авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Выпуск № 22, 2013 МЕЖДУНАРОДНЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ АЛЬМАНАХ ИЗДАЁТСЯ ПРИ УЧАСТИИ БЕЛОРУССКОГО ФОНДА МИРА УДК 82-194 ББК 84(0) ...»

-- [ Страница 2 ] --

Духовной формуле, как Люциферу, достаточно другого, не себя: не подчинять.

Но стоит наложить мне руки на себя ли: не мне решать.

Среди осколков христианской любви Бродит человек-волк.

Никак не возьмёт в толк, Зачем повсюду костры разожгли.

Среди руин философских систем, Придуманных им, Хватило бы места всем:

И добрым, и злым.

Человек-волк на своем посту, Среди боевых хищных дружин, Верит горящему кусту И, как всегда, живёт один.

Он торгует и словом, и делом, И для них он – всего лишь вор, Пойманный на границе между чёрным и белым, И ему приготовлен ими очищающий костёр.

Кто-то откажется верить, Что человек-волк этот – я.

Но память не умирает, И у меня, как у всех вас, была семья.

И мне ни к чему другое Простое личное счастье.

Я играю своей душой, Как играете вы карточной мастью.

Этот образ обобщите С высоты ваших светлых кухонь В нажитых башнях панельных.

Вы увидите Смутный огонь В мирах беспредельных.

Песенки для дочки ЗИМА – ВЕСНА Мороз с дождём играют в прятки:

То – гололёд, то – водопад.

С погодой эти неполадки Идут который день подряд.

Зима с весной дружить не хочет И уступать свои права.

Весна-проказница – хохочет И топит белые снега.

А мы так любим в снегу валяться, На санках лихо с горы лететь, В лесу хрустальном на лыжах мчаться, Смеяться звонко и громко петь.

Но вот подснежники проснулись, Бегут весёлые ручьи.

Тепла лучи земли коснулись, Щебечут радостно грачи.

Зима с весной договорились – Должны меняться времена.

Снега, сугробы растворились, С природы сняв оковы сна.

А мы так любим по лужам шлёпать, На радугу в небесах смотреть И птичьим трелям в ладоши хлопать, Смеяться звонко и громко петь.

ДОМОВЁНОК Каждый вечер, засыпая, слышу шорох за стеной.

В тишине, меня пугая, ходит-бродит домовой.

Он, наверное, скучает – хочет поиграть со мной Или, как ночная няня, охраняет мой покой.

Я ни капли не боюсь.

И от страха не трясусь.

Сладко сплю под одеялом, Только если рядом мама.

С домовёнком подружиться очень захотелось мне.

Напишу ему записку и оставлю на столе.

Он обрадуется очень и приснится мне во сне.

Вместе с ним совсем не страшно оставаться в темноте.

Я ни капли не боюсь.

И от страха не трясусь.

Не пугает меня шорох.

Знаю, рядом домовёнок.

ДИАНЕ Светловолосая девчонка, Глаза – небесная лазурь.

Играет в куклу и зайчонка, Не ведая житейских бурь.

И, подрастая, расцветает, Взрослеет милое дитя.

Легко науки изучает, Страницы жизни шелестя.

Вот выпускной – смеётся звонко, Танцуя вальс и рок-н-ролл.

Голубоглазая девчонка, А рядом с ней, конечно, Он.

Красив, умён и обеспечен.

От чувств кружится голова.

Амура выстрел безупречен – Стрела летит, но тетива Оборвалась. Амур расстроен, Ошибкой огорчён своей.

Он так старался – всё устроил, Но, видно, кто-то посильней Вмешался в сей союз сердечный, Любовь их испытать решил.

Бывают чувства быстротечны – Пришёл, увидел, победил… И уж другую на примете Он держит, как охотник цель.

А Небеса за всё в ответе, И в Рай не всем откроют дверь.

Но что же Он – её избранник?

От чувств всё дальше… День за днём – Карьера, деньги, дом, начальник… Она всё думает о нём, Скучает, ждёт когда приедет.

Он занят – столько важных дел… Но в ежедневнике отметит:

Для встречи есть ещё пробел.

Она твердит: «Он самый лучший.

Я всё равно его люблю!»

Но возродить огонь потухший Уж не удастся никому.

Голубоглазая девчонка, Запомни, юность – не порок!

Забыла куклу и зайчонка – Забудешь боль. Ты дай лишь срок… КОШКИ-МЫШКИ Бездельничать скучно весь день, Сидеть и отбрасывать тень.

И мультик смотреть, и читать – тоже лень… И чем же заняться, что делать теперь?

Весёлые мальчишки Играли в кошки-мышки.

Мышонка звали Джерри, Ну, а котёнка – Том.

Проказничали слишком Детишки – шалунишки И повторяли точно Всё, как в мультфильме том.

Весь дом перевёрнут вверх дном.

Все вещи летят кувырком.

Качается люстра и перья кругом.

И блюдца повсюду стоят с молоком… Весёлые мальчишки Играли в кошки-мышки.

Старались, повторяли Всё, как в мультфильме том.

Проказничали слишком Детишки – шалунишки, Мышонка звали Джерри, Ну, а котёнка – Том.

Два брата стоят по углам, И слёзы текут по щекам.

За сыр, молоко, за подушки, за хлам Досталось от папы котам и мышам.

ЧУДО Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты.

А.С. Пушкин Я никогда не верил в чудо, Я жил в уютной полутьме, Тебя не ждал я ниоткуда, Но ночью ты пришла ко мне.

Я был тобою очарован, Поддавшись силе волшебства И жажде ощущений новых И душ неясного родства.

Наутро чудный сон растаял, Унёс остатки смутных грёз, Лишь на губах моих оставил Солёный привкус чьих-то слёз.

«В томленьях грусти безнадежной»

Решений не найдя иных, Твой хрупкий образ, как одежду, Примерить тщился на других.

Мой план не подлежал огласке, Итог ведь можно предсказать:

По туфельке, увы, лишь в сказке Принцессу можно отыскать.

Нам пел поэт о счастье трудном… Но… ты явилась наяву, И больше не растаешь утром, Лишь потому я и живу.

ВОЛШЕБНАЯ НОЧЬ В этой деревне огни не погашены.

Ты мне тоску не пророчь!

Н. Рубцов Счастье таится за страхами нашими – Ты прогони страхи прочь.

«Светлыми звёздами нежно украшена», Дремлет январская ночь.

Вечной любви глубина не измерена, Не предсказуем размах.

Что ж на меня ты глядишь так потерянно, Слёзы застыли в глазах.

Разве случиться должно что-то страшное – Тяжесть такая в груди?

Светлыми звёздами нежно украшена, Ночь в наши окна глядит.

И, околдована ночью волшебною, Тихо промолвишь мне: «Да…»

Я загадал… На дары очень щедрая С неба скатилась звезда.

Я ШЁЛ К ТЕБЕ Был через тернии путь к звёздам – я шёл к тебе.

Шептал лукавый: «Уже поздно…»

Я шёл к тебе.

Пусть даже не случится чуда в моей судьбе, я всё равно счастливым буду – я шёл к тебе.

Я не закончу даже фразы… уж свет погас… В который раз бездушный разум покинет нас.

Мы будем молоды и страстны, и хватит сил прожить ещё мгновенье счастья… Нас Бог простил.

РОМАНТИК ОЗ Мне не подвластен бег календаря, Не знаю я, когда взойдёт заря, И будет солнце в этом мире мглистом.

Среди героев был я резервистом И до имён известных не дорос.

Я – не волшебник, я – романтик Оз, Но я к тебе давно душой прирос И одарю тебя любовью чистой.

Мне не подвластен бег календаря, И жутко мне, что трачу время зря, Когда не вижу глаз твоих лучистых, Но никогда я не был пессимистом.

Пусть говорят: «На них исчерпан спрос…»

Да, не волшебник… Я – романтик Оз, Навечно я к тебе душой прирос.

Жизнь без тебя уж не имеет смысла!

МАСКАРАД (РОНДЕЛЬ 1) Какое чудо этот маскарад!

Он пары закружил в безумном вальсе.

И сердца стук, и трепет пальцев, И твой божественный наряд...

Хоть руки от волнения дрожат, С тобой кружить вот так всю жизнь согласен.

Какое чудо этот маскарад!

Он пары закружил в безумном вальсе.

Когда удастся уложить внучат, Пластинку ставлю тихо «Вальс о вальсе», И мы с тобою снова кружим в танце, И в юность возвращаемся назад.

Какое чудо этот маскарад!

МАСКАРАД (РОНДЕЛЬ 2) Я помню новогодний маскарад.

Под масками скрывались наши лица – От внешнего стремясь отгородиться, Нехитрый мы примерили наряд.

Но даже в атмосфере эскапад Не каждый расположен веселиться.

Я помню новогодний маскарад:

Под масками скрывались наши лица.

Прелюдия беды – твой влажный взгляд, Но воли вовсе нет остановиться… Ну, как в такую можно не влюбиться Без памяти, не требуя наград?

Я помню новогодний маскарад.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАРОДИИ Ты не добра.

Ко мне добра.

Ты не жестока.

Ты со мной жестока.

Хоть ты из моего ребра, Но требуешь За око Око.

Я очи отдал.

Новая заря Прольётся на меня, Как неживая.

Тогда найду себе поводыря.

И побредём мы, Песни распевая.

Д. Самойлов БЕЗ ЦАРЯ В ГОЛОВЕ Какая же ты стерва, А кто-то плёл вчера, Как будто бы ты сделана Из моего ребра.

Пересчитал я кости, Двенадцать их – шалишь.

Выходит, что жестокость Твоей природы лишь.

Ты так со мной жестока, Уже отдал я зуб, Но требуешь ты око И смотришь так безумно.

Найду из милых барышень Себе поводыря, А ты живи, как знаешь, С главою без царя.

Я сладко изнемог от тишины и снов, От скуки медленной и песен неумелых, Мне любы петухи на полотенцах белых И копоть древняя суровых образов.

Под жаркий шорох мух проходит день за днём, Благочестивейшим исполненный смиреньем, Бормочет перепел под низким потолком, Да пахнет в праздники малиновым вареньем.

Эдуард Багрицкий ПЕТУХИ НА ПОЛОТЕНЦАХ БЕЛЫХ Не приходилось прежде так изнемогать, Почуяв лёгкость на перине в мощных чреслах, Ища гармонию средь деревенских песен И нежеланьем даже позу поменять.

Варенье с ложки есть под жаркий шорох мух, Событья разные в мозгу сопоставляя, Не вздрогнув даже, когда вышитый петух На зорьке алой всю округу оглашает.

Но всё же, господи, коварный дал приют.

Под кровом благостным приходит откровенье:

Души моей после такого изнуренья Ни промывание, ни клизмы не спасут.

Я нынче пестую всего лишь мысль одну, Её больное мне подсказывает сердце:

Я петуху, ожившему из полотенца, Из ниток шею ненавистную сверну.

Кидало, шлёпало, об землю било… Ах, что осталось?

Сыпучих косточек не соберу.

Приподымаюсь травой затоптанной на остром локте и вслед гляжу:

ушли, исчезли в пыли полуденной и были, не были – не разобрать… Зачем, проезжая дороженька, ты колыбелью моей была?

Могучий лес, тенистый, солнечный, зачем ты срублен под корень был?

Е.Г. Астафьева ДОРОЖНАЯ «Кидало, шлёпало, об землю било»

в ночном кошмаре бездушным молотом по мне прошлось – У туалета, под простынёй затоптанной, на полке нижней мне спать пришлось.

Гудел и трясся вагон расшатанный.

Дорога радостью своей жила… Зачем же, полка моя плацкартная, Ты колыбелью мне не была.

О, ЭрЖеДе, До нас, до маленьких, когда дойдут у вас дела?

Жизнь моя, что мне делать с нею, То блеснёт, то нет из-за туч.

Помоложе я был цельнее, Был направлен, как узкий луч.

Позабыл я свою привычку, И хотя по грибы идёшь, То орешек, а то брусничку, То цветок по пути сорвёшь.

Владимир Солоухин Окончательно жизнь зажала – Беспросветна и тяжела.

Раньше твёрже я был, пожалуй – Лишь за крупные брался дела… Просит утром жена по дому Сделать что-то – я у «станка»… Ситуация мне знакома – Враз – растащите по кускам.

Или вот, в четверг, ясным летом После дождика – по грибы.

И не надо пустых советов, Ведь успех – разве цель борьбы?

Пусть малина и костяника Так и лезут всё время в рот, За грибами пришёл – не дикий, Не какой-нибудь идиот.

Гриб не важен – тут важен принцип, И на этом веками стоим.

Хоть в устоях и нету смысла, Никому их не отдадим.

А теперь я люблю без цели Прогуляться подальше в лес.

Или мне грибы надоели, Иль из жизни принцип исчез?

Нынче больно и всё же стильно Душу вывернуть до основ, И, шагая весь день по трясине, Принести корзину цветов.

Борису Мессереру Рисую женщину в лиловом.

Какое благо – рисовать и не уметь! А ту тетрадь с полузабытым полусловом я выброшу! Рука вольна томиться нетерпеньем новым.

Б. Ахмадулина РИСУЮ СЛОВО Рисую женщину в лиловом, Хоть не умею рисовать, Но не впервой мне потакать Своим занятьям бестолковым.

Давно заброшена тетрадь, Где замер стих на полуслове.

Зачем мне женщина в лиловом, Что от неё мне ожидать?

Её характер своенравный, Идёт неведомо куда, С лиловыми всегда беда – Не сразу ей найдется равный.

Чужая в собственном дом, В толпе такая же чужая, И я по-прежнему решаю Её нелегкую судьбу.

Так… Снова… Женщину в лиловом Я попыталась рисовать, Забросила при том тетрадь С полузабытым полусловом.

Мерше* толкнул меня к лиловой, Её заставил рисовать… Нет, возвратите мне тетрадь, Мне «рисовать» сподручней слово.

* Пал Синьеи-Мерше – венгерский художник.

Ты большая в любви. Ты смелая.

Я – робею на каждом шагу.

Я плохого тебе не сделаю, а хорошее вряд ли смогу.

Евгений Евтушенко Это – не пародия. Это некая фантазия, интерпретация, сделанная современником поэта уже в 21 веке.

ДРАМА Ты – Афина, крутая, смелая – Остановишь коня на скаку.

Я ж как ягода недозрелая, И полезным быть вряд ли смогу.

У тебя грандиозные планы, Я – любой пустяковине рад.

У поэта пустые карманы, Только рифмами он и богат.

А квартиры стихи не построят, Не накормят вас чёрной икрой.

Прославляют поэты героев, Привечал ли поэта герой?

Бесполезен обиженный гений, Как потухшие в ночь фонари… – Знаешь что… успокойся, Евгений, Слёзы скорбные подотри.

Думал ты, что тебе подыграю, Буду страстно тебя убеждать?

…Я себе и тебе цену знаю, И не надо её набивать.

Что за драма! Шекспир отдыхает… Ты не пробовал пьесы писать?

Русских баб испокон восторгает Ваша склонность себя унижать.

Что ты мне говорил там про планы?

Мы без ванной неделю живём… Ну, не можешь ты справиться с краном, Значит – мастера позовём.

Поцелуй меня в шею, Вампир!

Обреки на волшебное счастье Из пустот омертвевших квартир Пятернёй выгребать сладострастье.

Оплати перед Богом счета.

И без права раздумать об этом – Обменяй моей жизни года На бессмертное имя Поэта.

Э. Учаров «К Вампиру»

http://resheto.ru/users/EDDY/art/lyrics ПУТЬ К ИНОМУ Досконально изученный мир Принимать до безумия трудно.

Поцелуй меня в шею, Вампир, Прикоснись к кровеносным сосудам!

Перепончатых дай два крыла, Чтоб, к окну подлетев незаметно, Сладострастные видеть тела Мне своих белокурых соседок.

Быть хочу я одним из зверей, Хоть щенком ощенившейся сучки...

Утопи меня в реках теней, Коль в помёте не буду я лучший.

Не пускай никого в новый мир, Рукоблудья освоил науку...

Слышишь, стонет довольный Сатир?

То мои заскорузлые руки.

Мне ещё оплатить бы счета...За квартиру, но позже об этом...

Сделай так, чтобы вся гопота Впредь меня называла поэтом.

В шею впился вампир-кровосос.

Выполняя задачу толково, Он решил и квартирный вопрос, Указав мне дорогу к Иному.

Георг Вильгельм фон Фридрих Гегель, Ты над мирами воспарил:

Связав идеей сонм созвездий, В «Науку Логики» вложил!

Проняв движение борьбою – Наполнил смыслом бытие!

Ты не обижен был судьбою – Твой нус* навек в строю, в «струе»!

И.И. Морозов Г.В.Ф. Гегелю http://www.stihi.ru/avtor/morozovillya ОТВЕТ Г.В.Ф. ГЕГЕЛЯ Речь – удивительно сильное средство, но нужно иметь много ума, чтобы пользоваться им.

Г.В.Ф. Гегель Meiner Lieblings друг Ильюша, Как не уместен твой елей, Вложить в слова забыл ты душу, А кто мы без служенья ей?

И в сонм мне не связать светила – На это лишь способен Бог, Витая в заблужденьях милых, Меня приводишь ты восторг.

Речь – удивительное средство, Но нужен ум, чтоб им владеть.

Скажу тебе я без кокетства – Дано не многим преуспеть.

Сейчас наполнены борьбою Со смыслом все стихи твои, Что равноценно бить струёю Шальному ветру визави.

Пусть нус не покидает тело, А стих коснётся светлых тем, А нет…бросай ты это дело… Auf Wiedersehen, Георг Вильгельм.

*Нус (греч.) – разум, мысль, дух.

Заиграла заунывно гитара, Запела струнами тонкими души, На окраине Сиреневого бульвара Расставаться с судьбой не спеши.

Заскрежетала скрипка во весь опор, Завыла протяжно, что было сил.

Пронизан горечью вечерний двор, Прерываемой блеском светил.

На потухших руинах прошлых лет Строится безудержно новый мир.

На смену разрухе приносит свет Череда побед и добра эфир.

Дарья Воронина http://parnasse.ru/users/dvorons ЭПОХА РАЗРУШЕНИЯ Мы гуляли по Питеру, ночь так тиха, Комаров даже слышен полёт, На Сиреневом, к воплям соседей глуха, Заунывно гитара поёт.

На балкон вышел батя с баяном, в трусах.

Понял я: расставаться пора.

Он, исполнив «Варяг» на одних лишь басах, Бардов всех разогнал со двора.

Но пронизан был горечью маленький двор, Ждал он музыки новый накал… Скрежет скрипки тут вырвался на простор, На ней Петька соседский играл.

Тяга к музам большая в иных городах, Даже если способности нет.

Не препятствие оным ни совесть, ни страх, Не поможет и добрый совет.

Всё разруха умов в бездну лет унесла, Из руин тяжко выстроить мир… Неотложка в тот вечер меня увезла, Дал мне доктор понюхать эфир.

Пригласи меня в сад твой весенний – Я от зрелой хандры занемог … Колкий куст майских роз, дух жасмина Отвлекут нас от броских седин… Наша встреча – дань страсти взаимной:

Ты в ней фея, я – раб-господин!..

Как когда-то, забудем проблемы, Пустоту замороченных дней;

Отдадимся любви той – богемной, Где порывы смущают чертей!

И. Морозов «Раб-господин»

http://www.stihi.ru/avtor/morozovillya ШАЛУНИШКА От цветов и пернатого пенья Стал чудовищно быстро стареть.

Пригласи меня, юная дева, На ночную Москву посмотреть.

Отведи меня в клуб, где Малахов И Собчак, и Бартеньев, и Лепс… Окунёмся, отбросив все страхи, В кокаиновый рай злачных мест.

Только что-то сомнения гложут:

Я – лишь в венчике броских седин, С плёткой ты, упакована в кожу… Может, раб я? А кто господин?

Ты ошейник, не видя проблемы, Застегнула на шее моей.

Ведь хотел же любви ты богемной, Где порывы смущают чертей?

Полночь курит, гуляя под окнами, Ветер пахнет дождём и туманами И тропинками тонкими мокрыми Огибает простуженный памятник… Марина Дятлова «КАМЕННЫЙ»

http://www.stihi.ru/avtor/marinasfantasy КАМЕННАЯ Ночь дымит своей «беломориной», Огибая простуженный памятник, Там давно уже тропка проторена, Где ей встреча назначена парою.

Дождь с туманом закуску нехитрую Разложили и ждут с нетерпением… Ветер к ним не примкнул не из принципа – Не выносит он запаха скверного.

Сквер загажен. Зарплата у дворника… Сами знаете… вот и не хочется… Да, к тому ж, территория – спорная Между цирком, детсадом и почтою.

По одной «накатили», как водится.

Свет погас, фонари обесточены.

Лишь господь помешать может троице Провести свой пикник на обочине.

Но ему не отвлечься от главного – Жизнь рассыплется без вращения… Подобрев, вдруг увидели памятник, Предложили ему на лечение.

Я топтала ножищами сырость, Но, протестом заряжена пламенным, Не могу разобраться: мне снилось, Или стала, как памятник, каменной?

Перегорело Солнце в зале.

Мы, наспех подставляя стул, Альдебарана в руки взяли И вкрутим новую звезду.

Минута до великой вспышки За мглою кроется веков.

Узнай, поэт, как время дышит Для вдохновенных дураков!

Э. Учаров «Апокалипсис»

http://resheto.ru/users/EDDY АЛЬДЕБАРАН Перегорела лампа в зале, Хозмаг же, как всегда, закрыт.

Мы у соседа лампу взяли, Чтоб снова обеспечить быт.

Ту лампу он «стянул» со стройки, И было в ней немало Ватт, А он к соблазнам был не стойкий И «приспособил» аппарат.

Минутной оказалась вспышка, Что обесточила подъезд – Не рассчитали мы с братишкой Такой потребности для звезд.

Мы снова оказались в теме, Хоть суд соседей был суров… Опять на бис дышало время Для вдохновенных дураков.

ИЗО ДНЯ В ДЕНЬ Изо дня в день, изо дня в день делаю и делаю одно и то же:

убираю, готовлю, стираю, мою...

убираю, готовлю, стираю, мою… Изо дня в день, изо дня в день женщины земли делают одно и то же:

моют, стирают, готовят, убирают...

моют, стирают, готовят, убирают, любят, рожают, воспитывают детей, идут на работу… Изо дня в день, изо дня в день мужчины делают одно и то же:

идут на работу, помогают по хозяйству женщинам, принимают участие в воспитании детей, любят, идут на работу...

Изо дня в день, изо дня в день женщины и мужчины делают много разных больших и малых дел...

Изо дня в день, изо дня в день мы делаем и делаем, делаем и делаем, стремясь делать лучше и лучше, лучше и лучше, приближаясь и приближаясь, приближаясь и приближаясь, ближе и незаметнее, ближе и заметнее… Так как же нам не любить друг друга?

Как же не любить? Как не любить?

В ЗАЩИТУ ПОЭТОВ И ПТИЦ Осень готовит сроки зиме, шурша листвой, покинувшей деревья в укор поэту, не успевшему стишок бумаге подарить, которая всё стерпит, и (не вырубить потом и топором) беспечно-умудрённый лепет, чей мозг сумел вобрать идеи книг, ТV, знания – от улицы, школы, советы разных уровней и пр.

Короче – всего того, чем мы живём, но высказать не можем иль не хотим – по лености, нехватке времени:

забот ведь полон рот… Да мало ли причин, мешающих задуматься и… накропать, на всякий случай, не зная для чего и кто прочтёт, да и к чему всё это?

Тем более – поэт бывает и гоним, не понимаем, с разбитою судьбой, несчастен… Да и страдает ни за что, а по причине одной лишь неуёмной страсти выразить сокрытое, как оттиск на воске сот, в нейронах, в сером веществе (от общества разбитые осколки зеркала) их составляя в соотношениях посредством связей сложнейших, чтобы оформить в словах представление о себе, о нас, о жизни в целом и, как разведчик, пролагая путь, наметить не самый худший вариант движения, возможно, и… вперёд?

Ему, как птице, много и не надо.

Всего-то: пространство, муза, карандаш, бумага, коленка, краешек стола… Закинуть голову и петь соловьём, дроздом, синицей или другой возможной птицей… День краски уступает вечеру, а вечер – ночи, прохлада лёгкая смягчает душность дня… Срединница-июль даёт отсчёт уходу лета сведением на минимум возможный время света, удлинняя сумерки, готовя к холодам… Учёные нам говорят: из точки началось Рожденье космоса – «Азм есмь», Есмь – Я!?

И всё находится с тех пор в движении самоосознанья бытия?

АВГУСТ Август расправляет плечи, выпячивает грудь тяжестью плодов, готовых удариться о землю, расколоться, разъяться до невидимости, исчезнуть, отвергая плоть семени своего, дабы возродиться вновь… Август сбрасывает с мантии золотые облупки первых листьев, оторвавшихся от живительных корней, задумавшихся о предстоящей перемене усвоенной цикличности, не подозревая о созвездиях Рака и Льва, неизменно вступающих во власть, отрицающую божественную величественность некогда правящего Октавиана Августа… И убывающим, укорачивающимся с днём каждым шлейфом собирает зёрна озимой ржи, ячменя, чеснока, лука, грибов всех рангов, ягод – лесных, садовых… Август – восьмой месяц года, символом графичности написания увлекает в миры бесконечности: вращения – в возвращении, ухода – в приходе, обмена старого – с новым, нового – со старым;

прошивая сверкающим Лучом Ветхий Завет с Новым Заветом… И тонким росчерком пера… И в нежно-изумлённом взоре, В изящном головы наклоне И в тихой радости с утра… И в неназойливом повторе, Привычном, тихом разговоре, Когда слова твои нежны, Таится нечто от весны.

Скользя в заоблачье мечтаний, Не видя мрачность лиц и зданий, мысль пронесётся словно птица, И миг надежды повторится.

Не каждым вечером, но всё же, Собою образно похоже На звуки музыки… Воздушно Взмывает ввысь и непослушно.

И манит ломким ледоходом, Невы – разделом пешеходов, Не утомленностью свободой – Открытий радостной дорогой.

Легчайшим росчерком пера… И Парка скажет Вам – пора, И ветер пробежит по струнам, И снова ты кому-то нужен.

И в незатейливости той Хранимый небом и землёй Лучом играется рассвет, И новый день, как новый свет.

Мы с тобою славно кружим В искромётном «танце» слова.

На столе остался ужин – Начинаем снова, снова...

Ты ведёшь так аккуратно, Сильно, бережно, надёжно.

На полу от шпилек – пятна, Повторять всё сколько можно?

Мы танцуем слова «танец» – Танго, вальс, а может, польку.

Вот в движеньях виден глянец – Поворот учили сколько?

А сейчас – моё лишь соло.

Ты заслушался? Прекрасно!

Зал высокий стал вдруг полон, Ну а свечи – стали гаснуть.

На сегодня всё. Довольно.

Стихла музыка. И вечер «Танцу» нашему невольно Снова зажигает свечи!

А как рождаются стихи?

Из чувства, всплывшего внезапно, Иль от упавшей с крыши капли, Или когда слова тихи.

Они рождаются, как дети:

Порою трудно – в муках, дрожи, Но тем, наверное, дороже Они, родившись на рассвете.

Их, как детей, дорога ждёт.

Признанье, интерес, забвенье.

Прекрасно всё же то мгновенье, Когда их мир к себе зовёт.

В них чувства носят слов одежду – Или нарядную, иль робу.

Писать – такое наслажденье, Могли читать другие чтобы.

Белые ночи остались в июле, Только смириться уж с этим бы надо.

Бабочки спрятались, розы заснули, Сад захлебнулся осенней прохладой.

Яблок спелых морзянка всё громче – Падают с веток и бьются боками.

Яркими красками осени почерк Астры распишут цветными штрихами.

Длинною ночью луна ярко светит Нам в полнолуние часто тревожно.

Лето не дало нам точных ответов, Гроздью рябины махнув односложно.

Слова застряли где-то вместе с жаром, Которым щедро наградило нынче лето.

Но удивительно, что плохо всем при этом, При том, чего так долго, рьяно ждали...

Так может ли нас одарить природа, Коль ожидания и проявления различны?

Тебя хочу я видеть, слышать, вроде...

А ты придёшь и скажешь... не о личном… Сын недавно, на ночь глядя, Попросил «покруче» чтиво;

Книгочейству его рада – В книжный шкаф я дверь открыла.

Многотомники без нужды Современников пылятся.

Детям классики не чужды – Но в сторонку: «День вчерашний».

Глажу «Спартака» обложку – Я его взахлёб читала, Что за книжка с краю жмётся?

«Овод» Войнич. Я не знала...

На странице двадцать пятой Стрекоза с крылом прозрачным, Брал читать сосед когда-то...

Стрекоза что эта значит?

Обычные слова – нашедшие друг друга, Вдруг ритм приобрели и с рифмою слились, Легли на чистый лист и, выгнувшись упруго, Читателю легко и с чувством отдались.

А тот, читавший их, имел свои пристрастья, Настроен ли он был на их нехитрый смысл?

Чем стал для них листок – расплатой и распятьем?

Или слова он те на всю запомнил жизнь?

Ты стала в желаниях чуточку строже, О, Муза моя! В поэтических грёзах Теперь не витаю. Пишу то, что вижу.

Так мне удалось прикоснуться поближе К природе, ребёнка священному смеху.

Семь нот зазвучали отчётливей эха.

Увидела старость на лицах в морщинках И молодость, ту, что искрит без запинки.

Увидела улицы. Стройность фасадов И храмы. Высотки. Театры. С рекламой Щиты. Внешний мир так огромен!

В желаньях своих вместе с Музой я скрмна:

И радуюсь утру и солнцу, и близким.

И память храню тем, кто под обелиском Лежит. Фарисействовать – будет.

Мой мир состоит из прекраснейших буден.

Жаль опалённых жаром чувств, Пылящихся в запасникх.

Жаль слов, не передавших буйств И так застывших на губах.

Днём в небе звёзды не видны, Их заслоняет света шлейф, Но как не помнить – есть они, Луна вскрывает ночью сейф… И свет струится сквозь века, Дороги, судьбы, темноту.

Мне б выплеснуть их, но рука Открыть страшится наготу.

Прости меня за смелость рук… Пытливый дорисует ум Интимность встречи двух влюблённых И откровенность рук сплетённых, Одежды падающий шум.

Как эти сладостны мгновенья...

Он будет прав – мы все земные, И нашей плоти позывные Передают прикосновенья.

В повествовании моём Алькова нет и ночи тайной, И двое не горят случайным К друг другу вспыхнувшим огнём.

В нём есть желание сказать:

Прости покорно эту смелость Моей руки, что чувства зрелость В стихи осмелилась вплетать...

Мне напрягаться сегодня не хочется – Это не лучшее время для творчества.

Хочется тёплого, мягкого, нежного… Пледа? Котёнка? Иль чувства безбрежного?

Чай подогрею и мёд нацарапаю В банке застывший. И капель накапаю – На этикетке: «Принять, когда грустно вам»… Так заспешила, что пальцы аж хрустнули.

Не возвратилось от капель желание, И укоряется бег расстояния – От невозможности до невозвратности… В слове квадратном не видно покатости...

Стихи пишу, как будто бы дышу, Они рождаются порой из ниоткуда.

Приходят неожиданно, как чудо.

Я берегу порыв сей, не гашу.

За словом – слово, за строкой – строка, Перемежаются тире и междометья...

Они всегда о чувстве – том, заветном, Которое не слышишь ты пока.

Родился стих, подобно миражу.

Его я звучно назову, пожалуй.

Он о тебе. Ты в чувствах правишь балом, Прочти! Твоим я мненьем дорожу.

И вновь морская гладь бледна – Ассоль ждёт Грея.

Морская пенная волна Тоскует с нею.

Вновь захотелось посмотреть, Как было это, И Грея парусник посметь Увидеть. Цветом Пускай не алым будет он – Ведь алый – юность.

На счастье каждый обречён, И я – волнуюсь:

А вдруг уже усталый взгляд Скользнёт, не зная, Что тот корабль ко мне плывёт, В волнах мелькая.

Извечен ожиданья яд Иль мёд – не знаю, Века идут: Ассоль всё ждёт – Не та – другая.

ВИРТУАЛЬНЫМ ДРУЗЬЯМ СТИХОТВОРЦАМ Взрослые мальчики, девочки взрослые, Обременённые, лысые, толстые, Стройные, ловкие и поседевшие – Только порою вы всё же нездешние.

С юности прошлой глаза ваши яркие, Речи – то умные, то слишком жаркие.

Не растеряли вы и не растратили Пыл молодецкий отца или матери.

И своего часть азарта весомого… Как всё знакомо. До боли знакомо мне.

Все закоулки души нераскрытые – Юность и взрослость в единое слитые.

В каждом живут эти странные искорки, Только иные их прячут неистово.

Лишь не нашли бы и лишь не заметили.

И заменяют серьёзностью свет от них.

Мне хорошо здесь молчать и беседовать, Озорничать, свои чувства исследовать.

Наши пути нам даются не просто так – Взрослые девочки, мальчики взрослые.

Технический вуз, чертежи и расчёты.

За ватман берусь, а гулять – так охота.

Бессонные ночи, безумство зачётов.

Экзамен – сквозь сон. Инженером – работа.

Финал. Перестройка. За борт нас – ненужных.

Слетела надстройка, знать – базис натужный.

И канули в лету труды и мытарства.

Зачем было это? И чьё в том коварство?

Что есть любовь? Раскрой ладонь – Дай воспарить... Её не тронь.

И сам ты только присмотрись, Как мысль о Ней жжёт, как огонь.

Её полёт так невесом, А ты – как будто бы избранник.

Не подойдут ни кнут, ни пряник – Она задумалась о Нём.

Их мысли встретились. Смотри.

Не видишь? Ты ещё незрячий… Пел соловей не в пять, а в три.

Светили звёзды в небе ярче.

ПАМЯТИ МАМЫ Вот и выбралась я к тебе, Не к тебе, к твоей вечной обители.

Мы с родными – на грешной земле, Вы с отцом уже небожители.

Помню, ты попросила морс И хвалила мой студень рождественский.

Больше свидеться нам не пришлось, День рожденья твой в скорби, не с песнями.

Отвезу я потом горсть земли От твоей – на могилу отцовую.

Говорят, так положено. Спи.

Всё в порядке у нас. Путёвые Твои внучки и внук. Растёт Правнук Славка, сынок Дианочки.

Жизнь пошла на другой оборот – Тебе вечная память, мамочка.

ПАМЯТИ ОТЦА А голос твой звучит во мне:

«Да ты счастливой будешь, дочка!»

Ты сына ждал декабрьской ночью, Дочь родилась – твоих корней.

Я помню, ты меня купал И утешал не хуже мамы.

«Со временем поймут всё сами», – Так нас с сестрою ты ругал.

В один отчаянный поход Ты отпустил меня, рискуя.

Свою любовь, без поцелуев, Мне передал на жизнь вперёд.

Ушёл ты на моих глазах – Вот с нами ты, и вот – далече...

«Когда уйду, поплачь, так легче», – Снимал заранее мой страх.

Мне как-то сыну удалось Азарт твой передать и смелость, Иронию, заботу, нежность – Ты это дал душой, без слов.

Воскресный день сдаёт ключи, А ключник, понедельник хмурый, Рисует грубо и с натуры… Заботы – словно палачи.

Было тихо в белом свете*, Словно в ретро кинозале.

Фильм забытый показали, Чёрно-белый он, бесцветный.

Было слышно, как снежинки Тихо падают на землю, Им природа молча внемлет, Ткёт деревьям пелеринки.

По сугробам свет струится С лунным отблеском холодным, Звёзды в небе, словно сводни, Всем заглядывают в лица...

Было тихо в белом свете, С тишиной хотелось спорить.

Но тапёр – весна – нескоро… Кинозал... декабрь… столетья… Ноябрь замёл всю шелуху с души и улиц, Перед зимою все наги – и страхи вздулись В преддверии морозов, вьюг и ночи длинной, И тихо гаснущей свечи в пустой гостиной.

Рой мыслей разных закружит в пустом сознанье.

Не углубляясь, превратим их в созерцанье, На них посмотрим, отстранясь, как представленье:

Чей образ промелькнёт в ночи из светотени?

О, этот вечный переход, границ размытость, Как оправданием ни мучь –придёт избитость И ожиданье: что грядёт дождям на смену?

А за окном рассвет ползёт, как кровь по венам.

* "Было тихо в белом свете" – Э. Рязанов СОН Густеют тени. Спускается ночь призрачной пеленой...

Осенний день отступает прочь, а подступает… зной.

Прохладный север вползает в юг, где нет никогда зимы, и где вдвоём, без друзей, подруг с тобою бывали мы.

И море плескалось:

«плим-плык, плим-плык»;

и не было вечных дум;

была тишина, от которой отвык, но слышен времени шум.

Кругом – нирвана да чайки бегом по благостному песку – вот-вот взлетят... Но и ты – кругом, хоть вроде бы на боку.

За руки взявшись, к морю бежим, оно зовёт: освежись!

Но трепет моря недостижим:

что-то вздымает ввысь.

Уже не руки, а крылья вдруг чувствуем, видим мы, паря над морем, где вечный юг, и нет никогда зимы...

НА ЗАКАТЕ (предновогодняя элегия) Я входил вместо дикого зверя в клетку...

Из забывших меня можно составить город.

Иосиф Бродский Вот и ты, мой закат. Что сказать напоследок?

Что, сменяя друг друга, куда-то умчались года?

Что мой облик – с былого и близко не слепок?

Был ли счастлив? Лишь ныне я понял, что да.

Вам не важно, входил ли я в клетку за зверя, можно ль город составить из тех, кто меня позабыл (ведь утратить меня – небольшая потеря), и совсем безразлично, кого и когда я любил.

Я уйду в никуда, не оставив волос волоконца, не гадая, где буду – в эдемском саду иль в аду...

Провожаю малиновый шар заходящего солнца и печалюсь, что снова в подсолнечный мир не взойду.

Были резвое детство и солнцем окрашена юность, и глухие досады незрелых и средних годов – чей-то блеск и успех впечатляли – не мудрость, к постиженью которой лишь ныне готов.

Молодым завещаю я жить, как и жили, вдалеке от заката вздыхая о том, что для счастья нужны бы задатки чужие – ведь свои они тоже оценят. Потом.

НЕ СУДИЛОСЬ Так много есть женщин. И я почему ж должна была стать Вам женой?

Кому-то достанется любящий муж.

А память будет со мной.

Даст Бог, половинку свою отыщу, и я – не иголка в стогу.

А всё же плохой быть женой не хочу, Хорошей – стать не смогу.

Я буду стараться быть верной женой, и буду примерная мать.

И Вас иногда порою ночной из памяти приглашать.

ПИСЬМО СЕБЕ Будь же ты вовек благословенно, что пришло процвесть и умереть.

Сергей Есенин Где силы взять, когда неизлечимый недуг и день, и ночь тебя гнетёт, и радоваться жизни нет причины, и свет не мил, и ты совсем не тот?

Что ж, себялюбец, в сумраке заката останься перед вечностью нагим.

Ты в лепестках цветочных был когда-то.

Процвёл, и ладно. Пожелай другим!

ОБОЙДЁНЦУ СУДЬБОЙ Я – судьбы обойдёнец, я – бедный поэт...

А. П. (Анонимный Поэт?) Стихи достойные ты пишешь, а гул хвалы, увы, не слышишь.

Не выручает интернет:

ты есть, и в то же время – нет.

Но на Руси б ты славен был, когда б Дантес тебя убил!

КРЕДО БУРЁНКИ Зал затих. Я вышел на подмостки Борис Пастернак «Гамлет»

Рёв затих. Я вышла за берёзки.

Прислонясь к знакомому дубку, я ловлю в далёком отголоске, что случится на моём веку.

На меня направлен лестный очень комплекс бычьих взоров на оси.

Если только можно, Авва Отче, чашу эту мимо не неси.

Только, Авва, мне б не отелиться...

Я, играя заданную роль, молоком готова поделиться с жиром – ноль, холестерином – ноль.

Фарисеи скажут: подтасовки – я по-фарисейски не пойму.

А загнут, что случка – суть тусовки, я отвечу, Авва, что му-му.

Жизнь отдам я людям на потребу.

С фарисейством зарекусь дружить, – может, этим угожу я Небу...

Жизнь прожить – не в поле наложить!

МОНОЛОГ Плети венок из слов ненужных, умело кружево плети.

Ты хороша, кровей тех южных...

Но нам с тобой не по пути.

Я тихо промолчу глазами, свой монолог веди одна.

Играть не буду я словами, налью в бокал себе вина.

Наш диалог не состоится, не поделюсь бедой своей...

Я занемог, и мне не спится.

Твой слог прекрасен для ушей.

И речь твоя витиевата...

с подтекстом... но любовь прошла, Как служба срочная солдата.

В семью, на дембель мне пора.

Курорт, курортные романы...

Не одного свели с ума.

Вином наполнены стаканы, шум моря, виноград, хурма...

ОДИН Замочных скважин узкие просветы И запертые двери изнутри, На коврике промёрзшие штиблеты...

На старость смотрим мы со стороны.

Кружились, падая, снежинки за окном И, в хаотичном танце замирая, Ложились на асфальт под фонарём...

Он наблюдал, о чём-то вспоминая...

Пробило полночь, в доме тишина.

Она пьянила медленно рассудок...

Один остался в жизни старина, Портвейн усугублял и жёг желудок.

Тревожили и душу волновали Воспоминания о «бабушке» своей.

Они любили, вместе и хворали...

И вместе разувались у дверей...

ЧЕЛОВЕК Ни свят, ни гад, ни лауреат, Не член Союза... без регалий...

Не ел с руки, не знал медалей...

В стране жил Гений – Божий раб.

Он хриплым голосом вещал – Без фальши, жёстко и правдиво.

В нём наша совесть, наша сила, Он не допел, не досказал...

Не долюбил... короток век.

Ушёл до срока, не прощаясь.

Он в доску свой, я извиняюсь.

Он – НАШ, ВЫСОЦКИЙ – ЧЕЛОВЕК!

Сонату грёз вписали звёзды в бархат неба, Фантазией раскрасили из снов.

Любви хотели, зрелищ... а не только хлеба...

Освободиться вместе от оков...

На клавесине он – как Бог... она – на скрипке...

Дуэтом в одно целое слились.

Не так уж важно, Ференца... иль Шнитке...

Они играли жизнь... они клялись...

Без лишних слов клялись в любви, и только звуки, Сплетаясь, улетали в небеса...

Симфонию любви их создавали руки – На скрипке, клавесине – Чудеса!

СТРАНИЦЫ ЖИЗНИ Из книги жизни невозможно страницу вырвать просто так.

Да и зачем, ведь Жизнь, возможно...

Подарок Бога! Что, не так?

И радости, и испытания, позор иль горе – всё равно!

Любовь, измены и страдания...

Ведь это наша Жизнь, в сознании...

Кто верит в Бога – Хорошо!

А кто не верит иль в изгнании от общества и от друзей, родных и близких – «без сознания»

листают книгу каждый день.

Во что-то верим и не верим, живём, ругаемся, творим...

Ведь это наша Жизнь – проверим!

Прочтя, давайте помолчим.

Под старость лет, а может, раньше...

Прочтём о жизни эпилог.

Старайтесь жизнь прожить без фальши!

Все в жизни подведут итог.

КТО ГЛАВНЫЙ В ТРИО В мужчине ум – решающая ценность?!

А как же совесть, сила, доброта?..

Порядочность ещё, простите, верность...

Есть поговорка – «горе от ума»...

Не скажет умный никогда, что он умён.

На лбу себе подлец не ставит метку.

Умом другого можешь быть пленён.

Как различить и не попасть нам в сетку...

Спросили скрипача: «Кто главный в трио?»

Про скрипку намекнули и смычок, Обмолвились про публику шутливо И мастера скрипичного, что смог...

Маэстро взял смычок и скрипку в руки, И зазвучала музыка в ответ.

Кто задавал... тот сунул руки в брюки, Потупив взор, и выслушал сонет.

Из цифр одна блистает талией.

Одна – в ней музыка числа, Округлость форм и новизна...

Здесь отдаёт какой-то магией.

Изгибы плавные, красивые...

Международное число.

Восьмое Марта! Вот оно!

Дождались женщины любимые.

Мужчины просто в возбуждении...

Раз в год они у ваших ног.

Цветы, шампанское, пирог...

Весна, природа в пробуждении.

За вас поднимем тост игристого...

За глубину красивых глаз, За матерей, взрастивших нас!

Любви желаем, неба чистого!

ВСЁ ИМЕЕТ СВОЮ ДУШУ Я сменила ту подушку, где пролито столько слёз, Мне была она подружкой, я ей верила всерьёз.

Ей все тайны доверяла, а бывало, до утра Ей стихи свои читала, она критиком была.

А на днях мне сон приснился, как она в моих слезах Тонет, просит с ней проститься, схоронить её в кустах – Рядом с той берёзой белой, о которой шла молва, Что судьбой её ж ветвями вся исхлёстана была.

Я проснулась с содроганьем, разгадать старалась сон, Оживились созидания, что созданы Творцом:

Всё цветёт весною ранней, солнцем дарится тепло, Увядает в день осенний, в зимний день погибнет всё.

Значит, всё имеет душу, дышит воздухом земля, Если вдуматься поглубже, мы ж мельчайшая пыльца.

Я сменю свою подушку, попрощаюсь, как с живой, Схороню под той берёзкой, где бываю я весной.

И сиренью это место будет путников встречать.

А росинки, словно слёзки, будет солнца луч ласкать.

В ЧЁМ МАТЕРИНСКОГО СЧАСТЬЯ СЕКРЕТ В чём материнского счастья секрет?

В мир окунуться, где дети и смех, Слышать их визг, наблюдать за их ростом – Детьми и останутся, даже став взрослыми.

Мама – священный источник всей жизни.

Только о детях все её мысли:

То ветерком нежно щёчек коснётся, То ароматом цветочным прольётся.

Мама всегда в мыслях рядом с детьми, Над головой, словно ангел в пути.

Ей обо всём голос крови подскажет.

Чувствует сердцем и горе, и радость.

Зов материнства заложен Творцом, Секрет счастья матери здесь налицо.

ТОЛЬКО ЛЮБОВЬ МЕНЯ СПАСАЛА Дождь в душе, в глазах улыбка;

в сердце боль, в лице покой;

Никто не знает, какую пытку Судьба прикрыла кисеёй.

Р. Куликова Моя любовь… Я с ней простилась семнадцать лет тому назад.

Не встретилась мне на пути другая, Чтоб боль и одиночество унять, Передо мной вставала цель иная.

Пути-дороги были не простыми.

Чтоб годы перестройки пережить, С клеймом переселенки трудно было, В чужих краях без крова жизнь влачить.

Кружились тучи над поникшей головой, Металась в поисках лачуги для жилья… Так и осталась недолюбленной вдовой, Как будто раненая птица без крыла.

Любовь моя имеет продолженье, Ночами бугорок к себе манил, Туда бежала с трепетным волненьем, Как будто там есть кладезь моих сил.

Как не упасть, а выстоять и выжить?

Я засучила рукава до самых плеч, На свалках городских в зловонье рылась, Чтобы обломки кирпича извлечь.

Вот и слепили лачугу из дерьма, Народ понёс: кто стол, а кто скамью.

Казалось, кончилась вся эта кутерьма, Но перестройка гнула линию свою.

Какая тут любовь? Какие страсти?

Крутилась я, как белка в колесе, Хоть и была я у судьбы у власти, Но гордо шла по жизненной тропе.

Любовь по-прежнему залечивала раны, Бежала к бугорку я вновь и вновь...

Судьбе своей я очень благодарна За то, что у меня была любовь.

Дождь в душе, в глазах улыбка, В сердце боль, в лице покой;

Никто не знает, какую пытку, Судьба прикрыла кисеёй.

РОДНИКИ ВЫ МОИ, РОДНИКИ Берегите эти земли, эти воды, Даже малую былиночку любя.

Берегите всех зверей внутри природы, Убивайте лишь зверей внутри себя.

Е. Евтушенко Есть живительные в мире родники – Серебристые струятся ручейки.

Многие смогли там побывать, Чтобы раны залечить и боль унять.

Родники – источники подземных вод, Из глубин земли – леченье к нам идёт:

Кто напьётся родниковой той воды, Обретёт тот силу матушки-земли.

Дар бесценный от природы береги, Исцелить чтоб боль снаружи и внутри, В их журчании – святая благодать, Та, что дарит нам сама природа-мать.

ДАРЮ ТЕБЕ МЕЛОДИЮ ЛЮБВИ Дарю тебе мелодию любви, Мелодию из солнечных лучей.

Вплети мотив в прекрасные стихи, Пусть песня льётся звонче, чем ручей.

Дарю семь нот из звёздной тишины, Пусть звездопадом зазвучат стихи.

Дарю любовь, что выше всяких слов – Воистину прекрасна для души.

СПАСИБО, МИЛЫЙ ЧЕЛОВЕК Вот так и чувства, наподобье птиц, Рождаются, не ведая границ.

И. Киреев Спасибо, милый человек, За то, что даришь мне внимание.

Мы встретились на склоне лет, Жаль, на далёком расстоянии.

Теперь я только поняла, Что не бывает встреч случайных.

Ты дал мне то, что отняла Судьба – подруга дней печальных.

В холодных зимних вечерах И в летних сумерках, бывало, Слезинки прятала в глазах, От страха сердце замирало.

Спасибо, милый человек, Что подавил душевный страх.

От прошлого остался след – Солёный привкус на губах.

От лепестков душистых роз, Что ты в посылке мне прислал, Солёный привкус моих слёз От аромата сладким стал.

Довольны мы своей судьбой.

По скайпу слышно вечерами:

– Дышу тобой!

– Живу тобой!

Нет расстоянья между нами.

СЕГОДНЯ ОБЛАЧУСЬ Я В ТРАУР Вновь чёрный август, тридцать первое число, Я в этот день беду свою познала.

Немало лет с тех пор уже прошло, Как сердце мужа биться перестало.

Сегодня облачусь я в чёрный траур, С утра поставлю свечку в Божьем храме.

И до секунды вспомню расставанье, Гнетущее и скорбное прощанье.

Два года перед смертью – муж ослеп.

Забрал всё зрение тяжёлый диабет.

Мужчина, мужественный духом, не упал И жил, как все, на зренье не роптал.

Со мной прощался, руки целовал И всё беззвучно что-то мне шептал.

Ощупывал слегка лица овал И с нежностью мне слёзы вытирал.

При адских болях, он даже не стонал.

Откуда только эти силы брал!

В предсмертный час, сознание теряя, Он думал обо мне, меня оберегая.

И я смотрела в тёмно-карие глаза, Хотелось их запомнить навсегда.

Вдруг неожиданно, в один лишь миг, Глаза прозрели, увидел и… Затих!

Я с ужасом кричала, смерть гнала!

– Родной, не уходи, возьми меня!

Но не меня, а душу он забрал, И до сих пор её мне не отдал.

Душа моя – захлопнутая дверь.

Стою перед иконой… Милый, верь, Ни одному я дверцу не открыла.

Мне холодно, душа моя застыла.

На памятнике высекли слова:

«Нет будущего больше у меня.

Зачем тебя пережила любовь моя!!!»

С ИМЕНЕМ ЛАСТОЧКИ Душа, застывшая во мгле, В унынье много лет страдала.

Судьбой забытая во тьме, Причал к спасенью не искала.

Смирилась жить сама собой, Как повелел Творец Создатель – Жить в одиночестве одной, Без помощи и благодати.

Но сердце было не унять, Оно стремилось к облакам – Себя из омута поднять На зов, что слышит по ночам.

Не верилось, чтоб кто-то смог Ей боль душевную унять.

Хоть мир жесток, нашёлся тот, Кто ласточкою смог назвать.

Затрепетала от волненья, От счастья дрогнула душа.

К теплу тянулась с умиленьем, Как виноградная лоза.

Спешит в заоблачную даль, Из цепких пут коварной власти, Чтоб сбросить тёмную вуаль И в светлом мире оказаться.

Летит душа средь тихих звёзд, Перед судьбой не пала ниц.

И только капельки от слёз Несёт на кончиках ресниц.

НАСТОЯЩИЕ МУЖЧИНЫ Те, в ком стойкость сильна – нет, не плачут мужчины, О судьбе, что дана, не жалеют своей.

Слёз не кажут они, какова б не была их кручина, Только плачут они на могилах погибших друзей.

В мёртвой схватке с врагом всё приложат старанье, Им бы выиграть бой и от ран не стонать.

Но не станут скрывать свои слёзы и горечь рыданий, Когда в мир провожают иной свою старую мать.

Как бы ни было вам в жизни трудно, мужчины, В душах стоны сдержите, мужайтесь, друзья.

Вы умеете верность беречь, в своих семьях любимы, Жизнью всей вы своей подаёте пример сыновьям.

В назиданье скажу сыновьям я и внукам:

Судьбоносные тропы не просто пройти, Воспитайте в себе силу мужества стойкостью духа, И по жизни с достоинством, с честью пройдите пути.

ТОСКА О ЛЮБИМОМ МЕСТЕЧКЕ У каждого есть в жизни любимое местечко, Которое всплывает, когда грустит душа.

Мне часто вспоминается то старое крылечко, Над ним – рябина тонкая… Там жизнь моя прошла… Был в годы перестройки заброшен угол дома, Нет больше той рябины, к другой теперь иду.

Живу я на сторонке, что мало мне знакома, Вернуться в край любимый навряд ли я смогу.

Мне не забыть тот дворик и яркий свет в окошке, Полжизни отдала бы за утренний рассвет.


Почувствовать бы запах той маминой лепёшки… Поверьте, что на свете вкуснее хлеба нет.

Тоска в воспоминаньях – о той родной сторонке, Ночами душу гложет, уснуть мне не даёт.

И вперемешку – привкус степной полыни горькой Скупой слезой горючей сердечко моё рвёт.

БАРХАТНЫЙ СЕЗОН На краешке, в осеннем сентябре, На зорьке ранней в бархатный сезон, Мне напевали волны вдалеке Забытый вальс под старый саксофон.

Над морем пусть летит мой алый шарф, Как символ ранней утренней зари.

Пусть в тишину вольётся пенье арф – Моей последней преданной любви.

Мечтала быть только твоей Ассоль.

О, как тебя ждала я, милый Грей!

Ждала тебя, превозмогая боль, На берегах исчезнувших морей.

На краешке, в осеннем сентябре, Встречаю снова бархатный сезон.

И слушаю, как волны вдалеке Поют мне вальс под старый саксофон.

КАК РОЖДАЕТСЯ МОЛИТВА «Как рождается молитва?» – Ты спросил меня, сынок.

«Когда боль остра, как бритва… Если близкий занемог… Когда меч висит дамоклов Над страной, где мы живём.

Вот тогда от сил небесных Мы с молитвой помощь ждём.

В небеса поднимешь руки И от горя крикнешь в высь:

«Для чего все эти муки?

Боже святый, отзовись!»

Вот тогда из сердца рвётся, Словно птица, слов клубок.

Так рождается молитва, Дорогой ты мой, сынок».

ДРУГОЕ ИЗМЕРЕНЬЕ Мне снился сон, летим мы во Вселенной, В тот храм Любви, что был построен нами.

Влечёт нас в путь другое измеренье, Где нет земных разлук и расставаний.

Асен Стефанов (Болгария, София) Летим под звёздным небом, в свете лунном, Срываешь звёзды для меня ты на лету.

Мы счастливы в любви своей безумной, И звёзды лишь – свидетели тому.

Пусть не оставит этот сон надежды, Я буду верить, хоть верится с трудом… Настанет время – снова будем вместе, Но только в измерении другом.

НАД РАДУГОЙ Нью-Йорк ли, Мюнхен, Прага, Не пропади, бедняга, В огромном лабиринте сегодняшнего дня!

А в этом самолёте, на высочайшей ноте, Мир кажется комочком, Но всё же он – не тля.

Виденье стихотворцам:

Увидеть из оконцев, Как радуга рисует под ними яркий мост.

И облако, что силы, Чудесно засветило И погрузилась мягко лайнеру на хвост.

Вот так пронзает время Людское наше племя, И ничего не сделать – конечность не беда.

Мгновенье – вы живёте, Мгновение – в полёте, А вот – старуха-старость, и нет от вас следа.

Проблема мировая – Планета голубая.

И так она красива, как именинный торт.

А мы – пустяк и малость...

Вас угнетает жалость?

Не стоит, пусть спокойно вас ждёт аэропорт.

ПЬЕСА ПАРИЖА В доме, под самой крышей, Рядом с Д’Орсе, в Париже Женщина и мужчина Стали друг другу ближе.

Вышли в ночи из дома – Всё во сто крат знакомо:

Нотр Дам, мостовые, Изгибы домов кривые;

Город – сама культура, Оттиск веков амура;

Та же строга Сорбонна, Так же клюёт ворона...

Женщина и мужчина, В чувства услады ринув, Именно там, в Париже, Ветром проникли в нишу Странного измеренья:

Духа эпох виденья Арок – как персонажей, Крепостей, но без стражей.

Здесь хожены кем ступени?

Чьи проступают тени?

Ассизский и мушкетёры Воскресли – или актёры Своей, но эфирной пьесы Вдыхают под гимны мессы.

На набережной у Сены Красивы убранства сцены...

Вернулись назад в истоме.

Что было в парижском доме?

Танец, ему охрана – Будущему осанна!

КРИЧАЩИЙ ПОЦЕЛУЙ Под небом ночным поцелуй небосводу Тайм-сквер подарил в облаченье красот;

Любви многокрылой – свободу в угоду Нарядному городу, тайне высот.

И толпам влюблённых с огромной планеты Под звуки гитар, барабанов и труб...

Бушуют их страсти, известны ответы, Тепло от объятий и чувственность губ.

Средь шума прилюдно целуются рьяно, И слышится им «Песнь песней» в веках.

Восторгу б склониться сейчас покаянно За то, что не чтит постоянство в сердцах.

СПИРАЛЬ ЧИСТИЛИЩА Я всякий раз перед тобой другая, Мир изменяется в душе и оболочке.

Так в лествице своей иду, ступая В одной батистовой сорочке.

Та точка – где мы в Розе неба (И с кем в пути сегодня Беатриче?) Не задержались. Жаль, эффект Плацебо Не излечил от тягостных различий...

О чем ты, Время? Память переменна.

У каждого – свой собственный Вергилий.

Есть в жизни всё. Дорога – самоценна, Не требует особенных усилий.

Плачь, образ, о несбывшихся надеждах, О собственности, о покое, славе...

В чистилище со лба по буквам стёртым Вдохни зловоние бомжа, вон в той канаве...

Всё познанное в пламенном сравненье Идёт во благо зрелости и строчкам, И что останется от моего стремленья, Передаётся пусть спиралью дочкам.

РОЖДЕНИЕ МУЗЫКИ Рожденье музыки – рождение Вселенной.

Поток из нот, несом волною пенной, Звучал аккордом бушующего мира.

Рожденью музыки предшествовала лира?

Конечно, нет. Ни лиры, ни сатиры Ешё не населяли гор Пальмиры, В идеях не витали. Боль, истома...

Но шум воды под грозные раскаты грома Писал прелюдию для Ветра в Бесконечность.

Из немоты глас доносился в поднебесье И замирал, разлившись гладью моря.

Но иногда, с глухой природой споря, Переливался в чудный звук мелодий.

И путь был найден для симфоний и рапсодий...

Ужель влюбилась в Звук тогда сама Природа?

Тишь отступила. С колесницы пала Ода, Предвидев пенье не для сильных, а для Слуха, В присутствии притом Святого Духа...

И стало нечто музыкой, и мукой, И наслаждением.

Пусть будет нам порукой «Песнь песней» в будущем...

СТАРЫЕ ИВЫ Пахнут ли старостью листья у ивы?

Могут ли быть эти ивы игривы?

Могут засохшие, мёртвые ветки Сильно понравиться вашей соседке?

Если ты пнёшь престарелые пни, Мох под собою покажут они.

Старость – она для пеньков лишь труха, Внешне обманчива, внешне суха.

В старости явственней счастья деньки, Мы хоть не боги, но и не пеньки.

Красивые слова – серебряная пыль, прикрывшая собою безобразный, людских обид и бед кривой горбыль, изъеденный вранья проказой.

Пульсирующая под краской жизнь чреду событий гонит неустанно, но сможет ли проросший эгоизм вдруг стать неповторимой икебаной?

В вопросе, в общем, кроется ответ.

Как часто в призрачной игре теней и света мы видим яркий, праздничный букет прошедших лет и будущего лета.

Как очертить у времени границы?

За этой гранью не нужны слова, Где уживаются и явь, и небылицы, Мечты, реальность и насущные дела.

Вдруг что-то налетит и околдует, И пеленой затянет светлый взор.

Душа кукушкой звонкой закукует, И в мысли лезет всякий вздор.

А чувства льются через край, Сгорая в трепетных минутах, Так манит вдруг – богемный рай, Но в нём я погибаю почему-то… Тащу упрямо собственное бремя… Мне не хватает мудрости и слов.

Конечно, век такой, такое время:

Сраженье и накопление грехов.

Ты меня совсем не балуешь… Так, звонишь, между прочим… Всё равно до сих пор – ревнуешь, А мне это нравится – очень!

Подумать! Нам за пятьдесят?!

Не может быть! Я протестую!

Ещё горит мой быстрый взгляд, Ещё как в юности рискую.

Вот только – молодость ушла… Разум прибыл к мудрости блаженства.

Верь иль не верь – но я нашла Истоки совершенства… Всё то, что было. Или не бывало, А только ярким высветилось сном, Когда-то слыло милым, но пропало – Оставив след и радость на потом.

Во мне живёт минувшего утрата, В реке грядущего – отчаянье и страх.

Хоть понимаю: я совсем не виновата.

Признанье прячу – подальше впопыхах.

Бегу – от повседневной суеты, Беседую – с пространством, но Вверяя случаю свои мечты, А он хохочет снова безответно.

Гляжу – в простор бескрайний, Когда же счастье рухнет на меня?

Быть может, в этом мире тайны Хотят открыться с завтрашнего дня?

Никогда не касаясь сердца – Наши встречи стали привычкой.

Не желаю я прошлым греться, Уезжай в свою даль электричкой.

Не толкай так неистово в спину… Не хочу я упасть на лопатки… Нет, без тебя – я точно не сгину!

Так зачем мы играем в прятки?

Рвём безжалостно чувства на части, Плещутся горечь, упрёки – загадка?

Теплится наше нелепое счастье… Губы дрожат… остальное в порядке.

Двое суток вдвоём – очень холодно… Затуманено сердце мыслями… Стол накрыт, но с тобою – голодно… Двое суток, как два выстрела… Мне хочется нарушить смысл и догмы, Чувств и желаний бурный поток.

Думала об этом дни и годы, Ведь терпеньем не запасёшься впрок.

Вокруг так много отрезвляющей морали.

Принципы – дозволено, тем более – нельзя… Жить невозможно без особых правил, И потому у каждого своя стезя.

Как вычислить из мрака предрассудков – Выход на свет? Замерла и жду… Устало в тишину дышу – вдох И выдох. Ну, это я ещё могу.

Вот так и маемся – живём в сомненьях… Привычек страх довлеет всё сильней.

Решенье принимаем только в сновиденьях, А наяву боимся быть смелей.

Бредил – затоскует, будет бегать, Искать где-то снова встречи… Подумаешь, экая радость-невидаль!

Пустой – всего пропавший вечер… Твою бывшую звали «Каприза».

Она наркотик личного сорта.

А вторая вроде – «Парадиза».

С чертовщиной – из другой когорты.

И не пытайся даже сравнивать… Ничья – блестящая, лёгкая и мудрая… Кривые всегда трудно выравнивать Дороги и даже мысли умные.

Издалека прикоснусь к тебе незримо… Где проходит твоя параллель… Выброс внезапного адреналина – Затем, чтоб стала я нежней.

Среди одинаковых сумрачных будней Опять полыхают шальные огни… Но встречи, прощания стали занудней… Знаешь? Безвкусны и пресны они.

Стёрлись года со стремительной яростью… Сколько там было потерь и побед… Смотрят глаза – улыбаются старостью… В трудности жизни – жалости бред.

Так больше не желаю – не хочу… Пускай – нарывом вскроется и сразу… Годами дорого и много я плачу… За чувства, но не для показа… Ты – марионетка в ее руках.

Болезненно-скромный, тихая мумия.


Перестань на меня молиться! Ах!

Я другая немножко – разумнее.

Убегу от тебя подальше от обид, По стечению обстоятельств – сразу!

Забыть и вычеркнуть всё, что болит, Как болезнь иль какую заразу.

Больше не вернётся – твой «божок».

Хватит – жалких скупых поцелуев!

Сразу стало – легко без мороки… Аллилуйя!..

Ну, какой же ты хитрый «лис»!

От тебя невозможно себя сберечь.

Мой неожиданный, но яркий каприз… И, пожалуйста, мне не перечь!

Не вздумай и даже не смей!

Ты в руках моих синица.

Не какой-то там воробей – Когда-то свободная, вольная птица.

Такой взъерошенный, серый и мягкий, Но очень испуганный, дикий птенчик.

Нежный, жаркий и очень сладкий – Не постоянный, так часто изменчив.

Улыбаешься? Ты мой ревнитель… Привыкай, привыкай и дыши ровней, Какой лукавый «ангел-хранитель»… Что задумался? Не робей!

Пролетел по небу ветер в колеснице.

Распушили тучи белёсые ресницы.

Нежные снежинки, словно мотыльки, Закружили стаями наперегонки.

На стекле простуженном расцвели цветы.

Кружевами сотканы реки и мосты.

С холодами под руку топает зима.

Рождество морозное дарит нам она.

Снегири на ветках – красные шары.

Исклевали, радуясь, щедрые дары.

Улыбнулось солнце фейерверку дня, А мороз игриво ущипнул меня.

САМЫЙ КОРОТКИЙ ДЕНЬ Самый короткий день ускользал – мускатным морозным закатом.

Тьма – ледяными ступеньками спускалась с высоты – гордая, снежная, празднично влекущая, но неожиданно останавливающая – тихая, задумчивая и непредсказуемая.

И каждый в такие минуты во что-то верит, на что-то надеется, и чуть усомнишься – исчезнет, и всё сначала… Наугад попадая в точку, Я теряю свой ориентир.

Жизнь рассыпалась – на кусочки, Разрушился прежний мир.

Между севером и югом Разлетелись – фрагменты радости… В беспорядке мирского круга – Разбросаны зёрна благости… В амплитуде нахлынувших чувств – Заморочено сердце мыслями.

И спиралью вьётся грусть От рождения и смерти числами.

Боль, горечь, обида Захлестнули душу, А сердце стучит И не хочет слушать, Но желает знать – Как тебя оправдать?

Как найти ответы на вопросы?

На твои поступки – занозы.

Вдруг пробилась, проросла надежда.

Жизнь рекою потекла, как прежде.

Как цветок на пепелище.

Вера счастье ищет.

Ночь. Тихо. Почему-то не спится.

И мечутся мысли подраненной птицей.

События, люди, которых уж нет, Их мягкая тень рисует портрет.

Уводит, уносит в небесную даль, И снова колючая давит печаль.

Порхает, кружится безумная птица, Коснувшись крылом, на подушку ложится.

Как омут – вновь глубокое молчанье.

Загадка – весь словесный камнепад.

Неповторимо яркое рождается отчаянье:

Сказочно, яростно, не всё и невпопад.

Паучьей глупостью безжалостно объяты, Настырно жалим сокровенность чувств.

И меркнет прошлое – стирается куда-то, И, словно саван, давит грусть.

КОПИЛКА Она – такая пухленькая, глянцевая, розовая в цветочек, с красным бантиком, острыми ушками, вздернутым пятачком и хвостиком-дулькой, стояла на полке, нетерпеливо топая, ждала… Когда?

Когда же бросят в дырочку на спине «маленькое счастье»?

Моргая, хитровато хрюкала, постоянно требуя, а если проходили мимо, просто умирала… Эх ты – глупая!

Сколько ни копи – всё равно отнимут… Пусть это блеф и только лишь мираж.

Надеюсь, встреча снова повторится, И бешеный почувствую кураж, Смогу как солнце в небе засветиться.

Огонь, сжигающий бегущею волной, Окатит жарко трепещущую кожу.

Я уже не знаю – что со мной?

Сомнения, вопросы – уничтожу.

Где-то внутри в незримых местах Отзывается прошлое плачущим плеском, Сгусток душ, ушедших в века, Их бесцветно-печальная фреска Так бесконечно сейчас далека… Мучаясь, в путине жуткого сна… Барахтаясь – тщетно разрывая нити… Ищу спасенья в памяти – зря!..

Помилуйте душу… или казните… Как странно… Я не сплю и жду звонка… И знаю, что его опять не будет, А нить желанья – эфемерна, так тонка… Но кто посмеет? Кто меня осудит?

Судьба мне подарила снова шанс… Пока гадала глупо на ромашке, А он промчался – укатил мой дилижанс… Не сбил – спасибо! Родилась в рубашке.

Сколько? В твоей необъятной коллекции Душ обречённых, болезненно раненных, Забытых в объятиях любовной инфекции, Усталых, помятых тобой – протараненных.

Всегда наслаждаешься… Вовсе не грея… Лишь обжигаешь до боли и жарко… В эти мгновенья – никого не жалея.

Выдох последний и мёртвая хватка.

Сердце внутри бьётся дикою птицею – На паутиночке – гулко о рёбра.

Кажется – только меняются лицами Покорные, нежные, мягкие, добрые.

Люблю тебя! Как утро, солнечный восход, Как водопад, несущий силу вод.

Люблю тебя! Как звёздочку, упавшую с небес, Как шёпот листьев, сонный лес.

Люблю тебя! Как пламя – однодневки мотыльки, Как омут счастья любящей тоски.

Люблю тебя! Как ветер любит облака:

То трепетно, то яростно, а то слегка.

Люблю тебя! Твоё сиянье добрых глаз:

И днём, и вечером, и в ранний час.

Люблю тебя! Всем сердцем, всеми струнами души, Когда мне радостно, когда грущу в тиши.

Люблю тебя! Как море, как песчаные откосы, Как нудные дожди, шальные грозы, Как треск в камине, огненное пламя, Как светлую о прошлом память.

Люблю тебя! Как неразгаданные сны, Как раннее цветение в саду весны.

Люблю тебя! За этот дар, за эту благодать.

Я знаю, чувствую, что хочешь ты сказать… Детство – с карамельным монпансье.

Юность – в незабудковом тумане.

Зрелость – филигранное досье С правдой вперемешку и обманом.

И уже осенний лёгкий палантин Не согреет прежним листопадом.

Красок разноцветных серпантин – Вот ещё одна глазам отрада.

Ну и что, если сердце волнуешь?

Сколько лет мы в разлуке с тех пор… Старалась забыть, знаю, меня не осудишь, Но чувствую сердцем твой безмолвный укор.

Стремилась к тебе так отчаянно, так безнадёжно… Дней прошедших уже поистёрты все грани.

Надеялась, думала – для меня всё возможно.

Такое бывает в расцветшую юность незнаний.

Как любила тебя! Безоглядно, без памяти… Обо всём забывая, живя лишь тобой.

Порхала доверчивой птичкою глупою – в пламени.

Лучше бы львицей была опасной и злой.

Шепчу твоё имя неслышно одними губами… За собой оставляю права, что даруешь… Мыслью коснусь, как будто крылами.

Надеюсь, меня никогда-никогда не забудешь.

Всё прошло! Растворилось в годах безоглядно… Давно говорят – забыть, не вязать узелком.

Что случилось тогда – самой не понятно.

В ночь уносится сон, в тебе отражённый мельком.

Точка ночи выливается в кляксу.

Обида прыгает жирной галкой И тут же превращается в плаксу, Которую не прогонишь – жалко.

Хочется стереть её ластиком, До последней нервной клетки, А она раздувается шариком, Смотрит сквозь прозрачные стенки.

Надо разобраться по очереди… Если получится! Если сложится!

И никак не спится ночью… Беспокойно, чего-то тревожишься… Весеннею порою безмятежность Сиренью шепчется в саду.

В душе мечтательная нежность, Я от неё с ума сойду.

Чуть постою, вдохну несмело Весь аромат весны цветов, И запоёт, пусть неумело, Душа моя среди садов.

Она как будто неземная, Спустилась словно с облаков.

Такая юная, влекущая, хмельная… Воскреснет в ней опять любовь.

Очарует и силы мне добавит, Спешу, спешу опять к своей мечте, А солнце вдохновение доставит, Ведь жизнь моя опять на высоте.

Иду, шагаю снова по весне, А люди улыбаются навстречу.

И солнце отражается во мне, Его лучами – радостью отвечу.

Вечер, шурша, к горизонту сползает, Освобождая пространство для звёзд.

Месяц, как лодка деда Мазая – Много их нынче на небо привёз.

И облака закружились, как льдины, Манит, зовёт их темень без дна.

В робких объятьях «дня Валентина»

Сонно глаза открывает весна.

Столько лет вместе – привычка.

Шутит судьба зло да метко!

Чувства сгорели, как спичка… Пепел размазан салфеткой… Замок надежды разрушился. Глупо.

Ты предан забвению безжалостно.

Хоть в этом признаться и трудно – Всё болезненно, сумрачно, гадостно.

Не надо оправданий – ситуация Сложилось так, а не иначе… Это просто оказия, провокация… Думаешь, легко быть незрячей?

Чуть подморозит к ночи, и опять К утру развесит слюни слякоть, А ветер будет всхлипывать и плакать И с пешеходами бегущими играть.

Такой январь, такие нынче святки:

То снега валом, то бегут ручьи.

Того гляди, пожалуют грачи – Как в зимней книге лета отпечатки.

Что-то нахлынет внезапно В такое мгновенье, когда Прогнувшейся огненной аркой Летящая в небе звезда Подарит – сверкнув переливом – Заваленный снегом простор, И сосен поклоны учтивы, И мыслей влекущий восторг.

Но кажется – небо безмерно, Звуков волшебная чаша, Но гаснет мерцание первым, Как жизнь промелькнувшая наша.

Иду, шагаю снова по весне И сладкий аромат вдыхаю нежно, Несу всегда свою любовь в душе К природе всей и к людям безмятежно.

Вокруг всё просыпается весной, И пенье птиц разносится повсюду, Зову я всех: «Пойдёмте в лес со мной, Как поезд из Ромашково – дивиться чуду!»

Я так люблю цветущую весну, Глотаю жадно этот свежий запах, Не насмотрюсь на неба синеву, Усталость сразу убегает махом.

И этот аромат черёмухи весной Любовной негой опьяняет душу, Которую в себе хранит из нас любой, В любое время года, даже в стужу.

О, сколько б ни встречала я весну, В душе всегда волнения до боли, Я трепетно смотрю на эту красоту, А, главное, всегда с большой любовью....

Ты почаще мне «люблю» говори, Желаний лесть усердно серьгами вешай… Что? Растерялся? Совсем опешил?

Давай – послушаю, а ты повтори… Ещё вчера за тебя цеплялась, А сегодня… чёрт его разберёт… Будет завтра, какая жалость – Я вдруг в толпе неожиданно Потерялась… ПРИЗРАКИ Вижу призраки ночами.

Кружится перед глазами Радостный плясок.

Как будто тело Мне лизнуло пламя, А сердце вдруг Загнали в уголок.

И хочется дышать, И силы больше нету, И хочется пошевелиться И сказать: «Я не хочу вас!

Призраки!

Я жить хочу на свете!

Любить хочу!

Весну хочу встречать!»

А в звёздном мире, Отдаваясь эхом, Пронзив пучину, Ринулась звезда.

А мне теперь – Совсем уж не до смеха, И от хмельного не кружится голова.

Вот так живём И ходим по дорогам, Живём лишь миг, Волнуясь и любя, А Призраки приходят Лишь к немногим, С немногими – Уходят навсегда.

Тёте Кате подарили орхидею.

Осталось мало их – участников войны.

В руках она как яркий стяг алеет, А слёзы вырываются с тоски.

И вспомнилась тяжёлая картина:

Как с поля раненых носила на спине, Как не дождалась мужа-исполина, Как дом горел весь в яростном огне.

Ей было уже лет тогда немало, Пошла в пехоту тяжкий груз вести.

Вопросов у неё не возникало – Ей с поля боя раненых нести.

Прошла она от Волги до Берлина – Простая медицинская сестра.

Но не вернуть ей мужа, годы – мимо, И тётя Катя всё одна, одна.

И лишь раз в год, в Великий день Победы, С другими вместе – вспомнят и о ней, И на странице праздничной газеты Её портрет – давно минувших дней.

Ах, люди! Это очень, очень мало!

Хоть и не предаюсь я укоризне, Но нужно, чтоб заботу получали Все те, кому обязаны мы жизнью!

БЫЛА БАБУЛЯ ЦИРКОВОЙ АРТИСТКОЙ Была бабуля цирковой артисткой.

Какие это были времена!

Воздушная гимнастка – ловко, быстро – Под куполом блистала лишь она.

Её душа, как свет необычайный, Как факел, озаряла купол весь.

Поклонники здесь были не случайны, Дарили море ей цветов – не счесть.

А сколько лет она кругом блистала, Казалось, равной не было и нет.

Но осень жизни незаметная настала, Куда-то делся ловкости секрет.

Сидит бабуля дома у окошка, Совсем одна, нет близких никого.

И только лишь её подруга – кошка – Ей дарит нежность, ласку и тепло.

Давно забыта ловкость на арене, И взгляд потух когда-то синих глаз.

Ах, люди, вы куда вниманье дели, Когда-то будет старость и у вас.

«А хочешь, я тайну тебе приоткрою, Хоть честь и упряма твоя, как броня? – Берёзка взмахнула своею листвою – Друга ты любишь, сгораешь, любя».

Берёзка, берёзка, откуда ты знаешь?

Или по городу ходит молва?

Или друг тайну тебе доверяет?

Или листва написала слова?

Берёзка листочками лишь улыбнулась:

«Поверила ты лишь ему одному.

Он только зашёл – твоё сердце взметнулось, И жарко забилось навстречу ему.

И звёзды сияют в мерцании ярком, И ветер им дарит прощальный привет.

Так первый рассвет тебе будет подарком, И ночи любви отражают их свет».

Берёзка шептала, что время настало, И тайна любви станет тайной двоих.

Любовь засияет, осыплет цветами, Поэты прочтут свой волнующий стих.

Я заблудилась в кружевной метели, Нет, это был совсем не сон.

В лесную глушь, где ели леденели, Я шла, а сердце билось ветру в унисон.

Измены боль, утрата за утратой, И боль затмила радость бытия.

И только даль лесная сердце радует, И душу здесь отогреваю я.

Здесь ели даже свет заполонили – Суровый край… Но край живёт, не спит.

Зимой не слышно трелей соловьиных, Уходят вдаль все неувязки, быт… Природа мне даёт успокоение, Надолго выпало тяжёлое житьё.

И скрадывает – это без сомнения – Глухое одиночество моё.

Сама себе рассказываю сказки, О том, что с ним я встретилась опять.

Сирень цвела. Был вечер полон ласки… И мне всего лишь только двадцать пять.

И в этой сказке всё, как было раньше:

Брильянты рос рассыпаны в траве, Закат, восход – ведь это всё без фальши, И хороводы звёзд в вечерней мгле.

Берёзки шёпот и лесные дали… Но силы тёмные нас где-то стерегут.

Ведь в сказке не бывает без печали… Прервался счастья жизненный маршрут.

А это было всё на самом деле.

И день нам не пророчил ураган.

А где мы были – в комнате сидели?

Да нет, бежали плавать в океан.

Плыла я вдаль, а ты был рядом, рядом, И в глубь ты заходить мне не давал.

Вот море я окидываю взглядом – Тебя не вижу… Боже, ты пропал.

Окидываю взглядом я просторы, И только чайки над волной плывут.

И слышу, слышу разговоры:

Теперь его уж точно не спасут.

В глазах темно, сознание теряю.

Пришла в себя, теперь одна, одна… Нет, не одна, я сына воспитала.

Вот на дворе уже опять весна.

И жизнь победу одержала снова, И в сказке нет печального конца.

Во внуках видеть продолжение готова – Смотреть черты любимого лица.

Живя в согласии со строгою моралью, Я никому не делал в жизни зла.

И вот итог – на пенсию отправили, Сказали, отдыхать давно пора.

А я весь день тоскую по работе.

Я полон сил. Мне дома места нет.

Я помню час последний мой в полёте И только в небе вижу белый свет.

Мотор дал сбой. Я запросил посадку, А стюардессы успокоили людей.

Но случай трудный. И не всё так гладко, И этот брак на совести моей.

Я падал вниз, но факел был зажжён, Мотор взревел, но помогла сноровка.

Конечно, случаем я этим удручён, Но я пилот, и продержался ловко.

Спасли людей, но строгая комиссия Не разрешила больше мне летать.

Никто не смотрит на мои амбиции… Кто виноват, не мне это решать.

Я молодой пилот, я дома загораю, А технику пора сдавать в утиль.

Коль самолёты до износа все летают, Летать пилот не будет до седин.

Как любила моя мама гладиолусы, Вдыхая запах, голову склоня… И говорила мягким тихим голосом:

«Ведь нет цветов прекрасней для меня».

Вот ветер налетел струёй могучей – Молила Бога, чтоб послал он благодать.

Но дождь ответил только злою тучей, Что всем на свете жаждет обладать… Как я просила звёзды убеждающе – Без мамы не прожить на свете дня, Но мне ответ был сразу же, тогда ещё:

Что звёздам она будет, как своя… Снег томится в солнечных объятиях, Ведь весны пришла давно пора.

И весна надела солнца платье, Снег прогнать решила со двора.

И от солнца снег заплакал горько, А потом бедняга весь раскис.

В поле снег ещё держался стойко… Но и там пришёл весны каприз.

И сквозь снег подснежники белеют, Мы с тобою вышли погулять В нашу дорогую нам аллею – Воздухом весенним подышать.

Ты нарвал подснежников букетик, Мне весну и солнце подарил.

Радовались мы с тобой, как дети, Ведь весенний час уже пробил.

Звуки удивительных мелодий Принесла дыханием весна.

Льётся песня матушки-природы, Я признания услышала слова.

В праздник женский, в день 8 МАРТА Ты меня единственной назвал.

И судьбы раскрыта женской карта… О, моя любовь, мой идеал.

ЖЕНЩИНА-ВОЛЧИЦА Тайга: ветви кедра, мощны и тяжёлы, Дубы, что не входят в охват.

И тешатся вечером хитрые совы, Остался с ночёвкой – не рад.

Дед, что пригласил, был каким-то угрюмым, По большей всё части молчал.

Меня охватили тревожные думы… Луна, что небесный штурвал, Смотрела в окошко, туманила разум.

До дрожи тревога брала.

Старик же, напротив, вдруг ожил весь сразу И, свечку схватив со стола, Присел у окошка и ласковым взглядом Смотрел в тёмно-серую даль, Как будто луна напоила дух ядом.

В мужчине проснулась печаль.

Не та, что, врываясь, рвёт душу на части, А та, что сердечко томит.

Вдруг вижу: волчица выходит из чащи… И так необычна на вид.

Шерсть гладкая, с рыжим окрасом, и словно Намедни чесала бока.

Но взгляд поразил! Он был как бы надломлен… Меж лап торчал кончик соска.

«Щенков кормит, значит», – подумал я тут же.

Дед вылетел пулей и – к ней.

Меня охватил тут панический ужас, И волос мой встал от корней.

Не помню, что после… как ночь пролетела… Проснулся от стона в груди.

В избушке заметно уже посветлело, И чайник на печке гудит.

Старик уж хлопочет – готовит нам завтрак.

Улыбчив, приветлив – смущён.

Не сон ли приснился?! Вот колет он сахар… Встаю. В мою сторону он Кивает – приветствует. Я отвечаю.

Умывшись, шагаю к столу.

И дед наливает мне крепкого чая… «Спужался? Решил, пропаду?»

И, чай отхлебнув, он завёл сам беседу, Потом я услышал рассказ, Который и вам тут решился поведать, Пока духом сам не угас.

Жила в деревеньке чалдонка – что пава.

Красой всем затмила мозги.

Два парня влюбились. Собой оба бравы.

И ей приглянулись они.

Никак не могла она выбрать супруга И сердце рвала на куски, Ведь с детства росли они вместе – два друга.

И вдруг заболела – с тоски.

Днём бредила. Ночью в тайгу убегала, Там выла почти до утра.

Потом возвращалась, в сон мёртвый впадала… И снова манила тропа.

Мы с другом каких только ведьм не водили.

«Не сладим», – твердили они.

И вот в полнолунье ушла. Слухи были… Но в тайну никто не проник.

Один через год на подруге женился И зажил, забыв о любви.

Другой всё искал и тайгой заразился, И там проводил часто дни.

Однажды зимою медведь-шатун сзади Напал, завалил, грудь порвал.

Бороться – не каждому хватит отваги, А он финкой сбил наповал.

Из ран кровь бежала. Теряя сознанье, Увидел волчицу у ног.

Очнулся. Он – в логове… странная спальня.

На теле – горячий клубок.

Опять – в забытьи. Только чует – по ранам Шершавый блуждает язык.

А после пришёл в себя, видит – поляна.

Зовёт люд на помощь грибник.

Когда привезли, фельдшер долго гадала, Как мог выжить он. Кровь брала.

Анализ смотрела, его всё пытала.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.