авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 25 |

«Оглавление Личность...................................................................................................................9 IV. ...»

-- [ Страница 3 ] --

все про них начальник знает. А то, что оскорбительно это,— так, мол, ничего, не барыни, переживут“». Автор очень удачно противопоставляет язык и мир Из наблюдений над стилем сегодняшней периодики этого бюрократа и обычный мир советского человека. Он говорит отсебяти на, а мы понимаем: самостоятельность. Использует выражение пускать на самотек, а мы говорим поощрить инициативу снизу. Резко противопоставле ны бюрократический язык, канцелярит и обычная речь. И все было бы хоро шо, если бы у автора этой статьи временами не пробивался в его собственной речи — очень разговорной — тот же самый канцелярит. «В этой плоскости и лежит главная тема разговора». «Конечно, оценить (этого начальника) можно по многим параметрам». «И все это было в рамках одного случая». Поэтому в некоторых случаях неясно, что значит канцелярит, ворвавшийся в текст: не сет ли он иронию, пародирует ли стиль бюрократа, или опять допущен автор ский просчет, и «конторские принадлежности» введены в текст не по замыс лу, а по недосмотру.

Читаем: «Стиль Петра Яковлевича, как убеждает все та же история с за претом на сбор денег, страдает изолированностью составляющих его компо нентов». Что это — ирония? Или всерьез? И дальше: «Будто и в самом деле многое не связывается в его сознании, будто в нем разные отсеки — одни для цитат, другие для конкретных действий, для повседневного пользования.

Этакие несообщающиеся сосуды». Хороший нейтральный стиль с легкой раз говорностью, с шуткой (этакие несообщающиеся сосуды). Так и остается стилистически неясным выражение об «изолированности компонентов»: то ли это замысел и пародия, то ли стилистический недосмотр. Почему?

А именно потому, что у самого автора не соблюдена четкость стилистическо го разграничения — использование канцелярита у него не всегда связано с ясной авторской оценкой.

В сегодняшней газете и книжный стиль, и разговорный живут рядом.

Нужно искусство в их распределении, в их целесообразном использовании.

Покажем еще на одном примере, как может испортить заметку неискусное соединение двух стилевых пластов языка. Речь идет о больнице: ее админи страция создает помехи для посетителей. Об этом рассказывается так: «Наго товив домашнего, мы отправились в больницу навестить пожилую одинокую женщину. Проехали через весь город, нашли на территории 12-ый корпус.

Сняли пальто. Нам выдали когда-то белые халаты. И… мы замерли на месте.

Табличка на двери гласила, что вход в клинику без сменной обуви категори чески запрещен.

Тапочки. Как же мы сами не догадались. Больница же. Но, может быть, в том же гардеробе нам могут помочь? В конце концов в музее, например, ре шают эту проблему. Оказалось, что тапочки здесь никакие не выдают, нужно приносить свои. Мы пригорюнились. Да и любой, оказавшись в такой ситуа ции, нос бы повесил. В сумке стынут пирожки, дома ждут дети. А где-то на верху беспокоится больной человек — ведь мы обещали навестить именно Часть IV. Вопросы теории сегодня. «Хоть бы по телефону предупреждали» — искали мы виновников своей неудачи. Сидим в вестибюле и грустим». Предельная и обаятельная естественность и непринужденность речи. И — неожиданные, немотивиро ванные вкрапления: нашли на территории… табличка гласила… решают эту проблему (проблему тапочек!)… оказавшись в такой ситуации (почему не на нашем бы месте?). Необоснованное вторжение канцелярита! Он испор тил текст.

В газетной статье, в заметке разнообразно взаимодействуют разные сти ли. Язык сдержанно-книжный — на его фоне является разговорный кусок.

Или: разговорный стиль — и он перебивается подчеркнуто книжным. Кон траст создается монтажно: вносится в текст документ, или прямая речь… или сам автор меняет свой стилевой регистр. Есть и другие типы стилистического многоголосия, например, подборка писем читателей. Звучат разные мнения и сталкиваются разные языковые миры. Или, как это бывает в «Литературной газете», высказываются в двух статьях контрастные мнения: одно — свежее, новое, острое;

другое — традиционно-привычное, часто трафаретное. В за ключение высказывает свое мнение редакция;

она обычно становится на сто рону второго мнения. И это умно: сторонники первого мнения скандалить и писать в редакцию опровержения не будут, а сторонники второго вполне ус покоены тем, что редакция на их стороне.

Особое место в газете занимает интервью. Корреспондент спрашивает — кто-то отвечает. Настоящий диалог.

Сейчас такая форма газетного материала кажется привычной. Но эта привычность — недавнего происхождения. Попробуйте найти интервью с та кими известными писателями, как Паустовский, Эренбург, Асеев, Твардов ский, Яшин… Это окажется трудным или даже невозможным. Сейчас любого известного писателя, артиста, композитора, ученого, героя труда интервьюи руют по многу раз.

Интервью может в различной степени реализовать свои диалогические возможности. Иногда этот жанр полностью отказывается от права сопостав лять мысли и речевые манеры: корреспондент со своими вопросами слегка подталкивает отвечающего к нужной для газеты тематике, и он идет по суще ству «своим ходом».

Интервью с артистом. Артист говорит, что у него был вынужденный простой: ожидал роли. Корреспондент:

— И чем закончилось ваше вынужденное ожидание?

Артист рассказывает.

— Что это за роль?

Артист рассказывает.

— Что значит «действительно играть»?

Из наблюдений над стилем сегодняшней периодики Артист рассказывает.

— Что же произошло?

Артист рассказывает.

— Так что теперь у вас все в порядке?

Артист соглашается (Сов. культура. 1985. 31 авг.).

Такие безучастные вопросы мог бы задавать и робот. Нет личности жур налиста, нет его особого языкового мира: диалог не состоялся.

Интереснее, когда корреспондент рискует не соглашаться с мэтром, изла гающим свой взгляд на мир (или на приготовление пирогов с капустой, или на преимущества порошковой металлургии, или на роль женщин в обществе).

Так, например, один беллетрист высказывает свой «взгляд и нечто» (в май ском номере «Советской культуры» за 1985 год), на «древлем языке», притом судит о женщинах несколько в домостроевском направлении. Корреспондент (Г. Грибовская), не желая ссориться с большей (лучшей) половиной читате лей, высказывает убеждение, что женщины достойны не столь строгих слов.

Беллетрист оказался достаточно чуток, чтобы несколько изменить свое мне ние. Такой диалог, когда его течение определяют оба собеседника, дает про стор и для стилевой динамики. Беллетрист говорит так: «Пропадают благо дарность и жертвенность в семье. Добрый поступок возводится в заслугу, за которую нужно кланяться… Утехой семья не скрепится, скоро треснет… Го варивали прежде: муж — игла, жена — нитка. А сколько женщин не желают нынче быть ниткой…». Корреспондент говорит обычным газетным языком с уклоном на канцелярит: «Несмотря на ваши строгие слова в адрес (!) жен щин, я должна сказать, что в ваших книгах, как, впрочем, и в жизни, они вы ступают в иных ролях…». На фоне стилизованного беллетристического язы ка даже канцелярит кажется как-то милее… Итак, интервью дает возможность сопоставления разных языковых ми ров. Но эти возможности не так легко реализовать. Интервьюируемый — в какой-то области специалист. Иначе его не о чем спрашивать. Кто интер вьюер? Тоже специалист? В той же области? Если так, то получится не ин тервью, а разговор, дискуссия, спор двух специалистов. И, как всякий спор специалистов, он не имеет конца. Это в некоторых случаях, может быть, го дится для газеты, но стилистической игры не будет. А если работник газеты не специалист, то получится разговор не «на равных» и поэтому — пресный, без нерва, почтительно-скованный с одной стороны, уверенно-авторитет ный — с другой. Неинтересно. Очевидно, настоящий диалог получится, если корреспондент найдет какие-то свои личные преимущества, равноценные с преимуществами специалиста.

Вспомним известный афоризм Козьмы Пруткова о специалисте. Неспе циалист имеет то преимущество, что он не подобен флюсу. Он не односторо Часть IV. Вопросы теории нен. Мысли, которые высказывает спец, у него могут возбудить неожидан ный и острый отклик, с которым придется считаться и доке-знатоку.

«Приделать к стрессу тормоза» — так называется интервью в «Москов ском комсомольце» от 28 февраля 1985 года. Доцент Е. Юматов рассказывает корреспонденту А. Аловой о стрессе. Ученый говорит: «Положительная эмо ция просто физиологически не может появиться, так сказать, на ровном мес те, среди ясного неба — она может возникнуть только после отрицательной эмоции. У счастья — полосатая логика…» Корреспондент: «Выходит, мы на прасно завидуем людям, у которых все хорошо? И счастливчиков надо искать среди неудачников?» Вопрос говорит, что журналист не хочет играть роль поддакивателя, который с готовностью подхватывает мысль ученого. Вопрос поставлен неожиданно и парадоксально, но ведь он прямо опирается на слова доцента-физиолога. Специалист отвечает: «У человека, у которого все хоро шо, у которого нет или почти нет отрицательных эмоций, со временем разви вается ужасное состояние — отсутствие каких бы то ни было эмоций, син дром Царевны Несмеяны…». Следует рассказ о том, что стресс — «это и хо рошо и плохо».

Какой же выход? До сих пор ученый говорил образно, язык его красочен.

Теперь язык стал книжным, точным. И это оправдано ходом беседы — мы подошли к научной сердцевине интервью. Вот каким стал язык: «Экспери ментально стресс у животных вызвать можно. Например, мы сажали крыс на несколько дней в боксы — настолько маленькие, что зверьки в них были полностью обездвижены. Это порождает у животных настоящий затяжной стресс, который мы фиксируем, измеряя у них давление, частоту пульса и прочие физиологические параметры. Так вот: одни крысы спокойно этот стресс пережили, а другие погибли. У них были обнаружены язвы, эрозии желудка, инфаркт и другие следы действия стресса. Значит, существует ка кой-то природный механизм „обезвреживания“ стресса, который у одних ра ботает, а у других сломался… Искали долго — восемь лет. У устойчивых к стрессу крыс брали белковую фракцию — кусок длинной белковой молеку лы — и смотрели в эксперименте, влияет она на устойчивость к стрессу или нет». Доцент целиком ушел в тему «лекарство от стресса». Увлекательная тема. Интервью идет к концу… Здесь корреспондент и использовал свои пре имущества неспециалиста. Поиски лекарства от стресса? Хорошо, но ведь сам же ученый говорил, что без стрессовых переживаний нет и настоящего счастья. Устремленный к одной теме — лечить от стресса, — он отодвинул в сторону эту другую тему и забыл о ней. Здесь и выступает журналист, сво бодный от односторонней увлеченности ученого. Он умеет смотреть не толь ко в одном направлении: «Евгений Антонович, я сейчас подумала: есть люди, которые слишком быстро переключаются с одного на другое, отрицательные Из наблюдений над стилем сегодняшней периодики эмоции у них непродолжительны и, значит, стресс им не грозит. Так вот, мо жет быть, для этих людей надо изобрести лекарство с противоположным эф фектом — лекарство для стресса?» И ученый, несколько обескураженный, отвечает: «Честно говоря, над этим я не задумывался. По-моему, пока наука занята проблемами здоровья — защитой от длительного стресса — ей не до этой чисто нравственной проблемы. Ведь характер тех людей, о которых вы говорите, как правило коррелирует с нормальным здоровьем. Но в принципе лекарство для стресса — вещь вполне реальная, в будущем осуществимая…»

Это — триумф журналиста. Это — разговор на равных со специалистом — именно потому, что корреспондент в данной области не специалист. А. Алова заканчивает, обращаясь к читателю: «Когда-нибудь врач будет прописывать каждому стресс строгой дозировки. Чтоб гарантировать и здоровье, и глуби ну переживания. Мы сможем выбирать: скажем, творческий стресс удлиним, а стресс от конфликта с начальником — укоротим. Главное — не перепутать…»

Так шутливо, а на деле — содержательно, — подводятся итоги интервью.

Две речевые стихии — научная и разговорная, не связанная с определен ной системой терминов-понятий, оказались обе, хотя и по-разному, ценными.

Так многообразно строится в газете взаимодействие разных стилисти ческих областей, разных типов языкового мышления, разных навыков рече вой активности. Куски одного стиля, контрастируя, перебивают куски дру гого стиля.

Хорошо, книжный, разговорный и другие окрашенные стили цветут в со временной газете. А нейтральный? Тот стиль, который напоминает самую чистую, холодную, вкусную воду, в которой нет никаких заметных приме сей? Из такой воды хорош чай, но ведь и сама по себе вода хороша. И только сейчас мы в полной мере можем почувствовать в газете красоту нейтрального стиля. Никак не окрашенного. Газеты десятилетней давности, поскольку они все были окрашены более-менее книжно, такого чувства красоты нейтраль ного стиля не давали.

В «Комсомольской правде», в нескольких номерах за 1985 год, печата лись письма читателей под названием: «Повесть о первой любви». Это пись ма о самоотверженности в любви, о верности, о преданности. Хотя материал здесь подлинный, но в воле редакции было отобрать его и аранжировать в определенном стилистическом ключе. Какой же стиль считать желательным?

взволнованно-лирический? украшенный? метафорически-приподнятый? уче но-рассудительный? проникновенно-доверительный? Нет, все это не годится.

Нейтральный. Именно он здесь уместен, только он, и по праву, главенствует в «Повести о первой любви». На его фоне — отдельные эмоциональные «ок на». Обнаруживается красота нейтрального стиля. Он не навязан, как неиз бежность, он избран.

Часть IV. Вопросы теории Примеры показывают, что переход из одной стилистической области в другую нередко связан с переименованием. Там была «резинка» — здесь «эластичная тесьма». Стилистические контрасты привлекают внимание к возможности одно и то же назвать по-разному. Сам поиск наиболее подхо дящего слова приобретает стилистическую ценность. И вот журналист, наш современник, на глазах у читателя выбирает наиболее подходящее наимено вание. Слова сопоставляются и разграничиваются:

— «Старый заслуженный врач, обладающий огромным опытом, расска зал однажды, что молоденькая заведующая отделением довольно резко по просила его „немедленно обслужить больного…“ Мне кажется, это принижа ет авторитет истинного врача. Он нас не обслуживает, он нас спасает» (Из вестия. 1985. 21 июля).

— «Сколько в современном мире профессий? Три, тридцать тысяч? Но только врачи, единственные, дают клятву перед вступлением в трудовую жизнь. Разве не накладывает это обязательств на всех нас по отношению к людям столь уникальной профессии? В связи с этим приведу одно наблюде ние. Прекрасному, революцией рожденному слову „здравоохранение“ мы все чаще даем сейчас замену „медицинское обслуживание“. Что в слове! Но за словом идет аналогия — бытовое, торговое обслуживание… И уже надмен ный дамский мастер выговаривает сокрушенному доктору: „У меня в очереди столько, сколько у вас, не сидят!“» (Сов. Россия. 1985. 14 авг.).

— «Однако следует всегда различать и отделять командирскую само стоятельность от самовольства и своеволия. Одно идет на пользу делу, второе наносит ущерб и тешит разве что командирское самолюбие. Грань здесь тон кая…» (Красная звезда. 1985. 8 июня).

— «Случается, мы путаем понятия „хранитель“ и „охранник“. Это у охран ника логика: „Шаг влево, шаг вправо считаю побегом“. У хранителя идея со всем другая» (Сов. культура. 1985. 13 июня).

— «Выпускной вечер — очень серьезное мероприятие для школы. Но для ребят это не мероприятие, это единственный и неповторимый праздник. И расставаться в этот вечер им не хочется — ведь впереди у многих такая дол гая разлука. И торты с конфетами — не еда для них, а трапеза. Общая трапе за!» (Известия. 1985. 27 июня).

— «Никак не верилось зарубежному гостю, что этот отличный особняк, именуемый бытовкой, платоновцы построили из бракованных деталей в не рабочее время, а всю обстановку, от иголки до телевизора, — за свои кров ные, на морозе заработанные рубли» (Известия. 1985. 10 февр.).

Из наблюдений над стилем сегодняшней периодики — «Я убедился, что если со старшеклассниками побеседовать (даже, лучше сказать, поболтать) в течение хотя бы получаса, то начнутся те самые „почему?“, которыми мы восхищаемся у первоклассников» (Моск. правда.

1985. 6 марта).

— «Кара проводит родительские собрания каждую первую субботу ме сяца, удивляя коллег стопроцентной явкой. О нем говорят:

— У Кары не собрания, а педагогические „посиделки“: спорят, разбира ют ситуации, ищут ответы» (Комс. правда. 1985. 19 февр.).

Текущее, мимолетное — по ходу дела — переименование тоже вносит многоголосие. Общее название такое-то (голос массы), а я предпочту другое.

Общее мнение — и взгляд автора в данной ситуации. Вообще называется не притязательно бытовка, а я назову особняк. Педагогические собрания… нет, я бы назвал их посиделками. Иногда переименование возникает в споре. Ре портер спрашивает генерального директора: «Как вы получаете для этих „не предсказуемых“ машин материалы?» Генеральный разводит руками. «Но ведь выпускаете вы их в итоге?» — «Да». — «Так как же? Выпрашиваете ре сурсы, пользуясь личным обаянием?» — «Если только мои бесконечные мольбы и поклоны можно так назвать» (Моск. правда. 1985. 20 февр.). Лич ное обаяние принято с условием, чтобы его в данной ситуации переименовать в мольбы и поклоны.

Везде в современной газете обнаруживается динамика стилей, и на пер вом месте динамика отталкивания, разграничения. Так и слово уясняется (а с ним — и жизненные факты) путем отталкивания от другого слова.

Из этой речевой тенденции естественно возникает другая: использовать в нейтральном авторском контексте характерное слово. То есть слово, рису ющее характер, раскрывающее его своеобычность. Круг источников расши рен: характерное слово может быть взято из любой речевой области.

Стилистические разграничения закреплены в системе литературного языка. Они могут рисовать индивидуальность, но в пределах, допускаемых типизированными средствами нормативного языка. Характерное слово более специфично. Оно, как в фокусе, собирает суть личности или какой-то особой прослойки в обществе. Характерное слово индивидуально, и поэтому оно — штрих, мазок, оно требует краткости. Это реплика, часто — всего одно слово.

Даже абзац, написанный «характерными словами», выглядел бы в газете на рочито… Итак, слово характерное противопоставлено словам нехарактерным, кото рые, конечно, могут быть по-своему выразительны. Покажем это на примерах.

Часть IV. Вопросы теории Вводится отдельное чужое слово:

— «Муравленко и других окрестили предельщиками. Это уже действова ла, как выразился один из наших собеседников-нефтяников, „заманиха“ боль ших, привлекательных цифр» (Известия. 1985. 26 мая).

— «Анвар желает стать выше своего класса по учебе — над ним смеются и тянут назад, чтобы он не „возникал“, а был как все» (Сов. культура. 1985.

2 июня).

— «Он сказал скотнику несколько урезонивающих, казенных фраз, по обещал разобраться.

— Не верим, принимайте меры сейчас, — возразила одна из доярок. — Вы к ним, бессовестным, притерпелись, а у нас терпение лопнуло.

Общая невзыскательность, примиренчество, то самое пресловутое „при терпелись“ как раз и порождают равнодушие» (Сов. Россия. 1985. 5 апр.).

— «Обходили десятой дорогой скверик трезвые прохожие. Школьники из ближней триста восьмидесятой постигали тайный смысл слов „шкалик“, „стопарь“, „чекалдыкнуть“… Веселье рядом с улицей Потешной набирало силу…» (Комс. правда. 1985. 27 июня).

— «Хорошо заведено у металлургов: даже инженер какое-то время стоит подручным у сталевара. Технолог, будущий специалист, тоже должен стоять у станка, чтобы не стать „недорабочим“, как высказался один мастер, то есть недорабатывающим» (Известия. 1985. 7 марта).

— «Недавно я был на одном открытом уроке математики. Там было все:

четкое объяснение, и хорошо организованная проверка домашнего задания, и усиленный опрос. Учитель все время повторял слово „быстренько“, и дейст вительно все проходило очень „быстренько“. Мне это слово не нравится. На мой взгляд, темп — безусловно важен, но, как говорится, учить надо быстро, но не торопясь» (Моск. правда. 1985. 6 марта).

Вводится словосочетание или целая реплика, которые с помощью мини мума слов раскрывают характер, индивидуальный или групповой:

— «Девчонки иногда выходили из залитого светом „Универмага“, чтобы поглядеть на рекламу кинотеатра напротив — не прошвырнуться ли в ки но? — или вверх, на звезды над головой» (Учит. газета. 1985. 26 февр.).

— «Появление в доме Деда Мороза (из Бюро добрых услуг) — ситуация экстремальная. Характеры взрослых и детей как на ладони… Учительница в газетной статье сетовала, что дети плакать разучились. Смотрят фильм про Белого Бима и не плачут. Сначала речи эти ханжескими казались, а потом… Потом такой вот Валера спросит: „У вас все, товарищ Мороз? Вы свобод ны“… Ах, хорошие строчки есть у поэта Давида Самойлова: „Мы с тобой в чудеса не верим. Оттого их у нас не бывает“» (Сов. культура. 1985. 5 марта).

Из наблюдений над стилем сегодняшней периодики — «Если учитель не скрывает своего удивления перед колоссами XIX ве ка, если он никогда не начнет урок словами: „Расскажите образ Татьяны Ла риной“ — он на верном пути» (Учит. газета. 1985. 5 марта).

— «На станции отправления груз принимает один приемосдатчик. Сдает его получателю где-то за тысячи километров другой. Порой по принципу: „Вы гружай, ребята!“ А не хватит — сочиним актик…» (Гудок. 1985. 5 апр.).

— «До 1973 года на КамАЗе ходили в телогрейках, на спине — эмблемы: „Воронеж“, „Саратов“… А у одной девушки на спине надпись была: „Не уверен — не обнимай!“ Запомнилось — тоже ведь деталь нашего здесь начала. Вот этой точности деталей не было в фильме» (Сов. культура.

1985. 25 мая).

— «А как считает Игорь, почему дети убежали? Он разводит руками.

Может быть, они действительно испугались обещания вожатого „устроить варфоломеевскую ночь“ за пропуск мероприятия? „Да нет, я каждые полчаса обещаю им голову оторвать, и никто не убегает“, — говорит Игорь» (Моск.

комсомолец. 1985. 9 авг.).

— «В романе особенно колоритен министр неизвестно какой промыш ленности, похожий на фельетонного сторожа, — во время очередного сеанса связи он растерянно бормочет: „Мы ведь в ученых тонкостях не шибко раз бираемся…“» (Лит. газета. 1985. 14 авг.).

— «Наши меломаны вскакивали с мест, размахивали над собой куртками и кричали. Наиболее ретивых дружинники вынуждены были просить успоко иться… Кто-то из моих соседей бросил с балкона вниз ботинок, чтобы под бодрить сидящих там „своих“.

— Такая музыка! Тут на ушах стоять надо! — восторгались мои соседки подруги» (Сов. культура. 1985. 2 марта).

— «Ну было, отметили немного праздник, — без тени смущения заявил мне С. — Так что же, скорее брать на „промокашку“? От этой Антоновой жи тья нет» (Правда. 1985. 31 мая).

— «Прогул Андрея составил 24 дня! Один из его коллег долго рассказы вал мне о том, что это „возмутительный факт нарушения дисциплины, кото рый нельзя оставлять безнаказанным“. А завершил свою тираду просьбой:

— Спросите меня о чем-нибудь еще. Неохота идти в отдел…» (Моск.

правда. 1985. 17 февр.).

— «Нам было так интересно! — улыбается Лена своим воспоминани ям. — Коровы оказались очень умными животными, у каждой из нас заве лись свои любимицы… Вначале ужасно боялась. Их, когда привязывают, то для этого как бы обнимают за шею. Первый раз обнять — очень страшно!..

А к концу месяца мы их так полюбили, что говорили, как про людей: „сто че ловек коров“…» (Моск. комсомолец. 1985. 11 июня).

Часть IV. Вопросы теории — «На огромном стенде „Уголок педагога-организатора“ одиноко красо вался аккуратный список актива подростков.

— Жаль, жаль, — посетовал Игорь Измаилович, — что не знал заранее.

Ну, что могу рассказать о своей работе… В соответствии… И он с пафосом заговорил о том, что основная их цель — „бороться за качество молодежи“» (Моск. правда. 1985. 11 июля).

— «И тут Владимир Егорович, против фамилии которого стояло твердое „знает норму“, убежденно высказался в том духе, что очень даже просто со всей этой пьянкой покончить.

Я даже ручку в сторону отложила и во все глаза смотрела на человека, который, оказывается, не только знает решение, но и считает вопрос пустяко вым. А Владимир Егорович, выдержав приличествующую моменту значи тельную паузу, произнес:

— Надо просто взять себя в руки!

Так-то оно так…» (Сов. культура. 1985. 31 янв).

— «Тут-то и возникает блюститель порядка. Жестом останавливает трак тор: „Гони права“, — велит трактористу. — „Федьк, меня же у комбайна ждут!“ — „Усугубляешь!“» (Сов. культура. 1985. 19 февр.).

Это большое мастерство — одним словом, одной репликой очертить ха рактер. «Быстренько»… Учитель дергает учеников. Не дает задуматься, вникнуть, понять. «Быстренько» — это стиль преподавания. Это — человек.

Примеры показывают, как разнообразна в газетах галерея характеров — мо ментальных снимков. Бывает, что в одном номере несколько таких мгновен ных портретов.

Письма читателей — обширное поле для характерных словечек. Во первых, сам пишущий себя в слове выражает, во-вторых, он подмечает чужие характерные выражения.

Пришел человек подстричься в парикмахерскую. Ждал долго, в несколь ко приемов. «Стал я вновь ждать парикмахера, но вскоре они направились в довольно уютную комнату возле мужского зала, где стояли кресла, стол с тортом, чайник и даже газовая плита. В конце концов, может же позволить себе работник испить чаю „с устатку“, хотя в предбаннике томится еще с де сяток клиентов». Как видно, здесь есть и словцо самого клиента, ирониче ское: в предбаннике;

здесь и слова, которые он как бы вкладывает в уста «ге роям» заметки. Он не скандалист, он упорно ждет. Наконец, все-таки он сде лал мастерам замечание и заставил их приступить к делу. «Мимо нас, что называется, „в упор не видя“, проплыли высокомерные мастера. Попробуйте сделать замечание! Они тоже имеют право отдохнуть, но их цветущий вид вовсе не располагал к мысли, что они способны надорваться. Девушка по фа милии Шлома посчитала обидным мое замечание, — пишет автор письма. — Из наблюдений над стилем сегодняшней периодики Ей меньше других пришлось испить чаю. Она на весь зал рассуждала, что „ходют тут всякие…“» (Моск. комсомолец. 1985. 9 февр.).

Очень живое письмо, типичное для современной газеты. Слово автора метко, иронично, он наблюдателен, он замечает речь своих героев, он ее вос производит. Письма читателей — излюбленный жанр в сегодняшней газете, отчасти, наверное, и потому, что он дает возможность широко проявиться новым речевым тенденциям.

Слово связано с понятием, но слово связано и с образом. Газетный кон текст обычно понятен. Из него вырывается, с ним контрастирует характерное слово;

вырывается, чтобы обогатить этот контекст образом. Внимание наших газет к характерному слову говорит о той же направленности речевых поис ков, которая обнаружилась в использовании стилистических разграничений:

о стремлении усилить экспрессию противопоставлений.

В современной газете очень заметна забота о пестроте, об изменчивом многообразии лексики. О пестроте в положительном смысле: это не та пест рота, от которой в глазах рябит, а та, от которой глаза разбегаются… Передовая в «Московской правде» от 7 марта 1985 года. Стиль — дело вой. Вначале идут цифровые данные: рост производительности труда, уменьшение простоев, повышение заработной платы… А затем — такая де таль: «Три года назад цветы у нас, как ни бились, не приживались: слишком велика была засоренность воздуха, испарения от химикатов, а сейчас в каж дом цехе стоят цветочницы с петуньями, геранями, кактусами». Что для меня и для каждого давнишнего читателя газет здесь необыкновенно? В цеху не было цветов, а сейчас они появились — такое, конечно, всегда могло быть сказано. Но то, что цветы любовно перечисляются, и их названия журнали сту — и читателю — нужны, это для меня новая краска. Можно было бы про сто сказать: «А сейчас в каждом цеху стоят цветы» — все ясно, претензий к автору статьи нет. Но современный читатель обрадуется детали, оценит раз нообразие лексики: названия цветов нечасто появляются в передовой статье, посвященной производству. Газета идет навстречу читателю, а, с другой сто роны, воспитывает его языковой вкус.

Стремление к пестроте лексики особенно заметно в малых газетных жанрах. На малые жанры, очевидно, сейчас есть спрос. Многие газеты заве ли, сравнительно недавно, постоянные отделы калейдоскопически-разнооб разных заметок. Это — «Интеркурьер» в «Советской России», «Зарубежный калейдоскоп» в «Известиях», «Что? Где? Когда?» — в «Комсомольской правде». Такой калейдоскоп создает исключительное разнообразие впечат Часть IV. Вопросы теории лений, расширяет круг тем, следовательно — обогащает лексический диапа зон газеты.

И лексика при этом обнаруживает устремленность к неожиданным сочета ниям. «Сопрягаются далековатые идеи». Расширять лексический диапазон то гда имеет смысл, когда слова не обесцвечиваются, сохраняют свое многоцветное различие, а еще лучше, если они его усиливают, контрастируя друг с другом.

Вот примеры из «Интеркурьера» в «Советской России»: В небе — вело сипед. — Арест робота. — По реке — на бумаге. — Приговор: оставаться ба роном. — Мистер Сом и мисс Селедка. — Подарок для жирафы. — Нефтяные вышки в Париже. — Конура… на колесах. — «Солнечный дирижабль». — Пешком по морю. — Соревнуются обезьяны. — К акулам в гости. — Недо верие красавицам. — Трудно оседлать страуса. — Крокодил… с конвейе ра. — Конкурент из преисподней. — Взгляд-ключ. — Радиоуправляемая… корова. — Поплатился за… честность. — Паспорт для косолапого. — Догони карпа. — И душ, и велосипед. — Поздравление… на ходулях. — Голубо глазым легче. — Разрешение на мышеловку. — Ненависть к телефону. — Спросите у собаки. — «Водоплавающие» коровы? — Раскопки… в сунду ке. — Рекорд — 52 комара. — Картофельный автомобиль. — Почем модный нос? (Сов. Россия. 1985. Март-апрель).

Здесь во многих случаях словосочетание разорвано многоточием. Оно — знак неожиданности, удивления. Поражает необычность сдвижения в одно словосочетание столь разных слов-значений. Они не привыкли быть рядом друг с другом… Нетрудно проверить по данным примерам, что многоточие уместно было бы в большинстве заголовков;

например: В небе… велосипед.

Арест… робота. Мистер… Сом и мисс… Селедка. Подарок для… жирафы, — и т. д. Все заголовки предполагают возможность многоточия, потому что они построены как семантические контрасты.

Контраст бывает настолько сильным, что сдвигает, изменяет значение слова. Оно становится метафорическим, метонимическим, сужает или рас ширяет свое значение. Оно переосмысливается в контексте и как бы рождает ся заново.

Чтобы гидроэлектростанция работала, нужен разный уровень воды — до и после плотины. Чтобы работал ток, нужна разность потенциалов в электри ческой сети. Чтобы в тексте работали речевые единицы, нужны тоже разли чие уровней, различие потенциалов — стилистических, речевых, языковых.

Притом: чем значительнее разность потенциалов (контраст между стили стически различными кусками, или: между образным, характерным словом и Из наблюдений над стилем сегодняшней периодики конкретным контекстом, или: между двумя соседними смыслами), тем мень ше нужен текст, чтобы эта разность стала для читателя очевидной.

И характерные слова, которые сразу вносят чужую жизнь, чужую речь, и контрастные словосочетания, на один миг ставящие мир дыбом, как правило, кратки. Для них нужны или достаточны мини-тексты. Стилистические раз граничения, о которых речь шла в начале статьи, менее резки, и они требуют сравнительно больших кусков текста.

Если оценивать движение газетного языка в течение последнего десяти летия, то:

— Сравнительно давно привлекла внимание журналистов и стала обыч ной на газетной полосе работа с контрастом нейтрального — делового — раз говорного стилей.

— Затем стала заметна тяга к характерному слову (в том смысле, который придан этому термину в данной статье). Оно и до сих пор в одних газетах — желанно («Известия», «Комсомольская правда», «Московский комсомолец»), в других встречается редко («Труд», «Сельская жизнь», «Советский спорт»).

— Только в последнее время начинает использоваться более интенсивно, чем раньше, контраст смыслов в словосочетаниях.

Каждая ступень дает все более широкий диапазон речевых средств. Кон траст стилей использует (хотя и интенсивней) давно устоявшийся арсенал средств. Характерное слово вовлекает в текст массу индивидуальных рече вых стилей (конечно, типизированных), не всегда даже строго отвечающих норме. Наконец, создание смысловых контрастов связано с широчайшим увеличением лексической базы газеты, с переосмыслением многих слов в со ставе неожиданного словосочетания.

С другой стороны, сочетание двух уровней, контрастное столкновение осуществляется все на меньших отрезках текста. О таком направлении стили стического (в широком смысле слова) развития языка писал A. M. Сухотин.

Все это можно подытожить и более кратко: в языке современной газеты усилены контрасты, парадигматические и синтагматические (в том обыва тельском значении этих терминов, которое распространено среди лингвис тов). Усиливается динамичность текста.

Совершенно естественно, что активизируется глагол — носитель речево го динамизма. Он выполняет разные работы. Глагол рисует в газетном сооб щении сложное, изменчивое, многоплановое, рассредоточенное во времени движение. Смотри публикации в газете «Гудок» (например, «Иллюстрация к неотправленному письму». 1985. 25 июня). Глагол показывает развернутый процесс в реальной действительности, последовательно проверяемый систе мой понятийных категорий. Смотри публикации на экономические темы в «Правде» (например, «Лес после ГЭС». 1985. 11 сент.). Глагол изображает Часть IV. Вопросы теории напряженность волевого, продуманного, мужественно-целеустремленного движения. Смотри корреспонденции с полевых занятий в «Красной Звезде»

(например, «Экзаменуют горы». 1985. 8 июня;

«Исходя из деловых качеств».

1985. 13 апр.).

Глагол выступает в газете в качестве главной части речи. И он обнаружи вает те же свойства, которые господствуют во всем строе языка современной газеты: он любит выделяться. Быть незаметным винтиком — это не для него.

Видна любовь к особым глагольным формам, к тем, которые не на всякий случай жизни годятся, а используются иногда… Филологи давно считают глагольные формы типа хаживать дышащими на ладан. Однако именно газета занялась их пропагандой: «Каких только ша шек не видывал мир!» (Моск. комсомолец. 1985. 3 марта). — «У многих ра ботников управления вдруг обнаружилась страсть к путешествиям… по родной дороге. Вплоть до самых отдаленных ее закоулков, где отродясь не видывали живого управленца» (Известия. 1985. 3 апр.). — «Говаривали в старину…»

(Сельская жизнь. 1985. 7 авг.). — «Это было тем более странно, что сын не сиживал в барах и ресторанах» (Учит. газета. 1985. 17 авг.). — «И потом еще несколько лет не хаживала» (Сов. культура. 1985. 7 марта). — Заметка из «Интеркурьера», заглавие: «Коко Шанель говаривала» (высказывания хозяй ки знаменитого французского дома моделей) (Сов. Россия. 1985. 8 марта).

Особой стилистической выразительностью обладают формы типа А я и позабудь… Морозы вдруг ударь… — не в повелительном значении. В речи они тоже особые, выделенные;

сама экспрессия их многообразна, например:

— «Его занятием была травля журналистов, вздумай они воздержаться от прославления Никсона» (Сов. Россия. 1985. 3 марта).

— «Мой профессиональный рост сотрудникам отдела не выгоден. Нау чись я чему-нибудь, — сразу захочу идти дальше. А кто тогда паять будет, сверлить, провода резать? Нет уж, дудки! Оставайся, дружок, в подмастерьях.

А думать здесь есть кому» (Моск. комсомолец. 1985. 28 февр.).

— «Даже самый наисовременнейший автомат скован программой. Поя вись непредвиденная ситуация в период освоения и доводки самолета, и он окажется бессилен» (Комс. правда. 1985. 1 сент.).

— «Случись какой-то срыв или сбой, и исполком Совета должен прини мать меры» (Известия. 1985. 3 апр.).

— «На каникулах старший сын возьми да и заяви: тебе сорок четыре, а никакого самолюбия у тебя нет…» (Красная Звезда. 1985. 18 апр.).

— «Подобные молодежные клубы, появись они в наших городах, могли бы стать местом духовного общения юношества» (Сов. Россия. 1985. 22 июня).

— «Думаю, не засидись он на одном месте, этого не произошло бы» (Из вестия. 1985. 18 мая).

Из наблюдений над стилем сегодняшней периодики — «Наташа всегда думала о том, что самые счастливые люди на свете — те, у которых есть семья. И случись ей объяснить, почему она так считает, она, вероятно, сказала бы коротко, что смысл есть только в человеческом те пле» (Моск. комсомолец. 1985. 25 мая).

— «А тут: строители возвели стены — колхоз плати, монтажники элек тропроводку сделали — плати… По сей день наши партнеры рвут куски от колхозного пирога, а объект так и не сдан» (Известия. 1985. 20 июня).

Как видно, эта мнимо-повелительная форма 1 сверкает в газете разными гранями.

Есть одна очень своеобразная и выразительная глагольная форма: «мы»

совместности. Врач входит в комнату к ребенку и говорит: «Ну, как мы спа ли? Какая у нас температура?» Очень уютная, домашняя форма. И вдруг она — в газете. И хотя известно, что газеты сейчас любят глагольную раско ванность, но использование таких форм все-таки большая смелость: «Дет ский врач предупредила нас, что ватное одеяло мы купили напрасно. „Оно вам мало“, — сказала она с улыбкой. Ребенок действительно родился круп ный — 54 сантиметра… Сейчас все чаще дети рождаются крупные, и во что их заворачивать, пеленать, одевать, обувать — не ясно. Все ползунки нам были малы к 4 месяцам. Самый маленький размер у нас был — 12,5, и пине ток такого размера найти так и не удалось. В довершение всего замечатель ная коляска — синяя, на больших колесах (мамы поймут, о чем я говорю) с веселенькими цветочками внутри, оказалась нам коротка… уже в 6 месяцев»

(Моск. комсомолец. 1985. 2 марта).

Близко к этому: «Как рождаются эмоции? Некоторые — еще до нашего появления на свет. Когда ученые смогли с помощью волоконной оптики сде лать снимок ребенка во чреве матери — до рождения было еще 4 месяца — ребенок сосал палец и улыбался. Но вот мы родились. И шквал новых впе чатлений обрушился на нас…» (Известия. 1985. 5 авг.).

Глагол в современной газете следует общей тенденции газетной речи. Он хочет контрастировать с нейтральным фоном. И, выделяясь, хочет работать вместе со всеми другими средствами речевой выразительности: создавать выразительный язык современной газеты.

Раньше газета говорила одним голосом, усредненным голосом журнали ста. Этот журналист, конечно, мог быть и талантливым, но его талантливость проявлялась в журналистской остроте взгляда, в умении глубоко анализиро Об этой форме см.: Виноградов В. В. Русский язык. М.: Учпедгиз, 1947.

Часть IV. Вопросы теории вать факты, в умении извлечь истину, скрытую суетой дня. Все эти достоин ства остались и сейчас. Но в отношении к языку эта талантливость не прояв лялась или проявлялась слабо. Требование к языку газеты — быть талантли вым — появилось недавно.

Теперь газета говорит многими голосами. Одна из причин этого сдви га — иное отношение к норме.

В 30—60-е годы господствовало такое отношение к литературному язы ку: норма — это запрет. Норма категорически отделяет пригодное от недо пустимого. Теперь отношение изменилось: норма — это выбор. Она советует взять из языка наиболее пригодное в данном контексте.

Следуя прежнему пониманию нормы, следовало выравнивать язык по ее повелениям. Новое понимание требует гибкого следования целям и условиям общения, которые могут меняться, например, в начале статьи быть чисто ин формативными (господствует деловой стиль), а в конце ее смещаться в сто рону свободного обсуждения проблемы (стиль разговорный). Раньше забота журналиста: не отклониться бы! Теперь: выбрать бы самое действенное! То, что соответствует стилю всего издания, и его данному отделу, и данной ста тье, и ее именно этому месту.

Задачи стали сложнее, но ведь и газеты стали интереснее, живее, и роль их в воспитании речевого вкуса возросла. Можно ли сказать, что лет десять назад газеты воспитывали вкус читателя? Наверное, можно, но этот вкус не годился для бытовой речи. Говорить в повседневном быту по-газетному было нельзя. И сейчас нельзя, но газета учит выбирать, оценивать, сопоставлять речевые возможности, а это важно и для бытовой речи.

Но, правда, и канцелярита в газетах еще достаточно.

Из Проспекта коллективной монографии «Русский язык и советское общество»* Словообразование С о д е р ж а н и е р а з д е л а. — А (§ 1—6). Взаимодействие между граммати ческими значениями в пределах одной грамматической категории. Влияние на это взаимодействие социальных условий существования русского языка в советскую эпоху. — Б (§ 7—12). Превращение словообразовательных моделей в словоизмени тельные. Увеличение регулярности ряда моделей как причина такого превращения.

Усиленное и обостренное протекание этого процесса в русском языке советского времени. Влияние общественных факторов на этот процесс. — В (§ 13—21). Изме нение продуктивности словообразовательных моделей. Рост продуктивности мно гих моделей под влиянием общественных воздействий на язык. Активизация заимст вованных аффиксов;

превращение аффиксоидов в аффиксы;

обострение морфологи ческой членимости заимствованных слов. Актуализация некоторых грамматических значений под влиянием социальной действительности;

воздействие такой актуали зации на продуктивность словообразовательных моделей. — Г (§ 22—27). Борьба синонимических словообразовательных моделей. Различные исходы этой борьбы, обусловленные внутриязыковыми тенденциями развития и «внешними», социальны ми воздействиями. Особая напряженность столкновения синонимических моделей в терминологии. — Д (§ 28—31). Стилистические взаимодействия в словообразова тельной системе, их интенсивность в русском языке XX века. Влияние на это взаи модействие демократизации русского литературного языка после Октябрьской ре волюции. — Е (§ 32—33). Специализированные подсистемы в словообразовании;

осо бая важность среди них терминологической подсистемы. Рост влияния принципов словообразования, характерных для терминологических систем, на общую словооб разовательную систему. — Ж (§ 34—49). Рост агглютинативности в словообразо вательной системе русского языка у одних моделей, фузионности — у других. Пере * Издательство Академии наук Казахской ССР. Алма-Ата, 1962.

Проспект составили: С. И. Ожегов (раздел «Лексика»), И. А. Оссовецкий (раздел «Влияние литературного языка на говоры»), М. В. Панов (грамматические разделы.

«Фонетика», «Письмо», «Стилистика»). Отв. редактор академик АН КазССР С. К. Ке несбаев.

В настоящей книге публикуются только разделы, написанные М. В. Пановым.

Часть IV. Вопросы теории вес принципов усиления агглютинативности. Роль общественных условий существо вания русского языка нашей эпохи в стимулировании этих процессов. Ослабление агглютинации (в некоторых частных случаях) в результате лексических преобразо ваний, характерных для нашей эпохи.

0. Грамматическая система языка (в том числе и словообразовательная) развивается по своим внутренним законам. Но это развитие испытывает сильнейшее воздействие со стороны общественных условий существования языка. Социальные факторы могут способствовать ускорению одних истори ческих преобразований в грамматике, задерживать развитие других, предо ставлять новый материал для некоторых внутренне обусловленных процессов и т. д. Но эти социальные влияния не могут быть деструктивными по отно шению к языковой системе.

В советскую эпоху воздействие социальных факторов на язык было во многих случаях очень значительным. Оно не отменило, разумеется, никаких внутренних законов развития грамматической системы русского языка, но взаимодействовало с ними, усиливая или ослабляя их.

А1. Между словообразовательными моделями могут быть такие соотно шения:

) nА || n ) nА || nA Здесь n = ‘указано’;

А = определенное грамматическое значение;

– = ‘не’.

Например, соотношение между словами: учитель — учительница, ткач — ткачиха, поэт — поэтесса, секретарь — секретарша, характеризуется фор мулой ;

здесь А = ‘лицо женского пола, охарактеризованное по профессии’.

Соотносительные слова учитель, поэт, продавец, и т. д. не указывают, что при назывании имеется в виду женщина;

немаркированный член противопо ставления — nА (В. Н. Сидоров, 1947).

Возможно и принципиально иное соотношение. Слова грузин — грузин ка, русский — русская, француз — француженка, москвич — москвичка, ки евлянин — киевлянка, сибиряк — сибирячка, северянин — северянка и т. д.

соотносятся по типу. Здесь одно слово указывает, что названа женщина, другое (соотносительное) слово — что назван мужчина.

Когда налицо соотношение типа, то всегда осуществляется формула:

все ‘nА’ являются ‘nА’ (напр., все учительницы в то же время и учителя;

ср.

Анна Николаевна — опытный учитель и пр.);

при отношениях типа эта формула оказывается неосуществимой, и речевые единицы, построенные на Из Проспекта монографии «Русский язык и советское общество» ее основе, языковым сознанием говорящих оцениваются как неправильные (невозможны выражения: обаятельный француз Нинон Бросье и под.).

Из двух членов глагольной видовой пары один указывает, что действие доведено до качественного предела, это глагол совершенного вида. Возмож ны и другие определения, но важно, что и они характеризуют значение со вершенного вида как nА (С. Карцевский, 1926;

В. Н. Сидоров, 1947).

Противостоящий же член определяется разными исследователями в п р и н ц и п е различно. Одни считают, что он имеет значение n — не со А держит указания на законченность (предельность) действия. Отсюда возмож ность такого употребления этих форм: — Ты напишешь брату письмо об этом? — Я уже ему писал;

или: — Выпей чаю. — Я уже пил и т. д. Здесь оказывается, что писал = написал;

пил = выпил;

nА nА. Таким образом, не совершенный вид определяется как немаркированный член (С. И. Карцев ский, 1926;

В. Н. Сидоров, 1947).

Другие исследователи считают, что и этот член видового противопоставле ния маркирован (n);

он указывает на незавершенность действия (И. П. Муч ник, 1947) 1.

В действительности видовые глагольные пары осуществляют и тот и другой тип соотношений. Противопоставления писать — написать, пить — выпить и т. д. относятся к типу nА || nА. Напротив, в противопоставлениях переписать — переписывать, выбросить — выбрасывать осуществляется тип nА || n. Соотношения в репликах: — Перепиши эту фразу. — Я уже пе реписывал ее;

или: — Налей воду сюда. — Я уже наливал и т. д., совсем не те, что в приведенных выше репликах со словами писал — написал, пил — вы пил. Здесь названия действия дописывал и дописал не соотносятся как более общее и более частное;

одно не влечет за собой другое. Слово переливал в приведенной реплике не означает: ‘я уже выполнил то действие, которое ты назвал словом перелил’. Словом переливал названо другое действие: много кратное или однократное незаконченное. Таким образом, в парах перепи сать — переписывать налицо соотношение nА || n;

А = ‘действие доведено до качественного предела’;

= ‘действие до него не доведено’.

Как видно из примеров, в пределах одной грамматической категории (родовой, видовой и т. д.) могут осуществляться и отношения типа (в одних единицах), и отношения типа — в других. В таких случаях часто возникает взаимодействие между отношениями типа и типа, вытеснение одних дру гими. При этом процесс протекает двумя путями: или определенные морфо логические образования заменяются новыми, или же переосмысливаются ка Три огня светофора можно было бы обозначить так: nА = указано: иди (зеле ный), n = указано: не иди (красный), nА = не указано: «иди» (желтый).

Часть IV. Вопросы теории кие-то морфологические единицы, внешне не изменяясь. В последнем случае возможна замена отношений типа отношениями типа (при этом n изме няется, расширяя свое значение, до nА), но не наоборот. Изменение nА в n означало бы сужение объема значения у единиц, претерпевающих такое из менение, т. е. сужение числа контекстов, где они возможны, что для грамма тических категорий маловероятно.

Напротив, при отмирании старых морфологических образований и заме не их новыми возможно превращение отношений типа (т. е. nА || n) в ос новные для данной грамматической категории отношения типа.

А2. Существительные, соотносительные по роду, выражают и соотноше ние nА || nА (названия лиц по профессии) и соотношение nА || n (названия по национальности, по месту жительства). Некоторые типы таких существи тельных испытывают воздействие и того и другого соотношения. Такова, на пример, группа слов, называющих лицо по черте характера, внешности и т. д.: лентяй — лентяйка, красавец — красавица, трус — трусиха, сума сброд — сумасбродка, герой — героиня, ворчун — ворчунья, выдумщик — выдумщица, мечтатель — мечтательница, начетчик — начетчица, теат рал — театралка и т. п. Такие слова-характеристики в большинстве своем отвечают формуле nА || n;


ср. красавец — красавица, говорун — говорунья и т. д. Соотношение этого типа () очень характерно для данной группы слов.

Оно поддерживается и синтаксически: такие существительные наиболее обычны в роли приложения, и тогда они «согласуются» в роде с другим су ществительным (А. В. Миртов, 1946).

Но в некоторых парах налицо другое соотношение: nА || nА;

ср. теат рал — театралка, герой — героиня и т. д. Именно это последнее отношение в нашу эпоху начинает широко использоваться у таких существительных и вытеснять отношение nА || n.

Причины этого процесса могут быть поняты так. Соотношения типа nА || n функционируют нормально, если есть полный параллелизм соотносящих ся форм;

каждому члену nА должен соответствовать член n, отличающийся только грамматическим значением. Это условие, например, строго выполня ется для ряда грузин — грузинка, москвич — москвичка. У существительных разбираемого типа такой точной соотносительности нет. Во-первых, многим членам nА не соответствует член n 2;

ср.: храбрец, добряк, простак и т. д.

Во-вторых, между соотносительными парами иногда существуют не только грамматические, но и стилистические контрасты;

ср. трус (нейтр.) — трусиха (разг.), лентяй — лентяйка и пр.

При соотношениях типа безразлично, какому члену противопоставления при писать обозначение nА и какому — n.

Из Проспекта монографии «Русский язык и советское общество» В разговорной речи, при обмене репликами, обычны такие параллелизмы в построении предложений: — Ну и выдумщик же ты! — Да ведь и ты вы думщица;

или: — Нет, я не мечтатель. — А я, прямо скажу, мечтательни ца;

или: — Такого говоруна, как ты, свет не видывал. — И такой говоруньи, как ты — и пр.

Автоматизм речи, характерный для разговорного стиля, делает такое ис пользование соотносительных слов в диалоге очень частым и желательным.

Но если бы слова мужского рода у существительных анализируемого типа имели всегда значение nА, то, при указанных выше условиях, этот автома тизм во многих случаях не смог бы осуществиться;

ср. — Ее брат просто храбрец! — Но ведь и она тоже очень смелая — и т. д. Это связано именно с тем, что контраст между словами такого типа нерегулярен: иногда он ослож нен стилистическими оттенками, иногда налицо только один из членов этого контраста. В разговорном стиле естественно стремление расширить исполь зование в этой группе слов соотношения nА—nА;

оно позволит использовать автоматизм параллельных построений, создавать ответную реплику из рече вого материала собеседника: — Ее брат храбрец! — Да и она ведь тоже храбрец — и т. д. Поэтому в современном разговорном стиле все шире ис пользуются конструкции: она… герой, мечтатель, большой выдумщик и т. д.

Усиленное влияние разговорного стиля на нейтральный (вызванное со циальными причинами) позволило широко распространиться и укрепиться соотношениям типа nА—nА в группах существительных данного типа.

A3. Видовым парам, которые отличаются наличием — отсутствием суф фикса -ива- (он всегда сопровождается префиксом или префиксоидом), свой ственно соотношение nА || n;

оно последовательно выдержано у этих форм.

Отношение nА || nА характеризует некоторые видовые пары, отличающие ся наличием — отсутствием префикса. Но: а) префиксальное образование ви довых пар нестандартно, нет специализированных приставок, используемых только при видовом словообразовании;

выбор их, с точки зрения современ ных языковых отношений, не мотивирован;

ср.: радовать — обрадовать, се ять — посеять, играть — сыграть, душить — задушить, мочить — намо чить, печь — испечь, топить — утопить…;

б) отношение nА || nА харак терно только для некоторых видовых пар префиксально-беспрефиксального типа, т. е. использование его в данной модели не является последовательным.

Итак, данная модель характеризуется нерегулярностью означающих и нерегулярностью означаемых. Очевидно, что она мало продуктивна для со временного русского языка (подробнее о продуктивности моделей см. даль ше). Пополняется в основном разряд видовых пар, различающихся суффик сами (И. П. Мучник, 1957). Постепенно пары пить — выпить, читать — Часть IV. Вопросы теории прочитать с отношениями nА || nА оказываются все в большей изоляции, должны противостоять все большему числу регулярных отношений типа nА || n и тем самым все более явно преобразуют свое грамматическое соотноше ние в лексическое, изолированно-нерегулярное, все более теряют право вхо дить в ряд видовых глагольных пар.

А4. Соотношение существительных с качественными прилагательными может быть двоякого типа: ) медленный — медленность;

темный — темно та;

тупой — тупость;

краткий — краткость;

мелкий — мелкость;

свет лый — светлизна;

тусклый — тусклость;

) длинный — длина;

скорый — скорость;

длительный — длительность;

глубокий — глубина;

высокий — вы сота;

острый — острота;

яркий — яркость.

В случаях соотношение описывается такими формулировками: смелость — качество смелого, темнота — качество темного и т. д. или: смелый — ‘тот, ко му присуща смелость’, темный —’тот, кому (то, чему) присуща темнота’ и т. д.

Но неверны определения: длина — это ‘качество длинного’, скорость — ‘ка чество скорого’ или: длинный — ‘тот, кому (то, чему) присуща длина’, ско рый — ‘тот, кому (то, чему) присуща скорость’ (см. выше группу слов ).

Слова длинный, скорый и под. содержат указание на положительное об ладание каким-то признаком: длинный — ‘тот, кому присуща з н а ч и т е л ь н а я длина’;

скорый — ‘имеющий з н а ч и т е л ь н у ю скорость’ и т. д. Здесь прилагательные указывают на положительное (значительное) проявление данного признака, а существительные не указывают, значительно ли это про явление. Скоростью обладают нескорые объекты, длиной — недлинные, яр костью — неяркие и т. д. Соотношение здесь, в группе, определяется фор мулой nА || nА. Различие между словами длинный — длина, скорый — ско рость и т. д. — аффиксально и, следовательно, должно быть признано грамматическим (деривационным).

У прилагательных тусклый — яркий и т. д. антонимичность, конечно, имеет лексический характер;

грамматически они совершенно тождественны.

Их лексическое противопоставление можно выразить формулой: nА || n (тусклый — это неяркий).

Суффиксы отприлагательных существительных -ость, -изн(а), -ин(а), -от(а) и т. д. имеют два оттенка значения: они или указывают, что отвлечен ный признак, указанный производящей (прилагательной) основой, берется в тех же пределах, которые характеризуют прилагательное (и определены, огра ничены его антонимом), или же снимают эту ограниченность. Таким образом, -ость означает: ) признак, который указан производящей основой, взятый в отвлечении, абстрактно;

) признак, который указан производящей основой и ее антонимом, взятый абстрактно. Например, вполне реально в речи выраже Из Проспекта монографии «Русский язык и советское общество» ние: яркость этой лампочки ничтожна, т. е. она тускла. Здесь яркость — это свойство яркого — тусклого, любая степень проявления этого свойства.

Напротив, выражение тусклость этой лампочки ничтожна не используется для указания, что лампочка ярка. В этом последнем случае (т. е. случае ) тусклость — только положительная степень проявления тусклого. Здесь в словах типа тусклость (случай ) суффикс существительного не вносит из менений в объем значения основы прилагательного. Напротив, в словах типа яркость (случай ) суффикс существительного преобразует значение прила гательной основы, расширяя его объем. Если слова тусклый — яркий соотно сятся по формуле nА — n, то существительные тусклость — яркость со относятся по формуле nА — nА;

изменение в соотношение внесено дерива ционным аффиксом в слове яркость.

В современном русском литературном языке отношения типа между прилагательным и соотносительным существительным постепенно распро страняются, все шире захватывая новый лексический материал. Это связано с расширением терминологической лексики и с ее усиливающимся влиянием на лексику нетерминологическую. Отношения же типа скорый — скорость характерны именно для терминологической лексики. Есть антонимы: яр кость — тусклость, глубокий — мелкий и т. д., но когда необходимо изме рить, насколько объект исследования ярок — тускл, глубок — мелок и т. д., необходима единая шкала, нужен один термин, характеризующий движение по этой шкале. Избирается одно из существительных-антонимов (яркость или тусклость, глубина или мелкость), чтобы характеризовать вообще ка кую-то степень проявления данного признака, малую или большую.

Многие существительные, соотносительные с качественными прилага тельными, колеблются между типом и, приобретают тот или иной оттенок значения в зависимости от контекста (ср.: строгость доказательства у вас невелика;

во всем его облике чувствовалась строгость;

крутизна склонов в этой местности меняется от 7 до 40°;

трудно спуститься по такой кру тизне и т. д.). Получая хотя бы слабый оттенок терминологизованности, они имеют значение nА: указывают на обладание — необладание данным при знаком (по соотношению с производящим прилагательным);

в нетерминоло гизованном, бытовом, разговорном употреблении имеют значение n.

А5. Итак, весьма часто два типа соотношений ( и ) борются внутри од ной и той же грамматической категории. Эта борьба порождает сложное варьирование значений у отдельных морфологических образований, входя щих в данный грамматический ряд. Направление и исход этой борьбы зави сят от множества частных причин и взаимодействий, отчасти внутренне при сущих языку (таково, например, движение в сторону отношений типа у гла Часть IV. Вопросы теории гольных видовых пар;

оно обусловлено соотношением регулярных и нерегу лярных моделей в языке), отчасти определяемых социальными условиями жизни языка (таково, например, движение в сторону отношений типа у су ществительных герой — героиня;


оно обусловлено усиливающейся ролью разговорной стихии в современном русском языке, что, в свою очередь, име ет социальные причины).

Нет основания считать, что тот или другой тип соотношений имеет объ ективные преимущества;

и та и другая внутренняя форма, которую несут с собой соотношения и, не обременяют мысль, в равной степени дают ей возможность четко сформироваться — и в равной степени они несут в себе условность. Поэтому было бы напрасно искать общую тенденцию в языке к смене отношений всех nА || n отношениями nА || nА (или наоборот). Таких общих тенденций, весьма вероятно, не существует. И все же было бы неверно процессы взаимодействия соотношений и представлять как пестрый раз нобой, управляемый в каждом грамматическом ряду только своими частными причинами. Всюду заметно стремление свести отношение в данной грамма тической категории 3 или к типу или к типу, т. е. освободиться от много значности соотношений или, по крайней мере, уменьшить ее.

Это стремление реализуется разными путями. Один путь — массовое об разование новых единиц по модели, четко связанной с одним каким-либо ти пом соотношений;

при этом образования по другой модели (связанной с иным типом соотношений) постепенно изолируются, их связи превращаются из грамматических в лексические. Другой путь — постепенное оттеснение и изгнание из языка лексем, в которых представлены «ущербные» для данного грамматического ряда соотношения. Наконец, третий путь — расширение у некоторых лексем значения n до пределов nА (по образцу других лексем, представляющих ту же грамматическую категорию).

А6. Однако эта грамматическая тенденция может встретить сопротивле ние лексического материала. Так случилось в соотносительных парах ско рый — скорость, глубокий — глубина и т. д. У большинства таких пар суще ствительное сохраняет объем значения соотносительного прилагательного, и лишь у меньшей части отприлагательных существительных суффиксы -ость, -ин(а), -изн(а) и пр. преобразуют значение основы, расширяя его. В этом слу чае у грамматической категории нет сил, нет возможности свести все отно шения в данных парах к типу nA || n, который представлен основной массой Образования, которые имеют грамматические соотношения nА || nА || n, образу ют одну грамматическую категорию;

образования с соотношениями nВ || n || nB — В другую грамматическую категорию. Например, глаголы обладают категорией вида, личные существительные — категорией рода и т. д.

Из Проспекта монографии «Русский язык и советское общество» таких слов. Терминологическая лексика, пусть даже не очень частотная в ли тературной речи, представляет очень важную часть словаря, она все время пополняется и все сильнее влияет на нетерминологическую лексику. Хотя отношение nA || nA здесь представлено в меньшей части грамматического ря да, но оно не может быть вытеснено и не может само вытеснить другое соот ношение, данное в большинстве единиц такого типа. Здесь грамматика не может преодолеть сопротивление словаря.

Б7. Грамматическое значение nA может распадаться на ряд оттенков: nа1, nа2, nа3 … и т. д. Например, аффикс -тель имеет оттенки значения: а1 = ‘лицо, совершающее действие, которое указано производящей основой’;

а2 = ‘пред мет, совершающий… (и т. д.)’. В зависимости от того, выражено в слове зна чение na1 или nа2, винительный падеж получает разное оформление. Другой пример: аффикс -ом имеет значения: a1 — орудия действия, а2 — способа действия… (и т. д.).

Возможны два противоположных случая. Дан ряд морфологических еди ниц 4;

все они представляют собой сочетание аффикса М с разными основами.

При этом аффикс М может принимать грамматические значения nа1, nа2, nа3;

наличие того или иного значения зависит от контекста. Именно так обстоит дело с аффиксом существительных -ом: действовать веслом, пером, канатом, зубом, рулем;

добиться умением, умом, убеждением, трудом (здесь контекст аффикса -ом в каждом из обоих случаев типизирован: взят тот же управляю щий глагол, и основы, присоединяющие аффикс, семантически однотипны).

Другой, противоположный случай. Аффикс N в соединении с одними ос новами имеет значение na1 и nа2 (в разных контекстах);

в соединении с дру гими (того же типа) — значение nа1, в соединении с третьими (того же ти па) — nа2… При этом выбор значения в каждом случае нельзя связать с типи зированным характером основы: другие основы именно того же типа вызывают у аффикса N другой оттенок значения. Таков аффикс -тель. С од ними основами он имеет значение na1 = обследователь, водитель, просвети тель;

с другими nа2 = определитель, указатель, прерыватель;

с третьими и na1 и nа2 = искатель.

Какая-то основа может сочетаться с несколькими аффиксами типа М, тогда все образующиеся в результате такого сочетания морфологические единицы составляют одну лексему 5. Напротив, одна и та же основа в соединении с Морфологической единицей называем слово или словоформу.

Если сочетание такого М с «основой» (точнее — с какой-то значимой едини цей) не образует словосочетания;

впрочем, назвав М аффиксом, мы уже отстранили эту возможность. О случаях, когда единицы типа М, сочетаясь с другими единицами, образуют словосочетания, см. в разделе «Словоизменение», § А4—А7.

Часть IV. Вопросы теории разными аффиксами типа N не образует единиц, принадлежащих одной лексе ме. В соответствии с данным определением, входят в одну лексему такие мор фологические единицы: стол — столу — столом — столы — столам…;

или:

вижу — видишь — видят — видел — видевший…;

или: быстрый — быстрая — быстрыми — быстрее — быстро (кратк. прилагат.) — быстро (нареч.) и т. д.

Предположим, что какое-то большое число морфологических единиц имеет аффикс типа М при разных основах;

у всех этих единиц аффикс М имеет позиционно обусловленные значения a1 и а2 6. И лишь у нескольких об разований этот аффикс имеет, кроме значений a1, а2, еще и значение а3. Тогда данное морфологическое образование будет осознано говорящими как рас павшееся на омонимы: единицы, обнаруживающие значения а1 и а2, будут признаваться членами обычной лексемы (т. е. войдут в семью форм, отлич ных друг от друга только аффиксом типа М), образование же, обнаруживаю щее значение а3, будет выведено за пределы этой лексемы. «Специализация падежа, осложнение его обстоятельственными значениями ведет к адвербиа лизации соответствующих форм… Предлог в с винительным падежом в зна чении способа и образа действия, иногда с примесью оттенков цели (‘в каче стве чего-нибудь’ — и отсюда: ‘для чего-нибудь’), становится средством ад вербиализации имен существительных, создавая грамматические единства, не вмещающиеся в привычный строй отношений между значением падежа и значением предлога. Например: …сказать в шутку, скакать в карьер…»

(В. В. Виноградов, 1947).

Это же случится и тогда, когда аффикс М, при соединении с основами данного типа имеющий значения a1 и а2, окажется способным при соедине нии с некоторым ограниченным количеством основ того же типа иметь толь ко значение a1, тогда данное сочетание выпадет из лексемы. «Замутнение в какой-нибудь конкретной форме творительного падежа ее основных функ ций, закрепление за этой формой только одного из присущих ей значений равносильно отпадению ее от системы склонения данного существительного (например: отдать даром, уцелеть чудом)» (В. В. Виноградов, 1947).

Итак, схематически это можно изобразить следующим образом. Есть ря ды морфологических единиц (с однотипными основами а, b, с):

аМ1 bМ1 сМ аМ2 bМ2 сМ аМ3 bМ3 сМ Пусть М3 имеет значения a1 и а2 во всех единицах, кроме сМ3, где налицо значение a1, а2 и а3, тогда сМ3 со значением а3 превратится в отдельную лек Для простоты здесь и дальше приняты обозначения а1, а2… вместо nа1, nа2… Из Проспекта монографии «Русский язык и советское общество» сему. Если же сМ3 имеет только значение a1 (но не а2), то сМ3 выпадает из объема данной лексемы.

Б8. В истории языка все время происходят подспудные движения в зна чениях аффиксов, которые меняют типические объемы лексем. В старосла вянском языке, как показал Н. С. Трубецкой (1937), притяжательные прилага тельные отьцевъ, сестринъ входят в объем лексем существительных (отьць, сестра). В дальнейшем они обособились от парадигмы существительного 7.

Отдельные морфологические образования постепенно могут сближаться между собой так, что их аффиксы типа N преобразуются в аффиксы типа М.

Морфологические единицы входят в пределы одной и той же лексемы, если они строго отвечают указанным выше требованиям 8. Эти требования можно рассматривать как порог, который какому-то образованию необходи мо перейти, чтобы примкнуть к замкнутому набору словоформ — к опреде ленной лексеме. В некоторых случаях морфологические образования подхо дят к этой границе, не переступая ее;

они могут приближаться или удаляться от нее (и, следовательно, по отношению к данному типу лексемы суффикс этого «удаляющегося» образования из типа М переходит в N).

Б9. В XVIII веке образования типа ругание, развеяние, протачивание, отбитие и т. д. легко производились от глаголов (ограничения были законо мерны, т. е. касались глагольных основ некоторых строго очерченных типов) Надо подчеркнуть принципиальную возможность сочетания в одной лексеме морфологических единиц (словоформ), принадлежащих к разным частям речи. Так, в немецком языке das Lesen и lesen или das Laufen и laufen и т. д. принадлежат к одной парадигме (говорят, что в этих случаях глагол «субстантивируется», как будто здесь налицо какой-то исторический процесс, а не синхронное сосуществование единиц, входящих в одну лексему). Возможность сосуществования в пределах одной лексемы словоформ, принадлежащих к разным частям речи, обосновывается тем, что распре деление морфологических единств по частям речи и распределение морфологических единств по лексемам основано на совершенно разных, не пересекающихся друг с другом принципах.

Следовательно, аффикс надо считать словоизменительным (формообразую щим), если: 1) ему присущ определенный стандартизованный набор значений, из ко торых конкретизируется (в каждом речевом воспроизведении с данным аффиксом) то или другое в зависимости от типизированных условий контекста, т. е. в зависимости от позиции;

2) он регулярно присоединяется к основам определенного типа.

Две основы принадлежат одному определенному типу, если набор аффиксов М при одной основе совпадает в большинстве своих звеньев с их набором при другой основе. Во многих случаях словоизменительные аффиксы имеют реляционное значе ние, но этот типический для таких аффиксов признак (т. е. весьма обычный для них) не является необходимым.

Часть IV. Вопросы теории и имели стандартизованное значение: они указывали на процесс в отвлечении от времени;

большинство из них только это значение и имели. Они были близки к тому, чтобы войти в пределы глагольной лексемы. В результате множества индивидуальных лексических изменений эти образования на -ние, -тие все дальше отходили от глагольных лексем. Но необходимость в абст рактных наименованиях действия сохранялась (инфинитив был не во всех отношениях удобен, поскольку его синтаксическая сочетаемость, как падеж но-неизменной формы, весьма ограничена).

В наше время очень активизировалось образование отглагольных суще ствительных с суффиксом -к(а);

они возможны от любого переходного при ставочного глагола 9. Эти существительные особенно широко распространены в диалектах и в профессиональных арго. В 20-е годы, при усилении диалект ного влияния на литературный язык, они стали широко вливаться в разговор ную литературную речь.

Наплыв диалектных и профессиональных -к(а)-образований в непринуж денно-раскованную, бытовую, повседневную речь повлек за собой постепен ное превращение этой модели в регулярную.

Регулярные модели — это те, по которым от основ определенного типа всегда можно образовать морфологическую единицу, имеющую данный аф фикс со стандартным значением 10. В языке существуют конкретно-матери альные единицы (слова, фразеологические словосочетания) и относительно материальные (модели словосочетаний и предложений). Конкретное предло жение, возникшее в речевом акте, конечно, не является единицей языка;

только его модель имеет языковое существование (А. И. Смирницкий, 1954).

Точно так же слова догрузка, разлиновка, надписка, отброска, расплавка и т. д. — не воспроизводимые, а создаваемые в речи единицы;

в языке суще ствует регулярная модель, по которой можно в процессе речи создавать такие слова от любой основы определенного типа (и все ограничения при таком об разовании сами окажутся строго закономерными).

Внешне все осталось прежним в этих моделях с суффиксом -к(а): и в XIX веке были существительные такого типа, есть они и сейчас. Разница, ка Разумеется, это нельзя установить, подсчитывая такие образования по слова рям. Например, в словаре под ред. Д. Н. Ушакова их меньше, чем образований на -ние, -тие, но это и понятно: регулярно образуемые единицы не отмечаются в слова рях, не попадают в поле зрения лексикографов.

Модель словоизменительная (формообразовательная, с аффиксом типа М) — это всегда регулярная модель. Термин «регулярная модель», однако, подчеркивает особую сторону этих образований: их способность к сочетанию с определенными единицами. Эта способность может расти и уменьшаться, следовательно, регуляр ность может быть большей или меньшей. Понятие же словоизменительного качества модели имеет пороговый характер: модель или словоизменительна, или нет.

Из Проспекта монографии «Русский язык и советское общество» залось бы, только в том, что они стали чаще встречаться в речевом потоке.

Но количественные изменения отозвались и на качестве модели: теперь язы ку принадлежат не отдельные конкретные слова типа догрузка, разлиновка и т. д. (со значением процесса), а модель образования этих слов (и, конечно, те отглагольные слова с суффиксом -к(а), у которых он имеет иное, нестан дартизованное, непроцессуальное значение). Процесс превращения нерегу лярной модели в регулярную — это всегда замена сотен конкретно-матери альных языковых единиц одной относительно-материальной;

такое превра щение исключительно важно для языковой системы.

Все продуктивные модели с аффиксами типа М регулярны: чем регуляр нее модель, тем ближе образования, созданные по этой модели, к превраще нию в словоформы определенных лексем 11. Образования типа разлиновка, надписка, отброска, расплавка и под., вероятно, еще не стали словоформами глаголов разлиновать, надписать, отбросить, расплавить, но они близки к тому, чтобы преодолеть порог этих глагольных лексем.

Б10. Когда решается вопрос о том, входит ли образование сМ3 в лексему сМ, сМ2…, то необходимо учесть, имеет ли аффикс М3 всегда значение а1 12, если всегда, т. е. в сочетании с любыми основами данного типа, то М3 — фор мообразующий аффикс и сМ3 — одна из словоформ в лексеме сМ1, сМ2… В этом определении требует пояснения слово «всегда». Предположим, М, присоединяясь к основам данного типа, может иметь при некоторых из них еще и значение а2. Всегда ли такая семантическая нерегулярность пре вратит аффикс М в аффикс типа N? Здесь важны количественные отношения.

Предположим, в речевом потоке на каждую тысячу образований с аффиксом М3 (…сМ3, dM3, eM3, fM3, … хМ3, уМ3, zM3…) у 997 налицо значения а1 и лишь у 3 образований — значения а2, а3, a4. Тогда эти последние образования, естественно, будут признаны особым изолированным типом, не связанным с общей регулярной моделью;

тем самым модель с аффиксом М окажется не потерявшей своей регулярности, а аффикс М — своей формообразовательной (словоизменительной) функции. Образования со значениями а2, а3 и а4 будут восприниматься как нерегулярные, как образования с аффиксами-омонимами по отношению к регулярному аффиксу.

Другой возможный случай: среди тысячи образований с этим аффиксом, извлеченных из речевого потока, в среднем окажется: около 300 образований, где аффикс N3 имеет значение а1, около 200 — со значением а2 у того же аф фикса, около 350 — со значением а3, около 150 — со значением а4… (при Именно лексем, имеющих ту же основу, соединенную с аффиксом типа М.

Или несколько значений, появление которых в каждом случае позиционно обусловлено, т. е. вызвано типизированными условиями контекста.

Часть IV. Вопросы теории этом все аффиксы присоединяются к основам того же типа и различный вы бор значения в каждом случае не определен типизированным контекстом, т. е.

значения a1 — а2 — а3 — а4 не встречаются у одних и тех же образований, а распределены между ними — как и в случае, описанном в предыдущем абзаце).

Если значения a1 — а4 семантически между собой связаны и аффикс, имею щий эти значения, присоединяется к основам одного и того же типа, то нель зя видеть здесь действие 4-х различных моделей — модель одна и та же. Но она нерегулярна. 300 образований со значением a1 невозможно рассматривать как идиомы, как исключения по отношению к 350 «неидиоматическим» обра зованиям со значением а3. Т. о. регулярность или нерегулярность модели свя зана со статистическими отношениями, существующими в речевом потоке (которые отражают статистические соотношения между единицами языка).

Вернемся к распределению частотностей у значений a1 — а2 аффикса N3, которое было указано выше: в среднем a1 = 300;

а2 = 200;

а3 = 350;

а4 = 150 на тысячу образований с N3, встреченных в тексте. В результате энергичного увеличения в языке числа образований со значением а3 через некоторое время соотношения изменились: a1 = 200;

a2 = 150;

а3 = 550;

а4 = 100. Очевидно, что модель стала регулярнее;

если развитие пойдет и дальше в том же направле нии, то значения а4, а2 и за ними a1 станут малочисленны, превратятся в ис ключения, в идиомы. Но вопрос о регулярности или нерегулярности моде ли — это вопрос о том, словообразовательным или словоизменительным яв ляется данный аффикс. Изменение статистических отношений превращает совершенно несловоизменительные аффиксы в почти словоизменительные.

Например, суффикс отглагольных существительных -к(а) надо считать словообразовательным, хотя он и близко подошел к границам глагольной лексемы;

все же он не преодолел этих пределов. Причина не в том, что обра зование таких существительных ограничено: а) классом определенных глаго лов (они не образуются от глаголов продуктивного класса на -еть/-еют);

б) исходной основой глагола (невозможно их образование от глаголов заост рить, затруднить и др., так как сочетания стрк, днк нежелательны внутри слова);

в) грамматическим значением образующего глагола (они не образу ются от непереходных глаголов) и т. д. Все эти ограничения имеют регуляр ный характер и не мешают осмыслению данных образований как словоформ той же лексемы, в которую входит глагол (ср., например, ограничения в обра зовании деепричастий, т. е. наречий, входящих в глагольную лексему 13). Не существенно и то, что эти слова не выражают видовых оттенков (в отличие от Точнее: в лексему, которая включает глагольные словоформы. Как сказано, лексема может включать разные части речи, и поэтому ее только условно можно на зывать по одной из этих частей речи.

Из Проспекта монографии «Русский язык и советское общество» существительных на -ние, сохраняющих в известных случаях видовые оттен ки): засолка — связано одновременно с засолить и засаливать, разливка — с разлить и разливать 14 и т. д. Даже если считать, что парные по виду глаголы составляют две лексемы, нет основания думать, что они не могут иметь омо нимических членов (ср. формы сравнительной степени у наречий и прилага тельных).



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 25 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.