авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«Выпуск № 10, 2010 МЕЖДУНАРОДНЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ АЛЬМАНАХ ИЗДАЁТСЯ ПРИ УЧАСТИИ БЕЛОРУССКОГО ФОНДА МИРА Чувства без границ под общей редакцией ...»

-- [ Страница 4 ] --

Это пение радостных песен, очищающих ум от безумного повторенья заражённых логикой заклинаний...

Где мне найти полюс магнитный для предвечной души своей?

Альманах «Чувства без границ» №10, КРЕСТ Сквозь плоскости Разорванных иллюзий Мне духи древних стран Свой доверяют ключ.

И бисер глаз Преследует мой сон, Где новый свет Открыт для нас, Где лишних нет Свидетелей Расставленных ловушек, Где призраки забытых гор Мне открывают путь.

И сквозь кошмары прошлых лет Ко мне вернётся Смытый след Моих недетских развлечений.

Я прикоснусь рукой К теплу камней Давно погасшего вулкана И, может быть, усну С сознанием Исполненного долга.

И мне приснится сон, Приснится странный мир, Где власть и вера Образуют комплекс, Невиданный доселе...

И в этом мире Я - охотник За теми, кто противится Самим себе.

Земцов Сергей, Канада, Торонто Я расщепляю Утлые умы На факторы, Доступные Контролю, И провожу резекцию Остатков воли.

И мне подруга - Ева, Узнавшая впервые Запретный плод.

Мы с ней вдвоём Беседуем о Боге, Который нас простил.

И смысл всех наших дел – Лишь в наркотическом веселье, Рассчитанном на бесконечность.

И наш отец небесный Нам гарантировал Устойчивость Душевного покоя.

Но радость и тревога, Нарастая, Мне мешают Чувствовать Себя счастливым..

Я понимаю, Что могу В любой момент проснуться, И просыпаюсь...

Поражённый Яркостью видений И тусклым обликом Убогого ночлега.

Альманах «Чувства без границ» №10, Я буду жить, как раньше, И должен умереть, Жующий жвачку серых дней, Простейший человек, Амёба коллективных мифов, И этот сон не повторится.

Но полная луна Сквозь плоскости Стеклянных стен С надеждой освещает Уголок, где я живу.

И ясный свет луны Мне открывает смысл Утраченных иллюзий.

Как детскую игру Я вспоминаю мир, В котором страх Мне кажется Утраченным рефлексом, Ненужной бол ь ю … Кого же должен я Благодарить За этот мир?

И где то благо, Что он примет?

И, может быть, к нему Меня способны пропустить Земные горы, В страну разбуженного сердца, Где все движения души Земцов Сергей, Канада, Торонто Естественны и безупречны, А жизнь и сон Есть грани Вечной истины Бессмертных духов.

И что за тайну Означает Символ Крест?

ПЕПЕЛ В другой поверить трудно мне удел, И дорогим воспоминаньем пепел Продолжает оставаться.

Мне трудно разобраться В сложных чувствах К тому, что существует В земных пределах.

Верёвка, бритва, яд, Другие Атрибуты ада, Живые Спутники веселья, Как женщины В постели.

Миры иные Освещает солнце ли?

Я так люблю Дожди и грозы, Но русские берёзы Не люблю, Предпочитая хвойные породы.

Альманах «Чувства без границ» №10, И красоте учиться у природы Я не хотел бы.

А у людей?

Но люди ненадёжны.

Среди живых довольно сложно Найти достойного гуру.

И тяжелей, Чем следовать священному обряду, Христу молиться в одиночку.

И я бываю рад, Когда картины мастеров Мне снятся, навевая строчки Нездешних слов..

Но, иногда, Мне сотворённый мир, Почти что кажется шедевром.

А навсегда забыться Без сновидений сном?

Поэтому боюсь я смерти.

И глубину своей тревоги Измерить не могу.

Языческие боги, Распните нового слугу Небесного отца, И пусть страдает Вместе с этим нашим миром До самого его конца!

И снова вижу рядом Стекло, пластмассу, сталь, Другие атрибуты ада, Которые мне жаль, И обладать Которыми мне предстоит.

А также будут женщины, Цветы и дети, И буду нужен я друзьям, Но за кусочек истинного рая, Земцов Сергей, Канада, Торонто Где жизнь совсем иная, Я родину и всё на свете Предам.

Осознавая грех свой новый, Из строчек тку узор причудливый, Как паучок ничтожный И не могу согреться.

Я думаю, что тёплый пепел мой Останется с землёй Вертеться.

ПОСЛЕДНЕЕ СТИХОТВОРЕНИЕ В ИЗРАИЛЕ Я так устал От спецификаций За год, Что проснулся, И рад был Этому сентябрьскому дню.

И с утра хотел Сочинять стихи, И бродил по улицам, Узнавая места, где Происходили Со мной невесёлые вещи.

Телефонный звонок В кармане напомнил, Где и что, но Я не понимал Убогий язык Библейских чудес.

И верил, что не случаен Каждый мой ход, Но начал чаще молчать, Вспоминая былое, Не находя повод Продолжать.

Альманах «Чувства без границ» №10, Ибо все мои речи – Скорбный салат, И не стоят того, Чтобы повторяли Эти речи станков Обороты.

Но сентябрьский день Говорил мне другое, Что найдётся особенный час, Когда уши поймут, И без помощи книг Станет больно.

Черепашьи года Обгонят тигриные дни, Недосказанным смыслом, На пьяном затылке Выступят Потом.

Там обрывки Невыученных языков Не построятся В песенный ряд, И утешенье лишь Яблочный запах.

А сейчас Я вернусь, Просыпаясь, К играм машинным, Не догонит опять Облако кайфа.

Снился мне Чёрный патруль, И убитый мной ангел Шептал: «Поведи за леса и моря… Разними, разними нас, сентябрь».

Земцов Сергей, Канада, Торонто Никогда не храни Чёрный ворох своих голосов, Лучше пьяная блажь, От границы и до границы, И потребность в вине, И потребность в оргазме.

Побываешь в раю, Скажешь вслух, Как ты счастлив На рош-а-шана, Без наркотиков, Без пропаганды.

Выбивает из колеи, Сбрасывает с карусели Солнечный день, Простой лист бумаги, Не говоря о таинственных Знаках дикарей.

Успокой свою душу, Новостройки герой, На мосту переброшенном В старость, юность твёрдой рукой Разводит первомайский Костёр.

Долго найти строчку.

Долг - найти рифму.

Для Пушкина –осень, Для Блока –весна, Мотиву уже сорок Лет.

МОНРЕАЛЬ -1 Святой Лаврентий, зря Ты на реш ётке парился.

И Генуи мешок С деньгами охранял.

Альманах «Чувства без границ» №10, Теперь здесь нет Ни гор, ни короля, Но христиан Полным полно.

Никто их в этом городе Не гонит В клетку с тигром, Поэтому слабеет дух.

Но вера только прибывает.

И делегаты православного конгресса В Sainte-Adele1 всю ночь шумят, Мешают мне заснуть.

-2 Китайцев мало, И собачки мелкие, Как тараканы В Saint-Sauveur1.

Я вспоминал «Ёк-Макарёк»2.

С «Деменцией»3 я пиво дул Когда-то в частном Видеосалоне.

Во сне dreamcatcher Ловит чёрт его, что знает, То косяк от Беломорканала, То осетинские усы.

Но если выкурить Хороший joint5, Приснится мавзолей И павильон ВДНХ.

Земцов Сергей, Канада, Торонто -3 Дорога беженцев, Точнее Highway Пересекает весь Квебек, Не любят англичан французы, Но вместе недолюбливают Ирокезов, за то, что их кресты Они топили в реках, Пока менталитет Не стал мультикультурным, И наш фотограф полюбил гусей, Индейских женщин И больших китов.

Какие-то периоды и фазы В люках моего сознанья, То «хи-хи-хи», то «ха-ха-ха».

Змея Цензура ничего не помнит.

-4 Я в Mont-Tremblant1, шатаясь, Проломил почти Канадский щит, В грехах своих не каясь.

В грехе предательства Сирийско-африканского разлома.

Хотя шаги мои тихи, Меня припоминают.

На мелких кухнях Всех больших столиц Сибири и Урала, И на схирутах Тель-Авива.

Альманах «Чувства без границ» №10, В отеле «Queen Elizabeth»

Я заказал бы свой Bed In6, Но там — смешно им То, что я ещё один поэт.

-5 Кленовый сок Не масло.

Блин становится Нерусским.

Я в Монреале пью сухой Chablis7, А не какой-нибудь Портвейн за два рубля, И мой земной окончен путь.

1. Sainte-Adele, Saint-Sauveur, Mont-Tremblant – французские название городов в провинции Квебек.

2. Aвтор песни «Ёк-Макарёк» – Сергей Иванович Гневкин (Сова, Метельщик) первый директор «КМ» (с1986г. - по апрель1988г.), вдохновитель и организатор.

Костюмер и портной, волшебник и мистификатор 3. Некто «Деменция» из этой же компании. Мы втроём пили пиво из трёхлитровых банок в видеосалоне на улице Русской в Новосибирске.

4. Dreamcatcher – Ловец снов – индейский талисман, защищает спящего от злых духов. Плохие сны запутываются в паутине, а хорошие проскальзывают сквозь отверстие в середине. Представляет собой паутину из суровых ниток и оленьих жил, натянутых на круг из ивовых ветвей;

также на нитке вплетают несколько перьев. Вешают над изголовьем спящего.

5. Joint – Джойнт – самокрутка с марихуаной, изготовленная из специальной сигаретной бумаги. Является самым распространенным прибором для курения марихуаны в странах Западной Европы и Америки.

6. Bed-In – во время войны во Вьетнаме в 1969, Джон Леннон и Йоко Оно устроили двухнедельный «Bed-In for Peace» в Амстердаме и Монреале, что являлось ненасильственной формой протеста и содействия в борьбе за мир. В конце акции 26 мая они вылетели в Монреаль и остановились в комнатах 1738, 1740, 1742 и 1744 в отеле «Queen Elizabeth».

7. Chablis – Шабли, сорт вина.

ПОЭТИЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ Сергей ИВАНОВ-МЕХНИН Р О С С И Я, Борисоглебск ПОЭМА Студентам БФ ДАС ВГАСУ* лето 2010 года, город Борисоглебск.

(Продолжение. Начало в 7 выпуске.) (Обобщённый образ от первого лица.) 17.

Да! Это было:

косички и бантики, горькие слёзы, конфетные фантики.

мячики, книжки и ноги босые, снежная баба, дожди проливные, дорожная пыль, наше тёплое лето.

Куда-то всегда улетали ракеты.

Ночные прогулки, и шум дискотеки.

Спокойные, бурные, чистые реки.

* БФ ДАС ВГАСУ БФ - Борисоглебский филиал.

ДАС – Дизайн Архитектурной Среды.

ВГАСУ – Воронежский Государственный архитектурно-строительный Университет.

Альманах «Чувства без границ» №10, 18.

Влюблённые взгляды, волнения, вздохи.

Валялись в пшенице, цветенье гороха.

А время катилось, мы не замечали.

Мы заняты были:

кричали, молчали.

Себя забывали, искали причины.

По трассам куда-то спешили машины.

Обиды мы помнили и забывали.

Но новое что-то порой узнавали.

19.

Весна просыпалась, вздохнув ароматом.

Встречали восход, провожали закаты.

Мы дрались, мы рвали коленки и плечи.

И даже, бывало, ответить-то нечем.

Мы плакали громко и так же смеялись.

Встречались внезапно и расставались.

Скучали и письма друг другу писали.

В прохожих себя мы порой узнавали.

Иванов-Мехнин Сергей, Россия, Борисоглебск 20.

Мы тёплому ветру навстречу бежали.

Мы думали что-то, но не отгадали.

Наивно мы верили, были бессильны.

Но то, что отвергнуто, было обильно.

Нам обещали – про нас забывали.

А мы на сиреневом ждали вокзале.

Мы – по теченью и против теченья.

Когда о любимых настигнет волненье.

21.

И ночь к нам приходит, до боли сырая.

Себя отдаём, про себя забывая.

Себя мы швыряем в дожди и в метели.

А звёзды вдали одиноко горели.

В бессилье мы падали снова вставали.

Прощаясь с любимыми, их обнимали.

Нам много не надо:

чтоб нас понимали.

Мы сильно любили и сильно страдали.

Альманах «Чувства без границ» №10, 22.

Конечно, боялись и снова твердили.

Туда, где опасно, опять мы ходили.

Мы ждали, терпели, нас было немало, А для победы всегда не хватало.

Ни время, ни места, блуждая в пространстве.

Но кто-то хлебал лишь своё хулиганство.

23.

Избыток волненья и хохот от страха.

Пусть грязная, потная будет рубаха.

Пусть будут исписаны мелко страницы.

Но нужно в дороге беречь поясницу.

И ноги беречь, чтобы польза для тела.

Струна натянулась – печальное пела.

А мы уходили… Терпенье – нас ждали.

И сны наше тело без пользы терзали.

Иванов-Мехнин Сергей, Россия, Борисоглебск 24.

Мы потом холодным себя обливали.

Что будет потом, мы, конечно, не знали.

Но надо ли? Что там приходит без страха?

Достаточно правую руку для взмаха.

Ладони – как флаги, а взгляд – как зарница.

И пусть всем хорошее снова приснится.

Мелькают опять разноцветные крыши.

А мы пролетаем то ниже, то выше.

Шаги отмеряя, себя удивляя, Нам крылья ломали, не замечая.

Но мы терпеливо ладони сжимаем.

А несправедливость – мы снова страдаем.

Ну, кто Вы такие, и что же Вам надо?

Пусть Вы другие, немножко мы рады.

Себя заставляем, чтоб не нарушая гармонию взгляда.

Планета большая.

Альманах «Чувства без границ» №10, А мы – лишь пылинки и грустные звуки.

Беспомощно чьи-то потянутся руки.

Но мы продолжаем по жизни движенье.

Нам что-то прекрасное – для вдохновенья.

Для чистого взгляда, приятно на ощупь.

Мы любим, теряться и в парке, и в роще.

Мы часто друг друга не понимаем.

А после волнуемся, сильно страдаем.

Цветы, шоколадные встречи, разлуки.

А ночь выдаёт непонятные звуки.

И тайны ночные таит от заката.

Припомнить бы что-то, вернуть бы обратно косички и бантики, сладкие слёзы, мальчишек драчливых и сок от берёзы, рогатки, футбольные мячики, лыжи… И мы поднимались где выше, где ниже.

ПОЭТИЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ Оксана ИВАНОВА-ЗАХАРОВА Р О С С И Я, Московский ЛЕТО ЗАКАТИЛОСЬ Лето закатилось следом за весною.

Затянулись дни жёлтой пеленою.

За окном – сентябрь, ночь длиннее стала.

Королева-Осень смотрит с пьедестала.

Полыхает лес в пламени багряном.

На земле – листва тёплым одеялом.

Журавлиный клин устремился в небо, Взяв свой курс на юг, в солнечное лето.

И уже ноябрь охает и стонет.

Как голодный волк, ветер в поле воет.

С неба на дома пролились белила – К осени зима в гости заходила.

СПОКОЙСТВИЕ ЦАРИТ НА БЕРЕГУ… Спокойствие царит на берегу.

И слышен шёпот тихого прибоя.

И парусник курс держит на Луну, Скользя по тёмно-синей глади моря.

Скалистые вершины серых гор В молчании гордом на века застыли.

Лишь чайка, словно тишине в укор, Нарушит криком мёртвое уныние.

Порывы ветра, море теребя, Разбудят волны, спящие в глубинах.

Преграды-горы шторм возьмёт шутя, А дождь навзрыд проплачет на руинах.

Альманах «Чувства без границ» №10, НЕВЕСТА Мчит тройка гнедая карету – Любимая едет ко мне.

Стою на дороге, чтоб встретить Любовь свою в белой фате.

Вдруг встала карета с гнедыми, И что-то кольнуло в груди, Я видел лишь облако пыли – И нет ничего впереди.

Глазам своим я не поверил, Со мной это не наяву – Любовь моя станет моею, Женою её назову.

Но что-то она не выходит… И к ней со всех ног я лечу… Она отвечает, рыдая:

«Я замуж идти не хочу».

Ну что же такое случилось?

Ну что на тебя вдруг нашло?

И я замолчал… Было слышно, Как сердце стучало моё.

Любовь на колени упала, Целуя ладони мои, И страстно меня умоляла:

«Ты с миром меня отпусти».

Она меня больше не любит, Другому она отдалась, И этой пьянящей весною Свеча новой жизни зажглась.

Рыдали мы оба, не зная, Как с этим теперь поступить.

Её я любил, но родная Хотела с другим рядом быть.

И я отпустил её с Богом, Зачем столько жизней ломать.

И долго стоял на дороге, Не зная, что Богу сказать.

Иванова-Захарова Оксана, Россия, Московский КРУГОВОРОТ Роса на листике зелёном Лежала утренней зарёй.

За ней туман присел неровный, Присел в низине он речной.

Туман с росой поднялись в тучу, Речные капли захватив, И выпали дождём могучим, Собою землю оросив.

РОМАШКИ Бегу по полю со всех ног, В руках букетик из цветов – Ромашек.

Тебе букет свой подарю, Скажу – Люблю! – и убегу Подальше.

Гадаешь: «Любит или нет», И только знают наш секрет Ромашки.

Цветы помогут всё сказать, А сердца стук в груди опять Всё чаще.

Ромашки, милые мои, Вам доверяю все мечты И тайны.

Срываю ваши лепестки, Прошу, исполните мои Желанья.

Простые добрые цветы, Собой пожертвуете вы На благо.

На благо счастья и любви, И знаю я, и знаешь ты – Так надо.

Альманах «Чувства без границ» №10, Мне нравятся романтики, И странные лунатики, И бабочки, и бантики, И редкостные фантики.

Мне плохо от насилия, Я плачу от бессилия.

Жестокий мир скосил меня, Хоть и была я сильная.

Себя я адаптирую, Все мысли сфокусирую На то, чтоб быть любимою – Чтоб снова стать счастливою.

Я так люблю дождик, А ливень – не очень.

Мне нравится солнце, Особенно ночью.

Еще люблю ветер, Когда в море штиль, И в тучу смотреть На небесную синь.

Зимою любуюсь, Но только в апреле.

Жара мне по вкусу, Когда льют капели.

Цветеньем садов Наслаждаюсь весной, Чихая в букеты С цветочной пыльцой.

Мне всё по душе, И открою секрет:

Мне нравишься ты, Но тебя рядом нет.

ПОЭТИЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ Владимир СТУПКИН У К Р А И Н А, Одесса О Господи, не буду я просить Ни радости, ни счастья, ни здоровья...

Надеюсь, что ты сам определишь:

Кто сколько заслужил, и что – сегодня...

О Господи, тебя благодарю За всё, что мне досталось в этой жизни.

Я прикоснусь губами к алтарю, В твоих глазах свои читаю мысли...

О Господи, пусть будет всё как есть, Ведь судьбами ты свыше управляешь.

Благодарю тебя за то, что здесь Нас от ошибок... ты оберегаешь...

«Ты счастлива?» – спросил он у неё, Она ответила: «Не знаю, милый...»

«Тебе со мной, родная, хорошо?» – «Пожалуй... да, ведь ты же мой любимый...»

А я тебя, родная, так люблю!

Ведь нет тебя прекраснее на свете… Безумно я тобою дорожу, Моя Любовь – одна на всей планете.

«Ты счастлив?» – вдруг спросила у него… «Конечно, ДА!» – ответил он в порыве… «Ты – моё Счастье, мне с тобой легко, Люблю тебя одну лишь в этом мире...»

Альманах «Чувства без границ» №10, О, Боже, вспоминаем мы тебя, Когда нам плохо или больно.

Когда несправедлива к нам судьба, Когда мы одиноки в горе...

Мы виноваты, Отче, пред тобой За свою лень, непостоянство… Мы забываем про тебя порой, Когда нам хорошо, и всё прекрасно!

Прошу вас, милые друзья, Не забывайте о ВСЕВЫШНЕМ!

И помолитесь – за себя, За всех родных, друзей и близких!

Я хочу танцевать... с тобой при луне...

В ярких лучиках лунной дорожки...

И закружатся звёзды в ночной тишине Вместе с нами – бесшумно, как мошки...

Нежно руки положишь мне в танце на грудь… Не свожу с тебя нежного взгляда...

В танце слились в единое целое вдруг, И порхаем в лучах звездопада...

Сердце бьётся, ликуя, с твоим в унисон...

Радость в танце с тобой испытали...

Я хочу танцевать, лишь с тобою... одной...

Нежно к сердцу тебя прижимая...

Всю ночь меня ты целовала, Во сне – как будто наяву.

Потом куда-то исчезала, Куда, зачем... я не пойму.

Когда ты снова возвращалась, Вдвоём нам было хорошо...

С безумной нежностью ласкала, Душа взлетала высоко.

Ступкин Владимир, Украина, Одесса Безумства ночь!.. Душа парила...

С твоей в обнимку в облаках.

Во сне – себя мне подарила, С тобой летали... в небесах.

Всю ночь меня ты целовала – Во сне, как будто наяву.

В тот миг меня околдовала...

Проснулся… Я к тебе хочу!

Берегите друг друга, любите!

Понимайте, прощайте всегда...

И друг другом всегда дорожите, Жизнь назад не вернуть никогда.

Жизнь течёт – допускаем ошибки, Исправляем мы их иногда...

Вы друг другу дарите улыбки И приветливы будьте всегда!

«Я Люблю!» – не стесняйтесь, скажите!

Загорятся... родные глаза… Отовсюду к любимым спешите, Будьте счастливы вместе всегда!

ОСЕНЬ К НАМ ПРИШЛА Холодный ветер, солнышко ласкает… Сентябрь-месяц – осень к нам пришла.

Природа потихоньку засыпает, С деревьев осыпается листва.

На небе солнце тучи закрывают, И днями сыплет с неба моросня.

На юг поспешно птицы улетают, Ночами холодно – не жди уже тепла.

Холодный ветер, листья опадают, Вновь наступают холода...

Дни незаметно пролетают… Смотрите: осень к нам пришла...

Альманах «Чувства без границ» №10, ЛЮБОВЬ – ДАР БОЖИЙ Любовь, действительно, Дар Божий, Её не купишь, не займёшь.

И не подарит Вам прохожий, Мимо которого пройдёшь...

Влюблённость – каждый ощущает, Любовь – нам Господом дана.

Огонь в сердечке всё сжигает, Любовь пройдёт – болит душа...

Влюблённость – трепетное чувство, Любовь нельзя сравнить ни с чем… Да… сохранить её – искусство, Жаль, удаётся нам не всем...

Любите трепетно и страстно, Любите, как в последний раз!

Пусть будет всё у Вас прекрасно, Любви огонь чтоб не погас!

МЕЛОДИЯ ЛЮБВИ Мелодия Любви неповторима, Она у каждого своя.

Влюблёнными сердцами ощутима – Сейчас звучит и для тебя...

В порыве страсти – заглушает, Вдвоём не слышат ничего...

Потом немного угасает, В тиши и рядом – хорошо...

Любя, играете Вы вместе Свою мелодию Любви, От счастья прямо в поднебесье Вы улететь вдвоём смогли...

Пишите искренне и страстно Свою мелодию Любви, Чтоб не жалели, что напрасно Промчались золотые дни...

ПОЭТИЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ Юрий УРУСОВ Р О С С И Я, Ульяновск К.С. ПОСВЯЩАЮ В речку влюбился красивый туман, Он речку взасос до утра целовал.

И речка, от ласки совсем захмелев, Кружилась, петляла, журчала напев:

«Не уходи, оставайся туман!

Солнышко выйдет – мы будем играть:

Я убегаю по камням, спеша, А ты догоняешь, туманчик, меня».

Ответил он речке: «Целуйся сейчас, Прижмись ко мне крепче, остался лишь час:

Как солнышко встанет – растаю дымком, Рассеет меня, унесёт ветерком».

Расстроилась речка и шепчет ему:

«В туман превратиться я, милый, хочу… И облачком белым, обнявшись с тобой, Подняться на небо, твоей стать женой».

Туман отвечал: «Тебя, реченька, жду:

В глубокой лощинке вон той полежу…»

Окончился сон мой, не знаю финал:

Дождался ли речку влюблённый туман?

А, впрочем, надежда пусть полнит сердца!

Я в небо гляжу – по нему облака – И вижу: чуть-чуть от других поотстав, Два облачка белых, целуясь, парят!

01.04.2010.

Альманах «Чувства без границ» №10, Я Родину люблю всё больше год от года!

Я с именем её ходил в смертельный бой.

А Родина ко мне была предельно строгой – Ведь у неё я не был мамкиным сынком.

И кровью с нею вместе не раз мы истекали, Нам смерть в глаза смотрела, всё становясь наглей.

Но было мне полегче в госпиталях валяться, А Родина не знала всю жизнь госпиталей.

Зализывая раны, сжималась, как пружина.

Врагу порой казалось: ещё один напор, И рухнет на колени, не выдержит Россия… Но враг ещё не знал, какой мы есть народ.

К станкам вставали дети, а в плуг впрягались бабы.

Мы презирали смерть, идя в последний бой!

Из мёртвых мы вставали – страны великой дети, Не будем никогда мы под вражеской пятой.

У нас и радость с грустью – мы плачем в День Победы.

Мы с Родиной своею живём одной судьбой.

Надеемся на лучшее мы – не теряем веры, Что мы ещё докажем, какой мы есть народ!

1987.

МОЁ БОСОНОГОЕ ДЕТСТВО… Моё босоногое детство… В него иногда возвращаюсь – Мальчишкой покинув деревню, Навечно там сердцем остался.

Давно заросли все тропинки В лесочке с названием «Сколок»… И взрослыми стали мальчишки, И старость уже на подходе… Урусов Юрий, Россия, Ульяновск Села не узнать – в нём осталось Полсотни дворов лишь каких-то… Ни клуба, ни школы, ни фабрик – Бурьян до небес да крапива.

Мосты все обрушены в речки, Повсюду царит запустенье.

Поля заросли мелколесьем, И с болью сжимается сердце.

А вот тополя в три обхвата (Мы с братом давно посадили) Листвой вопрошают: «Где брат-то?»

Ответил я им: «Схоронили».

И – словно мурашки по телу, Слеза на глаза навернулась… Прости, босоногое детство, Что я сюда поздно вернулся.

Дорожку на кладбище помню – Пойду навещу своих близких… И здесь, не сдержав свои слёзы, Я водки стакан за них выпью.

Никто уже мне не ответит – Безмолвно глядят с фотографий… И только стрекочет кузнечик В высокой траве непримятой… 14.07.2010.

А ты знаешь, что про нас судачат люди?..

Чуть родившееся счастье уже губят… Кто-то тешит себя подлою мечтою – Насладиться хочет нашею бедою… Альманах «Чувства без границ» №10, МАМЕ Белой краскою жизнь Красит волосы маме, И года улетают, словно стаи грачей.

А назад оглянись – Там, как в мареве, тает Беззаботное счастье нашей юности дней.

Здравствуй, мама моя!

Я тебя поздравляю:

С Днём рожденья, родная, вот подарки – держи!

Я хочу, чтоб судьба К тебе ласковой стала, Чтоб болезни и беды стороною прошли.

Оставайся всегда Ты такою красивой, И чтоб в доме твоём лишь селилось добро.

Здравствуй, мама моя!

И прими ты «спасибо»

За заботу твою и большое тепло.

Дай тебя поцелую, Обниму и заплачу – Ведь в России у нас радость вечно в слезах… Я тебя так люблю, Так за всё благодарен!..

И хочу, чтобы ты ещё долго жила!

Мы ещё повоюем, Как в той песне поётся!

Ты ещё поглядишь на моих, мам, внучат!

Никогда не тоскуй ты, Знай, что счастье вернётся.

Будет радость играть в твоих добрых глазах!

31.07. ДЕТСКИЙ УГ ОЛОК Д Е ТСКИЙ УГОЛОК Людмила ПОЛЯНСКАЯ Р О С С И Я, Москва Очень холодно зимой – Снег, мороз, и ветер злой.

Я уеду на Таити, А в России вы живите!

На берёзе возле дома Строила гнездо ворона.

Нужно же и ей гнездиться, Ведь ворона – тоже птица!

Я учу английский в группе – Пишем буквы, знаем звуки.

В школе выучу французский, Но родной язык мой – русский!

На Юге, в тёплой Турции, Растут цветы – настурции.

На склонах южной Франции Цветут кусты акции.

А у нас между домами Заросло всё лопухами!

Альманах «Чувства без границ» №10, В море я люблю купаться:

И нырять там, и плескаться, И ракушки собирать, И медузу отгонять!

Сильно я устала – Я во сне летала!

Нужно мне ещё поспать – Очень я люблю летать!

Яркий рыжий апельсин Кисло-сладкий витамин!

С аскорбинкой дружит он И полезней, чем лимон!

Мы на море отдыхали:

С мамой, с папой мы ныряли.

Было весело в том месте – Хорошо, когда мы вместе!

Звёзды я люблю считать, Игорь – книжку почитать.

Будет он писателем, Ну, а я – мечтателем!

С ветром мы друзья давно, Дело ведь у нас одно:

Дую я на суп и кашу, Ветер студит землю нашу!

Полянская Людмила, Россия, Москва Шубки белые надели И зайчишка, и сосна… Спрятались в сугробах ели… Но опять придёт Весна!

Первый снег такой пушистый, Как ванильный крем душистый!

Это ангелы играют – Пёрышки с небес бросают… Скоро праздник – Рождество.

Явится к нам волшебство – Ждём мы Боженьки явленья, В каждом сердце он – с рожденья!

Мама блинчики печёт, А блинам у нас – почёт!

Даже не пойду гулять – Буду маме помогать!

Я в «солдатики» играю, В бой иду и отступаю, То – солдат, то – предводитель, Но всегда я – победитель!

Мы играли в «самолёт» – Трудно выполнить полёт, Если Вова хочет кушать, Ну, а я – наоборот!

Альманах «Чувства без границ» №10, Много лет, наверно, пять, С мишкой ходим мы гулять.

Только не пойму – давно Ухо у него одно!

…Я загадку разгадала – В детстве мама с ним играла!

С папой мы играли в прятки.

Спрятался я хорошо!

Не вместились только пятки – Папа сразу их нашёл!

На кларнете я играю, Гаммы разные учу, А сосед меня ругает, Что фальшиво я звучу.

Гаммы выучу я точно!

И ему сыграю… Ночью!

«Уже поздно… Нужно спать!» – Мама говорит опять… «Ты во сне увидишь сказку, Закрывай скорее глазки!»

Нам прислали шоколад С кремом и с корицей!

Я, конечно, очень рад, Но нужно поделиться!

ПРОЗА Майя МИНАЕВАР О С С И Я, Москва РОМАШКА Нет. Да. Нет. Да. Нет. Да… Д-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

Все началось с ромашки. Оборванные безжалостной рукой летели в небытие клочки белой надежды, воплощённые в реальную белизну ле пестков. Да!!! Да!!! Да!!! И взгляд твой, такой воздушный и тягучий, что, кажется, им можно накормить, как шоколадом, до одури весь белый свет. Я люблю тебя, я готова умереть, я хочу бежать за тобой марафон протяженностью в вечность, без единой остановки… солнышко моё, радость моя, чудо моё. Как я люблю тебя, Петенька, любовь моя, сокро вище… моё.

«Прошу ответить вас…» – «Да». Ковровая дорожка длиною в жизнь, и коротенькое «Да», брошенное в напряжённый от торжественности момента зимний воздух. Как много значит это коротенькое «да», как мелодично оно звучит, как сладко его слышать из уст любимого.

Сашеньке двадцать четыре года. Сегодня у неё свадьба. И нет поэтому в мире никого счастливее Сашеньки. «Ты меня любишь?» – «Да», – летит в темноту зимней ночи отголосок восторженного полушёпота. И утро – не простое, а в сплетении зимних кружев, и ароматный кофе в полумраке квартиры, и тонкий лучик кольца на пальце у него, и солнце улыбается смущённо в заснеженные окна.

Красивая сказка про «да». Почему же вдруг… случилось «Нет»?

«Нет». – «Почему?» Робкий голосочек идёт прямо из души, синий луч взгляда ломается о непробиваемую стену. Сашеньке двадцать пять лет, и она только что пришла из женской консультации. По окну змеятся ка пельки тёплого апрельского дождя. Сегодня, час назад, она узнала, что ждёт ребёнка. «Нет, – и взгляд мужа уже не тёплый, и рука с кольцом сжи мается почему-то в кулак и прячется за спиной, – потому что нам нужно купить квартиру, машину и дачу, вот тогда – да, а сейчас – нет».

Сашеньке пятьдесят лет. Сашенька сидит на неудобном стуле за не удобным столом и портит глаза, часами набивая в базу данных номера бесчисленных накладных. Сашенька весит сто пять килограммов, и, бук вально вчера, врач обнаружил у неё сахарный диабет.

Сашенька звонит на работу мужу, и на её вопрос секретарша отвечает любезно «НЕТ». Потому что «Пётр Сергеевич на очередном совещании у генерального директора, совещание началось только в полшестого, а пос Альманах «Чувства без границ» №10, ле совещания – банкет по случаю Дня рождения заместителя генераль ного директора, и это событие Пётр Сергеевич ни в коем случае не может пропустить». Сашенька прощается, как всегда, вежливо и кладёт трубку.

Ну, не виновата эта девочка, что её муж так занят.

В последнее время слово «нет» стало словом, обозначающим Петра Сергеевича. Потому что для жены Петеньки практически никогда нет. И сегодня тоже. Нет, конечно, совещание у генерального директора – это событие из ряда вон. А уж День рождения заместителя, ну, ни в коем слу чае нельзя пропустить. Потому что заместителю скоро тоже нужен будет заместитель, и Петенька, то есть Пётр Сергеевич, спит и видит свою пер сону на этом важнейшем в банке посту. Ну, как же тут не пойти?..

В два часа ночи Петенька, то есть Пётр Сергеевич, является домой, в нетрезвом виде. Из окошка квартирки на втором этаже Сашенька ви дит, как под белые руки кандидата на ответственный пост ведут в подъезд двое, видимо, сослуживцы, раз знают, куда вести, раз не бросили. Петень ка пытается петь песни: это у него всегда так, что ж, музыкальную школу в детстве закончил, был солистом хора. Надежды подавал, между прочим.

«Талант загубил», – огорчённо думает Сашенька, суетливо устраивая раз гулявшегося супруга на диване, вон, даже пьяный, и то в мелодию попа дает, а не орёт дурниной, как, например, Серёга, муж сестры.

Но никто таланта не ценит, и соседи бьют в стены, и по батареям тоже бьют. Эта какофония, наконец, начинает действовать и Сашеньке на не рвы. Проклятый диабет, никакой с ним выдержки, конечно, так нарушен гормональный фон, да надо же так грубо, с ним, с любимым, но... нет сил, нет терпения.

«Ложись спать, пьянь». – «Да пошла ты. Нет, я сказал». Петенька са дится за пианино. Соседи грозятся вызвать милицию. Сашенька грустно вздыхает, устраиваясь в гостиной на узком диване, дождавшись, когда, наконец, муж угомонился и захрапел на кровати в супружеской спальне, которую, скорее всего, и называть-то так нельзя, потому что супружеских отношений уже лет пять как нет.

Это она виновата, что он несчастлив, её Петенька.

Петенька НЕ доволен своей жизнью. Петенька мечтал о наследни ке, которому он оставит ЭТУ квартиру, ТУ машину и маленький домик за сто двадцать километров от Москвы. А она не смогла ему родить. И квартиру успели купить, и машина уже третья, а наследник так и не появился.

Сашенька плачет в жёсткую диванную подушку и засыпает с головной болью.

«Александра, – утро, по-зимнему седое декабрьское утро, начавшееся Минаева Майя, Россия, Москва с рассола и раскаяний, продолжается на кухне, где жена, стиснув зубы, варит бульон, а муж пьет литрами воду, – нам надо развестись».

И это в годовщину свадьбы, и это в канун Нового года, и это после 25 лет совместной жизни.

Сашенька пожимает плечами. У неё ужасная мигрень. В её возрасте такие потрясения недопустимы.

Петр Сергеевич вздыхает, с мученическим видом поглаживая выпира ющий над брюками круглый живот, – вчерашний праздник спровоциро вал старую язву. Но эта чёртова головная боль, как же она давит виски.

«Отпусти, – шепчет в голове боль, – ему с тобой плохо, он не хочет тебя, твоего борща, твоего располневшего прежде срока тела. Отпусти».

«Да, – кротко отвечает Сашенька, – ты прав. Нам надо развестись».

Вот так вот, по обоюдному согласию, в пятьдесят лет Сашенька ста ла свободной женщиной, а муж её, в пятьдесят пять – год спустя после развода, вновь обрёл супружеское счастье. И – вот как бывает – сына, которого он ждал столько лет. А Сашенька сидит дома, у постели преста релой мамы, и льёт горькие слёзы, вспоминая тот славный апрельский день, когда она должна была сказать «нет», но по привычке сказала «да»

и разрушила своё с Петенькой счастье. И во дворе её дома мёртвым гру зом стоит теперь уже никому не нужная старая «шестёрка» – «отходной»

подарок супруга. Сашенька не может на неё смотреть: ведь на покупку машины копили они тогда, поэтому-то роковое «да» и прозвучало. Ну, как же любимый Петенька будет ездить на работу сорок минут на электричке?

Ведь они тогда квартиру купили в Подмосковье. Ей-то что, она все равно работу себе там, в городке, нашла, а он-то в Москве карьеру делал, ну за чем ему тратить силы, толкаясь в тесном, набитом битком вагоне?

Теперь у Пети иномарка, молодая жена, его же секретарша, и маленький ребёнок, Ванечка, пост в банке, и всё, что нужно для нормальной жизни. А у неё – лишний вес, нудная работа, мама после инсульта и диабет.

Будь проклята та ромашка, на которой она сто лет назад нагадала его любовь.

*** Однажды утром в дверь раздался стук: звонок сломался три недели на зад, а попросить кого-нибудь починить Сашенька так и не удосужилась.

На пороге стоял пьяный Петр Сергеевич, с одной гвоздикой в руке. Галс тук съехал на бок, рубашка выскочила из брюк, пальто расстёгнуто – вид бывшего мужа Сашеньку перепугал не на шутку. А ну, с Ваней что стряс лось, мало ли… или с этой, как её, Олечкой? Да разве можно ему так вол новаться, у него же сердце?!

Альманах «Чувства без границ» №10, – Прощения прошу, – пробормотал супруг. Он ткнулся ей в щёку но сом, изображая поцелуй, обдал несвежим пьяным дыханием, и, покачи ваясь, прошёл вперёд.

Они проговорили всю ночь. Муж плакал, как ребенок. Новая жена выгнала его, словно собаку, попросив обходить их дом за квартал. Ей он оставил и иномарку, и новую квартиру. Благородный человек. Сашенька вздохнула, накапав в стаканчик сорок капель валокордина.

– Да, – снова произнесла она и с видом триумфатора залпом выпила лекарство.

РЫБА Лето в том году наступило рано, безжалостно поправ весну, и уже в конце мая народ совершал набеги на пляжи, беззастенчиво подставляя обычно скромному городскому солнышку неровные спины, несовер шенные ноги и беззащитно-белые плечи. На пляже в субботу было негде упасть даже самому захудалому яблоку – эквилибрируя между телами, по лотенцами, автомобилями и зонтиками, они нашли-таки кусочек места и робко пристроились, прижавшись, друг к другу.

Это был первый год;

впрочем, они не знали, что он будет и последним, а поэтому совершенно беспечно теряли время, забывая звонить, писать, выкраивая время на встречи с титаническими усилиями. Они были лю бовниками нового поколения – теми, кто во главу угла ставит БИЗНЕС – а всё остальное, вроде ничтожного колебания сердца в груди и приятного касания тел, на твёрдое второе место.

– У меня переговоры завтра с клиентом, – заявлял он в начале встре чи, – решается вопрос дальнейшей судьбы проекта.

– Весь день аудиторская проверка, – кокетливо жаловалась она, – в российской компании. Это ужас, что у них там с договорами, а уж отчёт ность… Они сидели на берегу и просто глядели на воду. Вчера его уволили с ра боты. По воде плясали круги. Они были неправильной формы, неровные и некрасивые.

– Завтра пойду в агентство, – сообщил он, – надо искать… Она смотрела на воду, словно заворожённая, и слов его не слышала, словно была там, в воде, и эти круги на поверхности, казалось, отражали ритмы её сердца – неровные, неясные, очень редкие.

– Аня, ты со мной? – спросил он, почти раздражённо, – ты слышишь, о чём я?

Минаева Майя, Россия, Москва – За углом подышишь, – грубовато ответила она и встала с места, – я к воде… Её тянула вода и природа – сегодня как-то особенно, будто манило что-то в этой весенне-летней свежести всего живого, и она шла вдоль бе рега, как по давно знакомой улице, перебирая ногами глинистый речной песок. Он остался сидеть на месте, как истукан.

– Аня, – раздался знакомый голос, – Аня.

Кто мог её разыскать тут, на пляже при выезде из города, среди сотен тел?

Скорее всего, никто. Немного подумав, она сделала шаг в сторону, в прият ную прохладу воды и легкими саженками поплыла к другому краю пляжа… Этот берег был пустынен и тих. Ни одного человека, ни одной машины.

Странно, но здесь ей было, как дома. Или дома, как здесь. Она, насквозь мокрая, тихо брела вдоль кромки воды: там, откуда она только что явилась, проплывали тени невообразимой формы и медленно сливались с небом.

– Русалка, – сказал чей-то голос, – русалка… новая русалка… чудная девочка… Аудиторская проверка, налоговые вычеты, сальдо, сметы. Как перево дились эти слова? Она наморщила лоб и поняла, что не помнит ничего, словно весь этот язык был для нее китайской грамотой. Она шла, точ нее, пыталась идти, и как-то это было неудобно, тяжело, что-то сковы вало внизу ноги кандалами. В какой-то момент она опустила вниз голову, и, обалдело вскрикнув, замерла в оцепенении. Внизу был хвост – нату ральный, рыбий, полупрозрачный, с тоненькими светлыми прожилками.

Хвост… у неё – хвост… – Я – рыба? – спросила сама у себя Анна, – рыба – это я?

Рыба, рыба, рыба… Огромная, золотая и глупая. Что такое «не обла гается налогом»? Мозг не выдавал информации. Память молчала. Имел право на существование только мир с этой стороны. Или с той, если смот реть с этой?

Она подковыляла к берегу, посмотрелась в воду – на неё глядела не тупая рыбья морда, а её собственное лицо в обрамлении влажных волос.

– Мне дали хвост, чтобы я поняла другую жизнь, – воскликнула Анна, – я могу дышать в воде?

Становилось душновато… Лёгкие словно распирало изнутри, они го рели. Анна вошла в воду и окунулась. Стало легче.

– Уже так долго я рыба, – подумала она, нарезая под водой круги. Эта мысль её, как ни странно, не угнетала и даже радовала. Вероятно, быть рыбой лучше, чем не быть вообще никем, а она стала никем, как только вошла в воду с того берега. Тёплая вода приятно ласкала кожу, проникала во все по таённые складки неожиданно гибкого тела. Вокруг не было никого, и своей Альманах «Чувства без границ» №10, наготы она не стеснялась совершенно. С непривычки болели мышцы. Захо телось вылезти из воды, но было страшно – с хвостом-то… – Что это?

– Берег, – прозвучал ответ, – тот берег, о котором все слышали, но ни чего не знают. Ты одна из нас, наша. Приходи и живи.

– Я не могу всегда тут жить, – внезапно опомнилась Анна, – у меня дом есть, там… – Ты не знаешь их языка, – парировал голос уверенно, – ты забыла всё. Здесь ты дома. Успокойся. Здесь тепло и уютно.

Действительно, было тепло, и жутко хотелось спать – сон валил с ног.

Точнее, с хвоста. Вокруг всё двигалось, колебалось, издавало тёплые рит мичные звуки и обволакивало со всех сторон приятной истомой.

Ничего не помнила она – ни о чём из прошлой жизни, только что ка кие-то странные слова всплывали в памяти, но она не знала их перевода и спала, спала безмятежно, как ангел в облачке, на неведомом берегу, с неведомыми рыбами, в ином совершенно мире, пока страшный удар не оглушил её, словно выбросив из убежища наружу, удар адской силы… – Дочка у вас, мамаша, – кто-то держал её на руках, большой, силь ный, мутный со сна взгляд ни на чём не фокусировался, кроме странного белого не то колпака на голове, не то косынки, – как назовёте?

– Анной, – раздался ещё один голос. Где она его слышала уже? Где? Где?

С момента того весеннего дня прошло ровно тридцать два года.

СКАЗКИ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ ПОДАРОК – Привези мне, батюшка, цветочек аленький… Батюшка привез, расстарался: огнями по центру бриллианты пере ливаются, рубиновые лепестки в бутон тугой собраны, на изумрудной веточке тоненькие нити шипов пальцы колют. Отодвинула в сторону, не посмотрела на цену. «Зачем мне это? Мне б тот самый, цветочек алень кий, который чудо необыкновенное сотворил, чтобы через его волшебс тво, полюбила я неизвестного мне жениха желанного», – так подумала она и вздохнула, убрав бесценный подарок в шкаф.

Батюшка погоревал, подумал, в чём он опять ошибся, и ушёл спать в со седнюю комнату. Через две недели ему исполнялось шестьдесят восемь лет.

Молодая красавица-жена стареющего с каждым днем банкира опла кивала всю ночь в подушку свою нелёгкую женскую долю.

ПРОЗА Светлана ЧИЖИКОВА Б Е Л А Р У С Ь, Минск ФРАНЦУЗСКИЙ ЗАКОН ТРЁХ «К»

Командировка в Париже задерживалась на день. Конференция затя нулась до позднего вечера, протоколы решено было подписать завтра, и – о-о-о-о! Ка кое счастье! Лишний день в Париже! Нечаянный подарок Судьбы! Она решила прогуляться по нарядному центру европейской столицы – Го рода-Праздника, Города Любви и Вдохновения, где в любую пору года дышится легко и свободно! Уютное кафе с милым названием «Mishelle»

было не лучше и не хуже других – оно было случайным в этой бесконеч ной цепи милых «кофеюшниц» парижского маскарада жизни. И выбор был предопределён: чашка горячего шоколада и фруктовый десерт. Всё предвещало 20 минут настоящего счастья – счастья Свободы! Она села за свободный столик в ожидании официанта.

– Нет, – промелькнула весёлая мысль. – Сегодня изменим тради цию. В такой замечательный день исполним французский «Закон трёх «К» – Кофе – Коньяк – Сигареты, – в латинской транскрипции все три слова начинались c «С» – Сaffe – Cognac – Cigarette. Этот закон расслабления изысканные французы придумали давно, и настаивали на том, что он может работать только в строгой последовательности этих трёх составляющих. Именно в аромате настоящего кофе, сменяющимся роскошью коньяка и завершающимся изыском вкусной сигареты, фран цузы наслаждались умиротворением, состоянием релакса, нирваны, и, как итог, – гармонией в душе.

– Так тому и быть! Проверим этот закон на практике и именно в Па риже!.. – её азарт набирал обороты. Она мгновенно просчитала вариант – сигареты с собой, кофе – привычно горький, а коньяк, конечно же, «Hennessy», её любимый коньяк! Она сделала заказ, откинулась на спинку кресла, оглянулась по сторонам. Её уже не раздражала гулкая, галдящая компания итальянцев. Громкий смех, хохот, излишняя жестикуляция.

Горячая нация. Им в голову не приходило, что весь коктейль их бурных эмоций – просто дурной тон. Недалеко скучали «древние, как мир», доб ропорядочные немцы и по каждому «чиху» приглашали администратора.

И ещё одна пара напротив – мужчина и женщина, в молчании и задумчи вости которых висела Пауза Расставания – ни то на день, ни то на жизнь.

Пауза несостоявшейся Любви. Она с замиранием сделала два глотка аро Альманах «Чувства без границ» №10, матного кофе, пригубила согретый в ладонях коньяк и закурила. Ей вспомнился её собственный давний роман… И Он – Тот самый!.. Са мый-самый!.. Её плен, капкан, её отрада Души… Он дарил ей минуты Счастья и бесконечность грусти и боли. Ради него она готова на плаху, но этой жертвы на его алтарь он от неё не принимал. Он любил дру гую женщину, так же безнадёжно, как Она любила его. Фантасмаго рия квадратуры круга Любви, или Круг в любовном треугольнике… Всё было в узлах, зигзагах, хитросплетениях Рулетки Любви. Её отношения с ним напоминали маятник: то бой курантов захлебнувшихся чувств, то монотонное и изматывающее тиканье минут, гулким эхом напол нявшее вакуум молчания. Колебания чувств с огромной амплитудой.

То лихорадка шальной и хмельной страсти, то мрачное разочарование от нечаянного обидного слова или фразы. Каждой встрече можно было присвоить свой пароль: Блаженство, Нежность, Страх и боль, Страсть, Страдания, Сгорание, Самосожжение, Гордыня, Спесь и – вновь Бла женство. Калейдоскоп чувств и эмоций – всё через край. Порой, до безумия, рассветное Счастье и Нега, то вихрем – мороз отчуждения и отречения. Страсти меняли «плюс» на «минус», как ветер в мае.

Всё потому, что незримой тенью в их отношениях была третья – Леди в Чёрном. Это имя для его любимой женщины придумала Она, вспоминая статью о картине И.Н.Крамского «Неизвестная». Искус ствоведы, изучая великое полотно художника, не только восхитились достоинствами красивой и надменной Незнакомки в кабриолете, глу биной образа и уникальностью палитры красок. Они увидели в этой картине… сорок два оттенка чёрного. Чёрный муар бархата, холодный блеск атлас чёрной ленты, мягкая лайка чёрной перчатки, вкрадчивый чёрный мех воротника, густые волосы и смоль глаз… Неизвестная в чёрном… и сорок два оттенка чёрного. Именно такой – надменной, холодной красавицей представляла она свою незримую соперницу и дала ей имя – Леди в Чёрном. Она была рядом в их отношениях. Те нью… Грустью... С разговора о ней редко начиналась ИХ встреча, но заканчивалась она, как правило, разговором о НЕЙ, о Леди в Чёрном.

И это было больно слушать.

С каждой новой встречей сомнения усиливались, и ей казалось, что он не любил её. Он восхищался ею, уважал её чувства, ценил их дружбу, но – не любил… вселенской, великой любовью, которую она так ждала.

Целовал медленно, вкусно, сочно, страстно… Зачем? «Не дай поцелуя без любви», – это был уже её принцип. Она была слишком хороша со бой, умна, заметна в любом обществе. Она нравилась всегда, знала это и давно спокойно реагировала на комплименты. Но она выбрала негласно Чижикова Светлана, Беларусь, Минск Его, себе самой сказала «да» – раскрепостилась, доверилась чувствам и сняла корону неприступности. Он кружил её яркой влюбленностью, был ветром, ливнем, радугой на небе... Талантливо писал стихи, дарил их щедро, красиво… Охапками! РАЙ НА ЗЕМЛЕ они придумывали от од ного касания ресниц... Они купались в этом счастье на СВОЁМ Острове Любви! И это была ИХ шальная реальность! Тогда она готова была с ним взлететь в Небо, но, вдруг, с грустью поняла, что нет взаимной любви.

Есть ЕЁ ЛЮБОВЬ – бездонная, глубокая, чувственная, жертвенная – но безответная. Память оставляла только самое лучшее… вкус счастья на губах. Счастье быть рядом, любить, уткнуться в плечо – молчать, пере полняясь и робостью, и страхом, и страстью… Тонуть в его объятиях! Без оглядки на прошлое и статус будущего, купаться в ветрености поцелуев, замирая на каждом вздохе, кокетливо смеяться шутливой болтовне, где между слов – взгляды, дарящие Небо! Она любила его всепрощающе, жертвенно, бескорыстно. Свято. Чисто. Возвышенно. И тайно… Эта тайна уйдет вместе с ней в ту самую «даль светлую», где в своём одино честве она будет вновь с ним! С ним одним! Бубен шамана колдовал их новую встречу, где во всей Вселенной – только они одни! Влюбленные и счастливые! Радуга любви завораживала обоих – жадно, страстно, ещё и ещё, до хруста, до боли, до обморока… Любовь – до распятия! Сожжения и воскрешения! Любовь – как Дар Богов!

Но наступал новый день, хмурая зловещая тень Леди в Чёрном кру жила метелью в их отношениях. Вновь очередной разлад, и отражение вчерашнего бездонного неба превращалось в грязную лужу. Это по вергало её в затяжную безликую грусть, в сумрак ночи её неотвязных чувств, которые теперь лишь мгновениями светились счастьем. Пять сот пять раз она анализировала ситуацию и пятьсот пять раз находила правильный ответ: завтра будет их последняя встреча. Забыть его, из гнать, растворить в пространстве, перешагнуть, не увидеть, не узнать при встрече. Не поднимать глаза, отвернуться, оттолкнуть – ВЫЧЕР КНУТЬ ИЗ ПАМЯТИ… Но как? Где взять силы, чтобы разлюбить?..

Синдром Любви: испытание и коварство или счастливый Лот Судь бы? Краски жарких встреч и ложных признаний удивляли оттенками и преломлением света – от огненно- красного до льдисто-морозного.

А то, вдруг, землисто-мутные, с запахом застоявшейся гнили в омуте забытого пруда, где лилии не растут, а только болотная ряска… Громкий хохот итальянцев заставил её вздрогнуть, вернуться в ре альность сегодняшнего дня. Сигарета догорела давно, самопроизволь но, оставив безлико ровный цилиндр жемчужно-серого пепла. Тронь его: пепел – в пыль.

Альманах «Чувства без границ» №10, – Любовь – это дар? – подумалось ей. – Нет. Любовь – это пепел.

Пепел – в пыль. – Она жестом попросила официанта принести счёт.

Перед уходом окинула взглядом собственный натюрморт. Кофе выпит до дна. Коньяк остался почти не тронутым. От сигареты – только пе пел в пыль. Закон трёх «К» доказал свою состоятельность. Это не толь ко закон Релаксации… Это – Закон Любви!


Кофе – как начало романа, ещё ничего не обещающий, легкий, воз душный. И выбор богатый – от эспрессо – до латте и капуччино – все краски тёплого шоколада. Коньяк – как кульминация Любви! Янтар но-солнечный, пьянящий, медленно проникающий в душу, туманя щий искушением безумного шального счастья. Лава… Магия… Музыка – только двоих во всей Вселенной! Волшебство и блаженство наслаж дения… Наслаждения Любовью!.. Сигарета и её пепел – как финал. От жемчужно-серого до свинцового с отблеском ртути. Нюансы расстава ния. Сгоревшие чувства, как угли с осадком чёрной сажи боли, чёрной тени грусти… И ЕЩЁ СОРОК ДВА ОТТЕНКА ЧЁРНОГО.

Она усмехнулась алгоритму собственных выводов и вышла на улицу.

Париж вновь вернул ей ощущение свободы. Ветер трепал её волосы.

Шумный проспект вливал бальзамом краски дня. Ей не хотелось то ропиться… – Нет! – с весёлой уверенностью подумала она. – Чёрные краски оставим для Леди в Чёрном.

Для них – только палитра Весны! Хмельного Счастья!.. с отливом всех цветов Радуги и Неба! А французский Закон трёх «К» – исполнить вдвоем! В первый день приезда. Закутавшись в тёплый плед у камина, в святом молчании, глядя друг другу в глаза и видеть там… ВСЕ ОТТЕН КИ НЕЖНОСТИ! Главное в гармонии – умение настроится на волну Любви! Любви и Жизни. Во всех её проявлениях! Тогда и кофе пока жется не таким горьким, коньяк подарит блаженство раскрепощения и свободы, и сигарета – красивым акцентом завершит икебану отдыха Души… Париж – он всегда Париж! Непредсказуемый, азартный и загадоч ный – как тайна изысканного Закона трёх «К».

ПРОЗА Людмила ЧМУТОВАС Ш А, Принстон ДОЧЬ МИЛИЦИОНЕРА Памяти моего отца...

Я дочь милиционера, или милицейская дочь? Сколько я себя помню ребёнком, столько «папа на службе, или папа спит». Нет, ещё помню, как он бреется опасной бритвой, как «правит» её на ремне, натянутом на деревяшку и как чистит пуговицы на своём мундире. Пуговицы – это очень интересно. У отца была специальная «приспособа» для чистки пу говиц – узкая фанерка, с пропиленной в ней щелью, заканчивающейся дыркой, в которую проходила пуговица. Пуговицы кителя просовыва лись в эту дырку и продвигались в щель. Дальше он брал зелёный ка мень, но этот камень был мягкий, типа сланца, и натирал пуговицы этим камнем, а потом полировал суконкой. После этого они блестели, как золотые. Папа всегда чистил пуговицы сам, не доверял ни мне, ни сестре. Форменные пуговицы – со звёздочкой и серпом с молотом, сейчас это «раритет». У нас уцелело несколько таких пуговиц. Ещё помню, как стирали и крахмалили белый чехол милицейской фуражки, когда объяв ляли летнюю форму одежды. Каждый год отцу выдавали отрезы тёмно синего сукна на форму. Тонкое сукно – на китель и брюки, и толстое – на шинель. Мама «экономила». Отцу шили форму реже, чем выдавали мате риал. Из сэкономленного шили нам с сестрой юбки. Чем выше станови лось звание отца, тем лучшего качества материал выдавали на форму. Мне кажется, у мамы до сих пор хранится пара «сэкономленных» отрезов. Вот служебных ботинок ему не хватало, приходилось покупать, а новехонькие сапоги, хромовые, полагающиеся к галифе, долго перекладывали с места на место во время генеральных уборок;

может, целы и сегодня...

Отец хорошо «рос» по службе и быстро стал начальником одного из районов нашего города. Папа был честным милиционером, и жили мы довольно бедно, мама даже не хотела переезжать из коммуналки в отде льную квартиру. Квартира была хоть и отдельная, но совсем маленькая.

Всего полторы комнаты, небольшая кухня с плитой, которую топили дровами, дровяной титан в ванной и огромная веранда. Мебели у мамы совсем не было, и купить её было не на что. Чемодан, поставленный на попа и накрытый салфеткой, служил тумбочкой. Масло покупали только детям, а у курицы мама любила шею, чем несказанно меня удивляла. Как можно любить шкуру, «пупырчатую субстанцию», и кости? На зиму руби Альманах «Чувства без границ» №10, ли бочку капусты. Один вечер соседи приходили помогать рубить капусту к нам, на другой вечер наши родители шли к ним. Для детей получался настоящий праздник с хрустящими кочерыжками... Когда через много лет, мне пришлось «давать на лапу» в военкомате, папа не поверил, что полковник, в форме, в своём кабинете, легко брал у меня взятку и только после этого подписал бумаги. Он и фильмы про «оборотней в погонах»

считал чистой выдумкой… Наша новая квартира была ведомственной. Это значит, что дом при надлежал милиции, и квартиры в нём давали только милиционерам. Дом построили в центре города, буквально в двух шагах от городского отделе ния милиции. Таких домов было несколько, первые строили сразу после войны пленные немцы. Так что наше с сестрой детство прошло в узком кругу милицейских детей. Севастополь расположен на холмах, дом спус кается с горки. Подъезд нашей квартиры получился в среднем дворе. Что бы попасть на улицу надо или подняться вверх, и пройти через верхний двор, или спуститься вниз, и через нижний двор выйти на остановку трол лейбуса. Сейчас отец умер, а мама, по-прежнему, живёт в этой квартире.

Во всём доме из первых его обитателей – только мама и верхняя сосед ка, вдова милиционера, с сыном. Они с мамой жили в одной коммуналке и одновременно переехали в этот дом. Соседи мамы по балкону – тоже старожилы, это семья внука начальника паспортного стола, но он был не первым, а вторым жильцом в своей квартире. Под ним – дочь милицио нера, из первых заселенцев. И всё. В соседних домах тоже по паре семей из «бывших». Раньше мама знала всех, кто проживал в этих домах, а сей час не знает и тех, кто живёт в одном с ней подъезде... Дом в самом центре, и часть больших квартир были коммунальными. Их первыми расселили предприимчивые комбинаторы. Так что в нашем доме теперь проживают начальник таможни и господа бизнесмены.

Отец любил свою нелёгкую работу и слыл строгим начальником. Ког да мне пришло время оканчивать школу и задумываться о выборе инсти тута, я хотела поступать в юридический. Папа отговорил. Он даже водил меня в КПЗ и показал контингент, с которым придётся работать. Пьяни цы, воры, убийцы, маньяки... Я стала программистом, о чём не жалею. А вот внуков дед хотел видеть юристами.

У отца была трудная судьба. Родился на Смоленщине, в деревне Дроз дово, чем очень гордился. Среди его земляков немало знаменитых людей.

Семья у них была большая: три старших сестры, папа, его младший брат, младшая сестра и совсем маленький братишка. Их отец умер сорокалет ним, когда сестре было пятнадцать, папе двенадцать, брату восемь, млад шей сестре четыре, а маленькому всего один год. К этому времени самая Чмутова Людмила, США, Принстон старшая сестра жила с мужем в Москве. Вскоре после смерти отца умира ет маленький брат. По рассказам семьи, отец «взял его с собой, чтобы ма тери было легче». Вот такая суровая правда жизни. Так двенадцатилетний мальчик сразу стал взрослым – старшим мужчиной в семье.

После окончания школы отец пошёл работать участковым уполномо ченным в своей родной деревне. То есть поступил на службу в милицию.

А через год его в Армию призвали. Но тут грянула война. Девятнадцати летним парнишкой, прямо с Красной площади он отправился на фронт.

Прошёл всю войну разведчиком. Не пил и не курил, свои пайки однопол чанам отдавал. Был дважды ранен. Второй раз – в сорок четвёртом, под Варшавой, а День Победы встретил в госпитале. Получил много боевых и служебных наград. Два ордена «Красного Знамени», медали «За боевые заслуги», «За безупречную службу», «За победу над Германией»... при этом ни я с сестрой, ни наши дети, его внуки, не слышали от него рассказов о войне, не знаем, за какие подвиги он получил награды. Война для всех – очень тяжёлое время, и он не делился своими воспоминаниями. Хотя искал однополчан. Просил моего мужа переснять и увеличить фронтовые фотографии и посылал их на передачу «Жди меня». Никого не нашёл...

После войны папа поступил в школу милиции и, по окончании её, получил назначение в Севастополь. Здесь он встретил маму и женился, родились мы с сестрой. Потом отец заочно поступил в Харьковский юри дический институт и успешно его окончил. Мама вспоминает, что он умел сосредоточиться в любой обстановке. Мы с сестрой, пользуясь редкими днями папиного присутствия дома, во время выполнения им курсовых работ, не отходили от него. В один из таких дней маму насторожила по дозрительная тишина, войдя в комнату, она увидела папу, склонившегося над учебником с двумя огромными зелёными бантами на голове, и нас с сестрой, сосредоточенно поправляющими их. Она со смехом поднесла ему зеркало. Он мог заниматься в шумной обстановке общежития, во вре мя сессий удивляя своих сокурсников умением не отвлекаться на разгово ры и не замечать ничего вокруг. Отца хорошо знали в Морской библиоте ке, которая находилась буквально в соседнем с нашим доме. Много часов провёл он в стенах читального зала, готовя контрольные и рефераты.

Во время учебы в институте он уже работал начальником милиции на Северной стороне и в Инкермане. Когда я болела коклюшем и надо было «дышать морским воздухом», папа возил меня в Инкерман на катере. Для меня коклюш оказался приятной болезнью. Отец любил нас не формаль но, как любой отец любит своих детей. Он уделял нам каждую свободную минуту своего времени. Если кто-то из дочерей болел, об этом знала вся милиция. Начальник переживал... Пока Севастополь был «открытым» го Альманах «Чувства без границ» №10, родом, сумел перетащить из деревни Дроздово своих сестёр, мать и семью брата. Поселились они в маленьких комнатах в коммуналках.

Вскоре отца назначили начальником водной милиции. Вода в Севас тополе – море. Это управление имело свой офис на Графской пристани. У отца в распоряжении появился служебный катер. Корпоративные поезд ки на рыбалку и ныряние с катера в чистейшую воду открытого моря – это мои воспоминания о том периоде его службы. Ещё мы смотрели морские парады в День Военно-Морского Флота прямо с балкона его кабинета.


Эти парады всегда были торжественными и очень красочными. Нептун, непременно, выходил из вод морских в сопровождении Черномора и богатырей. Салюты не были такими фееричными как сегодня, но были только в городах-героях, и на праздники в Севастополь приезжала тьма народа, чтобы посмотреть салют. Работы милиции в такие дни хватало с лихвой. Приморский бульвар в выходные представлял собой сплошные бескозырки моряков и курсантов – в праздник всех отпускали в увольне ние. Потом отца, или в наказание за какое-то самостоятельное решение, или как повышение, сняли с начальника водной милиции, и перевели, опять же начальником, в более удалённый и беспокойный Нахимовский район. Здесь он служил до пенсии и до звания подполковника. Сажал не только преступников, но и деревья на Малаховом кургане – с Хрущёвым, с Микояном, с Иосифом Броз Тито. Это только те, кого я помню по фо тографиям в нашем семейном альбоме. Сажал и аллею космонавтов со всеми первыми и вторыми космонавтами. Отец участвовал в совещаниях с первыми лицами нашего города Севастополя. Одним словом, был за метной фигурой и имел как друзей, так и врагов.

Папа никогда ничего не рассказывал дома о своей работе. Ни о каких блестящих расследованиях или «глухарях». Правда, в то время, убийство в нашем городе было ЧП всесоюзного масштаба и, к счастью, случалось крайне редко. Зато помню курьёзный случай, как отца спутали с Мико яном, хотя папа никогда не «носил» ни усов, ни бороды. В тот день он сопровождал правительственную делегацию одетым «по гражданке». На нём было пальто, пошитое все из того же сэкономленного сукна и шляпа.

Силуэт пальто и шляпы, рост и фигура совпадали с Микояновскими. В какой-то момент он услышал за спиной: «Товарищ Микоян...» – оглянул ся, обращались к нему, но отсутствие усов сразу обнаружило ошибку. Все рассмеялись... У нас есть фотография, наглядно подтверждающая прав дивость этой истории.

Карьера отца остановилась самым неожиданным образом. Накануне отставки прошло крупное совещание, на котором он выступил с крити кой. Буквально через неделю после совещания отцу предложили торжест Чмутова Людмила, США, Принстон венно уйти на пенсию «по выслуге». Культурно выпроводили из милиции в 45 лет. К этому времени он отслужил в органах 25 лет, включая войну.

Его служебная карьера подходила к должности начальника городского от деления милиции, но отец получил отставку. Конечно, у папы было много знакомых. Все знали его как очень честного и очень ответственного чело века. Ему сразу предложили несколько начальственных должностей. Он выбрал должность первого помощника большого рефрижератора «Севас тополь». Так папа стал моряком и повидал мир. Пока позволяло здоровье, он плавал на этом самом «Севастополе». Денег стало заметно больше. Я училась в институте, сестра заканчивала школу. Но милиция оставалась его «болью». Он дружил со своими бывшими сослуживцами, его помнили и уважали.

Но помнили не только сослуживцы. Однажды в троллейбусе привя зался какой-то пьяный. На весь троллейбус он угрожал папе, узнав в нём «начальника», который его «сажал». Было страшно. Отец убеждал мужи ка, мол, ты ошибся, но тот твёрдо стоял на своём: «Я узнал тебя, началь ник, я тебя запомнил. Это ты меня посадил...» Мы поспешили выйти на ближайшей остановке, к счастью, этот человек нас не преследовал. Мама рассказывала, что был случай, когда некто приходил разбираться к нам домой, но ошибся квартирой. Тогда в нашем доме жили только милицио неры, так что вызвали своих... Вот так откликалась его служба.

Но иногда его дружба с милицией помогала. Я с соседкой, тоже доче рью милиционера, учились в институте на одном курсе. Мы приехали на выходные домой из колхоза, в который нас «посылали» каждой осенью на помощь в уборке винограда. В воскресенье надо было возвращаться, мы, конечно, прозевали свой автобус, и отец, по старой дружбе, договорился в милиции, чтобы нас отвезли на служебной машине, милицейском «Уа зике». Он был с красной полосой, с надписью «МИЛИЦИЯ», всё как по ложено, и отвозил нас милиционер. Приехав к колхозному общежитию, я попросила водителя, он был в форме, пойти к руководителю, куратору группы, и сказать, что вот, мол, доставил ваших девиц. Эффект был, как в удачной программе «Розыгрыш».

После десяти лет плаванья папа устал от рейсов. Он совершенно не страдал морской болезнью, и даже не понимал, что значит – «укачива ет». Просто устал. Впечатления от новых стран притупились и потускне ли, осталась усталость от ответственности и разлук. Его позвали работать начальником «вторсырья». Здесь он усилил партячейку. В те далёкие вре мена был острый книжный дефицит. Чтобы привлечь население сдавать макулатуру, придумали выдавать книжки, в обмен на газеты и тряпки.

Мы выгребли все сараи и «заработали» все книги, которые полагались Альманах «Чувства без границ» №10, на вторсырье. Делали папе план, как в «Зигзаге удачи». У нас, как сейчас здесь, в Америке, был отдельный мешок для макулатуры, куда склады вались все газеты, а их было немало, тетрадки и упаковка от всего. Даже битые бутылки не выбрасывались, а шли в «план по битому стеклу». Но вскоре это место, понадобилось другому, и папу стали сильно ругать за не выполнение плана по заготовкам «рогов и копыт». Он уволился, и его тут же позвали начальником на какую-то захолустную товарную железнодо рожную станцию, тоже усилить линию партии. На эту работу ездить было далеко, и вскоре он перешёл на работу в Горисполком, заместителем на чальника по транспорту и связи. Работа была ответственная, но опыт «на чальствования» помогал с ней справляться. На этом посту он и завершил свою рабочую карьеру. Стали ныть старые раны, он оформил инвалид ность, занялся дачей, внуками и разгадыванием кроссвордов. Мечтал по ехать на передачу «Поле чудес». Оставаясь пенсионером МВД, отец всегда приглашался на торжества, посвящённые Дню Милиции, и даже получил звание полковника в отставке. Его фотографии есть в музее милиции. Как ветерана ВОВ, отца не забывали и в День Победы. Он был участником торжественного собрания ветеранов, посвящённого шестидесятилетию Победы, ездил с группой ветеранов в Киев. Отец любил жизнь, любил, чтобы мы собирались, любил выпить и закусить, и хотел жить долго. Но… Похоронили его с участием МВД, и над могилой прозвучал воинский салют...

На День милиции, 10 ноября, маме, как вдове ветерана МВД, прино сят подарок от Нахимовского отделения милиции – «выпить и закусить».

Кстати, мой день рождения – 11 ноября, на денёк опоздала родиться...

ПРОЗА Марат ЕГОРОВБ Е Л А Р У С Ь, Минск КАК Я ПАНОМ БЫЛ (юмореска) Каких только случаев не было на войне. Наверное, у каждого вете рана в памяти сохранился не один случай, когда смерть ходила совсем рядом. А были такие случаи, от которых можно было умереть… от смеха.

Расскажу об одном.

Да, для начала давайте познакомимся. В августе 1944 года мы насту пали на Варшаву. В те далёкие времена я был гвардии старшим сержан том и воевал в составе Сотого гвардейского стрелкового полка. Началь ство между собой наш полк «мальчишеским» называло. Это, наверное, потому, что командир наш, подполковник Воинков, имел в ту пору от роду всего-навсего 23 года. А остальные офицеры – и того меньше. Но мы на название «мальчишеский» не обижались, а даже гордились. И бо евые задания старались выполнять так, чтобы те, «взрослые» полки не могли нас обогнать. Так было при освобождении Одессы, так было и в боях за освобождение Варшавы.

Прошло много лет… Весело постукивая колёсами, поезд Минск Варшава отмеривал километры по польской земле. И каждый километр пути вызывал воспоминания. Вот у этого небольшого перелеска был жар кий бой. Фашисты хотели остановить наше наступление. Горела земля, горели подбитые танки… За окном проплыло небольшое местечко. В том, 1944 году, отступая, гитлеровцы почти полностью сожгли его. Чудом уцелели несколько до мов, костёл да маленький магазин. Теперь же вдоль зелёных улиц выстро ились нарядные кирпичные дома.

А вот и станция. Небольшая. Из тех, на которых даже пассажирские поезда больше минуты не задерживаются. А для меня она запомнилась навсегда… Наш гвардейский стрелковый полк здесь проходил с боями. И именно в этом местечке мы останавливались на привал. Кто не знает известную солдатскую поговорку: «Война – войной, а обед – по распорядку». Вот и я и решил, пока повара доваривают кашу, написать весточку родным.

Мол, жив – здоров гвардеец, чего и вам желает. Ведь в письмах про бои не напишешь – не положено. Значит, весть о том, что живой – для мамы самое главное. Да, и дату не забыть поставить. Для адресата это очень Альманах «Чувства без границ» №10, важно. Для солдатского письма что нужно? Листок бумаги да карандаш.

Вы спросите: а как же конверт и марка? Да, это не проблема. На фронте всё было проще. Написал на одной стороне листка послание, сложил его треугольником, указал, куда и кому доставить, а дальше уже полевая поч та позаботится. Поставит на солдатскую весточку треугольный штампик «бесплатно», и дойдёт письмо до адресата в полной аккуратности.

Да тут, как на грех, обнаружилось, что у меня нет ни бумаги, ни ка рандаша. Попросил у своих хлопцев. Но лишнего листочка ни у кого не нашлось. В растерянности посмотрел я по сторонам. Кругом самая насто ящая мирная жизнь. Оставшиеся в целости дома дымили трубами. Для них война окончилась, хотя ещё вчера грохот боя наводил на всех ужас.

Первыми осмелели мальчишки. Вскоре они были среди нас, ощупывали пулемёты и пушки, деловито постукивали по броне самоходок. Потом поя вились женщины. У них была своя забота: как бы их сорванцы беды какой не учинили. Одним словом, картина жизни была самая мирная. Вдобавок, вре мя от времени голосили петухи. Ну, а собаки, они, наверное, во всех странах одинаковые: гавкали на все голоса, что было сил. Видимо, старались дока зать своим хозяевам, что бдительно охраняют их добро.

Надо вам сказать, что накануне прямо на дороге я нашёл целый клад – большой свёрток с польскими деньгами. Кто-то, видимо, в спешке поте рял несколько миллионов злотых. Я передал, как положено, находку нач фину, а себе оставил, на всякий случай, несколько самых крупных купюр.

Вот, думаю, как раз и пригодятся.

Должен сказать вам, что на фронте я страстью коллекционера заболел.

Если найдётся какая-нибудь интересная штуковина – тут же её в вещме шок. Правда, часто приходилось пересматривать свои «сокровища». Во первых, солдатский вещмешок не резиновый, а во-вторых, в бою каждый грамм лишнего веса чувствуется. Особенно, если в полном боевом воору жении приходилось делать марши по 30-40 километров в ночь. И это ведь на своих двоих, пешочком.

А теперь проследите за ходом моих мыслей. Кругом, как я говорил, была мирная жизнь, а у меня в кармане деньги, пусть даже и коллекцион ные. Ведь должен же быть в местечке магазин, где можно купить хотя бы одну тетрадку и карандаш.

Около меня местный парнишка крутился, все автомат рассматривал.

Я спросил у него про магазин. А хлопчик всё в толк взять не мог, что мне нужно. Что-то мне про склеп какой-то упоминал. Я ему для ясности де ньги показал. Тут он всё понял, взял меня за руку и потянул к небольшому домику. А там, как раз, и был магазин. Оказывается, по-польски он-то и называется склепом. Подвёл меня парнишка к прилавку и хозяйке на своём языке представил. Вот, мол, вам, пани, клиента привёл.

Егоров Марат, Беларусь, Минск Пани посмотрела на меня внимательно. Чувствую: боится. Как никак, солдат перед ней, и автомат на плече – оружие огнестрельное. А я прос то остолбенел. Это, скажу вам, была не просто пани, а королева. Бровь подняла, плечиком повела – у меня сердце так и затрепетало. Прервав затянувшуюся паузу, я тяжело вздохнул и начал с хозяйкой дипломати ческие переговоры. Прошу тетрадь, а пани не понимает. Подает мне то отрез ситца, то хомут показывает. А сама так и стреляет обжигающими глазами. Я тоже резанул своими глазищами, дал, так сказать, несколько коротких очередей. Вижу: есть попадание. Потом поправил для порядка свои ордена и медали, слегка сдвинул пилотку на затылок. У хозяйки лицо мгновенно вспыхнуло. Реснички затрепетали, словно небольшие птички.

Время явно затягивалось… Мой юный проводник тоже пытается что-то объяснить. Тогда я сделал вид, что пальцем пишу на прилавке. Сразу дело пошло быстрей. Хозяйка магазина радостно вскрикнула: «Зашит!» Надо сказать, что в детстве ря дом с нами жили украинцы, и я неплохо разговаривал с ними на их язы ке. А тетрадь-то и по-польски, и по-украински звучит почти одинаково.

Я кивнул головой и получил тетрадку. Половина дела сделана. Осталось карандаш добыть. Но это было проще. Вспомнил, как по-украински ка рандаш называется и говорю: «Проше, пани, оловец». И поняла меня хо зяйка.

Дело было сделано. Я был очень доволен собой. Сумел по-польски по говорить. Теперь надо было заплатить за покупку. А сколько? И решил отдать все деньги, что у меня были. Выложил перед хозяйкой магазина злотые, а сам тетрадку в вещмешок прячу. Пани внимательно на меня посмотрела и нерешительно спросила: «Вшистко?».

Это слово я знал, кивнул головой и для ясности подтвердил: «Всё». В смысле чего, мол, мелочиться.

Пани засуетилась, быстренько собрала свои вещички: шляпку, сумоч ку, сняла со связки ключ от магазина и, подавая его мне, ласково сказала:

«Проше пана».

Вот так фрукт! Оказывается, тех денег хватило, чтобы закупить весь магазин. Я так и опешил. Это я, советский воин, гвардии старший сер жант – пан, хозяин магазина?!

Сколько я пробыл паном, не знаю. Может быть, секунд 15-20. Ровно столько, сколько потребовалось, чтобы собраться с духом и важно, с до стоинством произнести, что советскому воину магазины ни к чему. И сда чи мне не надо, а за тетрадь с карандашом – спасибо… Поезд, не останавливаясь на маленькой станции, заспешил в Вар шаву. А я ещё долго смотрел в окно и улыбался. Хоть и прошло с той поры больше 60 лет, а история та и пани не забываются. Кому не рас Альманах «Чувства без границ» №10, сказываю – не верят. А зря. Если вам доведётся побывать в этом мес течке, найдите «склеп» и передайте той пани мой привет. Скажите:

жив, здоров гвардеец, чего и ей желает.

…И ВЗОШЁЛ СОЛДАТ НА ПЬЕДЕСТАЛ Во время одного из приездов в Белоруссию писатель Борис Полевой, большой друг народного художника СССР Заира Азгура, посетил его творческую мастерскую. Этих людей давно связывала большая дружба.

Оба были Героями Социалистического Труда, лауреатами Государствен ных премий, выдающимися художниками, признанными не только в на шей стране, но и за рубежом.

Мне посчастливилось быть участником этой встречи. Как обычно, Заир Исаакович подробно рассказывал гостю о том, как создавались его скульптуры. После очередного рассказа Борис Николаевич заметил маэс тро: « Много здесь подлинно исторических личностей. Все они достойны такой высокой чести. А вот одного героя, великого сына белорусского на рода, не вижу. Я имею в виду Трифона Лукьяновича».

Те, кто знал Заира Исааковича, очень ценили его поистине энцикло педические знания. И вдруг он не знает этого человека! Мы уселись на стулья, и Борис Полевой начал рассказывать о случае, свидетелем которо го он был в Берлине всего за несколько дней до конца войны.

– Было ясное апрельское утро 1945 года, – начал свой рассказ писа тель. Бои идут в центре Берлина за каждую улицу, за каждый дом. Столица нацистского рейха плотно окружена войсками двух фронтов. Каждый пе рекрёсток превращается в передовую. Подпираемые автоматами эсэсов цев, держат оборону старики из ландштурма и юнцы из гитлерюгенда. В это время я поехал в город, чтобы подготовить корреспонденцию в пер вомайский номер газеты о тяжелейших уличных боях, за которыми все отчётливее был виден приближающийся конец войны. Его ждали во всём мире и, наверное, больше всего в самой Германии, которая в полной мере хлебнула всех горестей войны.

По дороге я подвёз на передовую двух воинов-гвардейцев, получив ших в штабе фронта ордена за пленение большого немецкого военачаль ника. Один из них – старший сержант Лукьянович, молчаливый, словно углублённый в себя человек. Всю дорогу я пытался разговорить его, но ничего не получилось. Они привели меня на свою передовую, проходив шую вдоль широкой улицы. Остатки их обескровленного штурмового ба тальона не первый день сражались здесь с остатками тоже обескровлен ной в боях эсэсовской части, окопавшейся на железнодорожной насыпи.

Егоров Марат, Беларусь, Минск Картина была почти сталинградской. С той и с другой стороны – уве ренные, стойкие, обстрелянные и закалённые в боях части. Посреди ши рокой улицы – ничейная земля – аллея старых буковых деревьев. Меж ду ними уличный туалет – монументальный, кирпичный, уже порядком побитый пулями и осколками мин. Он был как бы центром этой ничей ной полосы. Так вот, возле кирпичного туалета, а это было видно и не вооружённым глазом, лежала убитая женщина, а возле неё – кудрявая девочка лет двух-трёх. Ей казалось, что мама заснула, и она старалась её разбудить. Девчушка испуганно поворачивала головку то в ту, то в другую сторону, откуда раздавались выстрелы… Борис Николаевич сделал паузу, словно стараясь как можно точнее вспомнить все подробности того апрельского утра.

– Не знаю, по каким акустическим законам, – продолжал он, – но в те редкие мгновения, когда перестрелка стихала и наступала тишина, можно было расслышать тихий детский плач. Не надрывный, а тихий, безнадёж ный. Когда я со своими спутниками подошёл, солдаты выглядывали из укрытия – слушали этот плач. Усталые, закоптелые лица отражали волне ние, какое, наверное, бывает у людей возле пожарища, когда они знают, что где-то там, в огне, взывает о помощи живая душа. Кто-то из солдат поднял над бруствером пилотку, насаженную на ствол винтовки. Она тут же была пробита пулей снайпера. Стрелять эсэсовцы умели, и каждый кирпич на этой берлинской передовой, вероятно, держали на прицеле.

Спасать ребенка в этой ситуации – значило идти почти на верную смерть. Кто-то из солдат робко подал идею подняться с белым флагом, так сказать, объявить временное перемирие для спасения ребёнка. Дру гой боец поддержал его и предложил для флага свои новые портянки. Но старшина, который заменял убитого командира роты, с горечью покачал головой. Эсэсовцы, разве люди, разве с ними столкуешься по-человечес ки?

А девочка всё плакала и плакала. Солдатам казалось, что с каждым ра зом этот плач делался все тише, беспомощнее и жалобнее… Наступила очередная тягостная пауза. Заир Исаакович налил в стакан воды и подал его рассказчику. В наступившей тишине казалось: мы сами слышим тот жалобный детский плач, который доносился из страшного 1945 года.

– И вдруг мы увидели, – продолжал Борис Полевой, – то, что для всех нас, видевших это, останется, наверное, самым памятным эпи зод войны. Мне он, как говорится, врезался в память по гроб жизни.

Высокий белокурый солдат, так выделявшийся среди остальных сво ей праздничной формой, орденами и медалями, вдруг перемахнул че рез бруствер, распластался на асфальте и с проворством ящерицы, как Альманах «Чувства без границ» №10, умеют передвигаться только опытные, обстрелянные воины, пополз к плачущему ребенку. Это был гвардии старший сержант Лукьянович.

Все замерли, ведь человек шёл на верную смерть. Вдруг наступила ти шина. С обеих сторон улицы, видимо, следили за тем, как приближает ся к убитой женщине солдат. Парадная форма делала его предательски заметным на сером от пыли асфальте.

Но обе передовые молчали. Молчали, будто по уговору. Эсэсовцы, и те не стреляли, и это поражало.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.