авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ НАУКИ XXI ВЕКА Сборник статей участников II научно-практического семинара молодых ученых Минск, 16 февраля 2012 ...»

-- [ Страница 7 ] --

В английском языке существует такая идиома – ‘а catch-22’, которая означает в соответствии с Oxford Advanced Learner’s Dictionary ‘a difficult situation from which there is no escape because you need to do one thing before doing a second, and you cannot do the second thing before doing the first’ [10, с. 232]. Выражение пришло из одноименного романа Дж. Хеллера (1961). Согласно пункту 22 устава описываемой американской военной базы в Италии, летчика можно отстранить от полетов, только если он сам об этом заявит и если при этом его признают сумасшедшим. Однако любой, кто обращается с такой просьбой, уже не сумасшедший, а каждый, кто с готовностью продолжает летать, безумец по определению, но отстранить его нельзя – он не сделал заявления [11, с. 105]. Таким образом, поправка из пункта 22 – своеобразный маневр, навсегда увязывающий солдата с войной. В тексте романа данная идиома была передана как ‘заколдованный круг’, то есть с помощью описательного перевода («Exactly. A catch-22, as we would say.» || – Именно. В заколдованный круг, как говорится).

Рассмотрим предложение, передающее американскую реалию, связанную с деятельностью университетов: ‘The scene before him looked like an Ivy League campus’. || ‘Во всяком случае, окрестности ничем не отличались от университетского городка где-нибудь в Новой Англии’. Ivy League или «Лига плюща» – это объединение 8 старейших привилегированных учебных заведений на северо-востоке США. Пример перевода данного словосочетания указывает на то, что переводчик не стал применять прием калькирования, а использовал приблизительный перевод, то есть родо-видовую замену, что не повлияло на передачу содержательной информации.

Таким образом, проанализировав способы передачи различных групп лексических единиц с национально-культурным компонентом, мы пришли к следующим выводам:

1. Чтобы обеспечить передачу имен собственных на язык перевода, возможно использование трех способов: транскрипция, транслитерация и непосредственный перенос в переводной текст иностранного имени собственного с сохранением его графики. С одной стороны последний способ удобно использовать, если исходный язык и язык перевода используют одну графику, однако не все языки придерживаются этого правила (‘New York’ по-литовски ‘Niujorkas’). С другой стороны, встает проблема передачи произношения имен собственных. Поэтому можно подтвердить тот факт, что предложенные способы передачи имен собственных являются лишь уровнями приближения к адекватному переводу.

2. Прибегать к замене лексических единиц исходного языка языковыми единицами языка перевода нужно осторожно во избежание нарушения национального колорита, общего тона художественного произведения. Поэтому большинство реалий в представленных романах были переданы с помощью транскрипции и транслитерации.

Мерчи А.П. Способы передачи национально-культурной специфики… 3. Фразеологический фонд языка, хранящий и воспроизводящий в себе информацию из глубины веков, несет коннотацию и импликацию. Единого мнения по поводу оптимального способа передачи фразеологических единиц не существует, однако к основным способам перевода относятся фразеологический (замена полным или частичным фразеологизмом) и нефразеологический (калькирование, описательный и лексический перевод) переводы.

Литература / References 1. Маслова, В.А. Лингвокультурология: учеб. пособие для студентов высших учебных заведений / В.А. Маслова. – 2-е изд., стереотип. – М.: Издат. центр «Академия», 2004. – 208 с.

Maslova, V.A. Lingvokulturologiya: ucheb. posobie dlya studentov vysshih uchebnyh zavedenii / V.A.

Maslova. – 2 izdat., stereotip. – M.: Izd. centr «Akademiya», 2004. – 208 p.

2. Фененко, Н.А. Язык реалий и реалии языка / Н.А. Фененко;

под ред. А.А. Кретова. – Воронеж: Воронеж. гос. ун-т, ВМИОН, 2001. – 140 с.

Fenenko, N.A. Yazyk realii i realii yazyka / N.A. Fenenko;

pod red. A.A. Kretova. – Voronezh. gos. un-t, VMION, 2001. – 140 p.

3. Гарбовский, Н.К. Теория перевода: учебник / Н.К. Гарбовский. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 2004. – 544 с.

Garbovskii, N.K. Teoriya perevoda: uchebnik / N.K. Garbovskii. – M.: Izd-vo Mosk. un-ta, 2004. – 544 p.

4. Воробьев, В.В. Лингвокультурология: теория и методы / В.В. Воробьев. – М.:Изд-во РУДН, 1997. – 331 с.

Vorobjev, V.V. Lingvokulturologiya: teoriya i metody / V.V. Vorob’ev. – M.: Izd-vo RUDN, 1997. – 331 p.

5. Ермолович, Д. Хоть довинчивай / Д. Ермолович // Сайт Дмитрия Ивановича Ермоловича. – Рецензия на перевод романа «Код да Винчи» [Электронный ресурс]. – 2006. – Режим доступа: http://yermolovich.ru/index/0-30. – Дата доступа: 25.01.2010.

Ermolovich, D. Hot’ dovinchivai / D. Ermolovich // Sait Dmitriya Ivanovicha Ermolovicha. – Recenziya na perevod romana «Cod da Vinchi» [electronic resource]. – 2006. – Mode of access:

http://yermolovich.ru/index/0-30. – Date of access: 25.01.2010.

6. Мерчи, А.П. Специфика перевода реалий в романе Дэна Брауна «Код да Винчи» / А.П. Мерчи // Наука-2011: cб. науч. ст. / ГрГУ им. Я. Купалы;

редкол.: О.Н. Янчуревич (отв.

ред.) [и др.]. – Гродно: ГрГУ, 2011. – С. 357-358.

Merchy, A.P. Specifika perevoda realii v romane Dena Brauna «Cod da Vinchi» / A.P. Merchy // Nauka 2011: sb. nauch. st. / GrGU;

redkol: O.N. Yanchurevich (otv. red.) [i dr.]. – Grodno: GrGU, 2011. – P. 357-358.

7. Мерчи, А.П. Межъязыковая передача имен собственных в романе Д. Брауна «Ангелы и демоны» при переводе на русский язык / А.П. Мерчи, Е.О. Мочалова // «Нацыянальная мова і нацыянальная культура: аспекты узаемадзеяння»: зб. навук. арт. / БДПУ;

рэдкал.:

В.Д.Старычонак, Д.В. Дзятко. – Мінск: БДПУ, 2011. – С. 176-178.

Merchy, A.P. Mezhyazukovaya peredacha imen sobstvennih v romane D. Brauna «Angely i demony» pri perevode na russkii yazyk / A.P. Merchy, E.O. Mochalova // «Nacyyanalnaya mova i nacyyanalnaya kultura: aspekty uzaemadzeyannya»: zb. navuk. art. / BDPU;

redkal.: V.D. Starychonak, D.V. Dzyatko. – Minsk: BDPU, 2011. – P. 176-178.

8. Ермолович, Д.И. Имена собственные на стыке языков и культур / Д.И. Ермолович. – М.:

Р. Валент, 2001. – 200 с.

Ermolovich, D.I. Imena sobstvennye na styke yazykov i kul’tur / D.I. Ermolovich. – M.: R. Valent, 2001. – 200 p.

9. Виноградов, В.С. Введение в переводоведение (общие и лексические вопросы) / В.С. Виноградов. – М.: Изд-во института общего среднего образования РАО, 2001. – 224 с.

Vinogradov, V.S. Vvedenie v perevodovedenie (obshchie i leksicheskie voprosy) / V.S. Vinogradov. – M.: Izd-vo instituta obshchego srednego obrazovaniya RAO, 2001. – 224 p.

10. Hornby, A.S. Oxford Advanced Learner’s Dictionary of Current English / A.S. Hornby. – 7th ed.

– Oxford: Oxford University Press, 2005. – 1780 p.

11. Brown, K. Oxford Guide to British and American Culture for Learners of English / K. Brown, G. Cook. – Oxford: Oxford University Press, 2005. – 533 p.

УДК 811. ОСОБЕННОСТИ КОММУНИКАТИВНЫХ НЕУДАЧ В ПОЛИТИЧЕСКИХ ДЕБАТАХ О.Р. Русецкаяa Гродненский государственный университет имени Янки Купалы, магистр гуманитарных наук, a старший преподаватель кафедры лингвистики и межкультурной коммуникации, helgаrom81@mail.ru Аннотация Данная работа посвящена выявлению и изучению особенностей развертывания проблемного или неуспешного диалога в политических дебатах в английском языке.

Успешность общения напрямую зависит от понимания причин возникновения сбоев и неудач в ходе диалога, что и обусловило выбор политического дискурса в качестве объекта исследования, так как данный тип институционального общения представляет собой именно ту сферу, где успех и неудача в общении играют важную роль и могут иметь серьезные последствия.

Ключевые слова: коммуникативная неудача, политический дискурс, дебаты, диалогический дискурс, причины коммуникативных неудач.

SOME PECULIARITIES OF COMMUNICATIVE FAILURES IN POLITICAL DEBATES O.R. Rusetskayaa Grodno State University named after Yanka Kupala, Master of Humanities, senior lecturer a in the Department of Linguistics and Intercultural Communication, helgаrom81@mail.ru Abstract This work is devoted to the problem of studying the peculiarities of developing and functioning of the unsuccessful dialogue in political debates in the English language. Success of communication depends directly on the understanding of the causes of breakdowns in dialogues, which determines the choice of the political discourse as the object of research. The fact is that this very type of institutional communication is the field where success or failure in communication play an essential role and can have serious consequences.

Keywords: communicative failure, political discourse, debates, the dialogue, causes of communicative failures.

Введение. Проблему коммуникативных неудач можно рассматривать с различных точек зрения. На сегодняшний день большинство работ, касающихся сбоев в общении, посвящены коммуникативным неудачам в неофициальном диалоге. Это объясняется тем, что вероятность возникновения коммуникативных неудач в такого рода коммуникации максимальна по причине таких его характеристик, как спонтанность, нерегламентированность и разделенность содержательной стороны диалога между участниками. Данным вопросам посвящены работы E.А. Земской [1], М.Н. Смирновой [2], А.А. Потемкина [3], Б.Ю. Городецкого [4], Е.К. Тепляковой [5], Н.К. Къневой [6], Е.М. Мартыновой [7], Л.Л. Славовой [8], а также работы таких зарубежных исследователей, как P. Mirecki [9], P. Drew [10], E.A. Schegloff [11] и др.

Нами предпринята попытка выявления и описания причин возникновения коммуникативных неудач в диалогах институционального типа на примере политического дискурса. Актуальность выбора темы исследования обусловлена развитием Актуальные проблемы науки XXI века Минский институт управления II научно-практический семинар молодых ученых 16 февраля 2012 года Русецкая О.Р. Особенности коммуникативных неудач в политических дебатах коммуникативной лингвистики и интересом ученых к изучению речевого поведения и коммуникативно-прагматических факторов, обеспечивающих успех взаимодействия коммуникантов, в связи с этим возникает необходимость изучения наряду с успешной коммуникацией и неуспешного дискурса, что, в свою очередь, имеет не только теоретическое, но и важное практическое значение. Выявление дифференциальных признаков неуспешного диалогического дискурса вызвано необходимостью дальнейшего изучения закономерностей организации успешного диалогического дискурса. Актуальность исследования обусловлена также тем, что политический дискурс относится к особому типу общения, для которого характерна высокая степень манипулирования, поэтому важно понимать истинные интенции и скрытые приемы манипулирования. Цель данного исследования – изучение неуспешного диалогического дискурса и выявление стратегий и тактик, повлекших за собой появление коммуникативной неудачи. Исследование проведено на материале англоязычных текстов политических дебатов.

В настоящее время в рамках лингвистики развивается новое направление, изучающее язык институциональной сферы и демонстрирующее конкретные области применения прагмалингвистического анализа текста. Институциональный дискурс представляет общение в рамках сложившихся в обществе институтов, то есть устойчивых комплексов формальных и неформальных правил, принципов, норм, установок, которые регулируют различные сферы человеческой деятельности и организуют их в систему ролей и статусов, образующих социальную систему [12, с. 10].

Говоря о политическом дискурсе, мы, вслед за российским исследователем политической коммуникации Е.И. Шейгал, приходим к выводу, что политика как специфическая сфера человеческой деятельности по своей природе является совокупностью речевых действий. Политический дискурс имеет полевое строение, в центре которого находятся те жанры, которые в максимальной степени соответствуют основному назначению политической коммуникации – борьбе за власть [13, с. 56]. Это парламентские дебаты, речи политических деятелей, политическая реклама. Рассматривая парламентские дебаты, следует отметить диалогическую направленность данного вида коммуникации. Как форма поиска и обоснования истины, защиты собственных позиций, а также критики и обвинения оппозиции, дебаты в парламенте обладают всеми качествами, присущими диалогу. Особенно наглядно этот факт демонстрируют ситуации вокруг выкриков с места, промежуточных вопросов, общения с президиумом, отличающиеся реплицированием, неподготовленностью высказываний, мгновенной реакцией на изменение речевой ситуации, а также сменой ролей, когда выступающий становится то адресатом, то адресантом.

Выше перечисленные характеристики диалога очень часто приводят к сбоям в общении или коммуникативным неудачам. Б.Ю. Городецкий дает следующее определение коммуникативной неудачи: коммуникативная неудача в широком смысле – всякая коммуникативная неудача, то есть любой случай, когда с помощью речевого действия не достигается его практическая цель. Коммуникативная неудача в узком смысле:

коммуникативная неудача, при которой не достигнута не только практическая цель, но и коммуникативная цель. Позднее, рассматривая диалог как чередование речевых произведений, создаваемых коммуникантами, Б.Ю. Городецкий определяет коммуникативную неудачу как такой сбой в общении, при котором речевые произведения не выполняют своего предназначения [4, с. 22].

Вслед за Г.Г. Полищук мы выделяем три основных причины коммуникативных неудач с лингвистической точки зрения:

1) порождаемые устройством языка (недостаточное владение системой лексики, грамматики, фонетики иностранного языка);

2) порождаемые индивидуальными различиями говорящих (принадлежат к разным культурам, языковым сообществам);

Секция 5. Актуальные проблемы лингвистики и дизайна 3) порождаемые прагматическими факторами (незнанием правил коммуникации в различным ситуациях общения) [2, с. 34].

Проведем анализ коммуникативных неудач, рассмотрев те речевые стратегии и тактики, нарушение которых привело к сбою коммуникации.

O b a m a. Clinton said that I wasn’t opposed to the war up from the start that is simply not true.

… Clinton asserts that I said that Republicans had had very economic policy since 1980. This is not the case.

C l i n t o n : … It’s sometimes difficult to understand what Obama has said because as soon as he’s confronted on it he says that’s not what he meant. The facts are he has said that he really liked the ideas of the republicans over the last 10 to 15 years. And we can give you the exact quote… В приведенном выше фрагменте Барак Обама утверждает, что Хиллари Клинтон обвиняет его в том, что он не сразу выступил против войны, и фактически говорит о том, что его оппонент лжет. При этом кандидат в президенты руководствуется в своей речи одновременно двумя тактиками (тактика вежливости и тактика дискредитации оппонента).

Налицо последствия коммуникативной неудачи, заключающейся в том, что оппоненты неверно понимают и трактуют высказывания друг друга. Здесь явно происходит сдвиг прагматического фокуса, что ведет к референциальной неопределенности и дискредитации политического противника, понижению его политического статуса.

В следующем диалоге ведущий теледебатов пытается спровоцировать Барака Обаму, цитируя опасное для его кампании высказывание в адрес сенатора Клинтон, требуя пояснений:

P r e s e n t e r. Senator Obama, in an interview with CNN last week you said this: ‘I stood up for a humane and intelligent immigration policy in a way that frankly none of my other opponents did.’ What did you mean by that?

O b a m a. It is hard political issue. Let’s be honest, this is not an issue that polls well, but I think it’s a right thing to do. And I think we have to show leadership on the issue. And it’s important for us. I believe to recognize that the problems that workers are experiencing generally are not primarily caused by immigration.

P r e s e n t e r. That means Hillary Clinton’s policy wasn’t in your words ‘humane’?

O b a m a. No, what I said was that we have to stand up for these issues when it’s tough and that’s what I’ve done. I did it when I was an estate legislator, sponsoring program, so children are able to go to college, because we actually want well educated kids in our country, who are able to succeed and become part of this economy, become part of the America dream Кандидат в президенты попадает в неловкое положение, ответив на первый вопрос и не имея возможности уклониться от неприятного второго («That means Hillary Clinton’s policy wasn’t in your words ‘humane’?»). Для этого случая также характерно использование со стороны ведущего тактики дискредитации оппонента.

Таким образом, возникает коммуникативная неудача – кандидату приходится согласиться с определенным утверждением, чего бы он предпочел не делать. Он выходит из положения, давая пояснение своим сказанным ранее словам. Иллокутивной целью ведущего является намеренное демонстрирование непонимания – вполне вероятно, что он изначально правильно понял господина Обаму, но намеренно поставил его в положение, когда тому пришлось оправдываться и пояснять свою позицию.

Далее в диалоге ведущий продолжает задавать неприятные для кандидата вопросы.

P r e s e n t e r. Does she lack it in the apparate?

O b a m a. Well, you keep on trying to push on this issue.

P r e s e n t e r. I just try to understand what you mean.

O b a m a. There are those who were opposed to this issue. This wasn’t directed particularly at senator Clinton.

Русецкая О.Р. Особенности коммуникативных неудач в политических дебатах Как видно из примера, Обама отказывается давать ответ, прямо указывая ведущему, что этот вопрос неприятен, и что ведущий слишком настойчив. Однако тот продолжает настаивать, объясняя свой интерес желанием понять позицию кандидата, и последнему, используя тактику реагирования, приходится давать уклончивый ответ. В результате этого диалога цель коммуникации не достигнута ни одной из сторон, что является явной коммуникативной неудачей, вызванной прагматическими факторами.

Следующий диалог из дебатов иллюстрирует то, как различия в прагматических установках приводят не просто к коммуникативной неудаче, а к настоящему спору:

O b a m a. That is a genuine difference between myself and Senator Clinton.

And the last point I would make is, the insurance companies actually are happy to have a mandate. The insurance companies don't mind making sure that everybody has to purchase their product. That's not something they're objecting to. The question is, are we going to make sure that it is affordable for everybody? And that's my goal when I'm president of the United States.

W i l l i a m s. Senator, as you two - C l i n t o n. You know, Brian -- Brian, wait a minute. I've got -- this is too important. You know, Senator Obama has a mandate. He would enforce the mandate by requiring parents to buy insurance for their children.

O b a m a. This is true.

C l i n t o n. That is the case. If you have a mandate, it has to be enforceable. So there's no difference here.

O b a m a. No, there is a difference.

Сенатор Обама и сенатор Клинтон расходятся во мнениях относительно обязательного медицинского страхования. Клинтон полагает, что нельзя принуждать родителей страховать детей по болезни или от несчастного случая, настаивая на универсальном страховом полисе.

Сначала Обама пытается объяснить разницу между своей позицией в этом вопросе и позицией сенатора Клинтон.

Ведущий дебатов пытается сменить тему обсуждения, но кандидат на пост президента США Хиллари Клинтон настаивает на продолжении дискуссии, не слушая возражений и не желая дать слово своему оппоненту и выслушать его мнение.

O b a m a. This is why I cover them.

C l i n t o n. -- except when the illness or the accident strikes. And what Senator Obama has said, that then, once you get to the hospital, you'll be forced to buy insurance, I don't think that's a good idea.

We ought to plan for it - O b a m a. With respect - C l i n t o n. -- and we ought to make sure we cover everyone. That is the only way to get to universal health care coverage.

O b a m a. With respect - C l i n t o n. That is what I've worked for 15 years - O b a m a. With respect - C l i n t o n. -- and I believe that we can achieve it. But if we don't even have a plan to get there, and we start out by leaving people, you'll never ever control costs, improve quality, and cover everyone.

O b a m a. With respect to the young people, my plan specifically says that up until the age of you will be able to be covered under your parents' insurance plan, so that cohort that Senator Clinton is talking about will, in fact, have coverage.

W i l l i a m s. Well, a 16-minute discussion on health care is certainly a start. (Laughter.) I'd like to change up - C l i n t o n. Well, there's hardly anything be more important? I think it would be good to talk about health care and how we're going to get to universal health care.

Этот пример наглядно демонстрирует в отношении госпожи Клинтон тактику занятия инициативы в разговоре: композиция построения ее речи отличается Секция 5. Актуальные проблемы лингвистики и дизайна повышенной эмоциональностью, нетерпимостью к возражениям. Она осознанно нарушает максимы речевого общения, постоянно перебивая и тем самым игнорируя оправдательные реплики сенатора Обамы с целью доказать свою правоту.

Барак Обама несколько раз пытается прервать госпожу Клинтон, и это удается ему с четвертого раза.

В целом вся эта дискуссия представляет собой коммуникативную неудачу, так как никто из участников коммуникации не слышит и не хочет слышать другого. Каждый из них преследует свои прагматические цели, без учета целей других коммуникантов, что и приводит к неудаче.

Obama: …That's what I will do in bringing all parties together, not negotiating behind closed doors, but bringing all parties together, and broadcasting those negotiations on C-SPAN so that the American people can see what the choices are.

P r e s e n t e r : I just want to be precise, and I'll let Senator Clinton respond. But you say broadcast on C-SPAN these deliberations. Is that a swipe at Senator Clinton because...

Obama: No, it's not a swipe. This is something that I've been talking about consistently. What I want to do is increase transparency and accountability to offset the power of the special interests and the lobbyists.

В данном примере Обама говорит о том, что не собирается проводить переговоры и обсуждения за закрытыми дверями и хочет, чтобы велась телевизионная трансляция, тем самым предоставив американцам выбор. Ведущий уточняет этот момент и задает провокационный вопрос. Обама дает отрицательный ответ и поясняет свою позицию.

В то же время был обнаружен целый ряд примеров коммуникативных неудач, вызванных различиями говорящих, а именно их культурными, идеологическими, психологическими особенностями. Поскольку в исследованных материалах коммуникация протекает между участниками, живущими в одной стране, разделяющими общие фоновые знания и культурно-политические ценности, английский язык для них является родным, и это позволяет исключить недостаточную языковую компетентность коммуникантов из ряда возможных причин возникающих коммуникативных неудач.

Заключение. В результате проведенного исследования можно сделать следующие выводы:

1. Коммуникативные неудачи в политических дебатах являются очень распространенным явлением.

2. Коммуникативные неудачи в политических дебатах порождаются тремя основными причинами: устройством языка, индивидуальными различиями говорящих и прагматическими факторами.

3. Наиболее частой причиной возникновения коммуникативных неудач выступают прагматические факторы. Среди них можно выделить наиболее значимые: нарушения принципа вежливости как одной из максим речевого общения и использование стратегии дискредитации оппонента.

Литература / References 1. Земская, Е.А. К построению типологии коммуникативных неудач / Е.А. Земская, О.П. Ермакова // Русский язык в его функционировании : коммуникативно-прагматический аспект: сб. ст. – М., 1993. – С. 36–64.

Zemskaya, E.A. K postroeniyu tipologii kommunikativnyh neudach / E.A. Zemskaya, O.P. Ermakova // Russkij yazyk v ego funktsionirovanii : kommunikativno-pragmaticheskij aspect: sb. st. – M., 1993.

P. 36–64.

2. Смирнова, М.Н. Коммуникативные неудачи в неофициальном диалоге : дис. … канд.

филол. наук: 10.02.04 / М.Н. Смирнова. – М., 2003. – 165 c.

Smirnova, M.N. Kommunikativnije neudachi v neofitsialnom dialoge : dis. … kand. filol. nauk:

10.02.04 / M.N. Smirnova. – M., 2003. – 165 p.

Русецкая О.Р. Особенности коммуникативных неудач в политических дебатах 3. Потемкин, А.А. Коммуникативные неудачи при идентификации референта: дис.... канд.

филол. наук: 10.02.19 / А.А. Потемкин. – М., 1994. – 160 c.

Potemkin A.A. Kommunikativniye neudachi pri identifikatsii referenta: dis. … kand. filol. nauk:

10.02.19 / A.A. Potemkin. – M., 1994. – 160 p.

4. Городецкий, Б.Ю. Компьютерная лингвистика: моделирование языкового общения / Б.Ю. Городецкий // Сб. науч. тр. / Прогресс. – М., 1989. – Вып. XXIV: Новое в зарубежной лингвистике: Компьютерная лингвистика. – С. 5–31.

Gorodetskij, B.Y. Kompyuternaya lingvistika: modelirovaniye yazykovogo obscheniya / B.Y. Gorodetskij // Sb. nauch. tr. / Progress. – M., 1989. Vyp. XXIV: Novoe v zarubezhnoj lingvistike:

Kompyuternaya lingvistika. – P. 5–31.

5. Теплякова, Е.К. Коммуникативные неудачи при реализации речевых актов побуждения в диалогическом дискурсе (на материале современного немецкого языка): дис.... канд.

филол. наук: 10.02.04 / Е.К. Теплякова. – Тамбов, 1998. – 158 c.

Teplyakova, E.K. Kommunikativniye neudachi pri realizatsii rechevych aktov pobuzhdeniya v dialogicheskom diskurse (na materiale sovremennogo nemetskogo yazyka): dis. … kand. filol. nauk:

10.02.04) / E.K. Teplyakova. – Tambov, 1998. – 158 p.

6. Кънева, Н.К. Интегральный подход к проблеме коммуникативных неудач: дис.... канд.

филол. наук: 10.02.19 / Н.К. Кънева. – Тверь, 2005. – 196 c.

Kneva, N.K. Integralnyj podhod k probleme kommunikativnyh neudach: dis. … kand. filol. nauk:

10.02.19 / N.K. Kneva. – Tver, 2005. – 196 p.

7. Мартынова, Е.М. Типология явлений коммуникативного дискомфорта в ситуациях диалога: дис.... канд. филол. наук: 10.02.19 / Е.М. Мартынова. – Орел, 2000. – 229 c.

Martynova, E.M. Tipologiya yavlenij kommunikativnogo diskomforta v situatsiyah dialoga: dis. … kand. filol. nauk: 10.02.19 / E.M. Martynova. – Orel, 2000. – 229 p.

8. Славова, Л.Л. Типологія комунікативних невдач (на матеріалі сучасного англійського мовлення): автореф. дис. … канд. филол. наук: 10.02.04 / Л.Л. Славова;

Киевск. гос. ун-т. – Киев, 2000. – 18 с.

Slavova, L.L. Tipologiya kommunikativnych nevdach (na materiali suchasnogo anglijskogo movlennya): avtoref. dis. … kand. filol. nauk: 10.02.04 / L.L. Slavova, Kievsk. gos. un-t. – Kiev, 2000. – 18 p.

9. Mirecki, P. Defining and classifying misunderstandings – two approaches / Р. Mirecki // Тhe Twelfth Annual PASE Conference, Miedzeszyn, 24–26 April 2003. – Miedzeszyn, 2003. – Р. 23–56.

10. Drew, P. Open «class repair» initiators in response to sequential sources of troubles in conversation / Р. Drew // Oxford, 1997. – Vol. 28(1): Journal of Pragmatics. – P. 69–103.

11. Schegloff, E.A. Third turn repair / Е.А. Schegloff // Towards a social science of language: Social interaction and discourse structure. – Amsterdam, Philadelphia, 1997. – Vol. 2: – P. 31–40.

12. Карасик, В.И. Общие проблемы изучения дискурса / В.И. Карасик // Языковая личность:

институциональный и персональный дискурс. – Волгоград, 2000. – С. 5–20.

Karasik, V.I. Obschiye problemy izucheniya diskursa / V.I. Karasik // Yazykovaya lichnost:

institutsionalnyj i personalnyj diskurs. – Volgograd, 2000. – P. 5–20.

13. Шейгал, Е.И. Семиотика политического дискурса: дис. …докт. фил. наук: 10.02.01 / Е.И. Шейгал. – Волгоград, 2000. – 175 с.

Shejgal, E.I. Semiotika politicheskogo diskursa: dis. … dokt. filol. nauk: 10.02.01) / E.I. Shejgal. – Volgograd, 2000. – 175 p.

УДК 811. КАТЭГОРЫЯ КАМІЧНАГА І ЯЕ РЭАЛІЗАЦЫЯ Ў МАСТАЦКІМ ДЫСКУРСЕ К.В. Селюнa Мінскі інстытут кіравання, магістрант, kseniya.seliun@mail.ru a Анатацыя У артыкуле разглядаюцца праблемы рэалізацыі катэгорыі камічнага ў мастацкім дыскурсе.

Аўтар разважае пра лінгвістычныя і экстралінгвістычныя сродкі стварэння камічнага эфекту. У артыкуле ўзгадваюцца разнастайныя стылістычныя сродкі, такія як, метафара, параўнанне, іронія, гульня слоў, гіпербала, сатыра і інш. Акрамя таго, у артыкуле разглядаецца прырода гумару і тыя яго прыёмы, якія зыходзяць з сацыяльнай і псіхалагічнай сфер.

Ключавыя словы: камічнае, гумар, тэорыі гумару, моўныя сродкі, экстралінгвістычныя сродкі, мастацкі дыскурс.

THE CATEGORY OF THE COMIC AND ITS REALIZATION IN FICTION DISCOURSE K.V. Seliuna Minsk Institute of Management, Master’s degree student, kseniya.seliun@mail.ru a Abstract The article discusses the problems of realization of the category of the comic in fiction discourse.

The author dwells on linguistic and extralinguistic means of creating comic effect. The authour mentions such stylistic means as metaphor, irony, simile, pun, hyperbole, satire and other.

Moreover, the article describes the nature of humour and those ways of creating humorous effect that originate from social and psychological spheres.

Keywords: the comic, humour, theories of humour, language means, extralinguistic means, fiction discourse.

Уводзіны. Катэгорыя камічнага разглядаецца большасцю навук гуманітарнага цыкла, у тым ліку і лінгвістыкай. Асаблівае значэнне яе вывучэнне мае для лінгвістыкі тэкста, паколькі менавіта ў тэксце рэалізуецца камічнае. Больш за тое, камічнае ў тэксце заўсёды рэалізуе пэўны намер аўтара ў дачыненні да таго, каму адрасаваны тэкст, і няма ніякага сумнення, што прыёмы камічнага маюць у гэтай сувязі вялікі патэнцыял, таму што гумар скарачае дыстанцыю паміж адрасатам і адрасантам. Актуальным наша даследванне з’яўляецца яшчэ і таму, што на сучасным этапе развіцця лінгвістыкі шырокае распаўсюджанне атрымала паняцце дыскурс, а для катэгорыі камічнага важнымі з’яўляюцца і экстралінгвістычныя фактары [1];

[2].

Акрамя таго актуальнасць дадзенай працы заключаецца і ў тым, што смех, як вядома, з’ўляецца сродкам аслаблення сацыяльнай напружанасці, і вынікі нашага даследвання могуць быць выкарыстаны, напрыклад, у сацыялогіі. Да таго ж, мноства твораў мастацтва, якія ствараюцца на сучасным этапе, апеліруюць да гумару, тэлеперадачы і газетныя артыкулы прэтэндуюць на тое, каб забаўляць гледача і чытача, таму даследванне спосабаў рэалізацыі камічнага эфекта можа таксама дапамагчы больш плённа ўжываць яго ў якасці сродка ўздеяння на сітуацыю ў грамадстве.

Актуальные проблемы науки XXI века Минский институт управления II научно-практический семинар молодых ученых 16 февраля 2012 года Селюн К.В. Катэгорыя камічнага і яе рэалізацыя ў мастацкім дыскурсе Сутнасць камічнага на сучасным этапе раглядаецца ў эстэтыцы (Бораў), этнаграфічных і гісторыка-культурных даследванняў (Ліхачоў, Бахцін, Пропп), у сацыялогіі (Дзмітрыеў), у прагмалінгвістыцы (Атарда, Карасік), у кагнітыўнай лінгвістыцы (Атарда, Раскін) і натуральна ў шматлікіх даследваннях па стылістыцы. Вынікі гэтых прац дазваляюць сфармаваць уяўленне пра феномен камічнага і асаблівасці камічнага тэксту.

Дадзены артыкул прысвечаны экстралінгвістычным фактарам камічнага, а таксама моўным сродкам, з дапамогай якіх рэалізуецца камічны эфект ў тэксце.

1. Катэгорыя камічнага ў эстэтыцы і філасофіі.

Філосафы і эстэтыкі звычайна шукаюць тлумачэнне камічнаму і смеху ў якасцях аб’екта, ці ў асаблівасцях рэакцыі суб’екта. На гэтай падставе можна адрозніваць розныя тэорыі камічнага.

Да тэорый першага тыпу, г. зн., тых, якія зыходзяць з указання на звычайныя ці неабходныя характарыстыкі смешнага, таго, з чаго смяюцца, дачыняюцца тэорыі кантраста, неадпаведнасці, супярэчнасці, неадпаведнасці нізкага (калі нізкі прадмет ці асоба прэтэндуюць быць узвышанным).

Тэорыі другога тыпу паказваюць, якія пачуцці перажывае чалавек пры сустрэчы з камічным, ці дакладней, якое пачуцце ці стан схаваны за рэакцыяй смеха на тую ці іншую сітуацыю. Тут мы сустракаем думку пра тое, што ў аснове ляжыць пачуцце перавагі, ці што смех ёсць сінтэз радасці і злобы, ці што ён ёсць разрадка напружання: гэта тэорыі нечаканасці, навізны, абарончай рэакцыі, камічнага як «узвышанага навыварат», залішку псіхічнай энэргіі, сустрэча душы з «нішто» (І. Кант) [11, c. 6].

Разглядаючы катэгорыю камічнага, трэба асобна спыніцца на адрозненні камічнага і смешнага. Без смешнага не бывае камічнага, аднак не любое смешнае можа з’яўляцца эстэтычна значным. Камічнае ўвогуле можна назваць эстэтычна арганізаваным смешным, а смешнае тады будзе камічным, калі рэалізуецца ў канкрэтнай сітуацыі. Мэты камічнага, асабліва вышэйшых формаў яго праявы, у мастацтве могуць быць самыя розныя. Даўно была заўважаная разбуральная моц смеха. У пэўных сітуацыях, напрыклад, рэлігійных, смех часам увогуле забараняецца. Гэта тлумачыцца наяўнасцю сацыяльнах нормаў, якія забараняюць камічную рэакцыю на пэўны клас з’яў і нейтралізуюць разбуральную моц смеха і ператварэне сітуацыі ў гульню, а аб’ект сур’ёзных маніпуляцый у прадмет, які абыгрываецца рознымі спосабамі – у цацку. Найбольш ясна сувязь смеха з гульнёй і разбурэннем ілюзіі прадстаўлена ў тэорыі І. Канта. Камічнае выводзіцца Кантам з гульні ўяўленняў.

Гегель разглядае катэгорыю камічнага, як і іншыя эстэтычныя катэгорыі, разгорнутай ў гісторыі. У залежнасці ад таго, як змяняліся розныя тыпы мастацтва, так змянялася і стаўленне да камічнага. Тэорыя Гегеля будуецца на паняцці выпадка: з ходам гістарычнага развіцця ідэя непазбежна перастае адпавядаць спосабу яе выражэння, паміж сэнсам і вобразам паўстае частковае несупадзенне. Адпаведна ў гэтай тэорыі закладзена разуменне камічнага як гульні з сэнсам [11, c. 16].

А. Бергсан лічыць, што не існуе камічнага па-за ўласна чалавечым, т.ч., камічнае – гэта ўсё тое, чаму чалавек можа надаць сэнс, а потым паставіць сябе з ім у стасункі гульні.

Усё, што можа быць асэнсавана, можа быць і абыграна. У камічным аб’екце Бергсан, каб патлумачыць афект смеха, прапанаваў заўсёды шукаць несвядомы аўтаматызм. Смех для яго – гэта від сацыяльнага жэста, сродак падтрымання ўзораў паводзінаў [11, c. 25].

Тэорыю супярэчнасцяў падтрымліваюць і айчынныя філосафы. Напрыклад, Чарнышэўскі падкрэсліваў, што камічныя супярэчнасці паўстаюць там, дзе з’яўляецца неабгрунтаваная прэтэнзія быць тым, чым дадзеная з’ва быць па сваёй сутнасці не можа [12, c. 5].

Ліхачоў сцвярджае, што смех мае не толькі разбуральны, але і стваральны пачатак, хоць і толькі ў свеце фантазіі. Руйнуючы, ён будуе і нешта сваё: свет парушаных стасункаў, свет недарэчнасцяў, лагічна неапраўданых адпаведнасцяў, свет свабоды ад умоўнасцяў.

Секция 5. Актуальные проблемы лингвистики и дизайна Псіхалагічна смех здымае з чалавека абавязак паводзіць сябе паводле нормаў дадзенага грамадства. Смех здымае псіхалагічныя траўмы, палягчае чалавеку яго цяжкае жыццё [5];

[343].

Камічнае ў мастацтве заўсёды ўключае ў сябе высокаразвіты крытычны пачатак.

Смех – эстэтычная форма крытыкі. Пры гэтым мэта, напрамак крытыкі, суадносіны сцвярджальнага і адмоўнага пачаткаў могуць быць розныя. Тое, што грамадства пачынае высмейваць, яно імкнецца выправіць ці знішчыць. Чым гучней смех, тым больш ён саркастычны, тым больш рашучае адмаўленне. Таму, напрыклад, як толькі грамадства адчувае сваю слабасць, яно імкнецца абмежаваць дзеянне сатыры.

Але сапраўдная дасціпнасць з’яўляецца чалавечнай і варожыя адмаўленне і бязлітаснае знішчэнне для яе не ўласцівыя, таму смех служыць дэмакратызацыі грамадства.

Бораў таксама падкрэслівае, што гумар мае нацыянальную спецыфіку і залежыць ад культурных каштоўнасцяў сваё эпохі [4].

Пропп разважае пра камічныя характары. Камічных характараў як такіх не бывае, сцвярджае ён. Любая адмоўная рыса характару можа быць прадстаўленая ў смешным выглядзе. Для стварэння камічнага характару патрэбнае некаторае перабольшанне. Але адмоўныя якасці не павінны даходзіць да распусты. Камічнымі з’яўляюцца дробныя заганы.

Сродкам абмалёўкі характара таксама служыць інтрыга [7].

Галоўная характарыстыка гумару – нечаканасць. Гумар пастаянна змяняецца і ўяўляе сабой невычэрпную крыніцу для аўтара [13].

Бораў лічыць, што камічнае сцвярджае радасць быцця. Смех гарманізуе хаас. Смех – гэта радасць насуперак злу. Смех – стварэнне другой прыроды, другога быцця [3].

Іншыя даследчыкі абвяргаюць пункт гледжання на смех як праяву свабоды і прытрымліваюцца меркавання пра прымусовы характар смеха, пра несвабоду чалавека, які смяецца. Смеючыся, мы падпарадкоўваемся смеху, ён прыходзіць да нас звонку, а мы толькі здзяйсняем смех, т.ч., вольныя не мы, а смех. Дзякуючы сваёй незалежнасці, смех можа выступаць у якасці асобага рэгулятара паводзінаў і чалавека і яго самаацэнкі. Прычым не толькі наяўнасць смеха, але і яго адсутнасць могуць аказаць на чалавека моцнае ўздеянне.

Напрыклад, адсутнасць смеха ў сне ставіць чалавека ў становішча, калі ён аказваецца не абароненым ад сваіх патаемных страхаў і жаданняў і павінен ацэньваць іх самастойна [8].

Нягледзячы на адрозненні, усе даследчыкі згаджаюцца, што, калі гутарка ідзе пра гумар, то мы маем справу з універсальнай чалавечай рысай. Рэакцыя на гумар – гэта частка чалавечых паводзінаў разам з такімі важнымі псіхалагічнымі паказчыкамі homo sapiens, як мова, маральнасць, логіка, вера і г.д. Для апісання індывідуальных выпадкаў праявы гумару Віктар Раскін увёў паняцце «гумарыстычны акт». Таксама ён падкрэслівае, што ў літаратуры можна знайсці шмат сінанімічных паняццяў, такіх як «гумар», «камічнае», «смех», адрозненні паміж якімі не заўсёды зразумелыя [10]. Тэорыя гумарыстычнага акта таксама развівалася Шмідтам, які улічваў кантэкстуальныя фактары, такія як сацыяльна эканамічныя і сацыяльна-культурныя варункі, веданне мовы, досвед, а Раскін у сваю чаргу называе такія фактары, як досвед, псіхалогія, сітуацыя, грамадства [9].

Таксама важна падкрэсліць, што ўсе навукоўцы сцвярджаюць неабходнасць міждысцыплінаранага падыходу да вывучэння гумару [14].

2. Стылістычныя сродкі рэалізацыі камічнага эфекта.

У дачыненні да мастацкага тэкста прыёмы і сродкі камічнага звычайна ўключаюць у адно мноства. Прыёмы камічнага маюць пазамоўны характар, але фармуюцца ў сувязі з моўнымі сродкамі. Перад тым, як гутарыць пра сродкі рэалізацыі камічнага, трэба вызначыцца з яго відамі. У залежнасці ад эмацыянальнага тона і культурнага ўзроўня гумар можа быць дабрадушным, жорсткім, самотным, кранаючым, сяброўскім і г.д. Адсюль выцякае, што гумар спалучаецца з рознымі відамі смеха: іранічным, дасціпным, сатырычным. Але гумар, іронія і сатыра – гэта паняцці, якія стаяць на адной іерархічнай ступені [15].

Селюн К.В. Катэгорыя камічнага і яе рэалізацыя ў мастацкім дыскурсе Асноўнымі сродкамі рэалізацыі камічнага з’яўляюцца наступныя: механізм рэалізацыі мадальнасці стэрыятыповых словазлучэнняў, дэфармацыя ідыём, камічныя метафары, парадокс, паўтор, аказіянальныя новаўтварэнні, перыфраз, гіпербала, гульня слоў, пабочныя канструкцыі, алюзіі, цытаты, пародыі, кантраст, змешванне функцыянальных стыляў.

Стэрыятыповыя словазлучэнні, як правіла, рэалізуюць іранічны намер, паколькі яны захвалі ў сваёй семантычнай структуры сляды мінулых кантэкстаў свайго ўжытку. Гэта значыць, што ў чытача паўстае ў сувязі са словазлучэннем пэўная асацыяцыя, якая можа супярэчыць кантэксту, у якім яно ўжываецца ў тэксце. Такім самым чынам дзейнічае і алюзія.

Перыфраз, напрыклад, вельмі характэрны для англійскай мовы, паколькі англічане вядомы сваім імкненнем да эўфемізмаў.

Пабочныя канструкцыі дазваляюць стварыць два планы: план апавядання і план распавядальніка;

і гумарыстычны эфект дасягаецца праз іх супярэчанне [16].

Мастацкі дыскурс быў абраны ў якасці матэрыяла для аналіза, паколькі ён утрымлівае класічныя ўзоры ўжывання камічнага і прапаноўвае, такім чынам, найлепшыя аб’екты для аналізу.

Для ілюстрацыі вышэй сказанага мы выбралі некалькі прыкладаў з прааналізаванага намі рамана брытанскага пісьменніка П.Г. Вудхаўза «Right Ho, Jeeves».

Галоўнымі героямі рамана з’яўляюцца малады арыстакрат Бэрці Вустар і яго слуга Джыўс, і нягледзячы на розніцу іх статусу, маўленне слугі звычайна многа больш красамоўнае і належыць да больш высокага стылю за маўленне яго гаспадара. Пісьменнік часта выкарыстоўвае гэты кантраст для стварэння камічнага эфекту з дапамогай перыфразу, калі Бэрці можа дазволіць сабе рэзкі выраз, а Джыўс надае яму больш мяккасці, і тады яго словы гучаць як эўфемізм да таго, што кажа яго гаспадар.

"And looked like something on a slab?" "Possibly there was a certain suggestion of the piscine, sir." [17, c. 7] In handling the case of Augustus Fink-Nottle, we must keep always in mind the fact that we are dealing with a poop."

"A sensitive plant would, perhaps, be a kinder expression, sir." [17, c. 103] "What an ass I made of myself!" "Certainly I have seen you to better advantage, sir." [17, c.40] Таксама аўтарам выкарыстоўваецца дэфармацыя ідыём і ўстойлівых выразаў, што надае іранічнасць выказванням герояў і выражае тое, што яны, напрыклад, не ставяцца да слоў сваіх суразмоўцаў сур’ёзна.

"You're pulling my leg."

"I am not pulling your leg. Nothing would induce me to touch your beastly leg." [17, c. 27] "I've been through hell, Bertie."

"Through where?" "Hell."

"Oh, hell? And what took you there?" [17, c. 95] У дыялогах паміж героямі рамана аўтарам таксама часта выкарыстоўваецца паўтор, напрыклад, калі тэма для гутаркі вычарпаная і героі паўтараюць адну і тую ж фразу некалькі разоў. Ці як у наступным прыкладзе, дзе суразмоўца галоўнага героя Тапі настолькі Секция 5. Актуальные проблемы лингвистики и дизайна неверагодным лічыць тое, што прапануе яму Бэрці, што некалькі разоў паўтарае адно і тое ж пытанне, кожны раз дадаючы да яго новую інфармацыю.

Tuppy was frowning thoughtfully.

"Push my dinner away, eh?" "Yes."

"Push away a dinner cooked by Anatole?" "Yes."

"Push it away untasted?" "Yes."

"Let us get this straight. Tonight, at dinner, when the butler offers me a ris de veau la financiere, or whatever it may be, hot from Anatole's hands, you wish me to push it away untasted?" "Yes." [17, c. 56] Што датычыцца выкарыстання экстралінгвістычных фактараў, то трэба адзначыць, што Вудхаўзам у рамане найбольш шырока выкарыстоўваецца гіпербалізацыя камічных рыс характару персанажаў. Напрыклад, цётка галоўнага героя Дэйлія адметна крыху грубаватымі мужчынскімі манерамі, што відавочна ў тым, як яна размаўляе са сваім пляменнікам, ці як піша яму тэлеграму.

Three cigarettes and a couple of turns about the room, and I had my response ready: How do you mean come at once? Regards. Bertie.

I append the comeback:

I mean come at once, you maddening half-wit. What did you think I meant?

Come at once or expect an aunt's curse first post tomorrow. Love. Travers. [17, c.21] If Aunt Dahlia has a fault, it is that she is apt to address a vis--vis as if he were somebody half a mile away whom she had observed riding over hounds. [17, c. 25] "I acted for what I deemed the best."

"Another time try acting for the worst. Then we may possibly escape with a mere flesh wound."

[17, c. 88] Заключэнне. Такім чынам, мы высветлілі, што для вывучэння канкрэтнага гумарыстычнага акта, а значыць і рэалізацыі камічнага ў мастацкім дыскурсе, неабходна ўлічваць сацыяльныя, культурныя, эканамічныя, псіхалагічныя і іншыя фактары. Камічны эфект можа стварацца як на ўзроўні сюжэта (напрыклад, праз камічны характар), так і на ўзроўні тэкста праз разнастайныя стылістычныя сродкі. Большасць стылістычных сродкаў, якімі валодае тая ці іншая мова, могуць ужывацца для надання выказванню камічнага адцення ў залежнасці ад кантэкста.

Літаратура / References 1. Плеханова, Т.Ф. Текст как диалог: монография / Т.Ф. Плеханова. – Минск: МГЛУ, 2003. – 251 с.

Plehanova, T.F. Tekst kak dialog: monografija / T.F. Plehanova. – Minsk: MGLU, 2003. – 251 p.

2. Карасик, В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс / В.И. Карасик // Интернет– портал Twirpx [Электронны рэсурс]. – 2002. – Рэжым доступа: http://www.twirpx.com/ file/50665/. – Дата доступа: 12.11.2009.

Karasik, V.I. YAzykovoj krug: lichnost, kontsepty, diskurs / V.I. Karasik // Internet–portal Twirpx [Elektronny resurs]. – 2002. – rezhym dostupa: http://www.twirpx.com/file/50665/. – Data dostupa:

12.11.2009.

Селюн К.В. Катэгорыя камічнага і яе рэалізацыя ў мастацкім дыскурсе 3. Борев, Ю.Б. Эстетика: учебник / Ю.Б. Борев // Библиотека Гумер [Электронны рэсурс]. – 2002. – Рэжым доступа: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Culture/Borev/_Index.php – Дата доступа: 12.10.2011.

Borev, Y.B. Estetika: uchebnik / Y.B. Borev // Biblioteka Gumer [Elektronnyj·resurs]. – 2002. – rezhym dostupa: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Culture/Borev/_Index.php – Data dostupa: 12.10.2011.

4. Борев, Ю.Б. Комическое или о том, как смех казнит несовершенства мира, очищает и обновляет человека и утверждает радость бытия / Ю.Б. Борев – М.: Искусство, 1970. – 269с.

Borev, U.B. Komicheskoje ili o tom, kak smeh kaznit nesovershenstva mira, ochishchaet I obnovliaet cheloveka I utverjdaet radost bytija / U.B. Borev – M.: Iskusstvo, 1970. – 296 p.

5. Лихачёв, Д.С. Избранные работы в 3 томах. Т. 2. – Смех в Древней Руси: монографии / Д.С. Лихачёв. – Л.: Худ. литература, 1987. – 496 с.

Lihachiov, D.S. Izbrannye raboty v trioh tomah. T. 2. – Smeh v Drevniej Rusi: monografii / D.S. Lihachiov. – L.: Hud. literatura, 1987. – 496 p.

6. Бахтин, М.М. Собрание сочинений. Т 4(1) – Франсуа Рабле в истории реализма / М.М. Бахтин;

ред. И.Л. Попова. – М.: Языки славянских культур, 2008. – 1120 с.

Bahtin, M.M. Sobranie sochinenij. T 4(1) – Fransua Rable v istorii realizma / M.M. Bahtin;

red. I.L. Popova. – M.: Jazyki slavianskih kultur, 2008. – 1120 p.

7. Пропп, В.Я. Проблема комизма и смеха / В.Я Пропп. – СПб.: Алетейя, 1997. – 282 с.

Propp, V.J. Problema komizma I smeha / V.J. Propp. – SPb.: Aleteya, 1997. – 282 p.

8. Дмитриев, А.В. Социология юмора: очерки / А.В. Дмитриев. – М.: 1996. – 214 с.

Dmitriev, A.V. Sociologija jumora: ocherki / A.V. Dmitriev.- M.: 1996. – 214 p.

9. Attardo, Salvatore. Linguistic Theories of Humour / Salvatore Attardo // Google Books [Электронны рэсурс]. – 2002. – Рэжым доступа: http://books.google.by/books?hl=en&lr=&id= FEWC4_3MrO0C&oi=fnd&pg=PR17&dq=humour+in+linguistics&ots=MJuiXe1XIN&sig=IyXkcFQi UDXsZ5p8J2X1aqWRSsA&redir_esc=y#v=onepage&q=humour%20in%20linguistics&f=false – Дата доступа: 12.10.2011.

10. Raskin, Victor. Semantic Mechanisms of Humour / Victor Raskin // Google Books [Электронны рэсурс]. – 2002. – Рэжым доступа: http://books.google.by/books?hl=en&lr=&id= KKCnecQtYcIC&oi=fnd&pg=PR11&dq=humour+in+linguistics&ots=NAFKJKAf_L&sig=AsKiS4lpD ALFLxTHchtQghN4DAI&redir_esc=y#v=onepage&q=humour%20in%20linguistics&f=false– Дата доступа: 12.10.2011.

11. Любимова, Т.Б. Комическое, его виды и жанры / Т.Б. Любимова. – М.: Знание, 1990. – 62 с.

Liubimova, T.B. Komicheskoje, jego vidy i janry / T.B Liubimova. – M.: Znanie, 1990. 62p.

12. Московский, А.П. О природе комического / А.П. Московский. – Иркутск: Вост.-Сиб. кн.

изд., 1968. – 96 с.

Moskovskiy, A.P. O prirode komicheskogo / A.P Moskovskiy. Irkutsk: Vost.-Sib. kn. izd., 1968. – 96 p.

13. Coles, William H. Humour and Fiction / William H. Coles // Literary story: Resource for writers [Электронны рэсурс]. – 2010. – Рэжым доступа: http://www.storyinliteraryfiction.com/essays on-writing/how-humor-works-in-literary-fiction/ – Дата доступа: 12.10.2011.

14. Lewis, Paul. Comic Effects / Paul Lewis // Google Books [Электронны рэсурс]. – 2002. – Рэжым доступа: http://books.google.by/books?hl=en&lr=&id=POeFvj76N80C&oi=fnd&pg= PR7&dq=humorous+effect+in+literature&ots=BrDKb5FP_V&sig=28qrooF7NkXKWZ0OPLGJbx0Yn hY&redir_esc=y#v=onepage&q&f=false – Дата доступа: 12.10.2011.

15. Болотнова, Н.С. Филологический анализ текста / Н.С. Болотнова. – 4-е изд. – М.: Флинта:

Наука, 2009. – 520 с.

Bolotnova, N.S. Filologichwskiy analiz teksta / H.C. Bolotnova. – 4-e izd. – M.: Flinta: Nauka, 2009. – 520 p.

16. Арнольд, И.В. Стилистика. Современный английский язык: учебник для вузов / И.В. Арнольд. – 9-е изд. – М.: Флинта: Наука, 2009. – 384 с.

Arnold, I.V. Stilistika. Sovremennyj anglijskiy jazyk. Uchebnik dlia vuzov / I.V. Arnold – 9-e izd. – M.:

Flinta: Nauka, 2009. – 384 p.

17. Wodehouse, P.G. Right Ho, Jeeves / P.G. Wodehouse // Goodreads [Электронны рэсурс]. – 2006. – Рэжым доступа: http://www.goodreads.com/book/show/18035.Right_Ho_Jeeves – Дата доступа: 12.08.2011.

УДК 811. НАЦИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРНАЯ СПЕЦИФИКА ВЕРБАЛИЗАЦИИ КОНЦЕПТОВ «ДОБРО-ЗЛО» (НА МАТЕРИАЛЕ АНГЛИЙСКОГО И НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКОВ) О.В. Фроловаa Гродненский государственный университет имени Янки Купалы, магистр филологических наук, a преподаватель кафедры лингвистики и межкультурной коммуникации, Missmelody@mail.ru Аннотация Предлагаемое исследование представляет собой описание структуры и содержания концептов «добро»/«зло» и сопоставление вербальных характеристик этих концептов с целью выявления общего и особенного в модели их структурирования, обусловленное спецификой мировидения англичан и немцев и их культурными различиями.


Ключевые слова: когнитивная лингвистика, концепт, языковая картина мира, фразеологическая единица, менталитет, концептуальная оппозиция, ядро, периферия, морально-этические ценности.

NATIONAL AND CULTURAL SPECIFICITY OF VERBALIZING THE CONCEPTS «GOOD-EVIL» (ON THE BASIS OF THE ENGLISH AND GERMAN LANGUAGES) O.V. Frolovaa Grodno State University named after Yanka Kupala, Master of Philology, teacher in the Department a of linguistics and cross-cultural communication, Missmelody@mail.ru Abstract The offered research reflects the description of structure and contents of the concepts «good» / «evil». It also shows the comparison of lexical characteristics of these concepts for the purpose of revealing the general and special in the model of structuring the concepts «good» / «evil», caused by peculiarities of English and German world view and their cultural distinctions.

Keywords: cognitive linguistics, concept, linguistic world view, phraseological unit, mentality, conceptual opposition, kernel, periphery, morally-ethical values.

Введение. Проблема взаимоотношения языка, мышления и культуры являлась предметом пристального внимания разных исследователей прошлого и настоящего (В. Гумбольт, А.А. Потебня, Э. Сепир, Б. Уорф. Д. Хаймс, Л. Вейсгербер, В.З. Панфилов, Б.А. Серебренников, А. Вежбицка и др.) В настоящее время сложились новые направления в рамках языковой картины мира, которые опираются на антропоцентрический подход к изучению языковых явлений.

Когнитивная лингвистика – молодое лингвистическое направление. Возросший интерес к изучению человека как языковой личности привел к необходимости исследования универсальных форм хранения знаний, одной из которых является концепт.

Когнитивистика ставит перед собой задачу определить языковую картину мира отдельного человека и народа в целом, выявить специфику концептуальной сферы, определить ментальные предпочтения этносов.

Антропоцентрическая направленность лингвистических исследований предполагает изучение всех сторон коммуникативной деятельности человека, а именно: когнитивного представления структур знаний, системных особенностей языковых единиц, предопределяющих их использование в ходе речевого общения.

Актуальные проблемы науки XXI века Минский институт управления II научно-практический семинар молодых ученых 16 февраля 2012 года Фролова О.В. Национально-культурная специфика вербализации концептов… Настоящая работа актуальна, поскольку в ней анализируются вербальные репрезентанты «вечных» концептов добра и зла, представленные современными носителями английского и немецкого языков, что позволяет выявить некоторые особенности национального менталитета и морально-нравственные установки представителей разных лингвокультурных сообщностей, которые нашли свое выражение в признаках исследуемых концептов. Настоящее исследование выполнено в русле современного междисциплинарного подхода и дополняет ряд работ последнего десятилетия, сочетающих когнитивную, социологическую, философскую и культурологическую направленности исследования языкового сознания субъекта и его коммуникативной деятельности в интра-/интеркультурном аспекте.

Актуальность данного исследования определяется необходимостью всестороннего рассмотрения и анализа корпуса языковых выражений ключевых концептов мировой культуры, к которым относятся анализируемые нами концепты «добро» и «зло» в английском и немецком языках, результаты которого способствуют оптимизации межкультурного диалога и достижению коммуникативного успеха представителями разных лингвокультур.

Объектом нашего исследования явились концепты «добро» и «зло», как когнитивные структуры и как универсалии человеческого мышления и, в частности, как феномены национальной картины мира носителей немецкого и английского языков. В качестве предмета исследования выступают вербальные характеристики концептов «добро» и «зло».

Целью нашего исследования является выявление и описание структуры и содержания концептов «добро – зло», репрезентируемых фразеологическими единицами носителей немецкого и английского языков.

Практическая ценность определяется тем, что материалы экспериментального исследования и выводы могут быть использованы при дальнейшей разработке и проведении спецкурсов и спецсеминаров по когнитивной лингвистике.

Научная новизна исследования определяется поставленной в нем целью и обусловлена принципами когнитивного подхода к описанию языковой семантики, а также недостаточной изученностью в современной лингвистике.

Описание структуры концептов «добро» и «зло» позволило выявить общее и особенное в понимании этих универсальных понятий носителями русского, белорусского, немецкого и английского языков. Реконструкция полевой модели концепта позволила сделать вывод о подвижных границах концепта и о текучести признаков внутри концепта, что свидетельствует о том, что концепт – это «живое» образование, находящееся в постоянном развитии и обогащении. Выполненное нами описание концепта позволило получить более полную и многостороннюю информацию о его месте в сознании носителя языка.

1. Теоретические основы исследования концептуальной оппозиции «добро – зло». В настоящее время наблюдается пристальное внимание представителей различных школ и направлений лингвистической науки к проблеме дефиниции понятия «концепт», определения его объема и содержания. Этот термин, хотя и прочно утвердился в современной лингвистике, до сих пор не имеет единого определения.

Первоначально «концепт» воспринимался как синоним слова «понятие».

В «Лингвистическом энциклопедическом словаре» В.Н. Ярцевой термину «понятие» дается синоним «концепт». Но очевидно отличие концепта от понятия. Понятие отражает лишь наиболее общие, логически конструируемые признаки предметов и явлений. В отличие от него концепт может отражать любые, не обязательно существенные признаки объекта [1].

В современной лингвистике можно выделить три основных направления, или подхода, к пониманию концепта: лингвистическое, когнитивное, культурологическое.

Лингвистический подход представлен точкой зрения С.А. Аскольдова, Д.С. Лихачева, В.В. Колесова, В.Н. Телия на природу концепта. В целом, представители данного Секция 5. Актуальные проблемы лингвистики и дизайна направления понимают концепт как весь потенциал значения слова вместе с его коннотативным элементом [2].

Приверженцы когнитивного подхода к пониманию сущности концепта относят его к явлениям ментального характера. Так, З.Д. Попова, И.А. Стернин и другие представители воронежской научной школы относят концепт к мыслительным явлениям, определяя его как глобальную мыслительную единицу, «квант структурированного знания» [3].

Представители третьего подхода при рассмотрении концепта большое внимание уделяют культурологическому аспекту. По их мнению, вся культура понимается как совокупность концептов и отношений между ними. Концепт трактуется ими как основная ячейка культуры в ментальном мире человека. Этого взгляда придерживаются Ю.С. Степанов, Г.Г. Слышкин. Они убеждены, что при рассмотрении различных сторон концепта внимание должно быть обращено на важность культурной информации, которую он передает [4].

Ю.С. Степанов пишет, что «в структуру концепта входит все то, что и делает его фактом культуры – исходная форма (этимология), сжатая до основных признаков содержания история;

современные ассоциации;

оценки и т.д.». Иными словами, концепт признается Ю.С. Степановым базовой единицей культуры, ее концентратом [4].

Различные подходы к трактовке термина «концепт» отражают его двустороннюю природу: как значения языкового знака (лингвистическое и культурологическое направления) и как содержательной стороны знака, представленной в ментальности (когнитивное направление).

Необходимо заметить, что подобное разделение трактовок понятия «концепт»

условно, все вышеприведенные точки зрения связаны между собой, а не противопоставлены друг другу. Так, например, когнитивный и культурологический подходы к пониманию концепта не являются взаимоисключающими: концепт как ментальное образование в сознании человека есть выход на концептосферу социума, т.е. в конечном результате на культуру, а концепт как единица культуры есть фиксация коллективного опыта, который становится достоянием каждого человека [5].

На основании анализа имеющихся точек зрения мы выделяем следующие основные признаки концепта: абстрактность;

единообразие в понимании представителями одной культурной среды, обладающими одинаковым менталитетом;

концепт – продукт коллективного сознания, имеющий культурную значимость для носителей языка;

он позволяет моделировать отраженную реальность.

Концепты «good»/«evil» и «Gute»/«bel» являются универсальными для всех культур и народов и передают наиболее важную культурную информацию, представляя собой, таким образом, микромодель культуры. Следовательно, для целей нашего исследования выберем в качестве рабочего определение концепта Ю.С. Степановым: «концепт – это сгусток, микромодель этнокультуры». Культура порождает концепт, и концепт порождается ею.

Концепт обладает сложной структурой. С одной стороны, к ней принадлежит все, что принадлежит строению понятия;

с другой стороны, в структуру концепта входит все то, что и делает его фактом культуры – исходная форма (этимология), сжатая до основных признаков содержания история, современные ассоциации, оценки [6].

В отличие от понятия, структура концепта представлена ядром (базовый слой) и периферией (интерпретационный слой). Базовый слой концепта – это определенный чувственный образ. Если концепт отражает лишь конкретные чувственные ощущения и представления, то его содержание будет ограничено вышеупомянутым базовым слоем [7].


Что касается методики описания концепта, то суть метода заключается в определении внутренней формы концепта. Чрезвычайно важным для концепта является ассоциативное поле, следовательно, выявление ассоциативных комплексов является основной задачей описания концепта. Так как концепт имеет «слоистое» строение, то и способ описания концепта должен быть совокупностью методов и методик [5].

Фролова О.В. Национально-культурная специфика вербализации концептов… Языковая картина мира – исторически сложившаяся в обыденном сознании данного языкового коллектива и отраженная в языке совокупность представлений о мире, определенный способ концептуализации действительности. Понятие языковой картины мира восходит к идеям В. фон Гумбольдта и неогумбольдтианцев (Вайсгербер и др.) о внутренней форме языка, с одной стороны, и к идеям американской этнолингвистики, в частности, так называемой гипотезе лингвистической относительности Сепира – Уорфа, – с другой. В языковом знаке закрепляются и реализуются результаты отражательной мыслительной деятельности человека [8].

Центральное место в языковой картине мира английского и немецкого народов занимают концепты, связанные с морально-нравственными оценками человека. Это прежде всего такие концепты, как «truth – lie» / «Wahrheit – Lge»;

«good – evil» / «Gute – bel»;

«God – Devil» / «Gott – Teufel»;

«freedom / Freiheit»;

«fate / Schicksal».

В рамках концептуальных полей отдельные концепты могут образовывать различные группы, в том числе и оппозиции. Под оппозицией принято понимать объединение двух различных объектов (концептов), связанных таким образом, что мысль не может представить один, не представив другой. Единство оппозитивных членов всегда формируется при помощи понятия, имплицитно содержащего оба противочлена и разлагающегося на эксплицитную оппозицию, когда оно относится к конкретной действительности [9].

Таким образом, концептуальные оппозиции – это такие объединения концептов, которые построены на антонимичности наиболее общего и частных содержательных признаков и средств их выражения (при обязательном наличии общего семантического компонента), например: «life – death» / «Leben – Tod», «light – darkness» / «Licht – Dunkel», «truth – lie» / «Wahrheit – Lge» и т.д. В число основных объединений этического наполнения входит и концептуальная оппозиция «добро – зло», которая, как показал анализ, обладает спецификой содержания и структуры.

2. Вербализация концептов «добро – зло» в английском и немецком языковом сознании. Есть все основания полагать, что важнейшим результатом фразеологической концептуализации морально-нравственных понятий в английском и немецком языках выступают концепты «good»/«evil» и «Gute»/«bel», которые реализуют универсальные оппозиции нравственно-этического порядка: «good» и «bad», «gut» и «schlecht».

Это связано с тем, что одним из главных конститутивных признаков категориального статуса концепта признается его антонимический характер, наличие бинарной оппозиции как релевантного признака любого концепта. В концептах «good»/«evil»

и «Gute»/«bel»представлены универсалии духовной культуры, имеющие для человека особый смысл, – смысл жизни;

в регулятивных концептах как бы зашифрована, аккумулирована специфическая ментальность того или иного этноса.

В этой связи изучение языкового представления английской и немецкой картин мира в контексте современных культурологических концепций позволяет выделить важные вопросы, например, такие, как процесс становления и развития мышления носителей английского и немецкого языков. В особенностях концептов языковой картины мира следует искать источник этнического своеобразия различных форм духовной жизни англичан и немцев.

Морально-этические ценности обладают всеми общими чертами, присущими ценностям вообще. В наших представлениях о ценностях содержится оценка явлений действительности и поступков людей с точки зрения их моральной значимости. Поступки людей имеют определённую моральную значимость потому, что они оказывают воздействие на общественную жизнь, затрагивают интересы людей, укрепляют или подрывают устои общества.

Соответственно общество регулирует поведение людей посредством нравственных отношений, предъявляет к людям моральные требования. Вследствие этого поступки Секция 5. Актуальные проблемы лингвистики и дизайна и приобретают моральную ценность: действие, отвечающее нравственным требованиям, представляет собой добро;

противоречащее им – зло. Таким образом, в основе этической оценки поведения людей лежат понятия добра и зла. В реальной жизни встречается и добро, и зло, люди совершают как хорошие, так и плохие поступки.

Представление о том, что в мире и в человеке идет борьба между «силами добра» и «силами зла» – одна из фундаментальных идей, пронизывающих всю историю культуры.

Однако именно Добро является центральной категорией этики и высшей нравственной ценностью. Зло есть антиценность, т.е. нечто несовместимое с нравственным поведением.

Добро и зло не являются «равноправными» началами. Зло «вторично» по отношению к добру: оно лишь «оборотная сторона» добра, отступление от него. Не случайно в христианстве Бог (добро) всемогущ, а дьявол (зло) способен лишь соблазнять отдельных людей к нарушению заповедей Божьих.

Именно поэтому добро, а не зло оказывается нормой отношений в любом обществе.

Каждая культура в своем развитии порождает те или иные нравственные ценности, вырабатывает формы и нормы отношений между людьми, в которых реализуется добро.

Эта система нравственных (морально-этических) ценностей частично представлена в виде набора постулатов («не убий», «не укради», «не прелюбодействуй» и т.п.), но в большинстве своём она как бы «разлита» в языке, особенно в его фразеологическом фонде, и может быть реконструирована на основе анализа культурных концептов – многомерных смысловых образований, имеющих образное, понятийно-дефиниционное и ценностные измерения, и опредмеченных в той или иной языковой форме.

Как известно, средствами репрезентации концептов служат ключевые слова, символы, реалии, паремии и фразеологизмы. Подчеркнем, что фразеологизмы играют особую роль в создании языковой, фразеологической картины мира. Они – зеркальное отражение жизни нации.

Методом сплошной выборки из фразеологического словаря А.В. Кунина нами было выявлено 547 фразеологических единиц, из которых 152 единицы составляют концепт «good», а 395 составляют концепт «evil». Также, из немецко-русского фразеологического словаря Л.Э. Биновича, Н.Н. Гришина нами было выбрано 603 фразеологические единицы, из которых 133 единицы составляют концепт «Gute», а 470 составляют концепт «bel».

Своей семантикой фразеологизмы направлены на характеристику человека и его деятельности, напр.: wish evil to smb.1 – недоброжелательно относиться к кому-л.;

do smb. a good turn – оказать кому-л. дружескую услугу;

do smb. a bad turn – подложить свинью;

a kind soul – добрая душа, добряк;

ein falscher Fuffziger – двуличный человек;

guter Mann – добрый человек;

im guten Glauben – поступать добросовестно.

Миропонимание личности и народа частично находится в тесной взаимосвязи с языковой картиной мира. Как английский, так и немецкий языки заключают в себе национальную, самобытную систему, которая определяет мировоззрение носителей данного языка и формирует их картину мира, в которой приоритетными являются концепты «good»/«evil» и «Gute»/«bel».

Английские и немецкие культурные концепты, формирующие универсальные концепты «good»/«evil» и «Gute»/«bel», понимаются как средство этнического самовыражения и формы культуры.

Тематический анализ фразеологических единиц показал наличие в них следующих базовых концептов: «kindness / Gte», «patience / Geduld», «honesty / Ehrlichkeit», «love / Liebe», «virtue / Tugend», «happiness / Freude», «health / Gesundheit», а также «cruelty / Grausamkeit», «murder / Ttung», «meanness / Gemeinheit», «indifference / Gleichgltigkeit», «animosity / Feindschaft», «hypocrisy / Heuchelei», «slander / Verleumdung», «anger / Zorn», «corruptibility / Bestechlichkeit», «hatred / Ha», «sickness / Krankheit», «devil / Teufel», «sin / Здесь и далее примеры являются нашим материалом анализа.

Фролова О.В. Национально-культурная специфика вербализации концептов… Snde», «misfortune / Unglck» и др. Данные концепты отражают морально-нравственные ценности и качества, присущие английскому и немецкому народам и представленные в их языковых картинах мира.

По нашим наблюдениям, концепт «good» в английской лингвокультуре формируется посредством следующих ФЕ, выступающих реализацией интегративной универсальной нравственной категории «хорошо»: come (go) to the rescue – приходить на помощь, на выручку, помогать;

sow the good seed – сеять доброе;

to do yeoman('s) service – оказать добрую услугу, помощь.

Проведенный нами анализ ФЕ в немецком языке позволил выделить следующие признаки концепта «Gute»: все хорошее, положительное в человеческой душе и жизни, все, что приносит счастье, благополучие, пользу. Например, eine noble Ader haben – быть благородным, великодушным, щедрым, j-m unter die Arme greifen – помочь, выручить кого либо и т.д.

Концепт «evil» в английской фразеосфере формируется посредством таких устойчивых выражений языка, которые актуализируют своей совокупностью интегративную нравственную категорию «плохо»: he that spares the bad injures the good – тот, кто щадит плохое, губит хорошее;

cut to the heart – уязвлять, ранить в самое сердце, задевать чьи-либо чувства;

burst smb’s boiler – довести кого-либо до беды;

put smb. in the cart – поставить в тяжелое положение.

В немецкой лингвокультуре концепт «bel» представлен следующими признаками:

все плохое, вредное, приносящее беду, неприятности, боль, вред. Например, j-n durch den Dreck ziehen – смешивать с грязью, втаптывать в грязь, j-n um die Ecke bringen – убрать с дороги, убить кого-либо и т.д.

Как видно из этих примеров, «good»/«evil» и «Gute»/«bel», являясь универсальными образами сознания, формируют и целостные фразеологические образы добра и зла, которые можно интерпретировать как универсальные концепты-регулятивы.

Во фразеологических концептах «good»/«evil» и «Gute»/«bel» реализован духовный код культуры, который составляют нравственные ценности и связанные с ними базовые оппозиции культуры – «good-evil», «good-bad», «Gute-bel», «gut-schlecht» и др. Духовный код по сути своей изначально аксиологичен и, наряду с другими культурными кодами, задает и предопределяет эталонно-метрическую сферу, участвующую в структуризации и оценке окружающего мира.

В этой связи заметим, что понятия культуры, морали, нравственности во многом синкретичны, изоморфны, что отражается и в разнообразии форм их выражения.

Эмотивно-аксиологическая функция фразеологизма во многом обусловливает его специфику дифференцировать мир на хорошо-плохо (the cloven foot – злые намерения, дьявольский замысел, sow the good seed – сеять доброе, j-m gewogen sein – хорошо относиться к кому-л., sein Gift verspritzen – изливать свою желчь);

на добро-зло (good man – добрый человек - a snake in the grass - змея подколодная, j-d hat ein gutes Herz – у кого-л. доброе сердце, voll Gift stecken – быть насквозь пропитанным ядом, быть желчным) и т.д.

Ключевой нравственной ценностью является добро. Другие нравственные ценности не просто связаны с этой, но почти все лишь модифицируют ее как особое межчеловеческое отношение. Добро может реализоваться и через честность, правдивость, и через ответственность, порядочность, милосердие, совестливость, так же, как и зло реализуется через подлость, ложь, лицемерие и т.д. Объектом анализа становится выявление содержания концептов «good/Gute», описываемого языком фразеологии.

Количественное и процентное соотношение ФЕ, выявленное в ходе анализа, позволяет сделать вывод о том, что признаками концепта «good» для когнитивного сознания представителей английской лингвокультуры являются: 1) Honesty and truth, 2) Readiness to help in a difficult situation, 3) Health, 4) Kindness, 5) Happiness and joy, Секция 5. Актуальные проблемы лингвистики и дизайна 6) Patience, 7) Virtue, 8) Love, 9) Ability not to keep in mind bad and offensive things, 10) Peacefulness.

Признаками концепта «Gute» для когнитивного сознания представителей немецкой лингвокультуры являются: 1) Hilfsbereit sein, 2) Tugend, 3) Glck und Freude, 4) Liebe, 5) Gte, 6) Ehrlichkeit, 7) Gesundheit, 8) Geduld, 9) Friedfertigkeit, 10) Mitgefhl.

Анализируя концептосферу английского и немецкого языков, мы можем сделать вывод о том, что морально-нравственные характеристики указанных понятий совпадают в значительной степени в английском и немецком сознаниях, равно как и их вербальные выражения. Общими признаками концептов «good» и «Gute» для когнитивного сознания представителей английской и немецкой лингвокультур являются: 1) Readiness to help in a difficult situation – Hilfsbereit sein, 2) Virtue – Tugend, 3) Happiness and joy – Glck und Freude, 4) Love – Liebe, 5) Kindness – Gte, 6) Honesty and truth – Ehrlichkeit.

Лексико-семантические группы «честность и правдивость», «здоровье», «терпение»

имеют большую дифференциацию в английском языке по сравнению с немецким. Для немецкого языкового сознания, как нам представляется, ЛСГ «сочувствие» является отражением особенностей национальной логики мышления, она обращена более к чувствам человека, нежели к его рассудку и здесь немецкий язык близок русскому. В английском языке такая ЛСГ отсутствует, что свидетельствует об ином мировосприятии чужого горя англичанами, способствует восприятию мира более прагматично, не затрагивая эмоций носителей англоязычной культуры.

Таким образом, совпадение ментальных характеристик и их вербальных выражений в рамках рассмотренных лексико-семантических групп говорит об определенной общности понимания концепта «добро» как англичанами, так и немцами. И те, и другие определяют «добро» как то, что соответствует нравственному закону личности, и ассоциируют «добро»

с моральными ценностями, а также модальностью долженствования.

«Добро» и «зло» являются полярными этическими категориями, имеющими ранг принципов бытия. Не случайно первое и основное, что должны были постичь Адам и Ева, соблазнившись возвышением до божественного уровня и вкусив от древа познания, именно добро и зло.

Добро, представляющееся нам безусловным благом, оказывается, имеет смысл лишь постольку, поскольку существует ещё и зло. Как говорил О.Г. Дробницкий в своём труде «Мир оживших предметов»: «...всякая ценность имеет смысл только в сравнении со своим антиподом: хорошее потому зовётся таковым, что есть ещё и дурное».

«Evil/bel» является общечеловеческой антиценностью, оппозицию которой составляет «good/Gute». По этой шкале «good – evil / Gute – bel» человек оценивает все происходящее внутри и вокруг него.

Концепт «evil/bel» лежит в основании многих фразеологизмов и имеет разветвлённую систему концептуальных смыслов. Злом прежде всего представляется безнравственное поведение: come all to pieces – опуститься, потерять облик человеческий (букв. развалиться на части);

to get out of hand – от рук отбиться;

to go out of line – нарушить привычные нормы поведения (букв. сойти с линии);

im Glashaus sitzen und mit Steinen werfen – осуждать других за то, в чем сам не безгрешен, (букв. сидеть в стеклянном доме и швыряться камнями).

Зло может прикрываться добром: to come out in one's true colours – показать своё истинное «лицо», предстать в истинном свете;

sein wahres Gesicht zeigen – показать свое истинное лицо;

ein Wolf im Schafspelz – волк в овечьей шкуре. Злая женщина уподобляется змее: a snake in the grass – букв, змея в траве (ср. рус. змея подколодная);

sie ist listig (falsch) wie eine Schlange – она коварна как змея (ср. змея подколодная). Этическая оценка, содержащаяся в данном фразеологизме, основана на ассоциациях, которые вызывает данное и без того отвратительное пресмыкающееся, да ещё прячущееся в траве и потому не сразу заметное. Добро – от Бога, а зло – это происки дьявола, поэтому злой человек Фролова О.В. Национально-культурная специфика вербализации концептов… и называется дьявольским отродьем – a limp of the devil (букв, часть тела сатаны);

ein leibhaftiger Teufel - сущий дьявол.

Количественное и процентное соотношение ФЕ, выявленное в ходе анализа, позволяет сделать вывод о том, что признаками концепта «evil» для когнитивного сознания представителей английской лингвокультуры являются: 1) Meanness, 2) Misfortune and grief, 3) Murder, assault and battery, 4) Anger, 5) Lie and deceit, 6) Animosity, 7) Sin, 8) Indifference and coldness, 9) Sickness, 10) Cruelty, 11) Swindle, 12) Hypocrisy, 13) Insult, 14) Satan and devil, 15) Slander, 16) Hatred, 17) Сorruptibility, 18) Theft.

Признаками концепта «bel» для когнитивного сознания представителей немецкой лингвокультуры являются: 1) Verprgelung und Ttung, 2) Gemeinheit, 3) Zorn, Wut, 4) Grausamkeit, 5) Lge und Betrug, 6) Unglck und Kummer, 7) Beleidigung, 8) Feindschaft, 9) Gleichgltigkeit und Klte, 10) Heuchelei, 11) Snde, 12) Krankheit, 13) Verleumdung, 14) Diebstahl, 15) Gaunerei, 16) Gewinnsucht, 17) Ha, 18) Teufel und Satan.

Таким образом, в исследуемых концептах мы можем выделить ядро, ближнюю и дальнюю периферию. Мы видим, что они хорошо структурированы как в сознании носителей английского, так и немецкого языков.

В немецком языке мы выделили 18 ЛСГ, наиболее многочисленными из которых являются «избиение и убийство», «подлость», «гнев». В английском языке нами было также выделено 18 ЛСГ, среди которых наибольшую численность имеют «подлость», «несчастье и горе» и «избиение и убийство».

Ядро концепта является стабильным, устойчивым, в то время как периферия концепта образует вариативную, подвижную составляющую концепта.

Заключение. Результаты исследований наглядно демонстрируют различие между культурами, которые происходят из различий в способах восприятия того что есть хорошо, а что есть плохо. Такое членение действительности является прямым отражением тех или иных культурно-этнических доминант и несовпадений способов категоризации и, следовательно, концептуализации мира в английском и немецком языках.

На наш взгляд, к общим духовным основам, наверное, любого человеческого сообщества относятся понимание добра и зла. Лексический состав этих концептов содержит национально-специфические реалии, характерные для того или иного народа, и дает представление об этнической картине мира носителя конкретного языка и ее отражении в его языковом сознании. Вместе с тем, сравнивая подобные языковые конструкции в различных языках, можно увидеть единство или, по крайней мере, близость фундаментальных для здорового развития любого общества нравственно-этических основ.

На основании полученных результатов можно сделать следующие выводы:

1) рассматриваемые концепты хорошо структурированы как в сознании носителей английского, так и в сознании носителей немецкого языка;

2) представители исследуемых лингвокультурных сообщностей выделяют в концептах «good/evil», «Gute/bel» набор смыслов, которые выстраиваются в некий ряд семантических параллелей, дающих представление об основных мировоззренческих позициях в понимании добра и зла;

3) в рассматриваемых концептах выделяется ядро, ближняя и дальняя периферия.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.