заведения, затем – высшая школа, магистратура, аспирантура…. И через все красной нитью проходит возможность самообразования и самосовершенствования. При вхождении в новое пространство каждый человек неизбежно переживает адаптационный кризис, который, естественно, проявляется по-разному, в зависимости от его психологических особенностей, от находящихся рядом людей и, в большой степени, от педагогов.

Человек-личность должен обладать способностью адаптироваться к различным жизненным ситуациям, умением анализировать их и принимать самостоятельные решения, синтезировать новые знания, включаться в творческую деятельность, свободно ориентироваться в межкультурном пространстве, т.е. быть готовым к самоопределению, саморазвитию и самореализации в системе отношений с окружающим миром [Сманцер 2005:

6-7].

В процессе поиска эффективных путей повышения мотивации к самосовершенствованию и развития творческой активности личности следует учитывать специфику понятия "мотив". Психологи определяют, что мотивом любой деятельности служат потребности, которые делятся на первичные и вторичные. По своей природе первые являются физиологическими и заложены генетически, вторые – психологическими и обычно осознаются с опытом. Потребность в самооценке и самовыражении, т.е. потребность в реализации своих потенциальных возможностей и росте как личности, согласно А. Маслоу, признается потребностью высшего порядка.

В нашей деятельности важно также учитывать социальные потребности – чувство принадлежности к чему или кому-либо, чувство, что тебя принимают другие, чувства социального взаимодействия, привязанности и поддержки. Не последнюю роль играют потребности когнитивного ряда – потребность в познании (любопытство) и потребность в понимании (потребность в философской, теологической, ценностной теории) [Маслоу 1999].

В развитии личности на первом месте стоит интерес, именно он является стимулом деятельности человека и определяет цели и пути его исканий. Интерес – это компонент эмоциональной составляющей в структуре педагогического творчества, "главный познавательный мотив в структуре учебной мотивации. Интерес – наиболее часто переживаемая положительная эмоция, которая мотивирует обучение, способствует развитию навыков, умений, творческих стремлений" [Гимпель 2008: 315]. У человека, испытывающего эмоцию интереса, повышается творческая активность, появляется желание расширить свой опыт путм ассимиляции новой информации, найти новый подход к явлению, возбудившему интерес, по своему интерпретировать его, то есть, самореализоваться.

Решая проблемы интенсификации процесса преподавания иностранных языков, мы ставили во главу угла комплексный подход к повышению мотивации студентов вузов неязыкового профиля. Наши поиски привели к созданию в 2007 году Центра развития научного творчества студентов Белорусского национального технического университета (БНТУ) "Лингвистика и страноведение".



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.