авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФГАОУ ВПО «Российский государственный профессионально- педагогический университет» Учреждение Российской академии ...»

-- [ Страница 4 ] --

une chanson langoureuse, en italien. On faisait jouer un disque. La porte s'ouvrit. Carole ouvrit la porte. [Кручинкина 1998а: 26].

Библиографический список Арутюнова Н.Д. Синтаксические функции метафоры // Изв. АН СССР.

1.

Сер. лит. и яз. 1978. Т. З7. № 3. C. 251–262.

Балли Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка. М.:

2.

Изд-во лит. на иностр. яз., 1955. 416 с.

Болдырев Н.Н., Бабина Л.В. Вторичная реппрезетация как особый тип 3.

представления знаний в языке // Филол. науки. 2001. № 4. С. 79–86.

Болдырев Н.Н. Перекатегоризация глагола как способ формирования 4.

смысла высказывания // Изв. РАН. Сер. лит. и яз. 2001. Т.60. № 2. С. 40– 55.

Гак В.Г. Беседы о французском слове. М.: Междунар. отношения, 5.

1966. 336 с.

Гак В.Г. К типологии лингвистических номинаций // Языковая 6.

номинация: Общие вопросы. М., 1977а. С. 230–293.

Гак В.Г. Сопоставительная лексикология. М.: Междунар. отношения, 7.

1977б. 264 с.

Гак В.Г. Об использовании идей симметрии в языкознании // 8.

Лексическая и грамматическая семантика романских языков. Калинин, 1980. С. 41–51.

Гак В.Г. Теоретическая грамматика французского языка. Морфология.

9.

М., Высш. шк., 1986. 312 с.

10. Гак В.Г. Языковые преобразования. М.: Языки русской культуры, 1998.

768 с.

11. Гак В.Г. Теоретическая грамматика французского языка. М.:

Добросвет, 2000. 832 с.

12. Дюбуа Ж., Эделин Ф., Клинкенберг Ж.-М. и др. Общая риторика / Пер.

с фр.. М.: Прогресс, 1986. 392 с.

13. Кручинкина Н.Д. Некоторые закономерности формирования структурно-семантических отношений в глагольном словосочетании и несвободные сочетания слов // Лексико-грамматические исследования.

Калинин, 1984. С. 67–77.

14. Кручинкина Н.Д. Взаимодействие морфологических, синтаксических и семантических факторов в формировании предложения // Взаимоотношения единиц разных уровней языковой структуры. Саранск: Мордов. ун-т, 1985а.

С.101–106.

15. Кручинкина Н.Д. Лексико-грамматические характеристики актантов и семантика глагола в предложении // Взаимоотношения единиц разных уровней языковой структуры. Саранск: Мордов. ун-т, 1985б. C.87–93.

16. Кручинкина Н.Д. Транспозиция компонентов простого предложения //Лексические и синтаксические единицы и текст. Иваново,1990. С. 63–70.

17. Кручинкина Н.Д. Согласование единиц как общеязыковая закономерность // Лингвистика на исходе ХХ века: итоги и перспективы. В 2 т. М., 1995. Том 1. С. 277–278.

18. Кручинкина Н.Д. Неодушевленное подлежащее: семантическая морфология, синтагматическая семантика // Вопросы французского и сопоставительного языкознания. М.: МГУ, 1996а. С. 82–89.

19. Кручинкина Н.Д. Синтагматически обусловленная метонимическая номинация // Язык. Культура. Деятельность: Восток – Запад. Набережные Челны: Нижегородский гос. лингвистич. ун-т, Ин-т управления г.

Набережные Челны, 1996б. С. 148–149.

20. Кручинкина Н.Д. Метонимическое обозначение подлежащего // Актуальные проблемы романистики. Смоленск: Смоленский ГПУ, 1998а. С.

23–28.

21. Кручинкина Н.Д. Синтагматика и парадигматика пропозитивного номинанта. Саранск: Изд-во Мордов. ун-та, 1998б. 104 с.

22. Кручинкина Н. Д. Взаимодействие метафоры и метонимии в глагольно именной пропозитивной синтагме // Материалы IV научной конференции молодых ученых Мордовского государственного университета имени Н.П.Огарева. В 3 ч. Саранск: Мордов. ГУ, 1999а. Ч.3. С. 133–135.

23. Кручинкина Н.Д. Семантическое согласование субстанциональных компонентов пропозитивного номинанта // Актуальные проблемы романистики. Язык – общество – культура. Саратов, 1999б. С. 93–94.

24. Кручинкина Н.Д. Экспрессивная функция метонимии в пропозитивном номинанте // Риторика в свете современной лингвистики. Смоленск, 1999в. С. 38–40.

25. Кручинкина Н.Д. Варианты семантической сочетаемости конституентов пропозитивной синтагмы // Социальные и гуманитарные исследования: традиции и реальности. Саранск: СВМО, 2000. С. 330–332.

26. Кручинкина Н.Д. Обязательная семантическая избыточность и семантическое согласование // Лингвистические основы межкультурной коммуникации в сфере европейских языков. В 2 ч. Н.Новгород, 2002. Ч. 1. С.

86–91.

27. Кручинкина Н.Д. Синтагматически обусловленная метафора в пропозитивной синтагме. // Лингвистические основы межкультурной коммуникации: Материалы международной научной конференции 14- ноября 2003 г. В 2 ч. - Ч.1. - Н.Новгород, 2003. С. 107–108.

28. Кручинкина Н.Д. Интерпретация метонимии в современной лингвистике // Nota bene. № 8. Саранск, 2004. С. 40–43.

29. Кручинкина Н.Д. Транспозиция как языковая универсалия // Общетеоретические и практические проблемы языкознания и литературоведения. Екатеринбург: РГППУ, 2008. С. 117-118.

30. Кубрякова Е.С. Типы языковых значений. Семантика производного слова. М.: Наука, 1981. 200 с.

31. Курилович Е. Очерки по лингвистике. М.: Изд-во лит.на иностр.язык., 1962. 490 с.

32. Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем. М.:

Едиториал УРСС, 2004. 256 с.

33. Лингвистический энциклопедический словарь / Под ред. В.Н. Ярцевой.

М.: Сов. энцикл., 1990. 685 с.

34. Новиков Л.А. Семантика русского языка. М.: Высш. школа, 1982. с.

35. Раевская О.В. О некоторых типах дискурсивной метонимии // Изв.

РАН. Сер. лит. и яз., 1999. Т. 58. № 2. С. 3–12.

36. Раевская О.В. Метонимия в слове и в тексте // Филол. науки. 2000. № 4. С. 49–55.

37. Теньер Л. Основы структурного синтаксиса. М.: Прогресс, 1988: пер. с фр. 654 с.

38. Хованская З.И. Стилистика французского языка. М., 1984. 344 с.

39. Bally Ch. Trait de stylistique. En 2 vol. P., 1919. V.1.

40. Baylon Chr., Fabre P. La smantique. P.:Nathan, 1978. 334 p.

41. Baylon C., Mignot X. Initiation la Smantique du langage.. P.: Nathan, 2000. 255 p.

42. Dubois J. Grammaire structurale du franais: le verbe. P.: Larousse, 1967.

224 p.

43. Duchaek J. Prcis de smantique franaise. Brno: Universita J. E.

Purkin, 1967. 262 p.

44. Guiraud P. La smantique. P.: PUF, 1966. 128 p.

45. Henry A. Mtonymie et mtaphore. P.: Klincksieсk, 1971. 162 p.

46. Konrad H. Etude sur la mtaphore. P.: Vrin, 1958. 173 p.

47. Kroutchinkina N. Symbolisme mtonymique et impressionnisme mtaphorique dans le syntagme propositionnel // XXII Congrs international de linguistique et philologie romanes. Bruxelles, 1998. P. 384.

48. Le Guern M. Smantique de la mtaphore et de la mtonymie. P.: Larousse, 1973. 127 p.

49. Lehmann A., Martin-Berthet F. Introduction la lexicologie. Smantique et morphologie. P.: Dunod, 1998. 201 p.

50. Molino J. Antropologie et mtaphore // Langages. 1979a. № 54. P. 3–124.

51. Molino J. Mtaphores, modles et analogies dans les sciences // Langages.

1979b. № 54. P. 83–102.

52. Mounin G. Clefs pour la smantique. P.:Seghers, 1972. 286 p.

53. Niklas-Salminen A. La lexicologie. P.: Armand Colin/Masson, 1997. 188 p.

54. Pierrot A.H. Stylistique de la prose. P.: Belin, 1993. 319 p.

55. Rey-Debove J. Lexique. Smiotique. P.: PUF,1979. 156 p.

56. Tesnire L. Elments de syntaxe structurale. P.: Klincksieck, 1959. p.

57. Touratier Ch. La smantique. P.: Armand Colin/ HER, 2000. 191 p.

58. Tutescu M. Prcis de smantique franaise. Bucuresti-Paris, Klincksieck, 1975. 258 p.

59. Ullmann S. Prcis de smantique franaise. Berne, 1952. 334 p.

Маняйкина Н.В.

Екатеринбург, Россия «ЗАДАЧНЫЙ ПОДХОД» В ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ПРАКТИКЕ БУДУЩИХ УЧИТЕЛЕЙ ИНОСТРАННОГО ЯЗЫКА КАК УСЛОВИЕ ФОРМИРОВАНИЯ ИХ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ НАПРАВЛЕННОСТИ Отток наиболее работоспособных педагогов из школы в другие сферы особенно актуален для системы языкового образования. Однако неудовлетворительное по численности молодое пополнение, когда только треть выпускников факультетов и институтов иностранного языка педвузов начинают работать по профессии, – это лишь одна сторона проблемы педагогических кадров. Сложность данных процессов заключается в том, что невозможно сориентировать будущих учителей иностранного языка на работу по специальности, не осуществив соответствующей подготовки, обеспечивающей формирование их профессиональной направленности, которая подразумевает готовность учителя к выполнению всех функций профессиональной деятельности, а не только собственно овладением языком.

Актуальность проблемы исследования вызвана необходимостью поиска форм, средств, определения условий для развития профессиональной направленности будущих учителей иностранного языка в ходе их обучения в педвузе.

Одной из важнейших форм практической подготовки будущих педагогов является педагогическая практика, которая, как квазипрофессиональная деятельность несет в себе черты учения и будущей самостоятельной профессиональной деятельности. Возможность самостоятельно ставить и решать профессионально-педагогические задачи, получая при этом поддержку со стороны школьных учителей и вузовских преподавателей, появляется у студентов педвуза только в период педагогической практики в школе. Студенты должны принимать участие в постановке задач на предстоящую педагогическую деятельность, осуществлять выбор средств, и проектировать, таким образом, желаемый образ будущей профессии. Деятельность студентов на педагогической практике, подразумевающая постоянную постановку и решение профессиональных задач, потребовало выбора соответствующего подхода к проектированию этой деятельности – «задачного», так как «задача» является элементарной единицей педагогического процесса 8.

Проведнный анализ позволил выделить противоречия:

между потребностью современного общества в учителях иностранного языка, ориентированных на педагогическую профессию, и недостаточной «включнностью» студентов в решение педагогических задач предстоящей профессиональной деятельности при обучении в педвузе;

между квазипрофессиональными возможностями педагогической практики как одной из продуктивных форм подготовки будущих учителей, активизирующей формирование их профессиональной направленности, и неполным использованием е потенциала для подготовки будущих учителей иностранного языка.

«Задачный подход» может стать эффективным условием формирования профессиональной направленности будущих учителей иностранного языка, если система заданий на педагогической практике:

выстроена на основе интеграции стратегически и тактически ориентированных заданий, побуждающих к решению конкретных профессионально-педагогических проблем и ситуаций на педагогической практике;

осуществляется через инвариантный блок обязательных заданий, преимущественно ориентированных на формирование профессиональной компетенции будущих учителей иностранного языка, и через вариативный, предполагающий развитие всех компонентов профессиональной направленности (когнитивного, ценностного и мотивационного);

предполагает отбор индивидуально значимых заданий в соответствии с профессионально и личностно ориентированными задачами, которые ставят перед собой будущие педагоги.

Теоретико-методологическую основу исследования составили идеи о сущности и направлениях профессионального развития педагога В.И. Андреева, Ю.К. Бабанского, Э.Ф. Зеера, К.М. Левитана, Е.В. Коротаевой, В.А. Сластнина и др.;

положения, разработанные в отечественных и зарубежных трудах по теории и методике обучения иностранному языку;

работы, посвящнные анализу роли педагогической практики в профессиональном развитии педагогов О.А. Абдуллиной, Г.М.

Коджаспировой, Л.М. Митиной, В.П. Симонова и др.;

теории проектирования и моделирования педагогических систем В.И. Загвязинского, В.В. Краевского, Е.В. Ткаченко, И.Г. Шендрика и др. 9.

Исследование было осуществлено в три этапа с 2003 по 2009 годы.

Базой для исследования послужили: Уральский государственный педагогический университет, Российский государственный профессионально-педагогический университет. Всего в опытно-поисковой работе участвовало 85 человек студентов – будущих учителей иностранного языка вышеперечисленных учебных заведений г. Екатеринбурга.

В процессе анализа психолого-педагогической литературы определить содержание понятия «профессиональная направленность будущих учителей иностранного языка», нами было изучено множество подходов к изучению проблемы направленности личности. Аспекты профессиональной направленности актуализируются в трудах Л.И. Божович, Э.Ф. Зеера, Я.Л.

Коломинского, Н.В. Кузьминой и др. Однако различные точки зрения на направленность личности объединяет то, что ее, как правило, считают упорядоченной системой побуждений (мотивов, установок, ценностей и т.п.) к деятельности с выраженным доминированием отдельных элементов 6.

Учеными подчеркивается значимость профессиональной направленности для становления личности учителя. В то же время для подготовки учителей иностранного языка характерна скорее общая методическая и языковая направленность. Профессиональная направленность на педагогическую профессию, как правило, в большей степени декларирована в учебниках по иностранному языку. Традиционно предполагается, что изучив классический набор филологических дисциплин, овладев иностранным языком и пройдя курс методики, выпускник будет подготовлен к выполнению профессионально-педагогических задач. Вместе с тем совершенно ясно, что одного только курса методики недостаточно, чтобы считать выпускника вуза достаточно подготовленным к профессиональной деятельности.

Очевидно, что иноязычная коммуникативная подготовка является ключевой для учителя иностранного языка. В то же время педагогическая культура тесно связана с культурой человеческого общения, поэтому осознание и освоение норм и правил речевого поведения учителя иностранного языка, как на родном, так и на иностранном языке, должны протекать в тесной взаимосвязи с формированием знаний, умений и навыков, присущих любому педагогу. Это свидетельствует о необходимости формирования у будущих учителей иностранного языка такой направленности на педагогическую деятельность, которая бы с одной стороны включала в себя комплекс речевых ЗУНов, позволяющих коммуникативно приемлемо строить и варьировать профессиональное и иноязычное общение, а с другой, по мнению А.К. Марковой, представляла систему, структурными компонентами которой являются профессионально педагогические знания, умения, психологические позиции, установки, требуемые профессией, личностные особенности, обеспечивающие овладение профессиональными знаниями и умениями 7.

Учитывая коммуникативную природу деятельности учителя иностранного языка, профессионально-педагогическая направленность может рассматриваться как система профессионально-ценностных отношений, задающих иерархическую структуру мотивов личности учителя, проявляющихся в педагогической профессионально-коммуникативной деятельности и ориентирующих е. К компонентам профессиональной направленности, мы вслед за вышеупомянутыми авторами, отнесли:

когнитивный компонент, профессионально-ориентированные ценности и мотивы.

Проведение историко-логического анализа форм, видов и содержания практической подготовки учителей иностранного языка в отечественной и зарубежной практике, показало, что практика как часть профессионально педагогической подготовки присутствовала всегда. Е роль и место постоянно менялись, но как деятельность, имитирующая реальную педагогическую деятельность во время процесса обучения, как квазипрофессиональная деятельность, педпрактика была востребована во все исторические периоды.

Сегодня в педвузах нашей страны реализуются различные модели практической подготовки будущих педагогов. Практика может быть как непрерывной, так и дискретной.

Несмотря на различные формы организации педагогической практики значимым представляется также е содержание, которое обеспечивает перестройку мотивов, целей и деятельностно важных «метапрофессиональных» качеств для зарождения одной деятельности (профессиональной) в рамках другой (квазипрофессиональной). В связи с этим возникает необходимость в проектировании такого содержания педагогической практики, которое способствует определению и достижению будущими педагогами образа желаемого будущего в профессии 3.

Многообразие профессиональных задач на педпрактику складывается из ожиданий различных субъектов образовательного процесса: государства, как основного заказчика системы образования, образовательных учреждений, учителей-профессионалов, студентов-практикантов и обучаемых. И поскольку задачи одного субъекта взаимообусловливают задачи другого, то складывается определнная интеграция стратегических и тактических задач субъектов деятельности, которые и составляют «задачный подход», применяемый нами при проектировании деятельности студентов на педпрактике.

Таким образом, проектирование деятельности студентов на педагогической практике, позволило нам уточнить определение «задачного подхода»;

выявить его методические возможности в проектировании деятельности студентов на педагогической практике.

Определив «задачный подход», как совокупность целей и способов организации деятельности студентов в квазипрофессиональной среде, реализуемую через методическую систему заданий, призванную оптимально решить конкретную профессионально-педагогическую проблему или ситуацию, мы, выявив его методические возможности, была разработана методическая система заданий для оптимального решения конкретных профессионально-педагогических проблем и ситуаций на педагогической практике.

Итак, методическая система заданий на педагогическую практику, спроектированная с учтом «задачного подхода», состоит из инвариантного и вариативного блоков и предназначена для будущих учителей иностранного языка с целью развития их профессиональной направленности.

Инвариантный блок заданий – это задания по педагогике, психологии, методике преподавания предмета и школьной гигиене. Вариативный блок системы заданий на практику, составлен с учтом задач формирования различных компонентов профессиональной направленности.

Вариативный блок заданий реализовывался поэтапно. На первом этапе – этапе проектирования после постановки задач, которые предстояло решить на практике, студенты осуществляли выбор из вариативного блока системы заданий, включающий разные уровни сложности (идентификацию, репродукцию, применение в стандартной ситуации, перенос знаний, творчество). На втором этапе практики студенты реализовывали индивидуальные маршруты профессионального развития, что обеспечило полноценную включнность студентов в эту деятельность и позволило на третьем, постпрактическом этапе уточнить представления студентов о самих себе, о своих качествах, т.е. сделать анализ собственного профессионального развития в ходе педагогической практики.

Анализируя полученные в ходе опытно-поисковой работы данные, можно сделать вывод о том, что уровень профессиональной направленности будущих учителей иностранного языка повысился в результате реализации методической системы заданий, обеспечивающей решение конкретных профессионально-педагогических проблем и ситуаций в ходе педпрактики.

Полученные качественные данные для доказательства научной обоснованности, объективности и достоверности были подвергнуты обработке с помощью методов математической статистики, Т – критерия Вилкоксона, что позволило судить об эффективности опытно-поисковой работы.

Результаты исследования показали, что проводимая работа по организации деятельности студентов на практике позитивно влияет на становление и развитие профессиональной направленности. Методическая система заданий на практику, спроектированная с учтом «задачного подхода», позволяет сделать этот процесс более целенаправленным и личностно-ориентированным.

Для этого нами были:

актуализированы возможности «задачного подхода» для педагогической практики, приводящие к амплификации процесса формирования профессиональной направленности будущих педагогов через решение конкретных профессионально-педагогических задач;

предложена структура методической системы заданий на педагогическую практику, включающая инвариантный и вариативный блоки, обусловливающие эффективное формирование профессиональной направленности будущих учителей иностранного языка;

методически обосновано содержание деятельности будущих учителей иностранного языка на педагогической практике, способствующее саморазвитию студентов в решении профессиональных задач, обусловленных квазипрофессиональной средой;

установлено, что деятельность студентов в квазипрофессиональных условиях педагогической практики, предусматривающая реализацию как профессиональных, так и личностно-образовательных задач, способствует развитию их профессиональной направленности.

Основные выводы и результаты работы следующие:

1. Развитие профессиональной направленности будущих учителей иностранного языка обеспечивается внедрением «задачного подхода» в педагогическую практику, понимаемого как совокупность целей и способов организации деятельности студентов в квазипрофессиональной среде, реализуемая через методическую систему заданий, призванная оптимально решить конкретную профессионально-педагогическую проблему или ситуацию.

2. Возможности педагогической практики студентов как важнейшей составной части профессионально-педагогической подготовки педагогов актуализируются в системе разнообразных задач, учитывающих как профессионально-ориентированные, так и личностно-образовательные направления развития будущих учителей иностранного языка.

3. Реализация «задачного подхода», поддерживаемая квазипрофессиональными возможностями педпрактики, амплифицирует профессиональную мотивацию будущих учителей иностранного языка, обеспечивает их включенность в процесс решения профессионально педагогических ситуаций, формирует ценностное переосмысление своей профессиональной деятельности.

4. Структура и содержание методической системы заданий на педагогическую практику представлены инвариантным (обеспечивающим развитие профессиональной компетенции) и вариативным (формирующим профессиональные ценностно-мотивационные ориентации) блоками заданий, решающих задачи по формированию отдельных компонентов (когнитивного, ценностного и мотивационного) профессиональной направленности будущих учителей иностранного языка.

Проведнное исследование не исчерпывает всех аспектов проблемы.

«Задачный подход» может быть использован при проектировании деятельности студентов с целью развития их профессиональной направленности в рамках других форм подготовки педагогов.

Библиографический список Абдуллина О.А. Общепедагогическая подготовка учителя в системе 1.

высшего педагогического образования / О.А. Абдуллина. – 2-е изд., перер. и доп. – М.: Просвещение, 1990. – 141с.

Белкин А.С. Компетентность. Профессионализм. Мастерство. / А.С.

2.

Белкин. – Челябинск, 2004. – 176с.

Зеер Э.Ф. Психология профессионального образования: учебное 3.

пособие / Э.Ф. Зеер. – Екатеринбург : изд-во Урал. гос. проф.- пед. ун-та, 2000. – 397 с.

Коломинский Я.Л. Изучение педагогического взаимодействия / 4.

Я.Л. Коломинский // Сов. педагогика. – 1991. – № 10. – С. 36 – 38.

Коротаева Е.В. Педагогическое взаимодействие: опыт проблемного 5.

анализа / Е.В. Коротаева. – Екатеринбург: УрГПУ, 2007. – 276с.

Кузьмина Н.В. Профессионализм личности преподавателя и мастера 6.

производственного обучения / Н.В. Кузьмина. – М. 1990. – 116с.

Маркова А.К. Психология профессионализма / А.К. Маркова. – М.:

7.

МГФ «Знание», 1996. – 308с.

Сластнин В.А., Мищенко А.И., Исаев И.Ф., Шиянов Е.Н. Педагогика / 8.

В.А. Сластнин, А.И. Мищенко, И.Ф. Исаев, Е.Н. Шиянов. – М.: Школа Пресс, 1997. – 200с.

Ткаченко Е.В., Кожуховская С.М. Дизайн-образование. Теория, 9.

практика, траектория развития / Е.В. Ткаченко, С.М. Кожуховская. – Екатеринбург, 2004. – 240с.

10. Шендрик И.Г. Теоретические основы проектирования образовательного пространства субъекта / И.Г. Шендрик. – Екатеринбург:

Изд-во Рос. гос. проф.-пед. ун-та, 2006 198с.

Т.В.Марченко Ставрополь, Россия ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНЫЕ ВКЛЮЧЕНИЯ В СВЕТЕ МАНИПУЛЯТИВНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ (НА МАТЕРИАЛЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО НАРРАТИВА) Интертекстуальность как явление комплексное предполагает множественность интерпретаций и методологических позиций ее изучения.

Среди многообразия существующих концепций представляется возможным выделить две базовых подхода: широкий и узкий. К широкому подходу принято относить концепцию глобального интертекста Ю. Кристевой. По сути, данная теория обращена не столько к интертексту, сколько к «генеративному процессу», приводящему к созданию интертекста, то есть самой интертекстуальности. Феномен интертекстуальности понимается Ю.

Кристевой как процесс «чтения-письма», когда «всякое слово (текст) есть такое пересечение других слов (текстов), где можно прочесть по меньшей мере еще одно слово (текст)» [Kristeva 1969: 145]. Отметим, что многие ученые подвергают критике рассматриваемую концепцию за безгранично широкое понимание текста, а, следовательно, и интертекста [Чернявская 2006: 73;

Holthuis 1993: 15]. Применение данного подхода в границах эмпирических исследований не представляется возможным.

В соответствии с узким подходом интертекстуальность понимается как диалогические отношения, при которых один текст содержит явные отсылки к предшествующим текстам. «Узкому» пониманию интертекстуальности соответствует рецептивная концепция, разрабатываемая такими учеными, как М. Риффатер и С. Хольтуис. Рассматриваемая теория имеет своей главной установкой ориентацию на читателя (или рецептора). Процесс прочтения понимается в таком случае как интерпретация текста через расшифровку «скрытых слов», ведущих к «смыслу» [Денисова 2003: 45]. В рамках данного подхода интертекстуальность обнаруживает интенциональную природу, так как, используя различные интертекстуальные включения, автор ждет от рецептора не только распознавания, но и понимания их прагматической заданности. Таким образом, актуализация межтекстовых отношений возможна лишь в континууме восприятия [Holthuis 1993: 32].

Методологический потенциал проблемы интертекстуальности позволяет рассматривать данное явление не только на базе художественного и поэтического творчества. Учитывая значительные возможности дискурса СМИ в области «фильтрации» информации, в частотности воспроизведения материала и создания определенного образа, можно отметить как отличительную особенность его способность формировать условный круг социально и культурно значимых прецедентных феноменов, маркирующих определенную культуру и участвующих в культурном диалоге. Это, в свою очередь, обеспечивает достижение ключевых целей политического дискурса и дискурса СМИ: убеждения и мобилизации. Попытки осмысления условий и специфики возникновения энергетического резонанса между автором, использующим то или иное интертекстуальное включение, и рецептором в определенной культурной среде представляет особый интерес.

В свете явления культурного диалога, одним из ключевых аспектов обозначенных выше типов дискурса является исследование коммуникативно прагматического функционирования политического нарратива и его базовых характеристик. Е.И. Шейгал определяет политический нарратив как «совокупность дискурсных образований разных жанров, сконцентрированных вокруг определенного политического события»

[Шейгал 2000: 297]. Ранее для обозначения этого феномена предлагался термин «сверхтекст» и описательное выражение «комплекс текстов, связанных с определенной политической ситуацией».

Политический нарратив всегда существует в определенной политической ситуации, которая, на наш взгляд, сложно отделима от экономической. Как отмечает А.П. Чудинов, для данного дискурсного образования характерны тематическое единство, общность основных «героев», общая событийная канва, обособленность во времени и пространстве [Чудинов 2006: 78]. Очевидно, что пространственная (в том числе культурная) и темпоральная локализованность нарратива не абсолютна. Важнейшее свойство подобного дискурсного образования – многоголосие участников политической борьбы и повествователей и, соответственно, множественность рациональных и эмоциональных оценок.

Отметим, что при рассмотрении нарратива с литературоведческих позиций, то есть как некого свойства, характеризующего определенный вид дискурса [Махлина 2009: 385], анализу подвергаются абстрактные и глубинные системы, имеющие определенное имплицитное значение, управляющие производством и пониманием этого рода дискурса.

Рассмотрение нарратива с позиций политической лингвистики также предполагает изучение реализации определенных языковых явлений с учетом формирующегося контекста и дискурсивных структур в аспекте их формального построения.

С позиций политического нарратива объектом исследования отечественных лингвистов, как правило, становились предвыборные кампании различного уровня и громкие политические скандалы. Нарратив последнего формируется из самого факта скандала, то есть ситуации, которая не всегда ожидаема. Следовательно, политический скандал представляет собой происхождение ситуации и последующие ответные реакции или действия на нее. Очевидно, что не менее плодотворным может оказаться исследование нарратива на материале заседаний ассамблеи ООН и Европарламента, саммита G8. Представляется, что нарратив ожидаемого политического события скорее будет формироваться из неких предварительных оценок, самого события и дальнейших реакций, откликов, анализа. В структурном отношении каждый из приведенных видов нарратива характеризует наличие некого кульминационного момента: ситуация скандала, день выборов, заседание и др. Нарратив экономического кризиса, наблюдающегося во всех странах мира и поразившего все общественные институты, в том числе политические, представляет собой менее четко структурированное образование, состоящее из совокупности дискурсивных компонентов.

Принципиальное значение имеет то, что совокупный массив текстов, относящихся к нарративу, отличается общим тематическим содержанием.

Однако языковые средства выражения варьируются в зависимости от жанра, вектора политической направленности источника информации и стадии развития события.

Интертекстуальность, являясь ключевой характеристикой политического нарратива, на первых этапах развития ситуации реализует информирующую функцию. Специфика интертекстуальных включений характеризуется цитатной уплотненностью. Например, в материалах масс медиа, вне зависимости от жанра, нашли отражение цитаты с некоторыми комментариями относительно состояния рынка ипотечных кредитов в США, проблемной ситуации с крупнейшими финансовыми компаниями и банковской системой в целом.

Усугубление кризиса отражается в нарративе посредством обращения к многочисленным аллюзиям на проблемные ситуации прошлых лет, а также действия в аналогичных ситуациях. С интенциональной точки зрения это, очевидно, вызвано попытками не только определить положение дел и найти точку отсчета для интерпретации событий, но и желанием несколько уравновесить, гармонизировать обстановку.

Помимо типичных коммуникативных тактик, реализуемых аллюзиями и цитатами в рамках политического нарратива (анализ – «минус», анализ «плюс», обличение, провокация, персуазивное информирование, анализ «минус», иллюстрация, авторизации), необходимо отметить ряд тактик, характерных для англоязычного нарратива экономического кризиса:

1. Проведение аналогии (полифукциональная тактика, играющая как на повышение, так и на понижение). Примечательно широкое обращение к хрононимичным аллюзиям: “What would one expect in miserable times such as the second world war, or the 1970s recession…” (The Economist, 2009), “but he did compare the crisis to the bleakest winter of the Republics history, when George Washingtons battered army lay at bay…and he announced an end to “putting off unpleasant decisions” (The Economist, 2009). Как правило, аналогии носят эксплицитный характер и сопровождаются вводными конструкциями типа: like something, such as, one can compare, characteristic of и т.д.

2. Тактика предупреждения. Данная тактика актуализируется посредством аллюзий на ситуации, известные своим неудачным исходом.

Например, в статье Beware of Greeks bearing gilts (The Economist, 2009) при рассмотрении возможных вариантов решения проблем с банковскими активами, автор обращается к многочисленным аллюзиям на английских монархов, флорентийских купцов, а также опыт России и Америки по отказу от уплаты долгов. Само название статьи, представляющее собой обыгранную аллюзию, носит как эксплицитное, так и имплицитное предупреждение.

3. Тактика избирательного якорения. По А.А. Мурашову избирательное якорение отвлекает внимание от более важного для личности или сути дела [Мурашов 2005: 195]. В рамках рассматриваемого нарратива эту тактику реализуют интертекстуальные включения, сопровождающие комментарии относительно политических перестановок и назначений, которые потенциально могут повлиять на ситуацию. Например, в статье “And now to work” (The Economist, 2009), посвященной новому президенту США, как и во многих других, актуализируются многочисленные цитаты общего характера, не предлагающие задуматься над конкретными решениями:

“Quoting St Paul, he declared that: “The time has come to set aside childish things.” 4. Тактика анализ-«плюс». В рамках данной тактики актуализируются аллюзии, которые служат своего рода подтверждением позитивной оценки, интерпретации. Например:

Global financial crisis is like Fall of Berlin Wall (The Economist, 2009).

Референция на историческое событие, последствия которого в дальнейшем доказали его ключевое воздействие на развитие одной, хотя и разделенной страны, характеризуют происходящие процессы с положительной стороны.

5. Тактика иронизирования достаточно широко представлена, в частности на последних этапах нарратива. Очевидно, это обусловлено тем, что полемичность и проблемность, реализуемые обозначенными выше тактиками, являются неполными в отсутствии стратегии театральности. На наш взгляд, данная тактика в наибольшей мере манифестирует субъективные аспекты восприятия рассматриваемой проблемы, выявляет персонификацию и концептуальность персональной позиции. Обратимся к примеру.

2009 is quickly shaping up as the year most people wish was already over (or perhaps one that we could live backwards like Benjamin Button) (The Economist, 2009).

Иронизирование, к которому прибегает автор, позволяет облегчить интерпретацию происходящих событий для более широкого круга рецепторов. Перевод вопроса из сферы экономики и политики в плоскость массового искусства (кинематографии), близкого гораздо более широкой аудитории, дает возможность найти понимание не только у элитарного, но и у усредненного рецептора.

В любом случае от Рецептора требуется включенность в контекст политической и экономической ситуаций, так как большинство интертекстуальных включений носят системный, детальный характер.

Соотношение прямого цитирования и языковой игры с цитатой и аллюзией имеет практически равные пропорции на этапе активного развития нарратива. Номенклатура рассмотренных тактик интенционального обращения к аллюзиям не носят исчерпывающий характер, но намечает некоторые общие векторы использования интертекстуальных включений в политико-экономическом нарративе. Анализ специфики функционирования интертекстуальных включений в рамках политического нарратива может способствовать выявлению особенностей актуализации коммуникативно значимых (в данном случае для международной коммуникации) включений, обладающих особым прагматическим потенциалом.

Библиографический список 1. Денисова, Г. В. В мире интертекста: язык, память, перевод [Текст] / Г. В.

Денисова. – М. : Азбуковник, 2003. – 298 с.

2. Махлина, С. Т. Словарь по семиотике культуры [Текст] / С. Т. Махлина.

– СПб. : Искусство-СПБ, 2009. – 752 с.

3. Мурашов, А. А. Личность и речь: эпоха кризисов [Текст] / А. А.

Мурашов. – М. : МОДЭК, 2005. – 504 с.

4. Чернявская, В. Е. Дискурс власти и власть дискурса: проблемы речевого воздействия [Текст] / В. Е. Чернявская. – М. : Флинта : Наука, 2006.

– 136 с.

5. Чудинов, А. П. Политическая лингвистика [Текст] / А. П. Чудинов. – М. :

Флинта : Наука, 2006. – 256 с.

6. Шейгал, Е. И. Семиотика политического дискурса [Текст] / Е. И.

Шейгал. – Москва-Волгоград : Из-во ВГПУ, 2000. – 368 с.

7. Holthuis, S. Intertextualitt. Aspekte einer rezeptionsorientierten Konzeption [Текст] / S. Holthuis. – Tbingen : Stauffenburg-Verl., 1993. – 268 S.

8. Kristeva, J. Semiotike. Recherches pour une semanalyse [Текст] / J. Kristeva.

– P. : Seuil, 1969. – 215 p.

М.Р. Напцок Майкоп, Россия СЛОВООБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ДИСКУРСА (на материале прозы В. Набокова) Исследование художественного дискурса относится к актуальным направлениям современной филологии. Интенсивно развиваются лингвистические аспекты анализа дискурса, рассматриваются различные параметры и специфические особенности этой языковой категории, в том числе лексико-словообразовательный и стилистический уровни текста.

Словообразовательный потенциал языка позволяет расширить творческие возможности художественного дискурса. Одной из важнейших составляющих, формирующих уникальный дискурс писателя, часто выступает словотворчество, опирающееся на многообразные узуальные и окказиональные способы словопроизводства. Так, словотворчество является неотъемлемой особенностью художественной прозы В. Набокова, в которой широко представлены авторские новообразования (далее – АН).

В. Набоков был носителем традиций русской языковой культуры, перенесенной из дореволюционной России и сохраненной в эмиграции, и в своем творчестве ориентировался на исконную классическую форму языка, закрепленную, в частности, в Словаре В.И. Даля. В то же время писатель известен как виртуозный стилист, стремившийся к созданию нестандартного языка и использовавший в своих произведениях словесную игру, языковые эффекты, а также словотворчество, выступавшее в виде яркого экспрессивного приема.

Особое место в набоковском дискурсе принадлежит периферийной и окказиональной деривации.

Словообразование малораспространенными узуальными способами находит отражение в сфере всех частей речи, отмеченных в словотворчестве В. Набокова: авторских существительных, прилагательных, наречий и глаголов. Писатель использует главным образом парные периферийные способы деривации, являющиеся сочетаниями двух узуальных чистых способов.

В субстантивном словопроизводстве, представленном в исследуемой прозе, выделяются следующие парные периферийные способы:

1) сложение + субстантивация [Улуханов 1996: 64]:

…новопоявившийся чувствует себя как если бы он вдруг спохватился, что повесть, которую он принялся читать в журнале, началась уже давно… («Соглядатай»);

новопоявившийся нов(ый) + -о- + появившийся;

И часто у меня звучит в ушах мой будущий всхлип и страшный клокочущий кашель, которым исходит свежеобезглавленный («Приглашение на казнь»);

свежеобезглавленный свеж(ий) + -е- + обезглавленный;

…причем привожу только удобоприводимое (Лолита»);

удобоприводимое удоб(ный) + -о- + приводимое;

Он /Годунов-Чердынцев/ … тут же примечал, как за стеклом чистильно-гладильной … с избытком пара, словно в аду, мучат пару плоских мужских брюк («Дар»);

чистильно-гладильная чистильн(ый) + -о- + гладильная;

2) усечение + сложение [Улуханов 1996: 62]:

Некоторым из нас сладко вспоминать, как мы осаживали или обманывали всяких высших чиновников, гнусных крыс, в разных министерствах, префектурах и полицейпрезидиумах («Другие берега»);

полицейпрезидиум полицей(ский) + президиум;

Я извинился за шум, поднятый дочерними гостями («Знаете – молодежь…») и на пол-кваке повесил трубку («Лолита»);

пол-квак пол(овина) + квак(анье);

…это был, как узналось впоследствии, специальный подогреватель от общества увеспоездок («Облако, озеро, башня»);

увеспоездка увес(елительная) (с‘ с) + поездка;

Ах, это просто Фиалкапсюли. Витамин Икс («Лолита»);

Фиалкапсюля фиал(ковый) + капсюля.

Подобные образования могут рассматриваться как аббревиатуры из сочетания начальной части слова с целым словом (полицейпрезидиум, увеспоездка, фиалкапсюля) и из сочетания начальных частей слов (пол квак) [Русская грамматика 1982: 255]. Данным способом образованы и такие собственные имена, как название вымышленного города Лектобург (лект(ор) + -о- + бург;

от лат. lector – «читатель», в английском варианте – Readsburg, т.е. «город читателей»), мосье По-По (от фамилии поэта Поэ) из романа «Лолита», Цин-Цин (от имени Цинциннат) из романа «Приглашение на казнь»;

3) сращение + суффиксация [Улуханов 1996: 63]:

…ненавижу, когда мою чистокровку впутывают в тяп-да-ляпицу пошлых сапожников… («Лолита»);

тяп-да-ляпица (тяп (да) ляп)(п п‘) + -иц(а);

От стихов она требовала только ямщикнегонилошадейности, обожала играть в покер… («Дар»);

ямщикнегонилошадейность (ямщик, не гони лошадей) + -ность;

4) сращение + субстантивация [Улуханов 1996: 64]:

Менетекелфарес (от «мене, текел, фарес» - «сочтено, взвешено, разделено» - знамения конца на пиру последнего вавилонского царя Валтасара из Книги Даниила) («Король, дама, валет»), Саван-на-рыло, Умерахмет («Подвиг»), фрау Стобой («Дар»);

5) усечение + суффиксация [Улуханов 1996: 62]:

На ней /фотографии/ известный драматург самозабвенно затягивался папиросой «Дромадер». Он, мол, всегда курил «дромки»;

Гумберсон;

Гуммер («Лолита»);

дромки «Дром(адер)» + -к(и);

Гумберсон Гумбер(т) + -сон;

Гуммер Гум(берт) + -мер;

6) суффиксация + субстантивация [Улуханов 1996: 64]:

Граальский («Защита Лужина»);

пан Дождинский («Подвиг»);

Евфратский («Уста к устам»);

Граальский Грааль + -ск(ий);

Дождинский дождь + -инск(ий);

Евфратский Евфрат + -ск(ий).

В прозе В.Набокова выделяются окказионализмы, полученные редким смешанным способом, представляющим собой сочетание трех узуальных чистых способов, - «сложение + суффиксация + субстантивация» [Улуханов 1996: 65]:

Златорунные («Дар»);

…он совсем повернул в переливающуюся тень, исподлобья выискивая фиолетовый блик среди инакоцветных («Волшебник»);

Златорунный злат(о) + -о- + рун(о) + -н(ый);

инакоцветный инач(е) (ч к) + -о- + цвет + -н(ый).

Адъективное периферийное словообразование представлено в прозе В.Набокова в меньшей степени. Все смешанные узуальные способы деривации, используемые писателем, являются парными. Наибольшая часть прилагательных данной группы произведена в результате сращения в сочетании с суффиксацией - непродуктивного в языке способа, отмеченного в «Русской грамматике-82» [Русская грамматика 1982: 327]:

самодовольная, как-же-иначная жестокость;

Вот видишь – начала с ухарь-купеческого размаха, а кончила тончайшим штрихом («Дар»);

как-же-иначный (как же инач(е)) + -н(ый);

ухарь-купеческий (ухарь-купец(ц ч)) + -еск(ий).

Кроме того, в словотворчестве В.Набокова используются и другие, менее распространенные в узуальной лексике смешанные способы образования прилагательных:

- усечение + суффиксация [Улуханов 1996: 62];

при этом в двух набоковских окказионализмах обнаруживается редкое начальное усечение основы мотивирующего слова:

На персидской сирени у веранды флигеля я увидел первого своего махаона - до сих пор аоническое обаяние этих голых гласных наполняет меня каким-то восторженным гулом! ((мах)аон (н н‘) + -ическ(ий)) («Другие берега»);

...он /Менетекелфарес/ отлично знал, что весь мир - собственный его фокус и что все эти люди - Франц, подруга Франца, шумный господин с собакой и даже его же, Фаресова, жена, тихая старушка в наколке... - все только игра его воображения... ((Менетекел)фарес + -ов) («Король, дама, валет»);

- усечение + сложение [Улуханов 1996: 62];

примечательно, что случаи словопроизводства подобным способом отмечаются И.С. Улухановым, а также «Русской грамматикой-82» [Русская грамматика 1982: 255] только среди существительных, а в словотворчестве В. Набокова данный способ действует при создании окказионального прилагательного:

Допускается, что некто физик сумел разыскать среди абсолют немыслимой суммы атомов, из которых скомпоновано Все, фатальный атом... (абсолют(но) + немыслимый) («Дар»).

В глагольном словотворчестве В. Набокова выделяются два парных узуальных способа - префиксально-постфиксальный и суффиксально постфиксальный. Среди окказиональных глаголов, образованных указанными периферийными парными способами, единично представлены следующие:

1) глагол с преф. рас- и постфиксом -ся, обладающий значением «начав действие, названное мотивирующим глаголом, достигнуть большой интенсивности этого действия» [Русская грамматика 1982: 388]:

Старик совсем растрепетался («Машенька»);

2) деепричастие (струится ночь, светофорясь («Лолита»)) – форма глагола, выступающего в значении «приобретать признаки того, что названо мотивирующим существительным» [Русская грамматика 1982: 384]:

а)светофор(р р‘) + -и(ть) + -ся светофориться;

б) светофор(ит)ся(ся сь) + -я светофорясь.

В исследуемой прозе отмечено два случая действия тройного узуального способа – сочетания префиксации, суффиксации и постфиксации [Русская грамматика 1982: 390-391;

Улуханов 1996:65] - в глагольном словопроизводстве. Префиксально-суффиксально-постфиксальные глагольные образования, выявленные в прозе В.Набокова, представляют собой неличные формы глаголов - деепричастие (отбуркиваясь) и причастие (расскальзывающийся). При этом они имеют суф. -ива-/-ыва-, постфикс -ся и префиксы от- и рас-:

…/Иннокентий/ с отцом едва говорил, - все больше отбуркиваясь и хмыкая («Круг»);

(от «от- + бурк(ать)(к к‘) + -ива(ть) + -ся»);

расскальзывающаяся тяжесть /книг/ («Дар»);

(от «рас- + скольз(ить)(о а, з‘ з) + -ыва(ть) + -ся»).

В прозе В. Набокова зафиксированы два адвербиальных окказионализма, образованных периферийными узуальными способами. Так, наречие вполгрезы получено тройным способом – сочетанием префиксации, суффиксации и сложения [Русская грамматика 1982: 409;

Улуханов 1996:65].

При этом оно имеет в качестве опорного компонента основу существительного, предопорного компонента - усеченную основу слова половина пол-, префикс в- и суффикс -ы и обозначает признак, осуществляю щийся вполовину:

А еще через час ходьбы вдруг и открылось ему то самое счастье, о котором он как-то вполгрезы подумал («Облако, озеро, башня»);

вполгрезы в- + пол- + грез(а) + -ы (ср уз. вполсилы).

Другое набоковское наречие является результатом сращения в сочетании с суффиксацией – способа, действующего, как правило, при образовании существительных, прилагательных и глаголов [Русская грамматика 1982;

Улуханов 1996: 63-64]. В процессе словопроизводства участвует суф. –ово:

…худая чрезвычайно спортивного вида молодая женщина (где я видел ее?) с ярким цветом лица и блестящими медно-красными кудрями до плеч приветствовала Лолиту звонким восклицанием, а затем, обратившись ко мне, необыкновенно жарко, «жанна-дарково» (ага, вспомнил!), крикнула… (в дальнейшем в тексте упоминается, что эта героиня играла роль Жанны д‘Арк в городском театре;

«Лолита»).

Наряду с периферийными способами узуального словопроизводства в художественном дискурсе В. Набокова широко используются окказиональные способы образования АН, в особенности субстантивных и адъективных. Среди них представлены:

1) контаминация, состоящая в соединении двух узуальных слов, когда «часть одного слова устраняется, то есть не входит в окказионализм, но остается в том фоне, который служит двойному осмыслению окказионализма» [Земская 1992: 191], из-за чего «иногда этот прием порождения окказионализмов называют каламбурным» [Земская 1992: 192]:

Она /Лолита/ вошла в мою страну, в лиловую и черную Гумбрию;

Любимый напиток мой, джинанас – смесь джина и ананасного сока;

Лоттелита;

наука нимфетолепсии;

Я сделал в частном порядке фильмы из «Жюстины» Сада и других эскапакостей восемнадцатого века («Лолита»);

фрески Врублева;

/я/ покину Карманию («Дар»);

Ближе к ним – к этим гипногогическим увеселениям, о которых идет неприятная речь, можно поставить красочную во мраке рану продленного впечатления, которую наносит, прежде чем пасть, свет только что отсеченной лампы;

Диалог к сожалению прервал третий гость, вошедший с приветствием:

«Бонжур, мсье-дам»: почему-то выражения, свойственные французским почтальонам, казались нашим поэтам тонкостями парижского стиля;

Исповедь синэстета назовут претенциозной те, кто защищен от таких просачиваний и смешений чувств более плотными перегородками, чем защищен я («Другие берега»);

…таких (то есть посмертно рожденных) зовут трупсиками (Ultima Thule);

Гумбрия Гумб(ерт) + Умбрия;

джинанас джин + (ан)анас;

Лоттелита Лотт(а) + -е- + (Ло)лита;

нимфетолепсия нимфет(ка) + -о- + (эпи)лепсия;

эскапакость эскапа(да) + пакость;

Врублев Вруб(ель) + Рублев;

Кармания карман + (Ге)рмания;


гипногогический гипно(тический) + (дема)гогический;

мсье-дам мсье + (ма)дам;

синэстет синэсте(зия) + эстет;

трупсик труп + (пу)псик;

2) междусловное наложение, состоящее «в том, что на конец основы одного слова накладывается омонимичное начало другого слова» [Янко Триницкая 1975: 416]:

Не сомневаюсь, что доктор Биянка Шварцман вознаградила бы меня целым мешком австрийских шиллингов, ежели бы я прибавил этот либидосон к ее либидосье;

…я спросил у мистера Ваткинса, совершенно ли он уверен, что моя жена не телефонировала: и как насчет койки? Койкинс отвечал, что нет, не звонила (покойница, разумеется, звонить не могла), и что если мы останемся, покойку поставят завтра;

Кроваткинс;

гениальный хирург изменит собственную карьеру и вместе с нею – как знать – всю судьбу человечества, тем, что воскресит Курилкуильти;

Рэмбодлер, Фишериф, Каламбург («Лолита»);

Дорианна Каренина («Камера обскура»);

Ведь ты /Конан Дойль/ мог написать еще один последний рассказ, заключение всей шерлоковой эпопеи…: убийцей в нем должен бы оказаться… сам Пимен всей криминальной летописи, сам доктор Ватсон, - что Ватсон был бы, так сказать, виноватсон… («Отчаяние»);

либидосье либидо + досье;

покойка покой + койка;

Кроваткинс кроват(ь) + Ваткинс;

Курилкуильти курилку + Куильти;

Рэмбодлер Рэмбо + Бодлер;

Фишериф Фишер + шериф;

Каламбург каламбур + -бург (нем. «город»);

Дорианна Дориан + Анна;

виноватсон виноват + Ватсон.

Данные АН участвуют в словесной игре, типичной для В. Набокова, например: койка – Койкинс – покойница – покойка (см. цитату выше);

3) субституция – окказиональный способ деривации, который «состоит в подстановке одной морфемы на место другой морфемы или произвольного сегмента в готовом слове» [Журавлев 1982: 73]:

Дитрих фон Зегелькранц («Камера обскура»);

Мне даже удалось выработать теорию, объясняющую подложный вызов из «Бурдолея»;

Койкинс, господин Таксович («Лолита»).

В ряде указанных АН обнаруживается сегментная субституция – «замена неморфемной части слова на морфемную» [Улуханов 1984: 49]:

Бурдолей бурд(а) + -о- + (Бердс)лей (ср.уз. водолей);

Койкинс койк(а) (к к‘) + (Ватк)инс.

В других случаях наблюдается трансрадиксация, т.е. мена корневой морфемы [Журавлев 1982: 73]:

Зегелькранц Segel /зегель/ + (Розен)кранц (Segel – нем. парус, Rosen – нем. роза, Rosenkranz – венок из роз);

Таксович такс(и) (с‘ с) + (Максим)ович.

Из приведенных примеров видно, что образование подобных АН обусловлено установкой на словесную игру, благодаря которой происходит каламбурное сближение паронимичных слов;

4) десуффиксация – одна из разновидностей редеривации, чистый окказиональный способ словообразования, обратный прямой узуальной суффиксации и заключающийся в отсечении от основы мотивирующего слова суффикса [Улуханов 1996: 39, 43]:

слово «мистик» она /Лида/ принимала всегда за уменьшительное, допуская таким образом существование каких-то настоящих, больших «мистов», в черных тогах, что ли, со звездными лицами («Отчаяние»);

Иначе мы, посвященные, мы, одинокие мореходы, мы, нимфолепты, давно бы сошли с ума («Лолита»);

вот такие подробы, подрости лезут («Приглашение на казнь»);

Зина Мерц («Дар»);

мист мист(ик) (т‘ т);

(нимф(а) + -о- + -лепс(ия)) (с‘ т) нимфолепт (ср.уз. эпилепсия, эпилептик);

порнограф порнограф(ия) (ф‘ ф);

подроба подроб(ность) + -а (здесь происходит двойная десуффиксация – отсечение суффиксов -н- и -ость, а также наблюдается трансфлексация: нулевое окончание меняется на окончание –а);

Мерц мерц(ание);

5) деглютинация (переразложение), рассматриваемая в данном случае не в диахронном плане, как обычно, а в синхронном аспекте – как «перемещение границ морфем в составе слова», «в результате чего прежде единая морфема может превратиться в последовательность двух морфем» [Ахманова 1966:

319]. Так формируется новая морфемная структура в узуальном существительном экстаз:

Я ничего не помню из этих песенок, кроме часто повторяющегося слова «экстаз», которое уже тогда для меня звучало как старая посуда:

«Экс-таз» [«Дар»] (аналогичный случай отмечен у Е.А. Земской, см.:

Земская 1992: 172-173).

Окказиональная деглютинация проявляется в усложнении основы, приобретающей, кроме корня, еще и префикс, что подчеркивается орфографически дефисным написанием слова. При этом совершенно изменяется семантика мотивированного слова по сравнению с мотивирующим, и полученное окказиональное образование оформляется как результат узуальной префиксации. Так, каламбурное прочтение слова порождает его псевдочленение.

Явление, близкое рассмотренному выше, наблюдается в АН Кадили Як. Однако в данном случае происходит переразложение не одной морфемы на две, а одного слова (одной основы) на два слова (две основы). При этом полученное сочетание слов выступает как неразложимое, обладающее определенным значением только в единстве компонентов, первый из которых (Кадили) асемантичен, а второй (Як) может обладать самостоятельным значением, что создает эффект словесной игры, выполняющий важную роль в контексте:

…ее дядя, мистер Густав, заехал за ней со щенком кокер-спаньлем, и приветом для всех, на черном Кадили Яке… («Лолита»);

Кадили Як кадиллак ( и, а я).

Высвобождение связанных частей слова [Земская 1992: 196], аналогичное последнему примеру, происходит и в следующих окказионализмах:

Ванесса ван Несс, П.О.Темкин («Лолита»), Граф Ит («Занятой человек»).

Наиболее сложный случай деглютинации представляет АН Адам Н.Епилинтер, Есноп, Иллиной («Лолита»), являющееся закодированной формой двух фраз: Адам не пил. Интересно, пил ли Ной?;

6) окказиональное сращение, или голофразис – «сращение всей фразы в своего рода единое слово (гр. holos «целый, весь», phrasis «высказывание»)»

[Марузо 1960: 79]. И.В. Арнольд характеризует подобное явление (применительно к английскому языку) как «окказиональное функционирование словосочетания или предложения как цельнооформленного образования, графически, интонационно и синтаксически уподобленного слову» [Арнольд 1990: 92].

В такого рода «словообразовании на синтаксической основе»

реализуется «функция семантической и синтаксической компрессии» [Швед 1985: 64]. Однако следует подчеркнуть, что голофрастические конструкции не типичны для русского языка и, по замечанию В.Н. Виноградовой и И.С.

Улуханова, в словотворчестве В.Набокова, видимо, имеют западную традицию [Виноградова, Улуханов 1996: 276].

У Набокова обнаружены сращения словосочетаний – с сочинительной (вздрог-и-всхлип) и подчинительной (этадверь) связью и сращение фразы (эхтышалунья):

…ты обмирала, слушая пластинки первейшего специалиста по вздрогу-и-всхлипу, боготворимого твоими соотроковицами («Лолита»);

…первая /старуха/, … с заокеанским захлебом и токанием – защита животных, женские клубы – приказывала – этуанс, этудверь, этусубть – и, царапнув его по ладони, ловно сбила на пол ключ ;

…он вообразил жовиального господина…, который таким способом нажил бы возможность – все так же жовиально – на колени к себе забирать эхтышалунью («Волшебник»);

И вот уж он /Фердинанд/ шел к нам навстречу …, сося невозмутимо (а все же с оттенком смотрите-какое сосу-смешное) длинный леденец лунного блеска, специальность Фиальты («Весна в Фиальте»);

7) высвобождение аффикса, при котором он получает самостоятельность и используется как слово [Земская 1992: 196;

Янко-Триницкая 1975;

Улуханов 1996].

Особенность набоковского окказионализма, полученного указанным способом, состоит в том, что мотивирующим является, как часто бывает у В.

Набокова, иноязычное слово – английское childhood, в котором удаляется корневая морфема child- и высвобождается суф. -hood, функционирующий в контексте как самостоятельное слово по аналогии с фонетически близкими ему английскими лексемами:

…карабкаясь /по скалам/, я твержу, как некое… заклинание, простое английское слово «чайльхуд» (детство);

знакомый звук постепенно становится новым, странным, и вконец завораживается, когда другие «худ»’ы к нему присоединяются в моем… мозгу – «Робин Худ» и «Литль Ред Райдинг Худ» (Красная Шапочка) и бурый куколь («худ») горбуньи-феи («Другие берега»);

8) междусловное наложение + суффиксация [Улуханов 1996: 79-80] – сочетание окказионального и узуального способов:

Гумбертольди Гумберт + Бертольд + -и (Бертольд – персонаж балагана комедии dellarte);

9) префиксация + субстантивация [Улуханов 1996: 66-67] – окказиональный способ, являющийся сочетанием двух узуальных чистых способов: доктор Нелюблю («Лолита»);

10) сложение + сращение - способ, который, как отмечает И.С. Улуханов, «изредка встречается» среди окказионализмов и «в котором объединяются эти два, казалось бы, взаимоисключающих чистых способа» [Улуханов 1996:

67]:

Я вспомнил вдруг так живо … эту квартиру в новом доме, выдержанную в современном коробочно-обжулю-пространство-бесфинтифлюшечном стиле...

(«Отчаяние»).

В данном АН, кроме того, наблюдается совмещение нескольких стадий словопроизводства, иначе говоря, процесс деривации носит здесь чересступенчатый характер:

коробочн(ый) + -о- + (обжулю пространство) + (бес- + финтифлюш(ка) + ечн(ый)) коробочно-обжулю-пространство-бесфинтифлюшечный;

11) сращение + суффиксация + сложение – тройной окказиональный способ, являющийся комбинацией трех узуальных чистых способов [Улуханов 1996: 68]: нечто жорж-сандово-царственное («Дар»);

жорж-сандово-царственный (Жорж Санд) + -ов(ый) + -о- + царственный;

12) своеобразным с точки зрения характера производства следует признать АН В. Набокова иностранный-странный-странный. Возможно, здесь наблюдается декомпозиция с последующим тавтологическим словосложением. Иными словами, в результате декомпозиции извлекается один из компонентов суффиксально-сложного прилагательного иностранный, омонимичный узуальному странный, а затем исходный композит и редуплицированный декомпозит соединяются в трехкомпонентное сложное образование:


...это был звук той поры, когда на крымских ночных пикниках баритон Зарянского, потопляемый хором, пел о чарочке, о семиструнной подруге, об иностранном-странном-странном офицере («Подвиг»).

Проведенный анализ позволяет сделать вывод, что в художественном дискурсе В. Набокова разнообразно представлены периферийные узуальные и окказиональные способы словопроизводства. Широкое использование малопродуктивных и редких способов словообразования связано со стремлением писателя к нестандартности языка и стиля. Таким образом, в художественном дискурсе заключен неисчерпаемый словообразовательный потенциал, позволяющий творческой языковой личности создавать уникальный, неповторимый язык, с одной стороны, опираясь на классические традиции, а с другой стороны, раскрывая многообразные возможности русского языка.

Библиографический список 1. Арнольд И.В. Стилистика современного английского языка: (Стилистика декодирования): Учебное пособие. – М., 1990. – 300 с.

2. Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. – М., 1966. – 608 с.

3. Виноградова В.Н., Улуханов Г.С. Словотворчество В.Набокова // Язык как творчество. – М., 1996. – С. 267-276.

4. Журавлев А.Ф. Технические возможности русского языка в области предметной номинации // Способы номинации в современном русском языке.

– М., 1982. – С. 45-109.

5. Земская Е.А. Словообразование как деятельность. – М., 1992. – 221 с.

6. Марузо Ж. Словарь лингвистических терминов. – М., 1960. – 436 с.

7. Русская грамматика. В 2 т. – М., 1982. – Т. 1. – 784 с.

8. Улуханов И.С. Единицы словообразовательной системы русского языка и их лексическая реализация. – М., 1996. – 222 с.

Улуханов И.С. Узуальные и окказиональные единицы 9.

словообразовательной системы // Вопросы языкознания. – 1984. - № 1. – С.

44-54.

10. Швед В.И. К построению функциональной модели словообразования (на материале современного немецкого языка) // Филологические науки. – 1985. № 2. – С. 62-68.

11. Янко-Триницкая Н.А. Продуктивные способы и образцы окказионального словообразования // Актуальные проблемы русского словообразования:

Ученые записки. – Ташкент, 1975. – Т. 143. – С. 413-418.

О.В.Обвинцева Екатеринбург, Россия МАНИПУЛИРОВАНИЕ ОБЩЕСТВЕННЫМ СОЗНАНИЕМ В ВОЕННОМ ДИСКУРСЕ СМИ ПОСРЕДСТВОМ ЭВФЕМИЗМОВ И ДИСФЕМИЗМОВ Не вызывает сомнений факт, что средства массовой информации (СМИ) являются мощным средством воздействия на общественное сознание.

Влияние на общественное сознание СМИ осуществляют, прежде всего, через воздействие на информационный процесс. Основными этапами информационного процесса являются получение, отбор, комментирование и распространение сведений. Поэтому отбор наиболее важной информации и ее представление в текстах СМИ – открывает широкие возможности для манипулирования массовым сознанием.

Военные конфликты являются той темой, при освещении которой в СМИ манипулирование используется особенно широко. Военный дискурс СМИ представлен различными жанрами (от военных сводок до интервью политиков о войне), где описывается ведение боевых действий и, связанные с этим, гибель людей, разрушения, страдания и лишения, предлагается комментарии и анализ событий. В связи с этим, военный дискурс является также важной неотъемлемой частью информационных и психологических операций, проводимых параллельно с боевыми действиями.

Необходимо отметить, что в современной лингвистике не существует четкого и общепризнанного определения термина «дискурс», хотя сам термин используется чрезвычайно активно в различных областях языкознания. Лингвистический энциклопедический словарь определяет дискурс как «связный текст в совокупности с экстралингвистическими – прагматическими, социокультурными, психологическими и другими факторами;

текст, взятый в событийном аспекте;

речь, рассматриваемая как целенаправленное, социальное действие, как компонент, участвующий во взаимодействии людей и механизмах их сознания (когнитивных процессах).

Дискурс – это речь, «погруженная в жизнь» [1].

К разряду военного дискурса в данной работе мы относим статьи как печатных, так и электронных СМИ (Интернет-версий газет и журналов) о грузино-осетинском военном конфликте августа 2008 г.

Как в английском, так и в русском языках в сфере относящейся к войне имеется значительный слой эвфемизмов. Они заменяют слова и выражения слишком болезненные для восприятия общества, представляя военные конфликты и все, что с ними связано, в более привлекательном свете, с более «выгодной» позиции для одной из воюющих сторон. То есть эвфемизмы в военном дискурсе могут служить средствами языкового манипулирования общественным сознанием.

Оксфордский словарь английского языка трактует манипулирование как «ловкое и беспринципное влияния на людей или управления ими» [7].

Манипулирование и манипулятивные технологии рассматриваются в работах по психологии, политологии, теории массовой коммуникации, лингвистике (см., например, Пирогова [6], Кара-Мурза [5], Phelan [8], Володина [2]). Существуют различные определения политического манипулирования (манипуляции).

М.Н. Володина в своей работе «Язык массовой коммуникации – основное средство информационного воздействия на общественное сознание» называет политической манипуляцией специфический вид речевого воздействия, имеющий целью внедрение в сознание под видом объективной информации неявного, но желательного для тех или иных политических групп содержания таким образом, чтобы у реципиента формировалось на основе данного содержания мнение, максимально близкое к требуемому [2].

Ю.С. Пирогова в своих работах, посвященных языку рекламного текста, называет манипулированием – вид скрытого коммуникативного воздействия адресанта на адресата (на его знания, представления, отношения, цели) с целью изменить его намерения в нужном для адресанта направлении вопреки интересам адресата [6].

J. Phelan определяет политическое манипулирование как скрытое управление политическим сознанием и поведением людей с целью принудить их действовать (или бездействовать) вопреки собственным интересам [8].

В работе И.В. Жукова «Война в дискурсе современной прессы» под манипуляцией понимается программирование общественных мнений с целью обеспечить выгодное манипуляторам поведение. Это скрытый вид духовного, психологического воздействия, мишень которого – психологические структуры человеческой личности [4].

С.Г. Кара-Мурза в своей работе «Манипуляция сознанием. Средства массовой информации» характеризует манипуляцию как «программирование мнений и устремлений масс, их настроений и даже психического состояния с целью обеспечить такое их поведение, которое нужно тем, кто владеет средствами манипуляции» [5].

Большинство приведенных определений отражают, в частности, тот факт, что манипулятивное воздействие является скрытым. Общеизвестно, что языковое воздействие оказывается более эффективным, если разного рода оценки фактов и событий выражаются не прямо, а имплицитными способами, следовательно, имплицитная информация является одним из коммуникативных средств, обладающим большим коммуникативным потенциалом. Один из способов передачи имплицитной информации в текстах СМИ – использование эвфемизмов.

Например, при анализе статей британских и американских СМИ о грузино-осетинской августовской войне 2008 года установлено, что прямое наименование, существительное war (война), обладающее мощной отрицательной коннотацией, не использовалось вовсе. Вместо него использовались многочисленные эвфемизмы: operation, campaign, action, mission, conflict, crisis, confrontation, tension, incident, clash. Во время эвфемистического преобразования произошел процесс потери семантических компонентов слова war, которые несут в себе отрицательную оценку («насилие», «незаконность цели» и др.). Получившаяся в результате эвфемистической замены семантическая неопределенность нейтрализует негативный эффект информации о войне.

Среди лингвистов существует неоднозначное отношение к эвфемизмам, функционирующим в военном дискурсе, т.к. во многих случаях эвфемизм сохраняет очень слабую связь со словом-табу, которое он замещает.

Некоторые авторы отказывают военным эвфемизмам в статусе истинных эвфемизмов, так как они представляют собой намеренное искажение истины. По мнению И.Р. Гальперина, если эвфемизму не удается сохранить связь с обозначаемым денотатом, то он перестает быть эвфемизмом (tension (напряженность) вместо uprising (восстание) [3].

С.Г. Кара-Мурза подчеркнул, что «замена слов и понятий эвфемизмами как целая технология приводит к тяжелой болезни общества» – коррупции языка, когда слова начинают означать нечто противоположное тому, что они всегда означали [5].

Если эвфемия – это замена неприемлемых для употребления слов с целью смягчить связанные с ними неприятные ассоциации, то дисфемия – явление противоположное эвфемии – замена эмоционально и стилистически нейтрального слова более грубым.

В отличие от также противоположных эвфемизмам словам-табу, дисфемизмы противопоставлены эвфемизмам по оценочности ассоциата:

если эвфемизм «улучшает» денотат за счет более позитивного ассоциата, то при дисфемии все происходит с точностью до наоборот.

Ниже приведены примеры использования эвфемизмов, прямых наименований негативной оценочности и дисфемизмов при освещении грузино-осетинского конфликта августа 2008 года в российских, британских и американских СМИ.

Названия России, российских военных и их действий в конфликте в британских и американских СМИ:

Moscow's military adventure – военное приключение Москвы;

full-scale ground invasion – полномасштабное наземное вторжение;

incursion – вторжение;

annexing Georgian land – аннексия территории Грузии;

military presence – военное присутствие;

military intervention – военная интервенция;

violation of the cease-fire – нарушение договоренности о прекращении огня;

massive retaliation – массированное возмездие;

naked/barbaric/blatant/ undisguised aggression – открытая/ варварская/ ужасная/ нескрываемая агрессия;

campaign of terror – кампания террора;

bombing campaign – бомбежка;

paranoia – паранойя;

hostile and aggressive behavior – враждебное и агрессивное поведение;

cold-blooded, premeditated murder – хладнокровное преднамеренное убийство;

occupiers – оккупанты;

occupying army – оккупационная армия;

successors of the Red Army – преемники Красной Армии;

bombers – бомбометатели;

bully – задира;

«evil» and «21st century barbarians» – зло и варвары 21 века;

thugs – головорезы;

giant and unapologetically bellicose neighbor – огромное и неоправданно воинственное соседнее государство.

в российских СМИ:

присутствие;

аннексия;

миротворческая операция;

миротворческая миссия;

операции по принуждению агрессора к миру;

наведение конституционного порядка;

помощь братскому народу;

превентивные действия;

превентивные мероприятия;

миротворцы;

миротворческий контингент;

миротворческие силы;

контингент сил;

добровольцы;

военный контингент;

военные формирования;

вооруженные формирования;

смешанные силы по поддержанию мира.

Названия Грузии, грузинских военных и их действий в конфликте в британских и американских СМИ:

Georgia's incursion into separatist-run South Ossetia – вторжение Грузии в сепаратистскую Южную Осетию;

launched a surprise operation to seize control of South Ossetia – начали неожиданную операцию по восстановлению порядка в Южной Осетии;

taking the rebel capital – взятие мятежной столицы;

to retake the province by force – отбить провинцию силой;

military involvement – вовлечение военных;

would respond with force – ответит с применением силы;

disengage/be routed from/ move back/ – отступить;

volunteer fighters – добровольцы;

tiny neighbor – крошечная соседняя страна;

weaker democratic neighbor – более слабая демократическая соседняя страна;

tiny independent democracy – крошечная независимая демократия;

victim – жертва;

small U.S. ally – маленький союзник США;

small country – маленькая страна.

в российских СМИ:

военная агрессия;

вооруженная агрессия;

неспровоцированная агрессия;

массированный варварский обстрел;

источник зла и насилия;

кровавая бойня;

братоубийственная война;

целенаправленный огонь на уничтожение;

теракт;

банды мародеров;

агрессоры;

террористы;

садисты;

оккупанты;

захватчики;

преступники.

Из приведенных примеров видно, что в военном дискурсе манипулятивный эффект усиливает использование прямых наименований негативного характера или дисфемизмов для характеристики действий «чужих». Одновременно для описания действий «своих» в военном конфликте используются, преимущественно, эвфемизмы.

Яркой иллюстрацией манипулирования общественным сознанием служит и само название данного военного конфликта – различное в англоязычном и русскоязычном военном дискурсе. В британских и американских СМИ – это грузино-российский конфликт, подчеркивающий прямое участие России и ее ответственность за происходившее. В российских СМИ название конфликта «грузино-осетинский» исключает Россию из зоны ответственности.

Библиографический список Арутюнова Н.Д. Дискурс // Лингвистический энциклопедический 1.

словарь. М., 1990.

2. Володина М.Н. Язык массовой коммуникации – основное средство информационного воздействия на общественное сознание // Язык массовой информации как объект междисциплинарного исследования. – М., 2001.

3. Гальперин И.Р. Стилистика английского языка. – М., 1981.

Жуков И.В. Война в дискурсе современной прессы 4.

2001. – http//faq.at/rus jaz Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. М., 2000.

5.

Пирогова Ю.К. Имплицитная информация как средство 6.

коммуникативного воздействия и манипулирования // Проблемы прикладной лингвистики. – М., 2001.

Concise Oxford English Dictionary, 11-th edition. – http://www.diclib.com 7.

Phelan J. M. Mediaworld: programming the public – New York, 1977.

8.

И.А. Панина Челябинск, Россия СОПОСТАВИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ СЕМАНТИКИ И ФОРМЫ ВЫРАЖЕНИЯ СУБЪЕКТА В ВЫСКАЗЫВАНИЯХ, СОДЕРЖАЩИХ КОНСТРУКЦИИ С ОБЪЕКТНЫМ ИНФИНИТИВОМ (НА МАТЕРИАЛЕ НЕМЕЦКОГО И РУССКОГО ЯЗЫКОВ) Конструкция с объектным инфинитивом в немецком и русском языках – это глагольная синтаксическая конструкция, образуемая соединением двух знаменательных слов на основе подчинительной грамматической связи примыкания: глагола в личной форме в качестве стержневого компонента и объектного инфинитива в качестве зависимого компонента (инфинитив, обозначающий действие, относящееся к другой субстанции, чем действие спрягаемой формы глагола называется объектным). Напр.: Nach dem Terroranschlag auf einen Touristenmarkt in Kairo empfiehlt das Auswrtige Amt gypten Urlaubern, grere Menschenansammlungen und Demonstrationen zu meiden. (Der Spiegel, 08.04.2005) - После нападения террористов на туристический рынок в Каире министерство иностранных дел Египта рекомендует отдыхающим избегать массовых скоплений людей и демонстраций;

Лидер парламентского большинства Ливана Саад Харири, находящийся с визитом в Москве, попросил Россию использовать е отношения с Израилем для немедленного прекращения огня на Ближнем Востоке. (Российская газета, 05.08.2006).

В немецком и русском языках наличие субъекта является обязательным для рассматриваемых конструкций. Это связано со спецификой ситуации, отображаемой конструкциями с объектным инфинитивом. Смысловое предназначение абсолютного большинства данных конструкций в сопоставляемых языках состоит, прежде всего, в том, чтобы обозначить целенаправленные действия человека, оказывающего сознательное воздействие на другого человека. Это действия, требующие активности их исполнителя. А.М. Плотникова отмечает: «Антропоцентрический подход к изучению глагольной лексики заставляет обратить внимание, в первую очередь, на категорию субъектности как наиболее приспособленную для выражения семантики лица, активной субстанции» [Плотникова 1997: 54].

Анализ нашего материала показывает, что в высказываниях, содержащих немецкие и русские конструкции с объектным инфинитивом, употребляется одушевлнный и неодушевлнный субъект. В большей части высказываний в обоих языках субъект является одушевлнным, что объясняется смысловым предназначением данных конструкций. Об этом пишет Т.А. Кильдибекова: «Акциональные глаголы, содержащие сему активности, маркированы позицией субъекта, который выражается при них одушевлнным существительным – наименованием лица, входящего в класс социально-активных денотатов» [Кильдибекова 1985: 43].

В немецком и русском языках одушевлнный субъект может быть представлен как лицо, совокупность людей и как живое существо. В большинстве предложений с одушевлнным субъектом (82 % примеров от всех предложений с одушевлнным субъектом, представленных в нашем материале на немецком языке, и 89 % примеров от всех высказываний с одушевлнным субъектом, представленных в нашем материале на русском языке) субъект выступает как лицо, поэтому интересным будет более подробно рассмотреть семантику данных существительных. Их семантика довольно разнообразна. В немецком языке здесь представлены следующие существительные:

1) Существительные, обозначающие наименование лица по профессии, занимаемой должности, званию и т.п. (der Lehrer учитель‘, der Arzt врач‘, der Musiker музыкант‘, der Journalist журналист‘, der Professor профессор‘, der Staatsanwalt прокурор‘, der Vorsitzende председатель‘, der Prsident президент‘, der Bundeskanzler федеральный канцлер‘, der Generalsekretr генеральный секретарь‘, der Minister министр‘ и др.), напр.:

Судья запретил звезде Ein Richter hatte dem TV-Star verboten, sich der Zuschauerin Colleen телевидения приближаться к Nestler zu nhern. (Der Spiegel, зрительнице Колин Нестлер.

Между тем видные политики 28.12.2005) Unterdessen empfahlen ma- вновь рекомендуют ни в коем случае den не выполнять требований gebliche Politiker erneut, Forderungen der Kidnapper keinesfalls похитителей.

nachzukommen. (Frankfurter Rundschau, 30.11.2005) 2) Существительные, называющие фамилию, имя субъекта, напр.:

In der „SZ“ appelliert Daniel В издании „SZ“ Даниэль und Баренбойм обращается с призывом к Barenboim an Spanien neue Испании и Германии взять на себя Deutschland, eine Friedensinitiative fr den Nahen Osten инициативу по установлению мира zu ergreifen. (Der Spiegel, 21.04.2004) на Ближнем Востоке.

Гайс призвал министерство ещ Geis forderte das Ministerium auf, den Sachverhalt nochmals zu prfen – раз проверить обстоятельства дела bislang ohne Antwort. (Junge Freiheit, – ответа до сих пор нет.

2004, № 22) 3) Существительные, обозначающие наименование лица по родственной принадлежности (die Mutter мать‘, der Vater отец‘, die Eltern родители‘, der Sohn сын‘, die Tochter дочь‘, der Bruder брат‘, die Schwester сестра‘, die Geschwister братья и сстры‘ и др.), напр.:

Мать и сестра похищенной в Mutter und Schwester der im Irak entfhrten deutschen Geisel Susanne Ираке немки Сюзанны Остгоф Osthoff haben an die Entfhrer обратились к похитителям с appelliert, das Leben der Gekidnappten призывом сохранить заложнице Spiegel, жизнь.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.