авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«Выпуск № 9, 2010 МЕЖДУНАРОДНЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ АЛЬМАНАХ ИЗДАЁТСЯ ПРИ УЧАСТИИ БЕЛОРУССКОГО ФОНДА МИРА Чувства без границ под общей редакцией ...»

-- [ Страница 4 ] --

Умирали онисредь цветов пограничной заставы...

Жизнь, почти не начавшись,надрывно катилась к концу...

Обломила войнатонкий ствол вечно юной берёзы.

Солнце скрылось в дыму. Обожжённая стонет земля.

И летят в облакасизым голубем детские грёзы.

И с небес нам ЛЮБОВЬшлют призывным лучом сыновья.

Как же мы не сумелиспасти их от зла рокового?..

Почему не смоглиуберечь от огня и свинца?..

Эхо страшной войнысердце мучает снова и снова Той застывшей улыбкой до боли родного лица.

Мрамор… Вечный Огонь...И в венках оголённая память...

Ты скажи, неужеливозможно их подвиг забыть?

Подвиг этих мальчишеквсей жизнью мы призваны славить.

И стократно за нихбудем землю родную любить.

Над заставой весна.Вновь берёза играет листвою.

Солнце всходит в зенит.Бронзой в небе пылает звезда...

Мы за Родину, знай, и сегодня в ответе с тобою.

День Победы Огнём,кровью вписан в сердца навсегда.

ХУДОЖНИК Стоит Художник у Окна, рисует Ночь На глянцевой поверхности Вселенной… Сквозь тлен просвечивает штрих нетленный, И ночь, родившись, убегает прочь...

Стоит Художник, смешивая краски, И Мысль дрожит в преддверии своём.

Мы смотрим в то окно и чуда ждём – Участники нерукотворной сказки...

Татьяна Туртанова, Казахстан, Караганда Художник смотрит вдаль, что призрачно близка, Полёт фантазии крылом очертит грёзы, Под кистью – терпким ароматом – куст мимозы, И в небе – шёлковой лазурью – облака… Художник любит Жизнь в смешенье красок.

Под чёрно-белым скрыта Радуга Мечты, Которую, влюбившись в жизнь, увидишь ты Сквозь серый карнавал потёртых масок...

Поставлен новый холст на мира старенький треножник И ждёт свершенья уготованной судьбы, Как вдруг, вдогонку устремлённой ввысь мольбы, На нём Нерукотворным Ликом явится ХУДОЖНИК...

ТАНЦУЯ, ИДЁМ ПО ЗЕМЛЕ И ПО НЕБУ ПЛЫВЁМ...

Танцуя, идём по земле и по небу плывём, Вплетая в судьбу луч надежды могучий.

И солнце сияет улыбкой сквозь грозные тучи.

Второй круг рожденья, похоже, на свете живём.

Прозрачность размыла пространство очерченных форм, Земную конечность разбив о свою нереальность.

И ближе теперь даже самая дальняя дальность, Чем наша реальность привычных уму мыслеформ.

Чарующим светом Любви возродится Земля, И Феникс из пепла восстанет и ввысь устремится.

Живём мы, но жизнь наша только, похоже, нам снится, Ведь мы пассажиры, другого, увы, корабля.

Пусть в сердце Любовь распускается алым бутоном, Стирая все грани пространства внахлёст сотворённых Миров.

Пусть ввысь устремляется сила немеркнущих Слов Возвышенным, дерзостным, греющим, сладостным звоном.

Альманах «Чувства без границ» №9, БЕЗЫМЯННЫЙ СОЛДАТ Безымянный солдат... Сколько судеб под бронзовым Ликом, Под курганом молчанья, под насыпью братских могил...

Каменеющий взгляд обелиском средь ветра застыл, И душа замерла спазмом в сердце и сдавленным криком...

Сколько вас полегло на просторах родимой земли, Умудрённых сединами, рядом с мужчиной – ребёнком...

Слышу голос его, смех высокий, заливистый, звонкий...

Люди, как допустить мы такое злодейство смогли?

Как же можно расстреливать жизни так тупо, во имя идеи, И от дьявольских пут слепнуть, глохнуть, и душу сгубить?

Никогда им от крови детей, стариков грешных рук не отмыть.

Никогда не ответить себе самому: «Как всё это посмели?..»

Колокольным набатом колотится сердце, гудит над землёй...

Что сокрыто в ушедших до срока, опалённых бессмертием душах?

Дрожью скорби под гнётом беды научаемся сердце мы слушать – Тот погибший ребёнок о Великой ЛЮБВИ нам расскажет с тобой...

...О неспетых балладах, о роще, пронзённой насквозь соловьями, Где сердца рвутся ввысь, как стволы поднебесных берёз, Где смешинок капель, где вечернее таинство грёз, Где ты встретил ЛЮБОВЬ, над седьмыми кружа небесами.

Счастье брызжет из глаз! …Вдруг волною по воздуху дрожь...

В небе гул самолётов... Земля, вся в огне, содрогается телом...

Уходили ЛЮБОВЬ защищать все они от оков беспредела – За Свободу ЛЮБИТЬ безоглядно ты юную жизнь отдаёшь, Безымянный солдат...

ПРОЗА Марат ЕГОРОВБ Е Л А Р У С Ь, Минск ПЕСНЯ ПРО ЗУРАБА Фронтовая быль Сюда, на опушку Вороньего Гая, в боевое охранение взвод Крушины был выслан ночью. Шли в сплошной темноте по лесным просёлкам и тропинкам, а лес вокруг кишмя кишел войсками и техникой. Каждому было ясно: готовится генеральное наступление, может быть, последний удар за полное освобождение Белоруссии. И Степан Крушина, ведя взвод в какой-то Вороний Гай, казавшийся окраиной огромного леса, думал о том, что ему повезло вовремя вернуться из госпиталя – участ вовать в освобождении Белоруссии. Пусть бы повезло и дальше: дойти до Березины, до родной Марьиной Горки, где живут мать и сестрёнка, если они, конечно, живы. А потом до границы под Брестом, где начинал войну в сорок первом, где лежат почти все его товарищи, погибшие в жестоких боях. А там… Что там? Ясно: путь до Берлина… Глядишь, до самого фашистского логова дотопать повезёт.

Хоть ночи и короткие в июне, окопаться успели к заре. Теперь взвод дружно храпел в ожидании обеда. Не спали только часовые, которые непре рывно смотрели на далёкую синеву леса. Да тихо беседовали по-грузински два неразлучных друга – Кето Махарадзе и Михась Разумневич. Высокий и тонкий, словно кипарис, Кето был родом из грузинского села, а плотный низкорослый крепыш Михась – из Минска. Правда, последние годы Разум невич жил в Грузии, строил электростанции на горных реках. Его долго де ржали в тылу «на броне», призвали всего несколько месяцев назад почти од новременно с Кето, пареньком лет девятнадцати, отчаянным и проворным, хотя, на первый взгляд, он казался не только тихим, но и хилым.

Крушина вспомнил, как затосковал, растерялся Кето, когда оказалось, что в подразделении, укомплектованном в основном выздоровевшими после ранений бывалыми солдатами, не было никого из земляков. Тут по дошёл к нему Разумневич и сказал что-то по-грузински. Кето воспрянул духом, стал с тех пор тенью Разумневича. «Хорошие хлопцы, – подумал о них Крушина и тут же, спохватившись, словно бы одернул себя. – Хоро шие-то, хорошие, а как в бою покажут?»

Крушина окинул взглядом всю траншею, в которой, то, пристроившись к одной её стене и упершись ногами в другую, то прямо вдоль, на дне спали Альманах «Чувства без границ» №9, его солдаты, битые, но не убитые, как он сам, латаные – перелатанные, но живые солдаты, как говорится, сам черт им не брат. Ближе всех к старшему сержанту, голова к голове, лежали пэтэшники Паша и Маняша. До чего же солдаты остры на язык! Заметили, что Павел Коротченко и Сидор Маняшин, тоже друзья, водой не разольёшь, вот тебе «Паша и Маняша». Иногда к ним обращаются еще потешнее: «Девушки, дайте водицы напиться».

Махарадзе и Разумневич замолчали. Кето лежал навзничь, глядя в небо на лениво плывущие облака. Михась, прислонившись спиной к оголив шемуся корню сосны, задумчиво глядел вдаль, туда, где, по его мнению, был родной Минск. И каждый в эту минуту думал о своём.

– Спой, Кето, скорее время пройдет, – попросил Разумневич.

– Давай вместе… Над притихшим окопом вспорхнула едва слышная мелодия. В песне пока не было слов. Кето тихо, с такой осторожностью, вытягивал мотив, словно примеривался: та ли взята интонация. Но Крушина был уверен, что друзья сейчас запоют ту самую песню, что пели солдаты грузины в запасном полку, незадолго до отправки на фронт маршевой роты. За че тыре госпитальных месяца, проведённых, в основном, в Тбилиси, Степан легко освоил обиходные грузинские слова, и это помогало ему уловить смысл песни-легенды. В ней прославлялся подвиг юноши Зураба и опла кивалась его горькая судьба.

В древние времена, говорилось в песне, на Грузию часто нападали южные соседи, неся смерть и разрушения. Они жгли селения, убивали, грабили, забирали женщин в рабство. Приходили чужестранцы через Су рамский горный перевал.

Чтобы спасти свою страну от нашествий и разора, решили грузины построить на перевале неприступную крепость. Много раз, в тот самый момент, когда стены были почти готовы, злые силы сбрасывали многопу довые камни в бездонную пропасть. Ужас объял людей. Тогда одна кол дунья сказала, что крепость будет стоять, если в её стену замуруют сына царицы – прекрасного юношу по имени Зураб. Он был лучшим джигитом страны. Лучше его не было ни танцора, ни певца. Всю Грузию охватило отчаяние. Люди очень любили этого парня, и никто не мог найти в себе силы послать Зураба на такую смерть. Тогда он сам поднялся на остатки разрушенной стены, поклонился своей стране на все четыре стороны и приказал строителям закладывать его… Кето и Михась продолжали петь вдвоём о том, как плакала мать Зу раба. На высокой сдвоенной ноте песня оборвалась, а потом возникла вновь, но теперь пел один Разумневич, голосом тонким, похожим на жен ский, пронизанным скорбью и болью:

Марат Егоров, Беларусь, Минск – Швило, швило, швило Зураби (сынок, сынок, сынок Зураб), как ты себя чувствуешь?

И едва Разумневич замолчал, вскинулся на локтях Махарадзе и отве тил ему сильным твердым голосом:

– Мамочка, дорогая, заложили меня по пояс, давят камни на мои ноги… В окопе стало тихо, хотя, кажется, все проснулись. Крушина знал, что почти никто не понимал в песне слов, но их берёт за живое печальная мужественная мелодия. Пулемётчик Ванюшечкин приподнялся, вытер ладонью мокрую шею, щурясь от яркого солнца, спросил вполголоса Крушину:

– О чём они, командир?

– О подвиге грузинского юноши. Слушай, потом расскажу.

«Швило, Швило, Швило Зураби, как ты себя чувствуешь?» – высоко, с еще большей печалью выводит Разумневич. Кето уже несколько при глушённо, с каким-то надрывом ответил: «Закладывают мне голову. Ушло солнце, не видно гор, трудно дышать. Прощай, мама, прощайте, люди!..»

Песня замерла, выдерживая горестную паузу, как минуту молчания в честь погибшего героя… Но допеть песню до конца не удалось. Один из наблюдателей бросился к старшему сержанту:

– Танки!!!

Фашистские танки шли справа из леса, неглубокой лощинкой. В шлейфах пыли угадывались фигуры пехотинцев. Крушина приник к бой нице, подумав при этом, что правильно приказал отрыть окопы в полный профиль. Вот сейчас это очень пригодится. Застегнув гимнастёрку на все пуговицы, расправил складки под ремнём, словно готовился на строевой смотр, и лишь после этого скомандовал:

– К бою!

Где-то в глубине души шевельнулся страх. Нет, не за себя, а за бойцов, большинство из которых в боях ещё не участвовали.

Бывалые солдаты раскладывали в нишах, вырытых в бруствере, обой мы с патронами, запасные диск для автоматов, гранаты. Глядя на них, то же делала и молодёжь.

Долговязый Ванюшечкин, приложив ко лбу руку козырьком, пошарив другой рукой в кармане, нашел кусочек сахара, обдул его со всех сторон, откусил с хрустом и лишь после этого сказал:

– Командир, а танки, вроде, влево жмутся. С чего бы это? А вот канава им мешает. Танкисты её в свой час не приметили. Травка там вымахала – чудо. Прыгнуть туда и до самых танков ползи, чёрта лысого кто-нибудь заметит. Может, попробовать? Пока они нас утюжить не начали.

– Подождем малость. «Боги войны» огоньку обещали.

Альманах «Чувства без границ» №9, – Хорошо бы, да погуще, как любила говорить моя мамаша. Только батька меня учил: на Бога надейся, а сам не плошай. Если что, так я пойду по той канаве. Уж больно не люблю, когда над моей головой танки кру тятся. Так и до смерти задавить могут подлюки.

– Подождём, посмотрим. Ты лучше за пехотой поглядывай, видишь, сколько их там.

В бинокль Крушине было видно: головной танк выдвинулся метров на сто вперед, став как бы острием клина. И в этот момент откуда-то сзади послышался орудийный выстрел. Рядом с головным танком взметнулся чёрный султан разрыва. Остальные сразу же прибавили скорости. Пехота отстала. Телефонист торопливо повторял в трубку переданные старшим сержантом данные о разрывах снарядов. Прогрохотала вся батарея. Залп был удачным. Один из танков затянуло дымом. Следующим залпом при жало к земле пехоту.

– Товарищ ноль девятый, – крикнул в телефонную трубку Крушина, – порядок! Один горит. Из леса еще четыре танка выскочило. Идут на боль шой скорости… Ванюшечкин, внимательно наблюдавший за ревущими машинами, преодолевавшими уже половину поля, сказал стоящему рядом с ним Ра зумневичу:

– Мы им сейчас пока не нужны. Сначала с артиллеристами поговорят, а потом за нас возьмутся. Чует мое сердце: жарко будет сегодня. Да и как эта зелень? – Ванюшечкин кивнул на молодых солдат. – Ещё не усидят в окопе. Чего доброго, «драп-марш» сделают. Тут их, как перепёлочек, и пощёлкают.

Кето внимательно прислушивался к словам бывалого солдата. Так, значит, «старички» не очень надеются на молодых. Но Ванюшечкин прав, если танки доберутся до окопа, то мало кто останется в живых. Сержант по телефону тоже про это говорил, правда, немного по-другому, но Кето всё понял… – Паша! – вдруг закричал Ванюшечкин, – смотри, танк бок подста вил. Врежь ему по бакам, может, и этот закоптит, – и тут словно осёкся, меняясь в лице, схватил Крушину за руку. – Что это он? С ума сошел?

Крушина оторвался от бинокля и взглянул туда, куда показывал Ваню шечкин. Махарадзе в несколько прыжков добрался до канавы, юркнул в густую траву и, скользя ужом, пополз навстречу головному танку.

– Кето, назад! – крикнул Разумневич, с опаской поглядывая на коман дира, как будто спрашивал, что делать.

А Крушина и сам не знал, что делать. Вернуть Махарадзе уже невоз можно. Теперь надо придумывать, как ему помочь. В том, что Кето подор Марат Егоров, Беларусь, Минск вёт танк, Крушина не сомневался. На учебном поле в запасном полку он лучше всех метал противотанковые гранаты по макетам. Но за танками идёт пехота… Как всегда в минуты острого напряжения, мысль работает быстро и чётко. Надо немедленно послать кого-нибудь, чтобы прикрыл Махарадзе в случае, если гитлеровцы его заметят. Кого же послать?

– Разумневич! – крикнул, Крушина и указал рукой на Кето.

Тот, словно только и ожидал этой команды, сразу же перемахнул через бруствер и скрылся в канаве.

«Теперь пора вызывать огонь на себя, чтобы хоть немного отвлечь вни мание врага от солдат, – подумал старший сержант. – Сейчас начнётся».

И, уже не таясь, встал во весь рост, скомандовал твёрдо и жёстко:

– ПТР – по головному танку, стрелки – по пехоте – огонь!

Вражеские десантники этого удара не ожидали. К тому же огонь ока зался довольно метким и плотным. Пехота залегла. Очередной залп пол ковой батареи накрыл ещё один танк. Но остальные продолжали двигать ся в направлении окопа. Теперь уже было ясно, что фашисты не пройдут мимо. Головной танк приближался к тому месту, где лежал Кето. Степан Крушина напряжённо всматривался в бинокль. Уже пора бросать гранату, а Махарадзе медлил, видимо, хотел подпустить поближе.

И вот Кето, словно в ответ на беспокойство командира, вскочил, бросил гранату в танк и упал. Под левой гусеницей сверкнула короткая вспышка разрыва. Танк развернулся и замер.

– Паша, не зевай – лучше не будет! – закричал Крушина. И тут же громыхнул резкий выстрел противотанкового ружья. Степан видел, как трассер бронебойно-зажигательной пули впился в борт танка как раз там, где находились топливные баки. Из щелей танка повалил дым.

– Горит, горит, паскуда! – радостно закричал Ванюшечкин и выпустил по пехоте длинную очередь.

Михась и Кето ударили из автоматов пехоте во фланг. Но Крушину не очень радовал успех этой огненной западни. Слишком далеко были его подчинённые. В случае осложнений помочь им будет трудно.

Предчувствие старшего сержанта оправдались очень скоро. В бинокль он увидел, что из-за подбитого танка, под прикрытием дыма, подполза ли к нашим ребятам несколько фашистских солдат. В этот самый момент ручной пулемёт Ванюшечкина, словно поперхнувшись, замолчал.

– Что там у тебя? – зло крикнул Крушина.

– Заело, наверное, разрыв гильзы.

– Ну, это беда. Без пулемёта тех фашистов, что подбирались с тыла к Кето и Михасю, не достать. Крушина в отчаянии выпустил длинную оче Альманах «Чувства без границ» №9, редь из автомата, но гитлеровцы продолжали ползти. Пулемётчик тоже заметил надвигающуюся беду:

– Схватят, гады, а, командир?

– Не дадим, – быстро ответил Крушина, и тут со всей очевидностью понял, что единственный способ спасти своих подчиненных – стреми тельный бросок вперед.

Фашисты пристрелялись к позиции взвода, и мины ложились около самого окопа. Несколько солдат уже было ранено, но остальные, несмот ря на визг осколков и пуль, продолжали стрелять по вражеской пехоте.

Нет, они не дрогнули в этом первом для них бою.

Крушина крикнул:

– За мной, ребята! – и, перемахнув через бруствер, побежал к тому месту, где стреляли Кето и Михась.

Крушина краем глаз успел заметить, что несколько его подчинённых, поднялись в атаку, и был уверен, что остальные солдаты не отстанут от своего командира.

Фашисты были уже совсем рядом с Михасем и Кето. Крушина на бегу вскинул автомат, нажал на спусковой крючок, но затвор, словно кашля нул, глухо лязгнул. Кончились патроны, а перезаряжать некогда. Гитле ровцы навалились на Разумневича. Михась каким-то чудом через голову сбросил со своей спины вражеского солдата, но не успел поднять автомат, как другой фашист ударом приклада по каске оглушил его. Гитлеровцы старались завести руки Разумневича за спину и связать их. Недалеко от него неподвижно лежал Кето. Из танка, зажжённого метким выстрелом Паши, вылез танкист. Он сначала кинулся на помощь к пехотинцам, бо рющимся с Разумневичем, но, заметив бегущего Степана и его солдат, выхватил гранату с длинной деревянной ручкой, дернул шнурок и замах нулся… И в это же мгновение раненый Кето оторвался от земли, сделал неве роятный бросок, навалился на танкиста и прижал его к земле… Разрыв гранаты под тяжестью двух тел не причинил нашим солдатам никакого вреда.

…Кето умирал. Высоко в небе, потревоженные шумом боя, беспокой но метались аисты. Вздрогнули густые чёрные ресницы грузинского юно ши. Он чуть-чуть приоткрыл веки. Может, увидел в последние минуты своей жизни белорусских птиц. Может, признал в них своих старых дру зей – горных грузинских орлов. Губы солдата зашевелились. Степан, сто явший на коленях у головы Кето, с трудом разобрал последние его слова:

– Швило Зура-аби-и.

ПРОЗА Зоя ЗАХАРОВАС Ш А, Бетлехем, Шт. Коннектикут СЧАСТЬЕ НА ОБОЧИНЕ Эта пара привлекла моё внимание, когда я стояла в очереди у окна деревянного павильона, вывеска над которым гласила «Приём стекло тары». Поздней осенью я подвизалась на два месяца горничной в гос тиницу с фривольным названием «Рандеву», что точно соответствовало её предназначению, так как, в основном, в ней поселялись командиро вочная шоферня и разный другой торговый люд, и девочки приглаша лись по телефону, то есть по вызову. Убирая эти занюханные номера с запахами застоявшегося перегара и свежей спермы, выуживая презер вативы изо всех немыслимых углов, мне приходилось выгребать и горы бутылок, которые я тащила в ближайший пункт, сложив их в чёрный мусорный мешок. Как-никак, а это был приработок, хотя бы на хлеб, в смутное перестроечное время.

Так вот пара эта представляла собой тот тип прослойки, который в период дикой капитализации тысячами оказался на улице, обживая под валы, чердаки, заброшенные дачи, и кормился «чем Бог подаст». Слово «бомж», которое ещё недавно никто не знал, стало обиходным. Люди, тихо спивавшиеся в своих запущенных квартирках, сидя на нищенской бюджетной, но всё-таки надёжной, зарплате, не смогли вписаться в ра зом шарахнувший капитализм, не смогли противостоять жулью, нащу павшему золотую жилу на слабостях этих несчастных, были выброшены на улицу в последних обносках на своих бренных телах. Уверена, что у многих есть дети, которые если уж не отказались от них, то стараются избегать общения с ними, стыдливо сунув деньги в замызганный ро дительский карман. Половина этих изгоев довольно образованны, с налётом интеллигентности, поэтому взращённое чувство порядочности и неприятие новых норм жизни, когда нравственные принципы были задвинуты далеко в угол, а на поверхность вылезло жульё всех мастей, вынудило их прибегнуть к старинному, но надёжному способу уйти от ре альности – ностальгически забыться в стакане водки.

Эти двое, которые привлекли моё внимание, относились именно к таким, когда-то благополучным, но в одночасье опустившимся, ибо в них чувствовался ещё не забытый налёт человеческих отношений. Они сидели у обочины проезжей дороги на низком бетонном парапете. Муж чине на вид было лет шестьдесят, несмотря на помятость лица, он был Альманах «Чувства без границ» №9, тщательно выбрит. Под припухлыми веками угадывались серые глаза, не злобные, а даже с некоторой умственностью во взгляде. На голове сиде ла несколько перекошенная шляпа с полями, когда-то придававшая ему импозантный вид, а сейчас выглядевшая сиротливо и заброшенно. Одет он был в коричневый твидовый пиджак, почти новый. Да и всё остальное его одеяние выглядело не настолько запущенно. Женщина являла собой более экзотический вид хотя бы потому, что под глазом у неё красовался аккуратно приложенный синяк. Голову её, с грязного цвета завитушками, прикрывала косынка непонятного цвета, красный нос выступал на лице крупной картошкой, под глазами складками висели мешки, во рту явно недоставало нескольких зубов. Она была одета в заношенную вязаную кофту и в цветастую юбку, на старые ботинки со шнурками, явно с чужой ноги, складками свисали чулки. Создавалось впечатление, что мужчина подобрал её где-то на помойке, выброшенную за ненадобностью, как от служившую тряпку. И, что удивительно, от мужчины шла какая-то сила и рыцарская забота об этом убогом создании. Не секрет, что женщины впадают в алкоголизм со скоростью водопада, деградируя стремительно и неуклонно. Они сидели рядышком, плечом к плечу, и я вдруг поняла, почему они привлекли моё внимание: просто в их фигурах, прикоснове ниях, взглядах друг на друга сквозило такое тепло и счастье, будто они об рели его вот только вчера и не успели надышаться им. Мужчина глядел на свою спутницу с такой любовью и заботой, как будто только сейчас нашёл то, что ждал всю жизнь, а женщина смущённо опускала глаза, неловкими движениями одёргивая юбку. Дальше пошло действо, которое привело меня, ну, в полный восторг. Из каких-то глубинных недр одежды,мужчина вытащил бутылку водки, где бултыхалась ровно половина её содержимо го, гранёный стакан, газетный свёрток, который он аккуратно рассте лил на коленях. Там лежали нарезанные кусочки хлеба, накрытые сверху солёным салом. Налив ровно половину стакана водки, он протянул его женщине. Она благодарно кивнула ему головой, и водка сладкой струёй полилась в её лужёное горло, при этом женщина в блаженстве прикрыла веки, лицо её ожило и порозовело. Ну, а мужчина взял кусочек хлеба с салом и с такой нежностью и любовью поднёс ей закусить, что всякие там клубнички в шоколаде могут отдыхать. И при этом в его глазах светилось такое счастье, такая теплота и забота, чего нам, уработавшимся бабам, ты кающимся не в тех и живя не с теми, по жизни так не хватает. Признаюсь.

Я позавидовала. Всем нутром чувствовала, что подглядела настоящее, но не моё. И мысленно я пожелала этой паре счастья, которое они обрели, возможно, только вчера, но испытали в полной мере, и сидели рядыш ком, купаясь в его лучах, живя сейчас, этим одним мигом.

Зоя Захарова, США, Бетлехем МАЙКА Посвящаю своему отцу, Захарову Антону Тихоновичу, ветерану Великой Отечественной войны.

Перед войной отец окончил артиллерийское училище в звании старшего лейтенанта. Мать вышла замуж не столько по любви, сколько по моде – за офицера;

да и внешне отец был статный и симпатичный.

Когда началась война, отец ушёл на фронт, а мама с двумя маленькими детьми, моим старшим братом, сестрой и бабушкой была эвакуирова на в Ульяновскую область. Имущество разбомбили по дороге, поэтому прибыли они на место с одним узелком. И если бы не мамино фельд шерское образование, они бы не выжили. Люди потянулись к ней со своими проблемами, и она носилась по району, принимая роды то у людей, то у скотины, за что местные жители расплачивались, в основ ном, продуктами: яйцами, молоком, картошкой, что давало возмож ность как-то существовать.

В 1943 году мой отец, участвуя в битве на Курской дуге, был ранен.

Снаряд разорвался рядом, и из пяти человек расчёта в живых осталось двое. Отцу оторвало два пальца на ноге, осколками прошило ноги и кон тузило. После госпиталя он был комиссован по непригодности и приехал к маме с орденом Красной звезды и медалью «За отвагу». Устроился он ра ботать на местный спиртовой завод, где оставаться трезвым было просто невозможно. Бабушка моя говорила, что до войны Анатолий (имя Антон он не любил) совсем не пил, а тут приучился. С другой стороны, можно понять человека, прошедшего через Курский котёл и оставшегося в жи вых. Я помню, что пили тогда многие мужчины, вернувшиеся с войны.

Как только освободили от фашистов Украину, мои родители вернулись в Запорожье. Город был в развалинах, поэтому они поселились на терри тории инфекционной больницы в бараке, куда мама пошла работать мед сестрой, а отец стал завхозом. К тому моменту у моих родителей было уже четверо детей: в голодный 1947 год родилась я. От слабости и недоедания мы все были инфицированы туберкулёзной палочкой, и, если старшие дети ходили уже в школу, то я не вылезала из санаториев, ложками гло тая рыбий жир. Отцу, как инвалиду и ветерану, выделили участок земли и дали ссуду для постройки собственного дома. Место было очень хорошее, рядом протекал Днепр и возвышался остров Хортица. Селились здесь, в основном, металлурги. Днепровские берега изобиловали балками, и мы детьми водили туда пасти своих коз, а заодно и играли там, прыгая с вы соких круч в глиняное месиво. Плавать мы научились раньше, чем пошли Альманах «Чувства без границ» №9, в школу, так как целое лето пропадали на Днепре. Денег было мало, поэ томудом строили из жужелки, смешанной с бетоном, а потом, сделав опа лубку, заливали стены. После постройки дом оштукатурили, и получилось довольно приличное жилище.

Несмотря на трудности послевоенного времени, народ не унывал, раду ясь окончанию войны. Я вспоминаю, как у нас в доме отмечались праздни ки. В молодости моя мама одно время смотрела за детьми в еврейской семье и научилась готовить еврейские блюда. Поэтому, когда перед очередным праздником вставал вопрос, у кого гулять, все единодушно выбирали нашу семью. А уж мама старалась! На столе красовалась заливная фаршированная щука, паштеты, всякие салаты, холодцы и прочее. Не подумайте, что мы так уж шиковали. Зарплата у родителей была мизерная, но ещё до Хрущовско го указа – убрать скот из городов – мои родители держали поросёнка, кур, уток, а рыбу покупали у соседа рыбака. Так вот в комнате, которая называ лась «залой», ставились в длину столы, накрывались белой тиснёной ска тертью, вместо сиденьев крепились доски. Гости, в основном, состояли из сослуживцев матери по больнице, а, заодно, они все были и нашими крёс тными. Мой отец отличался отменным чувством юмора и всегда был душой любой компании, рассказывая всё смешно и интересно. За столом любили попеть песни: «Ой, мороз, мороз…» или «Ой, ты, Галю, Галю, молодая…» и другие, особенно, украинские. А затем начинались танцы. Нас, детей, за стол не пускали, кормили отдельно, а вот во время танцев доверяли заводить пате фон и менять пластинки. Тогда были модны фокстрот «Рио-Рита…» и песня «Мишка, Мишка, где твоя улыбка…». Мамина любимая песня была из ки нофильма «Кубанские казаки» и, убираясь в доме, она, имея сильный голос, всегда пела: «Каким ты был, таким остался, орёл степной – казак лихой…»

После войны мужчин было мало, а тем более – свободных. И мой отец за гулял. Как рассказывала мама, когда она рожала, отец бесстыдно проезжал мимо роддома на телеге со своей любовницей Динкой. В доме начались скандалы, отец не ночевал дома, и меня отдали бабушке и тёте, которые про живали в старой части города. Ютились мы все в одной маленькой комнате в доме по типу одесского, построенного по периметру с наружными лестни цами и беседкой во дворе, где местные мужики за столом «забивали козла».

Бабушка спала на большом сундуке, мы с двоюродной сестрой Катькой – на кушетке, а тётя Галя с дядей Стёпой – на высокой кровати с горой подушек под тюлевой накидкой. Готовили кушать в пристройке, на примусе. Поэтому в комнате всегда стоял запах керосина. Помню: на спинке стула военный ки тель с разноцветными планками. Дядя с тётей познакомились на фронте, где она была медсестрой. До сих пор помню ощущение полета, когда дядя Стёпа брал меня на руки и подкидывал до потолка.

Зоя Захарова, США, Бетлехем Перед школой меня забрали домой. Отец немного утихомирился, но зато пристрастился к спиртному. Возвращаясь в конце недели с работы, он, ещё не доходя до дома, костерил отборным матом мать, так что со седи знали: Тихонович идёт. Ивот что странно, живя в атмосфере трех- и большей этажности мата, я никогда в жизни не слыхала ни одного нецен зурного слова от своих братьев. Видно, настолько им это опротивело. Да и для соседей наша семья не укладывалась ни в какие рамки. Несмотря на полный кавардак в отношениях моих родителей, мы, дети, для соседей были образцом. Мы были вежливы, всегда здоровались, сестра училась на одни пятёрки и окончила школу с золотой медалью, а затем и Днепро петровский Университет с красным дипломом. Там же учился и старший брат, ставший ведущим специалистом по запуску космических кораблей и уже в наше время неоднократно приезжавший в Америку на совмест ные запуски. Младший брат Сергей стал заслуженным сталеваром, был избран депутатом в Областной совет и даже побывал в Париже в составе делегации депутатов.

И вот тут надо отдать должное моей маме. Разочаровавшись в семей ной жизни, она черпала вдохновение в любовных романах. Каждый раз после получки она покупала несколько книг, которые по тем временам были не дорогие и составляли классику мировой литературы. Поэтому дома у нас собралась приличная библиотека, потом уже дополненная нами, детьми. И вот мы с мамой до полуночи зачитывались романами. Я рыдала над «Джейн Эйр», мама над «Сагой о Форсайтах», пока не прихо дил отец и не выключал свет, ругая нас последними словами. Поскольку времени на чтение нам не хватало (хотелось и погулять), то вся русская классика была прочитана нами за обеденным столом. Так я прочитала всю «Войну и Мир», окропляя страницы красными точками от борща. Я вооб ще считаю: если человек не успел познакомиться с классической литера турой в школьный период, то он чего-то недополучил, и жизнь проживёт уже как-то иначе, не так, как хотелось бы.

В моей жизни поворотным событием явилось прочтение книги Жака Ива Кусто «В мире безмолвия», что и подвигло меня заняться подводным плаваньем и приехать в Калининград поступать в Рыбный институт на их тиологический факультет.

Так вот родители, занятые выяснением своих отношений, нашей жиз нью почти не интересовались. Маму я помню всегда отсыпающейся пос ле ночных дежурств, а отец практически «не просыхал». Мы были пре доставлены сами себе. Находили кружки, секции, сами записывались, и никто нас за руку не водил. Я перебывала во всех спортивных секциях и в десятом классе остановилась на подводном плаванье, успев побывать Альманах «Чувства без границ» №9, за одно лето в двух экспедициях – от Краеведческого музея, на Чёрном и Азовском морях. Средний брат Володя, был чемпионом по прыжкам с вышки и ездил по соревнованиям, старший брат Саша занимался парус ным спортом и мечтал стать моряком. Нам никогда не было скучно, не смотря на непростое время и скромное материальное положение. У всех нас были грандиозные планы, которые мы мечтали осуществить.

Мы подрастали. Отец постепенно утихомирился, да и возраст брал своё, было уже не то здоровье. Неожиданно у него обнаружился сахар ный диабет, и, выйдя на пенсию, он занялся разведением кроликов. С годами, он стал похож на Хемингуэя со знаменитого «портрета в свите ре». В душе он был мягким, добрым, незлобивым человеком, но с нашей матерью, упёртой хохлушкой, было ужиться нелегко – она ни в чём не уступала. Отца мне всегда было жаль, и я держала его сторону, что совсем не нравилось моей матери. Поскольку участок вокруг дома был неболь шой, мать, имея в роду сельские корни, засадила его весь фруктовыми деревьями и кустами. Вокруг дома росло несколько сортов абрикос, ко торые в урожайные годы усыпали плодами всё подворье, и мой отец об лупливал их на сушку, а сушил на гараже, где стоял наш «Запорожец», данный отцу бесплатно, как инвалиду Великой Отечественной войны.

По дому вился виноград – «Изабелла» и «Лидия». Как-то мать нашла на дороге кем-то выброшенный, усохший саженец груши. Она отпоила его водой и посадила между двумя гаражами – нашим и соседским. К всеобщему удивлению, из него вырос сорт «Лесная красавица», и через три года большие и сочные плоды скатывались по крышам двух гара жей, снабжая грушами сразу две семьи. Но всеобщей любимицей была черешня «Майка», названная так, потому что в конце мая на ней уже рдели красными гроздьями плоды. Поскольку места во дворе не было, мама посадила её между нашим сараем и соседским, на меже. Соседями были тихая еврейская семья. Они купили дом, приехав из Казахстана.

Как и к моим родителям, летом к ним приезжали дети с внуками, и тог да из каждого двора раздавалось детское разноголосье. Несмотря на то, что черешня была посажена в совсем не пригодном месте, она рванула к солнцу, набрала силу и через три года зацвела буйным цветом, а в конце мая стали наливаться крупные гроздья ягод. Радуясь за свою красавицу, мама предложила соседям обрывать ягоды со своей стороны. Поэтому на дереве часто можно было видеть курчавые черноглазые мордашки соседней детворы и белобрысые головы моих племяшей, объедающих крупные красные ягоды. И всех устраивал такой расклад.

В какой-то момент я надумала, что мне пора обзаводиться своими детьми, да и возраст поджимал. Поэтому, перевалив за «тридцатник» и Зоя Захарова, США, Бетлехем попав в группу риска, я приехала рожать домой, как говорится: «Дома и стены помогают». Рожать мне надо было в июле, но я приехала порань ше, чтобы адаптироваться, привыкнуть к жаре, после студёных Балтий ских ветров. Я вспомнила, что в это время должна созреть «Майка», и надеялась подкормить своего ребёнка витаминами. Заглянув за сарай, я увидела нашу красавицу всю усыпанную пунцовыми ягодами. На другой день, взяв ведёрко, я пошла рвать ягоды, предвкушая их сочную прохла ду во рту. Но каково было моё удивление, когда, на молодом ещё дереве, я увидела толстого мужика, который как ленивец, висел на прогнутых ветках дерева и объедал ягоды, причём с нашей стороны. Я тут же при бежала в дом с криком: «Ма! Там какой-то дядька на дереве!» «Ах, рас туды твою мать!» – закричала мама и побежала к черешне. Её крик раз давался на всю округу. Она кричала, что не для такого бугая она сажала черешню, а для внуков и беременной дочери. На что мужикотвечал, что есть нормы посадки, и дерево надо сажать на метр от соседнего участка.

«Да откуда ты взялся такой грамотный? – кричала мать. – До тебя она никому не мешала, ты её не сажал, так и не объедай!» Когда мать верну лась, возмущённо жестикулируя и понося мужика последними словами, я спросила: «А кто это такой?» На что мать ответила: «Евреи-то наши уехали, продав дом одной даме, а это её сожитель». На другой день, через заборя разглядела новую соседку. Это была пышная дама в ярком платье под цвет такой же яркой губной помаде. Обычно такие женщины сидят за кассой, стуча по клавишам пухлыми пальцами, усаженными круп ными перстнями. На другой день, с утра, я сидела в комнате за столом.

Передо мной стояла трёхлитровая бутыль разливного пива, которое я потягивала из кружки, обсасывая хвост селёдки. С очередного покоса вернулся отец и, увидав такую картину, стал возмущаться: «Ты что это делаешь? Хочешь алкоголика родить?» «Да, ладно, па! Кто бы говорил!

Просто ребёнок просит, а я не могу отказать», – смеясь, ответила я. Не успела я договорить, как мы услышали истошный материнский крик.

Мы с отцом кинулись на задний двор и обомлели. Посреди двора валя лась спиленная под корень наша черешня «Майка», усыпанная красны ми ягодами, как каплями крови среди увядшей уже листвы. Более жут кой картины я не видела. Это было настолько противоестественно, что я зарыдала, а ребёнок в моём животе возмущённо забился. Я посмотрела на отца. Он, переживший все тяготы войны, стоял, онемев, а по лицу его текли слёзы. «Это какими извергами надо быть? – подумала я. – При чём тут дерево? Выходит, самым страшным зверем является человек? И разве может он после этого называться человеком?» Отец, наконец, раз разился многоэтажным матом, развернулся и ушёл в дом, так как смот Альманах «Чувства без границ» №9, реть на эту картину в ясное майское утро было невыносимо. А мать ещё долго выкрикивала проклятия на головы соседей, обрывая ягоды с уже мёртвого дерева.

В середине июля я родила девочку, как раз в день рождения моего бра та Сергея. Отца постепенно стал добивать сахарный диабет. Раскрылись фронтовые раны, а тут ещё аденома простаты объявилась. Когда я его ви дела в последний раз живым, он сидел во дворе на скамейке с опухшими ногами. После операции мочеточник вывели наружу, и между ног болта лась баночка. Чувствовалось, что такая жизнь ему порядком поднадое ла, но отец всё равно любил «полазить», как говорила моя мать, во дворе именно в дождливую погоду. Вот и я люблю ходить куда-нибудь в дождь… Телеграмму о смерти отца я получила через пару месяцев после послед ней встречи. Умер он во сне, тихо и спокойно.

Приехав в Запорожье и выйдя из троллейбуса, я увидела похоронный автобус на перекрёстке. Мой отец как будто ждал меня, чтобы я успела с ним попрощаться. В автобусе рядом с гробом сидели все мои родные и близкие, а также друзья и соседи. Несмотря на буйный нрав отца, все знали, что это только прикрытие для его доброй и ранимой души, и от носились к нему с уважением. Вспомнили, как однажды, в молодые и не трезвые годы, наш зять привёз его от троллейбусной остановки на одно колёсной строительной тачке, так как дойти домой отец был не в состоя нии. Родом он был из Белгородской области. И всю жизнь мечтал поехать на родину. Он даже однажды купил билет, но потом почему-то сдал. И уже после его смерти мой младший брат решил проехать на машине по батиным местам – вдруг родственники отыщутся. И он их нашёл, а также привез ошеломляющую новость.

Оказывается, отец ещё до матери был женат, и у него там есть сын, кото рому уже под шестьдесят. Вот таки выпал «скелет», простоявший в шкафу всю его жизнь. Мать всплёскивала руками и говорила: «Ну, вы посмотрите на него, а ведь всю жизнь меня обвинял во всех грехах!» Смотреть было уже не на кого, а мы просто усмехались про себя: «Ну, батя, партизан!»

Приехав на похороны отца, я спросила, между делом: «Ну, как там со седи поживают?» «А их нету», – ответила мать. «Как нету?» – удивилась я. «А вот после того случая с «Майкой» у хозяйки обнаружили рак, и она в тот же год умерла, а хахаль её ещё раньше бросил». Надо признаться, что такая новость меня вовсе не обрадовала, а заставила задуматься о законах бытия и Божьем возмездии. И каждый раз, совершая тот или иной пос тупок в жизни, надо поднять глаза к небесам. Ибо по делам твоим тебе и воздастся.


Зоя Захарова, США, Бетлехем РЕДАКЦИОННЫЕ БАЙКИ Давным-давно, почти двадцать лет назад, мне пришлось пожить в чуд ном месте в Украине, в Харьковской области, как раз посередине меж ду районным центром Красноградом и большим, но далеко задвинутым районным центром Зачепиловкой. Не знаю, откуда взялось это название, но оно вполне соответствовало истинному положению дел, так как ав тобусы делали туда всего три рейса в день, поэтому всегда были битком набитые. И, если вас угораздило попасть в это забытое Богом местечко, то выехать оттуда было довольно затруднительно. Автобусы или ломались, и по этой причине рейсы отменялись, или дороги заносило снегом в зим нюю пору. А зимы там, надо сказать, всегда были морозные и снежные.

Моя соседка, замредактора местной газеты, до автобусной остановки до биралась на лыжах, а я, пятьсот метров до школы, где преподавала, доби ралась вплавь, по пояс в снегу.

По этой причине, люди, замкнутые в таком глухом пространстве, долж ны были обладать большим оптимизмом, сверхживучестью, весёлым нра вом и слыли мастаками скрасить свою «задвинутую» жизнь яркими мо ментами. Все события описаны мною со слов моей соседки, занимающей должность замредактора Зачепиловской районной газеты. Коллектив этой небольшой газетёнки, в основном, был женский, не считая редактора, фо тографа и шофёра, вечно ходившего с открытым ртом, вынуждая женщин подшучивать над ним: «Микола! Рот закрый, а то сугробы наметёт!»

Самой первой приходила на работу Люба, яркая симпатичная хох лушка, которая работала уборщицей, и до прихода остальных выдраивала помещение с молодой энергией, её жизненная сила прыскала через край ярким румянцем на круглом лице. Всё бы ничего, но вот всё чаще Любе приходилось брать отпуск на три дня, ввиду постоянных «залётов» и, по всей видимости, необузданного темперамента её мужа. Женщины коси лись на неё с явной завистью, так как в основном, были или разведены, или недовольны достоинствами своих мужей. Времена, когда хохлушку уломать было довольно сложно, канули в Лету, нравы стали свободнее и проще, поэтому часто можно было услышать такой диалог «дамочки» с любовником по телефону:

– Ну, мени довго ще ожидати тебе? Я вже не можу, у мене усе «там на бубовнило»! Сьогодня срочно приходь до мене!

В очередной Любин отпуск, женщины не скрывая собственной озабо ченности, посоветовали:

– Люба! Ну что ты здоровье гробишь! Купи презервативы, их сейчас всяких – разных знаешь сколько!

Альманах «Чувства без границ» №9, – А це, як чоловик подывится! – с некоторой гордостью отвечала Люба.

Однажды женщины, придя на работу, застали Любу за странным за нятием. В раковине умывальника расплывалось что-то большое и про зрачное, переваливаясь через края, а Люба лила воду из крана, пытаясь удержать руками и животом этот расплывшийся пузырь.

– Люба! Ты шо ото робишь? – спросили изумлённые женщины.

– Так ви ж мени сами сказали купить презерватив. Так я ж оце и купи ла, а там написано, що вин вмищае видро воды и не рветься, так я ж оце и перевиряю. Правда, що вмищае, годиться мени.

В то время компьютеров ещё не было, и редакции срочно нужен был секретарь, умеющий печатать на машинке. Зарплату предлагали малень кую, никто на эту должность не шёл, и поэтому предложили попутно ос воить это дело Любе. После мытья полов, Люба усердно цокала одним пальцем, осваивая новую профессию. Как-то, накануне Дня Конститу ции, редакция решила поместить статью об интернациональной дружбе.

В качестве объекта был выбран парень по имени Тенгиз из одной Средне азиатской республики, который подвизался у них в районе на строитель стве коровников, влюбился, женился, обзавёлся детьми, ходил в передо виках. Статью «состряпали» и дали перепечатать Любе. Женщиной Люба была не шибко грамотной, но и на том спасибо – потихоньку выстуки вала статейки. Отпечатав статью, Люба понесла её главному редактору.

Главный надел очки и стал внимательно читать. (Ошибок она делала ещё предостаточно.) Вдруг наша начинающая секретарша увидела, что лицо главного вначале побледнело, потом стало покрываться красными пятна ми. Он поднял на Любу глаза и спросил:

– А ты сама читала, шо ты тут набацала?

– Шо дали, то и набацала, – отвечает Люба.

А там была такая строчка: «Тенгиз с дитинства любив мандрувати (пу тешествовать)». Редактор протягивает Любе статью и говорит:

– А ну, читай.

Люба нервно выхватила листок и читает:

– Тенгиз с дитинства любив «мандрувати».

– Ой, мамочки! – всплеснула руками Люба, – то я ж не нарошно.

Редактор заметался по кабинету, крича и размахивая руками:

– Ты понимаешь, дурья твоя башка, что было, если бы я не проверил.

Это же международный скандал. Из редакторов бы меня выгнали, да и вообще, газету закрыли бы...

Долго ещё редакцию колыхало от смеха, а Люба ходила и бурчала под нос:

– Напишуть як-небудь, а потим я ще й виновата… ПРОЗА Светлана ЧИЖИКОВАБ Е Л А Р У С Ь, Минск ВКУС НЕБА На каждом углу отеля этой экзотической, душной, тропической страны, где ослепительное солнце заливает тебя с ног до головы лив нем, могучий океан, манящий двадцать четыре часа в сутки страстной стихией рокота разбивающихся о берег волн, где жара круглый год и пальмы, как сорняки на лужайке – везде зазывно приглашала реклама:

«Незабываемый романтический ужин на берегу океана! Закажите! Не пожалеете!» Она улыбнулась предложению… Если уж романтический – то только с Ним! её любимым Мастером, преподавателем Литератур ного института, где она заканчивала учебу… С Ним, умным и мудрым Гуру, старше её вдвое, бесконечно дорогим Другом, о встрече с которым мечталось и думалось больше, чем позволяло приличие скромной и добропорядочной студентке, не очень счастливой в браке, оставшейся недавно одной с ребёнком на руках… По пути в номер – красивый бар. «Почему бы не побаловать себя коктейлем?..» – мелькнула нечаянная мысль, и через минуту она уже удобно расположилась у стойки бара. Карта вин и коктейлей не удив ляла изысками. Скорее, классика жанра, хорошая, но… классика. Оста новилась на коктейле «Маргарита», в названии которого слышалась та инственная связь её Мастера и Булгакова. Есть ещё «Цейлон» и «Цунами»

– последние два названия коктейлей, явно, были навеяны местным коло ритом. Да, и бармен – типичный южный красавец… – А коктейль «Фурия» вам знаком? Вы можете его приготовить? – её вопрос к бармену был, явно, провокационным… Тайный код это го коктейля знал только один человек – ОН! – образ которого всегда согревал её одинокую душу… Бармен – высокий, красивый, крепкий, гармонично сложенный молодой мужчина, глаза с поволокой… Он знал, что нравится девушкам и, вероятно, пользовался этим. Приро да постаралась. Почти Антонио Бандерос… Он загадочно ей улыбался, изучал её, искушая витиеватой петлей взгляда – глаза – волосы – де кольте… Он, явно, хотел ей понравиться. Глупец! Он не понял распре деления ролей… Это не она перед ним у стойки бара, а он перед НЕЙ – со своей сладкой, наивной верой влюблённости в себя. Её насмеш ливость над ним откровенно читалась, веселила её и раздражала его.

Штамп несостоявшегося флирта.

Альманах «Чувства без границ» №9, – Леди! Коктейль «Фурия» мне не знаком. Возможно, вам понравится другой коктейль? Уж я постараюсь для Вас! – он наклонился ниже, сов сем уж бессовестно и откровенно заглядывая в глаза, любуясь роскош ной, ниспадающей на плечи густой волной волос, и ниже… декольте.

Глаза – волосы – декольте… Пауза затянулась… – Нет! – и взглядом, и тоном отрезала Она. – Боюсь, вы не знаете инг редиентов. Автор этого коктейля – Мастер! Он – Волшебник! Вы, может, и знаток своего дела. (Она не хотела его обижать, но и подпускать ближе – тоже.) Но вы… скорее хороший Ремесленник… А Он!.. Он… – она за думалась… Глухая тоска, печаль дохнула на неё ветром отчаяния… – Он – МАСТЕР!


Голос её дрогнул, зазвучал тихо, минорно;

глаза распахнулись в немом стоне, только ей знакомой боли… Душа «забилась», затрепетала мерца тельной азбукой Морзе, задохнулась волной влюблённости к нему, грус тной, безумно-нежной, огромно-бездонной – КАК НЕБО – ранимой, и такой безответной… – У Него удивительно красивое имя, – негромко продолжила она. – Суровое, со скандинавскими корнями, причудливо переплетённое с име нем Великого Князя. ОН – Мастер во всем! А уж в приготовлении кок тейлей для женщин – Он Гуру! Готовил многим, но угощал не всех, только избранных. Им избранных – ИЗБРАННЫХ ЛЮБОВЬЮ… – Повисла неловкая пауза… Бармен был очарован её грустной откровенностью. Она встала, спокойно и с достоинством положила деньги за «Маргариту».

– Леди! Бармен не сводил с неё глаз. Позвольте бокал шампанского для вас, за мой счёт! – он, явно, хотел её задержать. И взгляд его изменил ся – от любующегося собой к осознанному восхищению ею.

– Я люблю коньяк, «Hennessy», – вяло улыбнулась она… – Но уж точ но – не сегодня. BYE! – она ускорила шаг.

– Подождите! – догнал её голос взволнованного бармена. – Подож дите! Позвольте узнать, напоследок, какой ВКУС у коктейля, о котором вы так загадочно говорили?..

– ВКУС?.. – вопрос застал её врасплох… – А, в самом деле, чего больше в нём – горечи или магнетизма предвкушения счастья? – Она опустила голову. Грудь предательски налилась… Она представила, как трепетно, играя языком, безумно нежно ОН целует её, увлекаясь игрой соблазна и искушения. Она утонула в его объятиях, внутри что-то за пылало, наполняясь боем крови, разливанной, обжигающей страстью.

Она едва дышала в предчувствии пика сладкого безумства, такого же ланного, томительного, изматывающего в своем ожидании восхожде ния на Олимп блаженства.

Светлана Чижикова, Беларусь, Минск – Какой ВКУС? – она вышла из оцепенения своего немого кино. – Я не знаю… Я ещё не знаю, – честно ответила она. – Думаю, что одно из составляющих этого божественного напитка – это ВКУС НЕБА… Мастер знает об этом всё. – Она рассеянно – мимо бармена – посмотрела вдаль… И, скорее себе, чем ему, тихо ответила: – Я не знаю этот ВКУС, но я точно знаю ПОСЛЕВКУСИЕ… Это послевкусие греха… УВИДЕТЬ БАБОЧКУ День не задался с утра… Глава большой научной статьи для американ ской версии Доклада на Международном Симпозиуме учёных буксовала, не удавалось выделить зерно, уловить пульс, сублимацию текста ошело мительного по своей смелости и уникальности грандиозного открытия, над которым Профессор работал всю жизнь. Нужно было сжато, скупо, в тезисах, но ярко и лаконично, с учётом перевода (Это ещё одна «головная боль» – точность спецтерминов.) донести до научной общественности Новую Теорию Времени и Пространства. Профессор нервничал… …Да ещё эта жара – изматывающая, знойная, затянувшаяся – как ис пытание на прочность. Слабые уходят «в тень», «объявляют сиесту» – и в жизни, и в делах, и в чувствах.

Он откинулся на спинку кресла, вздохнул. На рабочем столе лежа ла диссертация молодой талантливой аспирантки. Ярко мыслит, пре красно излагает. Он испытывал к ней особые чувства… На неё никогда нельзя обижаться… Всегда улыбчива, доброжелательна, внутренняя интеллигентность читалась во всём. От неё исходило мягкое свечение обаяния, женской чистоты и искренней непосредственности. Озорни ца и умница – коктейль… – лёд и мёд, жасмин и женьшень в одном бу кете. Она была обязательной, но как-то успевала всегда «в последний вагон». Он заботливо «бронировал ей место», подавал ей руку – «войти в салон», и даже спрашивал – «не дует ли ей в ушко…». Она никогда не переходила рамки дозволенного: всегда предупредительно вежлива, корректна, соблюдала «дистанцию». Но блеск в её глазах, остроумие в ответах на любой вопрос, по теме и без, будили в нём томные чувст ва и, по-хорошему, сводили с ума… определённо… После серьёзного разговора о диссертации, Она могла легко сменить «видеоряд» мыслей и предложить сыграть с ней в буриме… К своему удивлению, он не всегда выходил победителем. Его это смешило и радовало, станови лось невероятно тепло на душе, как-то светлело, расцветало всё вок руг. Профессор давно привык жить в «келье», один на один с трудами Альманах «Чувства без границ» №9, праведными, суровый и немногословный. Сложная и, одновременно, захватывающая дух научная деятельность, значимые вершины в этой работе – всё это уже было не в зените, но и не на закате.

Он был серьёзным и собранным. Да, и внешний вид под стать: седые волосы, окладистая ухоженная борода. В его пятьдесят с небольшим, они придавали ему вид Схимника, Затворника, отчуждённого от мирской суеты. И его это очень устраивало. Меньше фамильярности со стороны окружающих, «железная» дисциплина, и всё «по квадрату» – размеренно, чётко и в срок.

Глазами он вновь нашёл работу любимой аспирантки, вспомнил её последний визит и минуту её ухода. Она ему улыбнулась, задержала взгляд своих распахнутых Солнцу глаз, и, мило, чуть с реверансом, ве село и озорно, театрально понизив голос, улыбаясь глазами, произнес ла: – Благодарю вас, МЭТР, и… до с в и д а н и я... – в последние слова она вложила столько шарма, милого очарования, что оба ещё раз дружно рассмеялись друг другу. Двусмысленность слов… (Это только обычное прощание – не более…) Но пьянящий аромат интонации наполнял жизнь тем самым жасмином и женьшенем, светом солнечного зайчика, как буд то в тёмную комнату влетела Бабочка… разноцветная, с павлиньим гла зом на крыле, она трепетала вокруг стола с книгами, рукописями, давно остывшим кофе… Он улыбнулся в душе:

– Какая красота!.. Какой глубокий образ!..

Лёгкое, эфирное создание порхает, наслаждается Солнцем! Радуется Одному Дню! Сегодня и Сейчас! И знает, что «ВСЁ ПО КРУГУ» – РОЖ ДЕНИЕ – ЖИЗНЬ – СМЕРТЬ – у всех алгоритм один, и он неизбежен.

Изменить ничего нельзя! Природа мудра и терпелива! И счастье упоения Этой Жизнью – СЕГОДНЯ И СЕЙЧАС – дано всем! Но не каждый видит это, не каждый ХОЧЕТ увидеть… УВИДЕТЬ БАБОЧКУ! Цветной мир, весь в красках! И Солнце – как ДАР! И Ливень – как НАСЛАЖДЕНИЕ!

И Молитва – как ОЧИЩЕНИЕ! И Любовь – как высшее БЛАЖЕНСТВО на этой грешной Земле… И НАУКА!.. К её Величеству – НАУКЕ – у него всегда было отношение особое… Его Теория Времени была абсолютно ре волюционной. Он спорил с самим Эйнштейном! НАУКА – ЕГО КРЕСТ!

Крест Жизни! Крест Долга! Крест Счастья!

Профессор вздохнул… улыбнулся воспоминаниям и своим мыслям… Всё в прошлом? Пора «собирать камни»? О, нет! Он ещё не умер, планов «громадьё», успеть бы! Блеск азарта в глазах сверкнул алмазом… Он точно знает, что в любом возрасте, даже на излёте жизни, он никог да не потеряет ШАЛЬНУЮ СПОСОБНОСТЬ – УВИДЕТЬ БАБОЧКУ!

ПРОЗА Игорь КИРЕЕВР О С С И Я, Москва УВИДЕТЬ БАБОЧКУ (Продолжение одноимённого рассказа Светланы Чижиковой) Профессор, продолжая внутренне улыбаться, подошёл к стене каби нета и повернул на 180 градусов декоративную голову Горгоны-Медузы, украшавшую, по мнению дизайнера, интерьер кабинета. Дверная панель отъехала в сторону, открыв проход в комнату отдыха. Подобные комнаты, с некоторых пор, стало модно предоставлять перспективным работникам Министерства. Предполагалось, что это будет способствовать повыше нию уровня их производительности труда и лояльности к Министерству.

Комната была оборудована душевой кабиной, и он с наслаждением оку нулся под холодные, жалящие струи воды. После душа Профессор достал из шкафа спортивную сумку и начал одеваться. Кожаные брюки… Но это были не просто брюки из кожи! Это было произведение искусства! Сшитые из кожи молодых кенгуру, не вылезавших ещё из сумок матерей, они были чрезвычайно прочны! Дело было в том, что при жизни их не успели иску сать комары, и кожа была плотной, без дефектов. Такие брюки можно было купить только в Австралии, да и то, если знаешь, к кому обратиться. В про тивном случае подсунут не отличимый с виду товар, только вот прочность его будет едва ли такой же! А если ты летишь по асфальту со скоростью км в час, то прочность твоих брюк означает сохранность твоего тела. Джин совая рубашка и косуха завершили переодевание. Профессор собрал в пучок свои седые волосы и, скрепив их фирменной заколкой, надел сверху бонда ну. Посмотрев в зеркало, он остался доволен произошедшей метаморфозой...

«Бабочка», – подумал он и снова улыбнулся… Спустившись вниз к стоянке машин, Профессор не подошел к своему старенькому «Мерседесу», а, прой дя на другой уровень, оседлал новенький «Harley-Davidson»… На мгновенье он прикрыл глаза. Ему нравилась быстрая езда… Спо койная жизнь и занятия наукой требовали эмоционального выхода. Уже много лет он был байкером, известным под именем Борода. 1803-кубо вый двигатель «Twin Cam» позволял ему чувствовать себя как бы в другом времени: при скорости в 240 км/час все остальные машины казались сто ящими на месте! «Всё относительно, – любил говорить он. – Вам только кажется, что Вы мчитесь со скоростью 140 км в час! Относительно меня вы все стоите!» И он с удовольствием лавировал между бешено мчащими ся машинами, стремясь к ему одному известной цели!

Альманах «Чувства без границ» №9, Но сейчас, когда цель так близка и понятна, ему было страшно… Профессор открыл глаза – на зеркале заднего обзора сидела бабочка… Её крылья, то сдвигаясь, то показывая себя в полном цвете, заворажива ли… «Опять бабочка!» – подумал Профессор и включил зажигание… Че рез несколько минут он уже пронизывал недра мегаполиса….

На Ломоносовском проспекте в это время суток были только свои… До говорённость с милицией позволяла любителям быстрой езды, никому не мешая, несколько часов поездить со скоростью, которая была им приятна.

Профессор остановился около старта. В голове была только одна мысль: «Если Природе не угодно, чтобы моё открытие стало всем извес тно, то сейчас это и произойдёт!» События последних месяцев не остав ляли сомнения: он зашёл слишком далеко, его теория не должна стать известной людям! Неожиданные смерти его друзей, которым становилось известно о его разработках;

люстры, падающие на то место, где он только что стоял;

машины, врезающиеся в деревья, и здания, от которых он мгно вение назад отошёл – всего этого было слишком много, чтобы оказаться случайностью. Сегодняшний батл как нельзя лучше увенчал бы череду этих промахов Природы: что может быть естественней, чем погибнуть во время скоростной гонки? Профессор шёл на это вполне осознанно – если его теория преждевременна и сама Природа обрекает его на смерть, зна чит, так и должно быть. Он не будет сопротивляться. Но и уйти он хотел не тупо, по непонятному сценарию, придуманному нечеловеческим разу мом, а так, как он всегда мечтал – среди друзей, с сердцем, наполненным адреналином, испытав очередной драйв от чувства скорости!

Бабочка села на зеркало его «Харлея»… Девушка по имени Мишель, следящая за стартом, резко опустила обе руки, обозначая начало заезда… Профессор должен был стартовать! Но тогда уже через несколько секунд его мотоцикл развил бы такую скорость, при которой от бабочки на зер кале остался бы только мокрый след! Он протянул руку и снял бабочку с зеркала. Она мгновение посидела у него на пальце, а затем, изящно раз вернувшись в воздухе и показав узоры своих крыльев, упорхнула в сторо ну лесополосы… Только после этого, проводив бабочку взглядом, Про фессор опомнился и нажал на газ… Из-за этой задержки Василий, водитель тяжело нагруженного реф рижератора, непонятно откуда взявшийся на пересечении Ломоносова и одной из перпендикулярных улиц, успел проскочить и не врезался в мото цикл Профессора. Хотя сам он об этом так и не узнал. А Профессор вер нулся в свой офис и лёг спать – ему приснилась бабочка, прикрывающая его своими разноцветными крыльями… СОДЕРЖАНИЕ Предисловие....................................................................................... АВТОРЫ О СЕБЕ............................................................................. АГАЛАКОВ Сергей, Эстония.......................................................... БАЙТЕР Дина, Израиль................................................................. БЕЛЯЕВА Марина, Россия............................................................. БОРОНИН Игорь, Россия.............................................................. ВЕБЕР Александр, Германия.......................................................... ГАВРИЛОВ Павел, Россия............................................................. ГАВРЮСЕВА (НЕСТЕРЕНКО) Ирина, Россия............................ ГЕРМАН Елена, Россия................................................................. ГОРБАЧУК Любовь, Беларусь........................................................ ДЕГТЯРЁВА Елена, Россия............................................................ ДОРОВСКИХ (Хайнова) Светлана, Великобритания................... ДОРОФЕЕВ (Кишарон) Владимир, Израиль................................ ЕРДАКОВА Олеся, Россия.............................................................. ЗЕНИНА Светлана, Россия............................................................ ИВАНОВ-МЕХНИН Сергей, Россия............................................. КАЗАКОВ Вадим, Россия............................................................... КИРЕЕВ Игорь, Россия................................................................ КОВАЛЁВ Игорь, Россия............................................................. КОВИНСКИЙ Юрий, Беларусь................................................... КОНДРАТЬЕВА Милада, США.................................................... КОРНИЛОВ Владимир, Россия................................................... ЛАСТОЧКИНА Надежда, Россия................................................. ЛЕВИНА Надежда, Израиль......................................................... МАКИЕВА Зарема, Россия........................................................... ОГАНЕСЯН Лидия, Россия.......................................................... ПОНОМАРЕНКО Марина, Россия............................................. Альманах «Чувства без границ» №9, СОБОЛЕВА Лариса, Россия......................................................... СОШИН Юрий, Россия............................................................... СТРАШНОВ Валерий, Россия..................................................... СУВОРИНОВ Сергей, Россия...................................................... ТИТОВА Марина, Россия............................................................. ТУРЕЦКАЯ Елена, Россия........................................................... ХАЛЕВА Наталья, Россия............................................................. ШКУРЕНКО Ольга, Россия......................................................... ПОЭТИЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ ЗЕМЦОВ Сергей, Канада............................................................. ИВАНОВА-ЗАХАРОВА Оксана, Россия....................................... КРААВ Александр, Латвия............................................................ МАРТЬЯНОВА Светлана, Россия, РУДИН Борис, Израиль............................................................... ТУРТАНОВА Татьяна, Казахстан................................................ ПРОЗА ЕГОРОВ Марат, Беларусь............................................................. ЗАХАРОВА Зоя, США................................................................... ЧИЖИКОВА Светлана, Беларусь................................................. КИРЕЕВ Игорь, Россия................................................................

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.