авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ

УХТИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

Н.Н. Щукин

КРИТЕРИИ ОПТИМАЛЬНОСТИ

РАЗВИТИЯ

ОБЩЕСТВА

Социально-философский анализ

Ухта, 2006

УДК 316.3

Щ 95

Щукин, Н.Н. Критерии оптимальности развития общества. Социально-

философский анализ [Текст] / Н.Н. Щукин. – Ухта: УГТУ, 2006. – 140 с.

ISBN 5-88179-425-7

Книга Н.Н. Щукина (1941-2002), возглавлявшего более четверти века ка федру философии Ухтинского государственного технического университета, включает в себя его последние работы: незавершенный текст докторской дис сертации "Критерии оптимальности развития общества" и ряд тематически свя занных с нею статей. Издание адресовано специалистам в области социальной философии и социальной психологии, а также всем интересующимся пробле мами развития общества.

© Ухтинский государственный технический университет, ISBN 5-88179-425- ТРЕВОЖНЫЙ РАССВЕТ Нашему краю от прошлых веков Лихая досталась судьба Соловков.

Эта судьба приплыла по реке, Вышла на берег с винтовкой в руке.

Спец и кулак, и седой генерал Эту судьбу на себе испытал.

Помнят болота и помнят леса Рычание псов и команд голоса.

Тревожный рассвет над тайгою встает, А сердце что было забыть не дает.

Николай Щукин *** Шаги, шаги… Опять от нас уходят.

Отец, куда так рано, погоди!

Но он ушел в тот лес иль в это поле, В туман осенний, в летние дожди.

Ушел в деревню, к дереву у дома, Где он когда-то начал жизнь свою.

Шаги затихли… Знаешь, а ведь "папка" Теперь уже не скажешь никому.

Андрей Щукин Н.Н. Щукин. Биографический очерк А.А. Ершов Те из преподавателей, которые не один десяток лет работают в Ухтинском государственном техническом университете, считают Николая Николаевича Щукина старожилом кафедры философии социологии и политологии. Старо жилом считают его и те, кто знал его по учебе в Ухтинском горно-нефтяном техникуме, по работе на Ярегской нефтедобывающей шахте, по общественной деятельности и конкретным социологическим исследованиям, которые имели большой общественный резонанс. Однако путь Николая Николаевича к кафед ре Ухтинского индустриального института (ныне Ухтинского государственного технического университета) был долог и труден.

Николай Щукин родился ше стого июня 1941 года на вологодской земле в деревне Ивовица Сокольского района. Восемнадцатилетнего отца призвали в Красную Армию и зачислили в школу связистов, а в 1941 году он погиб под Ленинградом. Мать – крестьянка, в годы войны работала в совхозе. Она вышла замуж, появилась новая семья. За боты о воспитании Коли взяла на себя бабушка, прививая ему любовь к труду и жажду к знаниям. И она этого достигла, за что Николай Николаевич был ей очень благодарен. Закончив в селе Никольском неполную среднюю школу, Ни колай Николаевич четырнадцатилетним пареньком приехал в Ухту и поступил в горно-нефтяной техникум. Следует сказать, что многие преподаватели в то время имели ученые степени, но не имели права выезда за пределы Коми Рес публики. После техникума Николай Николаевич спустился в нефтешахту № Ярегского НШУ и стал работать оператором по добыче нефти, а точнее – смен ным мастером у "зеков". Позже, уже будучи заведующим кафедрой, Николай Николаевич любил сопровождать почетных гостей города на экскурсию в нефтешахту как очевидец героических усилий добытчиков "черного золота".

Как и многие молодые парни, достигшие призывного возраста, Николай Ни колаевич отправился служить в Советскую Армию, где получил новую специ альность – авиамеханика. После армии он работает в геологоразведочной экспедиции на Печоре и заочно поступает в Московский государственный уни верситет на философский факультет. Насколько правильным был сделанный им выбор показала вся последующая жизнь;

а почему "технарь" становится "гума нитарием", да еще с ориентацией на философию, Николай Николаевич позже объяснил в своей исповеди, которую назвал: "Эволюция взглядов автора на жизненный мир".

Это может показаться удивительным, но приемные комиссии философских факультетов в конце 60-х начале 70-х годов получали сотни заявлений от же лающих поступить на них: от семи до пятнадцати человек на место! И, как пра вило, не со школьной выпускной скамьи, а с рабочих мест. Приходили бывшие слесари, лесорубы, геологи и становились студентами, а затем аспирантами, соискателями ученых степеней философских, социологических, политических и других обществоведческих наук.

В 1965 году Николай Николаевич решает расширить привычные социальные связи супружескими. Семейная жизнь началась в коммунальном бараке на Пи онергоре. Чтобы обеспечить прожиточным минимумом "экономическую ячейку общества", Николай Николаевич работает авиамехаником авиаотряда САТ ГВФ (вот и пригодилась армейская специальность).

Третий год обучения в МГУ подходил к концу. Пора было думать о специа лизации. В это же время на философском факультете открывается новая кафед ра – методики конкретных социологических исследований. Это был своеобразный ответ на вызов крупных советских предприятий, где создавались отделы НОТ (научной организации труда). Буржуазная социология была вос требована советским производством, особенно та часть, которая касалась кон кретных социальных исследований. Николай Николаевич выбирает новую кафедру и новую работу. В 1965 году он принят инженером НИС Ухткомбина та и поднимается по служебной лестнице: через два года – руководитель груп пы, через три года – заместитель заведующего лабораторией, еще через три – начальник группы социологических исследований объединения "Коминефть".

Впоследствии на кафедре методики конкретных социологических исследований он напишет дипломную работу и кандидатскую диссертацию. Практический опыт работы в трудовых коллективах становится основой, базисом для его тео ретических исследований. Тем более было приятно осознавать, что социологи ческая наука становится полезной производству, что всесторонний учет социально-психологических факторов может дать эффект и в повышении про изводительности труда и в социалистической формуле справедливости "от каж дого по возможностям – каждому по труду", и в социальном благоустройстве.

С 1974 года Николай Николаевич начинает преподавательскую деятельность в высшей школе – Ухтинском индустриальном институте – в должности асси стента кафедры истории КПСС. Защита кандидатской диссертации в 1975 году открыла перед Николаем Николаевичем новые перспективы и возможности. В 1977 году он прошел конкурс и 11 апреля был избран заведующим кафедрой философии и научного коммунизма. В это же время кафедра пополнилась мо лодыми преподавателями – выпускниками философских факультетов Ленин градского, Московского, Уральского университетов. Научный потенциал гума нитарных кафедр начал быстро расти, оказывая благотворное влияние как на институт, так и на весь город. Сформировалось объединение кафедр обще ственных наук со своим методическим кабинетом, партийной и профсоюзной организациями, отделением общества "Знание" и факультетом общественных профессий. Преподаватели КОН были основой Университета марксизма ленинизма, который закончили многие руководители производства, преподава тели учебных заведений здравоохранительных и других учреждений. Методи ческие советы, семинары, сельскохозяйственные и строительные отряды – везде проявляли лучшие гражданские и профессиональные качества преподава тели кафедры философии и научного коммунизма.

Во время работы на кафедре философии Н.Н. Щукин активно участвовал в жизни кафедры, института, города Ухты. Николай Николаевич создал социоло гическую лабораторию, к работе в которой он привлекал как преподавателей, так и студентов. Под его руководством были разработаны два плана социально экономического развития Ухты и пригородной зоны, план оптимизации реше ния жилищной проблемы в городе Ухте. Председатель исполкома городского Совета А.И. Зерюнов всячески привлекал ученых и преподавателей индустри ального института к анализу социальных и экономических проблем, к выработ ке конкретных рекомендаций для наиболее оптимальных форм социального развития города и пригородной зоны в условиях Крайнего Севера. Сам Алек сандр Иванович был энтузиастом и сторонником конкретных социологических исследований и научно обоснованной организации и управления городским хо зяйством в окружении многочисленных ведомств республиканского и союзного подчинения на территории Ухтинского района. Баланс интересов ведомств и города требовал научной выверенности и обоснованности принимаемых реше ний. Н.Н. Щукин избегал простой экстраполяции теоретических обобщений при прогнозировании и проектировании социальной реальности. Он, как и А.И. Зерюнов, считал, что для управленческих решений необходимо макси мальное использование возможностей развития всех субъектов социально хозяйственной деятельности.

Опираясь на многолетний опыт проведения социологических исследований, Николай Николаевич изложил концепцию развития города на региональной межвузовской научно-теоретической конференции, состоявшейся в Вологде в 2001 году. Она включала пять основных компонентов: 1) иерархию приорите тов в развитии города;

2) обоснованность пропорций между объемами произ водства, жилищного строительства, численностью населения, подготовкой кад ров и т.д. в развитии города;

3) обоснование целесообразных запретов в области использования ресурсов и природоохранной деятельности;

4) определение кри тических точек в проектировании, финансировании и строительстве объектов жизнеобеспечения;

5) создание общих экономических, психологических и идеологических условий для реализации программы развития города с творче ским участием населения во всех гуманных формах. В то же время Николай Николаевич начинает исследовать критерии оптимальности развития общества.

Это исследование, по его словам, должно было стать оправданием собственных попыток "разобраться в этой непростой жизни". Но его жизнь внезапно оборва лась 10 февраля 2002 года.

В заключение можно сказать, что Николай Николаевич Щукин достойно и интересно прошел свой путь, стойко перенося удары судьбы, которых было не мало. Он был награжден медалью "За доблестный труд", многими почетными грамотами за профессиональную и общественную работу.

Составителями книги являются бывшие и нынешние коллеги, те, с кем ему приходилось встречаться на жизненных перекрестках.

Воспоминания друзей и коллег О.С. Кочетков Соседство кафедр философии и общей геологии в учебном корпусе "Л" спо собствовало нашим встречам с Николаем Николаевичем Щукиным. При встре чах мы обычно подтрунивали друг над другом – "философ" над "геологом" и наоборот, – попутно обсуждая какую-нибудь интересную проблему.

Так мы решили, что человек сформировался как "homo sapiens" в северных климатических условиях, имеющих, как правило, экстремальный характер.

Признали также, что русских в американцев не переделаешь;

нам ближе со циалистический уклад жизни, а не капиталистический, так как испокон веков на Руси был общинный образ жизни и трудовых отношений в условиях рискован ного земледелия.

Однажды выяснилось, что Николай Николаевич работал какое-то время в геологоразведке. Он "признался" в этом, когда я был удивлён его геологиче скими познаниями, при обсуждении вопросов каменного литья из базальтового минерального сырья, в чём он в молодые годы пробовал свои "производитель ные" силы.

А ещё были "банные" встречи, укреплявшие наши взаимоотношения. Нико лай Николаевич любил философствовать и умел вовлечь в философское раз мышление собеседника. В наших встречах и разговорах я узнал человека действительно мудрого, с удивительно покладистым характером.

В.А. Копейкин С Николаем Николаевичем Щукиным я знаком с 1975 года, со дня его по ступления в институт.

Мы с ним стали друзьями. Прежде всего, вспоминается его принципиаль ность. Он никогда не поддерживал того, с чем внутренне не был согласен. Он никогда не рвался на трибуну, хотя по должности, как заведующий идеологиче ской кафедрой, обязан был проявлять известную активность.

Он вёл научную работу в городе. Я знаю, что, например, автобусные марш руты и остановки в Ухте были определены в соответствии с рекомендациями социологической группы, которую он возглавлял. Рассчитали всё точно, до сих пор, намеченное тогда, осталось почти без изменений.

Помню, когда горисполком одну работу не оплатил – а это были годы теле фонного права – Николай Николаевич обратился в арбитражный суд и выиграл.

Он прошёл хорошую жизненную школу, вырос в многодетной семье, учился на стипендию в техникуме, работал электриком, потом армия, где он служил авиамехаником.

В армии командиры доверяли ему как человеку, обладающему развитым чув ством профессиональной чести.

Он рассказывал такой случай. Как-то, в плано вом порядке, он проверял электрическую часть закреплённых за ним МИГов и в конце дня обнаружил, что нет какой-то фигурной отвёртки. Это ЧП, причём значительное, – посторонний предмет в кабине пилота вполне может быть при чиной аварии. Однако, можно было попытаться скрыть – вещь маленькая, мо жет и пронесёт. Но Николай Николаевич нисколько не колебался. Он доложил командиру, написал заявление, они с майором обыскали все машины и, в конце концов, отвёртку нашли. Майор оказался понимающим: только после благопо лучного исхода он отвёл душу, высказав молодому авиамеханику всё, что ду мает о происшедшем, с применением наиболее выразительных фигур речи. Но после этого случая Щукина посылали на самые ответственные задания, доверяя его честности. После армии он какое-то время работал бортмехаником. И вот этот вот технарь поступает на философский факультет МГУ, заканчивает его, потом аспирантуру того же факультета и защищает кандидатскую диссерта цию. Для Ухты, особенно в то время, гуманитарий с учёной степенью – редкое явление, так что он быстро становится заведующим кафедрой.

Больше всего и лучше всего я знаю Николая Николаевича по тайге. Он страсть как любил ходить по лесам, по грибы-ягоды. У него был большой воен ный бинокль. Бывало, глянешь вокруг – где Коля, а он остановился в каком нибудь удобном месте и смотрит, разглядывает, не спешит. Он не был особенно жаден к грибам или ягодам (хотя за белыми иногда бегал как лось), он любил сам лес, жизнь в лесу – неторопливо-созерцательную. Останавливались мы в избушках: в охотничьих, железнодорожных. За день находимся, устанем, а в избе – чай, ужин, лавки, свечи и дружеский разговор. Иногда он брал и жену, Татьяну Сафроновну. У неё был походный самовар на сухом горючем.

Теперь мне ходить не с кем.

Последнее время он здорово взялся за докторскую диссертацию. Вышло не сколько хороших статей, он уже нашёл совет, оппонентов и вот так скоропо стижно, так рано ушёл.

Его интересовали отношения между людьми. Он умел рассматривать обще ственные отношения – перестройку, все эти реформы наши – как-то сверху, умел находить смысл, связывающий отдельные события, превосходящий их те кущее восприятие.

Он и как администратор умел ладить с людьми. От острых проблем не ухо дил, но умел сделать так, что они переставали быть острыми. Его можно назвать миротворцем, он в любых неприятных ситуациях искал, прежде всего, как и чем оправдать человека.

Такая трагедия. Так и стоит он у меня перед глазами: курчавые светлые воло сы, рюкзак, плащ-накидка, бинокль, улыбается. На удивление мы сошлись – философ и естественник. И характеры у нас разные, а вот сошлись. Такого дру га уже не найду теперь.

В.В. Каюков Для меня Николай Николаевич, прежде всего, замечательный профессио нальный партнер. Именно работа нас сблизила и подружила. Я бы квалифици ровал его как хорошего социолога с философской глубиной мышления. И, конечно, как очень порядочного человека.

В составе довольно большого коллектива (а Николай Николаевич был его руководителем) мы сделали два пятилетних плана социально-экономического развития Ухты. А последний – третий – был подготовлен по заказу админи страции города уже в 1997 году. Николай Николаевич делал эту работу очень увлеченно и добросовестно. В коллективе ведь очень важно друг друга не подводить. Вот он и был такой человек – свою часть делал всегда вовремя и как следует.

Он – как и я – болезненно переживал огульное отрицание планирования, ставшее модным в недавнем прошлом. Интуитивно ясно (теперь мы убедились в этом на опыте), что рынок это совсем не стихия. В обществе с абсолютно сти хийным рынком жить невозможно. Точнее, общество, которое попыталось бы так жить, обречено исчезнуть. Рынок – это стихия в берегах. Свободная дея тельность субъектов рынка должна быть сообразована с юридически защищен ными правами других субъектов и объективно незыблемыми законами природы. А это требует планирования. И мы видим, что не существует корпо раций, которые обходились бы без стратегического планирования.

Так что, одобряя рынок, как адекватный механизм экономического разви тия страны, Николай Николаевич считал, что накопленный нашими учеными опыт стратегического планирования должен быть использован в новой ситу ации. Если мы, конечно, хотим, чтобы рынок был цивилизованным. Думаю, он был прав.

Теперь его очень не хватает. Не хватает как коллеги, как друга, как собесед ника. А память о нем в Ухте останется навсегда. Потому что есть написанные им работы, есть история университета и кафедры философии, которую он воз главлял без малого тридцать лет.

В.К. Хегай Я познакомился с Николаем Николаевичем в 1978 году. Мы быстро сблизи лись и подружились. Он из тех людей, с кем общаться интересно и легко одно временно. Наши дачи расположены близко, мы часто ездили вместе. Дорога длинная, о многом успевали поговорить.

Я всегда ценил в нём специалиста, занимающегося интереснейшим и полез ным делом, и глубоко порядочного человека. На людях, сочетающих в себе та кие качества, держится российская культура и отечественная высшая школа в частности. Он умел высказать мнение иное, чем мнение власти в те времена, когда многие боялись это делать, и не был очень заметен, когда говорить стало легко. Нет, он никогда не выступал против политического режима. Но если считал что-то неверным в действиях администрации того или иного уровня, он мог прямо об этом сказать. У него были твёрдые моральные принципы, кото рым он не изменял, но к людям он всегда был добр и снисходителен, он умел прощать. Николай Николаевич из тех людей, о которых говорят – с ним бы я пошёл в разведку.

Мне нравилось спорить с ним. Во-первых, потому что он всегда обсуждал проблемы очень увлечённо, не бросал темы на полпути, так что можно было "докопаться" до нетривиальных выводов, а, во-вторых, потому, что спорил он очень тактично. Он был внимателен, даже бережен к собеседнику.

Насколько я могу судить, ему нравилось быть лидером, он ценил своё поло жение заведующего кафедрой. Но в этом не было тщеславия, он просто очень хотел воплощать свои идеи в жизнь. И заведование имело для него именно та кой смысл: как поле деятельности.

Доцент Щукин очень любил шахматы. Он частенько захаживал после работы в заочный деканат, и мы играли с ним две-три партии. Проигрывать он не лю бил, и если такое случалось, всегда стремился взять реванш.

Просто не верится, что его нет, такой он был живой во всём;

очень общи тельный, непосредственный и в то же время деликатный. Я горжусь тем, что имел счастье дружить с Николаем Николаевичем.

А.А. Мордвинов Невысокий человек. Мощная шевелюра темных вьющихся волос. Нетороп ливая речь. Хорошая улыбка. Какая-то внимательная добродушность. Вот, по жалуй, и все, что восстанавливается в памяти из глубины второй половины семидесятых годов минувшего века. Такие вот мои первоначальные впечатле ния о Николае Николаевиче Щукине. По работе у меня не было особых про фессиональных потребностей, чтобы уже в первые годы работы Николая Николаевича в должности старшего преподавателя на одной из кафедр обще ственных наук близко с ним знакомиться. Да и вообще мы, "технари", в те вре мена, работая, не напрашивались на дружбу с "обществоведами": ведь вели они себя с долей превосходства над остальными, а причина такого отношения всем была даже очень понятна.

Приходят еще на память такие более поздние эпизоды, когда Николай Нико лаевич, уже будучи заведующим, отстаивал интересы кафедры. У меня возни кало чувство, что внутренне он очень нервничал, переживал, хотя внешне дер жал свои нервы, что называется, в узде. Я по своей природе вообще плохо по нимаю, почему у "вышесидящих" руководителей вечно надо что-то просить, доказывать свою правоту и т.д. и т.п., а потом – нервы, сосуды....

Уже в годы перестройки высшей школы, в российское время, мне было по ручено проверить работу кафедры, которую возглавлял Николай Николаевич.

Результаты проверки изложены на бумаге и, наверное, где-то пылятся на пол ке в архиве. Мне импонировали манера поведения руководителя-философа и та атмосфера, в которой я проверял документацию кафедры. По долгу службы на моем счету подобных проверок было довольно много, поэтому сравнивать было с чем. Здесь же я не заметил подтасовок. Не услышал просьб, чтобы смягчить мою реакцию на недостатки, которые обнаружились по документа ции кафедры. Не было лишних эмоций и того нервозного напряжения, кото рые почти всегда сопутствуют подобным проверкам. Как-то естественно все получилось. Да и мои советы нашли понимание. И мне показалось, что мы оба были удовлетворены результатами общения во время этой, очередной для каждого из нас, проверки.

А летом 2000 года мы породнились. Совершенно неожиданно для меня. У не го сын, у меня дочь. Пришло время – появилась общая внучка. Николай Никола евич был старше меня, но у него это была первая внучка. Может поэтому первый год внучку чествовали – ежемесячно. Вечерами, после работы, очень скромно. В эти моменты я видел "молодого деда" несколько необычным, приятно взволно ванным, с трепетным отношением к родному крохотному существу.

Прошло уже около двух лет со дня кончины Николая Николаевича, а вспо минается он чуть ли не ежедневно. Часто – несколько раз на дню. С великой горечью и сожалением, щемит сердце. Горько, что очень мало нам удалось по общаться в качестве родственников. Все какая-то спешка, все какие-то дела, все нет времени, которое летит в наши годы уже чуть ли не с космической скоро стью. Хороший был человек. Полезный.

Как сейчас не хватает тебя, дорогой Николай Николаевич!

Д.Н. Безгодов Климат Ухты не слишком располагает к прогулкам, но Николай Николаевич Щукин умел вопреки морозам приобщить к перипатетическому духу любого спутника. Темп и тема ходьбы – неторопливые, манера говорить – такая же, слушает внимательно, придавая значение каждому слову, а значит и, теребя со беседника ласково-сократически – о смысле каждого не вполне ясного слова, об основании каждого неочевидного утверждения. Умственная деятельность хо рошо разогревает, так что свой философический сад – пространство беседы – Николай Николаевич обустраивал сам, в пути.

Для меня это чаще всего был путь из корпуса "Л" в корпус "А" или наоборот.

Для всех, наверное, по-разному. Однако земная топография имеет здесь лишь вспомогательное значение. Доцент Щукин исследовал другую местность, мест ность, где каждый действительный шаг есть акт восхождения, местность, отку да берут начало все философские дисциплины и науки: область фундаментальных интуиций ума. Здесь и положено обретаться философу, и Николай Николаевич справедливо полагал, что забота о прояснении этих инту иций не должна прекращаться – и потому, что последнюю точку философия и наука поставить не могут, и потому, что каждое поколение живущих нуждается в живом осмыслении даже прописных истин, и значит, тропы к ним должны быть всегда ухожены мыслью.

В творчестве любого философа непременно есть ведущая интуиция – непо средственное видение предмета, лежащего в центре его основных теоретиче ских устремлений. Это главная, фундаментальная очевидность, аксиома, в свете которой решаются все проблемы, обнаруживаемые им на своем исследователь ском поле. Этот центр задает и предметный, и методологический базис разви ваемого им учения. В русской философии есть яркое описание такой интуиции.

В своих "Воспоминаниях", а также в некоторых теоретических работах, Нико лай Онуфриевич Лосский (среди философов и других деятелей культуры, эми грировавших из России после революции, Лосского нередко называли патриархом русской философии), писал, что однажды поздним вечером, проез жая на извозчике по улицам Петербурга, вглядываясь в них сквозь туман, про питанный неверным светом фонарей, видя как смешиваются и проникают друг друга очертания домов, деревьев, подъездов, статуй – всех предметов, заклю ченных в поле зрения, – он вдруг понял, что все причастно всему;

и тут же сра зу осознал эту мысль как решение мучившей его основной гносеологической проблемы.

Можно сказать, что именно в этот момент родился его интуитивизм, и все последующие годы он только развивал свой центральный тезис в систему вы водов, охватывающую основные разделы философии.

Так же и Николай Николаевич последние годы своего творческого пути (не менее 15 лет) работал под знаком идеи – "общество должно быть не прогрес сивным, а оптимальным". Это утверждение столь же очевидно, сколь нетриви ально, и подробное его истолкование, которое, по мысли Николая Николаевича, должно было лечь в основу теории и практики социального управления, стало содержанием его докторской диссертации и вообще его философским делом.

Этот тезис определил тему и рубрики его исследования, которое осуществля лось за чтением книг и статей, в написании текстов, в чтении лекций, в опреде лении и обосновании стратегии руководства кафедрой философии и, наконец, в устных беседах с коллегами и друзьями.

Последний способ реализации замысла был для него очень важным в силу его удивительной расположенности к людям. Эта черта доминировала в Нико лае Николаевиче, что отмечают все, кто его знал. Он явно испытывал удоволь ствие от общения, особенно от предметного разговора. При этом, как азартный шахматист (а Николай Николаевич любил шахматы), он наслаждался сложной, иногда причудливой, конфигурацией доводов, рождающихся в ходе беседы, наслаждался той живой диалектикой, которая всегда предшествует строгому дискурсу научного текста.

Обращение к наброскам, черновикам автора часто помогает лучше понять окончательную редакцию его произведения. Может быть, и мой опыт воспро изведения устной авторской пропедевтики к книге Николая Николаевича ока жется небесполезным для ее читателей.

Доцент Щукин мой первый начальник в университете, и, естественно, наш диалог во время знакомства должен был тематизировать формальные основа ния моего трудоустройства на кафедру. Так и было – в первую минуту разгово ра и на подходе к кабинету проректора по учебной работе. Все остальное время мы говорили о социологии. Он расспрашивал о старых преподавателях фило софского факультета МГУ, о тех, у кого учился, с кем был знаком. Николай Николаевич вспоминал – Г.М. Андрееву, известного отечественного специали ста по социальной психологии. Он очень уважал ее и хранил благодарную па мять о ее наставнической помощи в его аспирантскую пору. Тогда на факультете только-только появилась кафедра прикладных социологических ис следований, которая потом выросла в отделение, а из него, в свою очередь, на излете перестройки вырос довольно большой социологический факультет. Так что Николай Николаевич был вправе ощущать себя в рядах пионеров приклад ной социологии в СССР. Он так, конечно, никогда не говорил, но его приклад ные работы на предприятии "Коминефть", его аспирантское исследование и работа над комплексными планами социально-экономического развития Ухты и Сосногорского района – все это позволяет относить его к большой плеяде зачи нателей отечественной прикладной социологии.

Но говорили мы, конечно, не о месте Щукина в социологии, а о месте со циологии в сфере гуманитарного знания. Все кафедры и отделения философ ского факультета всегда настроены взаимокритично, а, будучи выпускником кафедры социальной философии, я не мог не видеть в адепте прикладной со циологии потенциального оппонента. Но так как Николай Николаевич равно любил и философию, и социологию, а вот формальные пикировки недолюбли вал, разговор сразу вышел на плодотворную почву существенных проблем, каковых тогда мы обсудили две. Первая может быть сформулирована так: яв ляется ли социология наукой, если сличать ее с господствующим физико математического эталоном научности (вопрос – не риторический, пусть и су ществуют соответствующие степени, академии, кафедры, гранты, журналы), а если да, то схватывает ли она свой предмет – собственно человеческие отно шения в обществе. Я старался доказать, что в погоне за "научной" объектив ностью социология теряет свой предмет, превращая понятие "общество" в непродуктивную абстракцию. Непродуктивную – потому что общество лиша ется здесь своего человеческого содержания, делаясь принципиально неотли чимым от форм организаций жизни так называемых социальных животных и насекомых: волков, китов, пчел, муравьев… Николай Николаевич выдвигал аргументы от опыта. Практика подтверждает отдельные обобщения социологов, значит, они могут претендовать, по крайней мере, на статус индуктивно обоснованных закономерностей. Имея действи тельно большой практический опыт, он мог гарантировать прагматическую ценность социологии. При этом Николай Николаевич соблюдал, как и всегда, осторожность в рассуждениях: схемы, работающие в производственных кол лективах, конечно, не могут быть непосредственно распространены на обще ство в целом. Не закрыв вопроса, мы перешли к другому, тесно с ним связанному, о прогностической ценности социологии. Подтверждаемость про гноза нередко рассматривают в качестве критерия научности. Однако, я настаи вал, что это критерий косвенный, а социологический прогноз способен сильно влиять на вектор социальных изменений. То есть я обвинял социологию в том, что она создает не столько прогнозы, сколько сценарии. Николай Николаевич отметил, что это явление хорошо известно социологам и даже имеет свое название – "эффект бумеранга", но существуют методы смягчения такого об ратного воздействия социологических теорий. Однако главный способ решения проблемы не в частных методиках, а в общем повышении уровня образования в обществе. Умение объективно воспринимать информацию должно нейтрализо вать ее провокаторные аспекты. Николай Николаевич в это верил, чем во мно гом объясняется тот энтузиазм, с которым он воспринимал расширение спектра гуманитарных дисциплин по кафедре философии.

Этот просвещенческий пафос определял и его понимание роли философии в системе образования, а также стратегии ее преподавания в вузе. Это была тема другой прогулки, но, наверное, можно не уточнять какой: универсум рассужде ний Николая Николаевича был внутренне един, и хотя представал для меня во фрагментах по причине фрагментарности нашего общения, здесь, в простран стве воспоминания, я, вероятно, имею право соединить прогулки со Щукиным в одну большую беседу, чтобы связать тянущиеся друг к другу концы его раз мышлений, соучастником которых мне довелось быть.

Философию Николай Николаевич понимал как пространство и искусство су щественных обобщений. Собственное интеллектуальное право на присутствие в этом пространстве он видел, прежде всего, в наличии качественного эмпириче ского материала для обобщений, собранного им в социологических исследова ниях, и в универсальной человеческой потребности в знании, развитой в нем специальным образованием до уровня профессиональной деятельности. А знать – значит знать законы. Ползучий эмпиризм ползет в никуда, не выводя человека за пределы обыденного мышления. Однако универсальность философских зако нов, хотя и является настоятельной потребностью ума, – вещь все-таки пробле матичная, и Николай Николаевич, прошедший школу марксистско-ленинской философии и школу катастрофы ее абсолютистских притязаний, полагал, что только во взаимодополнении философских парадигм осуществляется бесконеч ное движение к идеалу знания. Во всяком случае, именно в этом он видел основ ную задачу курса философии в вузе – дать обзор крупнейших философских учений, выявляя свойственные им модусы выполнения основных функций фило софии – мировоззренческой и научно-методологической. В вопросе о функции философии он не считал нужным отказываться от перечня, выработанного в диамате. Только выполнение этих функций, стремящихся к недостижимому пре делу абсолютного исполнения, в его представлении распределялось, пусть и в разной степени, между всеми самобытными участниками длящегося в истории философского диалога. А на мои упреки в розовом оптимизме относительно плюрализма парадигм и незаслуженном пессимизме по отношению к абсолют ной истине, доцент Щукин указывал на пределы рационального познания, на от влеченный характер формально-логических определений.

Об актуальном владении абсолютной истиной, по его мнению, можно гово рить лишь в сфере религии, которую, увы, он считал сферой иллюзорного от ражения действительности. Правда, в последние годы, он предпочитал говорить не об иллюзорности, а об эмоциональном характере религиозного знания, и в этом сказывалась захватившая его идея логики эмоций. Николай Николаевич испытал сильное влияние концепции Д.А. Леонтьева (сына крупнейшего отече ственного психолога А.Н. Леонтьева), описывающей эмоции как законосооб разную сферу сознания, первично определяющую логику освоения действительности человеком. В таком преломлении религия уже не представ лялась Николаю Николаевичу следствием тривиальных иллюзий сознания, и заслуживала уважения как некое первичное и адекватное на уровне эмоций от ношение к действительности. Думаю, этим далеко не исчерпывается гносеоло гическое значение религиозного опыта, и в общем-то Николай Николаевич признавал, что он попросту не принимает в расчет конкретного, рационально изложенного, содержания религиозных доктрин.

Помню, как горячо мы спорили о смысле знаменитой Тертуллиановой формулы – "верую, ибо абсурдно". Николай Николаевич видел в ней выражение лобового столкновения веры и знания, причем противоречивость, абсурдность полагал в каче стве основного атрибута предметов веры. Однако Тертуллиан утверждает здесь не примат противоречивости в вере, а примат фактичности перед непротиворечивостью в освоении действительности. Если некие факты опыта в принципе не могут найти рационального объяснения, не вписываются в причинно-следственную конструкцию природы, но при этом отвечают глубочайшему экзистенциальному стремлению, че ловек имеет и моральное, и интеллектуальное право предпочесть факты связной, но отвлеченно-теоретической, картине мира, находящейся в распоряжении рассудка.

Таким образом, рациональное знание признается Тертуллианом неспособным удо влетворить верховные духовные запросы человека и должно уступить место вере – волевому усилию, всецело ориентирующему человека на факты, обнаруженные в мире и отвечающие на эти запросы. С такой трактовкой веры (а она явно прочитыва ется в более полном фрагменте, содержащем императив Тертуллиана) Николай Ни колаевич если и не соглашался, то и не полемизировал, оставляя до времени вопрос, который считал не пустячным.

А однажды он косвенно одобрил эту позицию, признав силу христианского аргумента в пользу веры, апеллирующего к неприемлемости, непереносимости мысли о смерти человеческим сознанием, к требованию преодоления смерти, исходящему из интимнейших недр человеческого бытия. Правда, он трактовал этот аргумент сугубо психологически.

Связанную с верой церковность Николай Николаевич воспринимал как фе номен культурной традиции, и в этом видел ее оправдание, а точнее в том, что она – эта традиция – является образом жизни множества конкретных живых людей;

здесь тоже сказывалась его, уже упомянутая, доброжелательность, рас положенность к людям.

И надо сказать, что такое христианское приятие человека как ближнего, а значит как такого, кто уже сотворил милость – милость общения, сотрудничества, сотвор чества, со-присутствия в мире, – такого, кто нуждается и в твоей милости, такое приятие человека служило экзистенциальным подтверждением основной идеи его последнего труда и давало гарантию, что Николай Николаевич создает бережную к человеческой действительности систему ориентиров в ней, а не очередную отвле ченную схему, способную в случае реализации только изуродовать ее.

Если говорить непосредственно о христианстве, то Николай Николаевич са мым ценным в нем считал идею социальной справедливости и солидарности, полагая ее вечным идеалом, который, по его мнению, наиболее адекватно кон цептуализован в теории социализма. Выражение "христианский социализм" не казалось ему оксюмороном.

Вот тут наши беседы переходили в спор, достигающий предельного накала.

Николай Николаевич настаивал на приемлемости социалистической теории, на том, что история ее не опровергает, а лишь указывает на грубые ошибки в практической реализации. Я утверждал, что как раз практика в социалистиче ских странах была еще терпима, а иногда и позитивна, даже в сравнении с эко номически более развитыми странами. Во всяком случае, Советская Россия перед лицом западного фашизма, расизма и неоколониализма не выглядит та кой уж бесчеловечной страной, как это рисует либеральная часть российской диссидентуры. И надо только радоваться тому, что теоретически чистый марк сизм, идеал которого еще Бакунин верно назвал кнуто-германской империей, в России все же не был реализован.

И вот интересно, что именно в этих спорах – действительно пылких – о хри стианстве и социализме, вопреки всем нашим теоретическим разногласиям, Николай Николаевич продемонстрировал мне живой пример христианских добродетелей незлобивости и незлопамятности. Однажды мы заспорились че рез край, и я выдал ему серию типичных интеллигентских упреков, равно обид ных и бестолковых, о которых теперь вспоминать стыдно. Расстались мы заметно расстроенные, однако, встретив его в этот же день, я увидел прежнего добродушного заведующего без тени обиды в лице. И на мои извинения он от вечал что-то веселое, как бы даже не допуская мысли, что обида могла возник нуть. Конечно, это великое облегчение – найти друга, когда ожидал встретить, как минимум, недоброжелателя;

хорошо и легко жить рядом с человеком, кото рый великодушно переносит самые дурные черты твоего характера.

Приступая к изложению наших бесед о главной интуиции Николая Николаевича, истолкованию которой он посвятил свои последние работы, я должен сказать еще об одном ее экзистенциальном истоке – о чувстве родины, которое было очень раз вито у него. Он никогда не декларировал патриотизма как какой-то теоретической платформы, его любовь к Родине полнокровно осуществлялась в привязанности к Ухте, к своей малой родине – Вологде, Великому Устюгу, родной деревне. Он лю бил северную природу, лес, все неповторимые удовольствия заядлого грибника. За сострадательную привязанность к родной земле он ценил писателей-деревенщиков, и по-землячески выделял среди них Василия Белова.

Особенно гордился он, конечно, другим своим известным земляком: поэтом Николаем Рубцовым. И, кстати, в их судьбах немало схожего. Оба вологодцы, оба Николаи, оба дети военных и послевоенных лет, оба начинали трудовой путь практиками-технарями – Рубцов на речном флоте, Щукин – в авиации, обоих влекли дали и выси, и, в конце концов, привлекли в Москву: одного в – Литературный институт, другого в МГУ. Оба видели в своем образовании и профессии, прежде всего, призвание к творчеству и открытию в нем правды бытия. Николай Николаевич называл ее объективной истиной. Они даже в лучший мир отошли примерно в одном возрасте, если учитывать установив шуюся пропорцию жизней поэтов и философов. А самое главное, они оба уме ли с благодарностью принимать мир, жизнь и людей как они есть.

Тихая моя Родина!

Ивы, река, соловьи… Мать моя здесь похоронена В детские годы мои.

………………………….

Тина теперь и болотина Там, где купаться любил… Тихая моя Родина, Я ничего не забыл.

………………………….

Школа моя деревянная!… Время придет уезжать – Речка за мною туманная Будет бежать и бежать.

С каждой избою и тучею, С громом, готовым упасть, Чувствую самую жгучую, Самую смертную связь.

В таком же, как у Рубцова, благодарном принятии реального бытия – само существо, развиваемой Николаем Николаевичем идеи "оптимального развития общества", его учения о критериях оптимальности.

Нет, он не проповедовал квиетизм или другие формы социальной пассивно сти. Как социолог и философ он понимал, что общественные процессы нужда ются в управлении, и даже теория самоорганизации не упраздняет момента управленческого усилия, а значит и органов управления, а значит и рациональ но обоснованных программ управления и развития общества. Он и создавал со циально-философскую концепцию, которая могла бы стать концептуальной основой таких программ.

Но в том и было существо концепции – предложить разработчикам программ социального развития, реальным политикам и политтехнологам в определении курса развития, его средств и методов, руководствоваться спектром только ре альных альтернатив – возможностями, которые предоставляет сама действи тельность: конкретная страна с конкретной историей и конкретным народом, живущим в данных – здесь и теперь – природных, экономических, политиче ских, культурных, этноконфессиональных и других условиях. А вот отчего сле дует категорически воздержаться, так это от включения в спектр реальных альтернатив модели социума, каким он должен быть в соответствии с идеали зированным описанием, предложенным той или иной социальной теорией. Это не значит, что идеальные модели бесполезны, просто их нельзя помещать в пространство реального выбора, как нельзя, выбирая, скажем, линейку в мага зине, выбрать эталон метра. Место эталона в музее эталонов, реальность предо ставляет нам несовершенные копии, сориентированные на эталон, но не способные, эмпирически не способные, быть идентичными ему.

Откровенный платонизм последнего тезиса должен казаться натяжкой для тех, кто знаком с работами Николая Николаевича, ведь он отталкивался от пла тонизма и полагал его одним из источников рационалистических теорий про гресса. Но, думаю, в этом он лишь разделил судьбу всех критиков Платона, "опрокидывающих" на его теорию идей и теорию государства, как новоевро пейский идеализм, так и социальные утопии эпохи Просвещения. Пожалуй, с легкой руки Поппера несет в наше время ответственность за Гегеля и Маркса философ, никогда не создавший теории насильственного переустройства обще ства и соответствующей ей революционной организации, нигде в своих работах не претендовавший на знание тайны осчастливливания людей в земной исто рии, предложивший модель государства, отнюдь не более жесткого, чем реаль но существовавшие тогда. Скорее наоборот, стоит только вспомнить, что речь идет о времени господства рабовладения и языческих культов, подчас с челове ческими жертвоприношениями. Платон с его теорией идей был реалист, утвер ждая, что государство может стремиться только к идеалу справедливости, а не личного счастья каждого человека. И это так по сей день в любом, даже самом цветущем государстве. Оно не может в качестве своих прямых задач рассмат ривать счастье человека, уже хотя бы потому, что мало может помочь ему в любви, дружбе и творчестве. А вот обеспечить принятие справедливых законов и всеобщее соблюдение их его долг, для этого оно и существует – не для того, чтобы осуществить рай, а для того, чтобы предотвратить ад, по верному слову Владимира Сергеевича Соловьева. И, кстати, с этой известной мыслью Соловь ева Николай Николаевич был согласен, что, на мой взгляд, подтверждает близость его построений социальным интуициям Платона и христианского реализма.

В самом деле, отказываясь от прогрессистской модели развития и управле ния, Николай Николаевич с необходимостью выносит общественный идеал, об разцовые модели управления и других общественных отношений за пределы реального исторического процесса. Обойтись без этих моделей в оценке каче ства управленческих решений, в определении направления развития просто не возможно. Ведь оптимальный выбор – это выбор из реальных альтернатив той, которая наиболее адекватна реальным же потребностям субъекта выбора. Но сами по себе альтернативы предстоят субъекту выбора как эмпирически равно ценные. Двигаться, не разбирая вариантов, или положиться на инстинкт чело веческой природы здесь очевидно невозможно;

сложные объекты социальной действительности отнюдь не поддаются рефлекторной оценке: приятно неприятно. Значит, идеальные критерии (а критерии не могут быть не идеаль ными, любая система измерения есть результат идеализации) просто необходи мы для оценки оптимальности социальных решений, программ, проектов и т. п.

Чтобы из реальных вариантов выбрать лучшее, надо иметь идеальные пред ставления о лучшем как таковом, об идеальных параметрах сравнения. Это хо рошо усвоено даже традиционными культурами, относительно просто транслирующими свои ценности и вектор развития из поколения в поколение.

В первом приближении не так важно, какую конструкцию метаисторической области критериев оценки предпочтет конкретный исследователь – платонов ское царство идей, третий мир Карла Поппера, или сферу идеального, которую стремился очертить в материальном универсуме диамата Эвальд Васильевич Ильенков. Впрочем, Платону в традиции идеализма всегда будет принадлежать приоритет: по меткому выражению Уайтхеда, вся история европейской мысли может быть представлена как подстрочник к Платону.

Одно несомненно – область идеального должна быть выделена при построе нии любой критериологии, что отчетливо понимал и Николай Николаевич. Ес ли он делал акцент на адекватности восприятия реальных условий и необходи мости гармонизации социума с ними, то не потому, что отвергал мир идеальных параметров для оценки, что было бы нелогично с точки зрения са мой задачи выбора, а потому, что видел основную проблему современных со циальных теорий в подмене реальных альтернатив идеальными моделями (теоретическими конструкциями). Модели, долженствующие задавать критерии выбора из реальных альтернатив, ошибочно выдвигаются в число этих реаль ных альтернатив. Это, можно сказать, та методологическая прореха, через ко торую на Россию обрушился поток социального экспериментаторства: с водоворотом этим, с разной степенью напряжения, она борется весь двадцатый век, и посткоммунистические реформы к каждому принесенному ими глотку чистого воздуха добавили тонны воды, грязи и пены.

Идея Щукина требует сложной теоретической проработки, но в существе своем она проста, как всякая добротная идея. Она вполне может быть проил люстрирована понятными примерами нашей недавней истории. Мы – север ная страна, и нам не стоило "вбухивать" столько сил в кукурузу в погоне за абстрактными идеями гигантской урожайности и резкого скачка в коммуни стическое царство свободы. Надо было поискать среди видов и сортов кор мовых культур что-то более органичное нашим широтам. Нам не надо было в последние годы так разевать рты, ахая на многосортье колбас в западных су пермаркетах и слишком завидовать образу жизни героев голливудских филь мов. Опыт Японии, Германии, США и других интересен, но нам скорее подходит опыт Китая, а лучше всего нам подходит собственный опыт, и вы бирать надо было не из того, что могло быть в России не будь она страной северной, многонациональной, многоконфессиональной, с такой огромной территорией и лакомыми для экономических конкурентов недрами, не будь у нее такой трагической истории, не будь у российского народа такого непрак тичного, непрагматичного менталитета, а из того, что возможно именно при этих условиях. Щукин был против революций и всех разновидностей шоко вой терапии: политических, экономических, социальных, культурных. Рево люция и есть акт насильственного навязывания сугубо умозрительной программы развития вопреки существующим условиям. Впрочем, как-то так получилось, что тему русских революций мы с ним не обсуждали. Но как бы он не оценивал их, сама идея революции не может быть вписана в его теорию критериев оптимальности развития.

Одну из научных статей Николай Николаевич завершил словами, которые теперь звучат как резюме творческого пути, и поэтому я отступлю от замысла сделать подстрочник к его работам на основе наших устных бесед и приведу эти слова. Статья была опубликована за восемь месяцев до его кончины в жур нале "Социально-гуманитарные знания". "В самом широком плане критерием оптимальности управленческих решений выступает максимальное использова ние возможностей развития социальных систем. Если нам удалось привлечь внимание к реализации этой идеи в современных условиях, свою задачу можем считать выполненной".

Николай Николаевич не успел в необходимой полноте развернуть свою концепцию. Тормозящую роль сыграла обычная для заведующего кафедрой загруженность и, может быть, желание охватить слишком большой спектр тем, сопряженных с его генеральной идеей: он забросил очень большой ис следовательский невод, чтобы максимально многосторонне аргументиро вать свою идею. Он перечитывал философскую классику: рассказывал, например, что много полезного для своих построений он обнаружил в скеп тицизме Юма, в Фихтевой аналитике базовых категорий познания. Он пла нировал рассмотреть в свете своей концепции наиболее значительные отечественные социальные учения;

знаю, что он с большим интересом про читал книгу А.Н. Гулыги "Русская идея и ее творцы".


Конечно, для него было важно вписать свою концепцию в общемировой социальнофилософ ский контекст, и в качестве итогового обзора истории социологической мысли он основательно штудировал капитальный труд Реймона Арона "Этапы развития социологии". Доцент Щукин работал увлеченно, и это бы ло понятно всем, кто близко общался с ним. Но смерть, как обычно, не счи таясь с человеческими замыслами, с надеждами и прогнозами близких, подвела черту под его работой. Свою научно-педагогическую задачу, о ко торой упоминалось выше, он, конечно, выполнил, его идея – интересная и многообещающая – несомненно, привлечет, и уже привлекла, внимание теоретиков и практиков социального управления. Но, самое главное, состо ялась творческая жизнь, состоялась личность Николая Николаевича Щукина и под этот живой факт бытия смерть подвести черту не в состоянии. Он во шел в вечность искренним, добрым, ищущим истину человеком. Он испол нил завет, с которым некогда все тот же Николай Рубцов обратился к себе и, наверное, не только к себе.

До конца, До тихого креста Пусть душа Останется чиста!

Перед этой Желтой, захолустной Стороной березовой Моей, Перед жнивой Пасмурной и грустной В дни осенних Горестных дождей, Перед этим Строгим сельсоветом, Перед этим Стадом у моста, Перед всем Старинным белым светом Я клянусь:

Душа моя чиста.

Пусть она Останется чиста До конца, До смертного креста!

1952 год. Деревня Пустошка. Коля Щукин, 11 лет, с братьями 1957 год. Ухтинский горно-нефтяной техникум.

Николай Щукин с другом Александром Поповым 1958 год. Ярегская нефтешахта. 1960 год. Служба в армии Н.Н.Щукин – оператор по добыче нефти авиамехаником 1967 год. Н.Н.Щукин – руководитель научно-исследовательской группы.

НИС при "Коминефть" 1977 год. На первомайской демонстрации Щукин Н.Н., Круглецкая Т.В., Хвостов Л.А.

1978 год. На октябрьской демонстрации. Слева направо: Локтюшин Н.Н., Щукин Н.Н., Раков А.М., Постников В.Г., Борозинец Л.Г., Ершов А.А., Ершова Э.Г., Пестова Г.А., Круглецкая Т.В.

1983 год. Семейная фотография 1998 год. В лесу 1984 год. Верхний ряд слева на право: Щукин Н.Н., Локтюшин Н.Н., Рассохин Г.В., Петров Л.С., Хвостов Л.А., Гацалов М.М.

Средний ряд: Григорьева Н.Г., Иванцова Л.А., Лезина Л.П., Иванова З., Пронович Т., Ершов П.С., Осташова Н.П., Омеличева Т., Попова С.

Нижний ряд: Фролова Н.П., Веретенникова Л.М., Лагода Л.П., Живова Л.П.

1993 год. Кафедра философии. Сидят: Малыгина Д.Ф., Круглецкая Т.В., Осташова Н.П.

Стоят: Щукин Н.Н., Комаров В.Е.

2000 год. Кафедра ФСП. Сидят: Михитарова М.В., Щукин Н.Н., Осташова Н.П., Круглецкая Т.В.

Стоят: Безгодов Д.А., Садыкова Н.И., Васильев Я.Ю., Григорьева Н.Г., Федотова Л.Ф., Омельяненко Ю.Н.

КРИТЕРИИ ОПТИМАЛЬНОСТИ РАЗВИТИЯ ОБЩЕСТВА Социально философский анализ Введение Вопрос "Что делать?" бытует, в отличие от распространенного мнения, не только в умах российской интеллигенции. По существу, это вечный философ ский вопрос. Специфика российской действительности заключается лишь в том, что последняя поддерживает остроту вопроса на постоянно высоком уровне. На рубеже столетий эта истина становится еще более очевидной. Ответ на вопрос "Что делать?" в конечном счете зависит от оценки форм, состояний социальной реальности.

Оценка ситуации является важнейшим элементом ориентации человека в ми ре. При этом результат оценки в преобладающей степени обусловлен критери ями, которые использует человек. Термин "критерий" (от греч. krition – средство для суждения) означает признак, на основе которого производится оценка, определение или классификация чего-либо.

Критерии для оценки социальной реальности формируются в ходе историче ской практики и закрепляются в различных формах общественного сознания. Ис торически первым и сохранившим свое значение по настоящее время "хранилищем" народной мудрости, формирующей ориентиры поведения людей в житейских ситуациях, является фольклор. Например, каждому известно значение пословиц: "что посеешь, то и пожнешь", "не зная броду, не лезь в воду", "лучше десять виновных простить, чем одного невиновного наказать", "лучше умереть стоя, чем жить на коленях", "за шутку не сердись, в обиду не давайся", "чьему счастью радуешься, того и любишь" и т. д. В таких пословицах обобщается прак тический опыт людей, отражаются их ценности. Для многих людей критериями оценки ситуаций служат образцы, заимствованные из художественной, религиоз ной, исторической литературы, образ жизни популярных современников.

С возникновением философии критерии оценки социальных явлений стали предметом теоретического анализа. Во взглядах древних философов, как пра вило, роль универсальных критериев выполняют те или иные этические прин ципы. У Конфуция это – принципы "взаимности" ("шу"), "золотой середины" ("чжун юн"), "человеколюбия" ("жень");

у Лао-цзы – принцип недеяния;

у Со крата – добродетель;

у стоиков – покорность судьбе и т. д. В различных утопи ческих концепциях (Платон, Мор, Кампанелла, Фурье и др.) роль критерия оценки выполняет идеал совершенного общества, в котором социальные отно шения обычно представлены в конкретной форме.

В Новое время в умах мыслящих людей начинает доминировать идея исто рического прогресса как неуклонного движения общества от низшего к высше му, от менее совершенного к более совершенному. Ориентирами в оценке социальных изменений становятся критерии социального прогресса. Однако в ХХ веке произошли события, которые поставили под сомнение однозначность и всесторонность исторического прогресса. Речь идет о многомиллионных жертвах войн, репрессий, голода, страха. Произошло осознание человечеством того факта, что на пути социального прогресса встали глобальные проблемы.

Стало очевидным, что "хозяйственная емкость" планеты имеет свои пределы.

Особенностью современной мировой ситуации является то, что кризисы, с ко торыми пришлось столкнуться человечеству, порождены деятельностью чело века. Поэтому их разрешение, а в конечном счете, – выживание человечества, зависит от самого человека. Для этого социальные общности с различными, ча сто противоположными интересами должны научиться жить в мире с ограни ченными ресурсами.

Современный мир не только един, но и динамичен. Время быстрых измене ний требует принятия быстрых и в тоже время адекватных ситуации решений.

Изменяется и характер формирования критериев оценки социальной реально сти. Если в традиционном обществе критерии складывались и сохраняли свою актуальность в течение столетий, то в современном мире они должны соответ ствовать относительно локальной в пространстве и времени ситуации. Обосно вание критериев в этих условиях имеет следующие особенности.

Начнем с того, что значительно возрастает обусловленность будущего его актуальным образом в сознании человека. Следовательно, возрастает и ответ ственность человека за это будущее. Критерии должны быть выведены (обос нованы) путем глубокого и всестороннего анализа оцениваемой социальной реальности.

Другая особенность их обоснования связана с осознанием нелинейного ха рактера социального развития. С позиций синергетики эффективное социальное управляющее предполагает более тонкое, нежели при традиционном, классиче ском подходе, воздействие на социальные системы1. Классический подход к управлению сложными системами основывается на представлении, согласно которому результат внешнего управляющего воздействия есть однозначное и линейное, предсказуемое следствие приложенных усилий. В то же время фено мен нелинейности, который исследует синергетика, говорит о том, что на опре См. об этом: Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Синергетика как новое мировидение: диалог с И. Пригожиным // Вопросы философии. 1992. № 12.

деленных этапах эволюции сложной системы малые воздействия могут приве сти к значительным изменениям, за счет положительной обратной связи воз можно сверхбыстрое развитие процессов.

Опираясь на указанные выше особенности современного общества, мы пришли к выводу, что наложение традиционных теоретических схем на быстро изменяю щуюся социальную реальность ведет к увеличению разрыва между возможностью и действительностью. Минимизация этого разрыва может быть осуществлена, на наш взгляд, при ориентации деятельности человека на критерии оптимальности. В самом общем плане эта идея представляется следующим образом.

Термин "оптимум" (от лат. optimum – наилучший) означает наилучший вари ант достижения цели при данных условиях. Критерий оптимальности в этом смысле – это признак, позволяющий среди возможных решений выбрать наилучший, соответствующий определенным условиям и ресурсам вариант.

Решение задач на оптимум получило широкое распространение в технических и экономических науках. Опубликованные работы посвящены в основном оп тимизации отдельных типов систем. Философский анализ проблемы оптималь ности находится на начальной стадии. По мнению О.С. Разумовского, оптими зация – это "слабо исследованное в рамках истории философии в целом, очень широкое и продуктивное направление человеческой мысли, науки и обыденно го, практического миропонимания – стремления к наилучшему из всех возмож ных"2. Этот автор внес существенный вклад в разработку теоретических и философских предпосылок новой науки – оптимологии, которую он характери зует как "общенаучную и трансдисциплинарную по отношению к целому ряду современных наук и теорий область знания, дисциплину, которая реально наце лена на описание и анализ наилучшего, худшего, наихудшего, также безраз личного, нейтрального3. Важно подчеркнуть, что О.С. Разумовский идею оптимизации распространяет на общество в целом и считает, что "необходимо специальное углубленное исследование вопроса о критериях человеческой деятельности"4.

Эволюция нашего подхода к идее оптимизации социальной жизни изложена в приложении. Одним из непосредственных источников этой идеи была личная оценка социально-экономической ситуации в стране в 70-е годы;


в то время уже было очевидно, что программы КПСС не выполняется. Критерии оптимально сти развития общества рассматривались тогда автором, в первую очередь, в ка Разумовский О.С. Оптимология. Ч. 1. Общенаучные и философско-методологические основы. Новосибирск:

Издательство ИДМИ.1999. С. 6.

Там же.

Разумовский О.С. Закономерности оптимизации в науке и практике. Новосибирск: Наука, сиб. отд. 1990.С. 24.

честве инструмента для сравнительного анализа социалистической и капитали стической систем, сопоставления их "плюсов" и "минусов". Другим источником была многолетняя социологическая практика автора5. В 1985 году тема "Крите рии оптимальности развития общества" Ученым советом Ухтинского государ ственного технического университета была утверждена в качестве диссертационного исследования. Очевидно, что за прошедшие после этого го ды проблема оптимизации социального развития не стала менее актуальной.

Примечательно, что понятие оптимальности используется в Программе Ком мунистической партии Российской Федерации: "КПРФ считает, что для России наиболее обоснованным и отвечающим ее интересам является выбор оптималь ного, социалистического развития, в ходе которого социализм как учение, мас совое движение и общественная система обретает свое второе дыхание"6.

Модель такого развития имеет следующие основные черты7. В обществе посте пенно будет преодолен расточительный характер капиталистического произ водства и потребления, повсеместно воцарится в жизни людей принцип всеобщего сбережения ресурсов. В результате нового революционного сдвига в области производительных сил и дальнейшего обобществления труда произой дут крупнейшие изменения. Труд все больше будет приобретать интеллекту альный характер. Из средства к существованию, из вынужденной необходимости он будет постепенно превращаться в свободное творческое са мовыражение личности, обретать самостоятельную ценность, как естественный способ существования человека, как процесс реализации и совершенствования его созидательных способностей. В структуре потребностей людей центральное место займут духовно-творческие интересы. Каждому члену общества гаранти руется стабильный уровень индивидуального потребления, позволяющий вести здоровый образ жизни. В обществе складываются различные формы совмест ной творческой деятельности, самоорганизации и с самоуправления, развивает ся дух товарищества, солидарности и взаимопомощи. Общественная безопасность во всех его проявлениях (экономическая, техническая, экологиче ская, культурно-нравственная) станет основным критерием эффективности производства.

Как видим, в документе КПРФ оптимальное развитие общества отождествля ется с несколько обновленным идеалом социалистического развития. Оценку См. например: Оптимизация решения жилищной проблемы в г. Ухте / Н.Н. Щукин, Н.П. Осташова, В.В. Каюков и др. Ухта: УИИ, 1983;

Режим работы предприятий и организаций сферы обслуживания г. Ухты / Н.Н. Щукин, М.В. Михитарова, А.В. Барболина и др. Ухта, 1985.

Программа Коммунистической партии Российской Федерации. Принята III съездом КПРФ 22 января года. М., 1995. С. 8.

Там же. С. 8-10.

общественной системы в целом с позиций оптимальности мы относим к числу актуальных задач. Однако социальный идеал является хотя и важным, но дале ко не единственным фактором, определяющим будущее. Самые благородные идеи могут натолкнуться на их бездарное воплощение в жизнь. Поэтому необ ходима теоретическая "стыковка" социальных идеалов с другими звеньями оп тимизационного процесса с учетом особенностей исторического времени и данных современной науки. Попытаемся пояснить свою позицию.

На обыденном уровне, как было выше сказано, роль критериев оценки соци альных явлений играют образцы поведения, бытующие в фольклоре, художе ственных, религиозных произведениях, реальной жизни. На теоретическом уровне эту функцию могут выполнять те или иные отрефлектированные этиче ские принципы, показатели прогресса, различные теоретические модели обще ственного устройства. С учетом того, что история не знает сослагательного наклонения, особенно важное практическое значение имеют критерии оценки принимаемых решений, направленных на изменение общества. Они выступают главным звеном в процессе перехода от знания к деятельности. Алгоритм обос нования практических решений является важнейшим аспектом управленческой культуры, элементом подготовки политических деятелей, менеджеров.

В то же время произвольность связи между теоретическими выводами и ре комендациями по изменению социальных объектов демонстрируют многие научные отчеты и публикации по общественным наукам. Чрезмерную терпи мость к тому, что регламентировать, а что нет. Управление – атрибут любого общества, и философские основы управления выступают предпосылкой реше ния других, более конкретных вопросов социального регулирования: сферы, методов, организационных форм и т. д. Оптимизация социального проектиро вания и оганизационно-практической деятельности создает условия для приня тия обоснованных и личностных решений. Ведь, в конечном счете, перед лицом глобальных проблем каждый лично заинтересован в существовании мира.

Таким образом, предметом диссертационного исследования выступает про блема оптимизации развития общества. Цель исследования заключается в обос новании критериев оптимальности социального развития. Считаем, что реализация данной цели должна опираться на следующую парадигму.

Прежде всего, отметим, что приведенная формулировка предмета исследова ния уже имплицитно содержит определенные мировоззренческие установки.

Так, понятие оптимальности применительно к социальной жизни заранее пред полагает возможность регулирования социальных процессов, то есть вмеша тельства человека в ход событий. Следовательно, за человеком признается определенная свобода. Термин "развитие" в любом варианте его трактовки предполагает определенную упорядоченность связи между новым и старым.

Исходным пунктом в исследовании проблемы выступает анализ природы но вого. Понятие "новое" обычно используется при характеристике более широкой категории "развитие" и означает изменения в составе объекта, его структуре и свойствах. Проблема нового содержит в зародыше те основные аспекты, разви тие которых логически ведет к обоснованию мер по оптимизации социальной жизни. Так, представление об источниках нового вообще, специфике становле ния нового в обществе необходимо для определения меры управляющего воз действия на общество. Осознание нелинейного характера развития общества разрушает традиционный взгляд, согласно которому необходимо "максимально содействовать росту и утверждению нового"8. Дело в том, что новое может иметь как конструктивный, так и деструктивный характер. Поэтому выделение нового в контексте развития в целом и адекватная его оценка является предпо сылкой успешной сознательной деятельности.

Далее. В теории социального развития должное место следует отвести эмо циям. Мы разделяем взгляд, согласно которому именно эмоции закрепляют в структуре психики статус ее элементов: ценностей, потребностей, установок, компонентов памяти и т. д. Данные современной науки позволяют конкретизи ровать и развить представление о роли эмоций в детерминации активности лю дей, формировании различных форм духовной реальности и, особенно, социальном познании. Как известно, постнеклассический тип рациональности не только допускает, но и предполагает учет аксиологических факторов при изучении "человекоразмерных объектов"9.

Исследование поля возможного поведения нового производится в направле нии от абстрактного к конкретному. Его результаты позволяют перейти к обос нованию критериев оптимальности развития общества. Последние различаются по явлениям в науке, что хорошо иллюстрирует высказывание, которое нам до велось однажды услышать при обсуждении научного отчета: "Практические выводы отчета недостаточно обоснованы, но возражений не вызывают". Что касается политической сферы, то непредсказуемость поведения высших руко водителей нередко характеризуется как величайшее достоинство.

Ориентация будущего на критерии оптимальности ни в коем случае не ведет к разрыву с прошлым. Наоборот, обоснование критериев предполагает анализ и Серебряков Л. Новое // Философская энциклопедия. М.: Изд.- во "Советская энциклопедия", 1967.

См.: Степин В.С. Философская антропология и философия науки. М.: Высшая школа, 1992. С. 177-189.

учет долговременных тенденций, говоря языком синергетики – конфигурации объектов анализа во времени, в том числе и прогрессивных изменений. Речь идет только о совершенствовании конкретно-исторического подхода к оценке развития общества. В обыденном сознании существует аналог рассматриваемой идеи: надо жить преимущественно сегодняшним днем. Для такого утверждения существуют веские причины. Мир существенно изменился. Игнорирование этого факта, ориентация на традиционные подходы к оценке развития общества воспроизводит утопические взгляды, создает почву для социальной демагогии.

В то время как ориентация на критерии оптимальности создает предпосылки для максимально эффективного использования ресурсов социального развития.

К сказанному добавим, что опыт прошлого может быть ценным при апроба ции критериев оптимальности. С этой целью можно прибегнуть к мысленному эксперименту, который получил название "экс пост факто"10. Суть этого метода заключается в мысленной реконструкции прошлого при новых обстоятельствах (в нашем случае – при новых критериях оценки решений) и сопоставлении ги потетического процесса с реальной историей.

Распространение идеи оптимизации на общество в целом иногда вызывает сомнения такого рода: не входит ли эта идея в противоречие с ценностями де мократии? Думается, что нет. Ориентация будущего на критерии оптимально сти не предполагает тотальную регламентацию социальной жизни. Разработка критериев оптимальности как раз и служит основой для решения вопроса, что целесообразно предмету оцениваемой деятельности. Поскольку проблема дис сертации находится в начальной стадии разработки, суждения автора не могут быть категоричными. Свою задачу мы видим в анализе основных подходов к решению проблемы и предложении авторского варианта для рассмотрения и конструктивной критики.

На наш взгляд, не подлежит сомнению только актуальность проблемы. "Земля наша велика и обильна, а наряда [порядка] в ней нет" – так характеризует древний летописец начало российской истории11. "Эпоха упущенных возможностей" – одна из характеристик новейшей российской истории. Надеемся, что данное исследова ние будет способствовать более полному использованию этих возможностей.

В перспективе представления о критериях оптимальности развития общества могут стать важным компонентом философской культуры народа. Известно, что отношение людей к философии зависит не только от политических, религи Куприян А.П. Методологические проблемы социального эксперимента. М.: Изд. Московского унив-та, 1971.

С. 91-94.

Повесть временных лет // "Изборник" (Сборник произведений литературы древней Руси). М.: Художественная литература, 1969. С. 35.

озных и других социальных факторов, но и характера самой философии. Со шлемся на мнение Гегеля. "Вплоть до появления кантовской философии, – пи шет Гегель, – публика еще шла в ногу с философией;

до появления кантовского философского учения философия возбуждала к себе всеобщий интерес. Она была доступна и ее желали знать;

знание ее входило вообще в представление об образованном человеке. Ею поэтому занимались практики, государственные люди. Теперь, когда выступил путаный идеализм кантовской философии, у них опускаются крылья. Таким образом, уже выступлением Канта положено было начало этому отделению от обычного способа сознания"12. Стремление немец кой классики превратить философию в науку, как видим, обернулось снижени ем ее популярности.

Представляется, что в настоящее время созревают условия для преодоления противоречия между научной строгостью и популярностью социальной фило софии. В эпоху быстрых изменений и обострения глобальных проблем возрас тает ответственность человека за свою судьбу и мира в целом;

возникает потребность в оперативном мировоззрении, обеспечивающем ориентацию че ловека в сложных ситуациях. В этом контексте разработку и обсуждение кри териев оптимальности развития общества можно рассматривать как фактор достижения единства и выживания человечества.

Глава 1. Методологические предпосылки социальной регуляции §1. Особенности философского анализа социальных проблем Потребность в рассмотрении любого явления в более широком контексте вы ступает важнейшим источником формирования интеллекта человека, как в фи логенезе, так и в онтогенезе. Способность психики интегрировать многообразную и динамичную информацию о мире в определенную относи тельно устойчивую систему, на языке современной науки – мировоззрение, со здает предпосылки ориентации человека в конкретной среде. Без такой способности человек не мог бы выделиться из животного состояния и быть субъектом общественного развития. Жизнеобеспечивающие функции мировоз зрения подтверждают данные современной психологии и патопсихологии. Так, блоковое строение кратковременной памяти, на поле которой актуализируется Гегель Г.В.Ф. Лекции по истории философии. СПб., 1994. Кн. 3. С. 534-535.

мировоззрение, представляет, на наш взгляд, результат эволюции указанной выше способности психики к обобщению информации. Нарушение цельности мировоззрения порождает непредсказуемость поведения людей, что, в частно сти, наблюдается при некоторых психических заболеваниях, господстве дезин формации во время исторических смут, когда рушатся традиционные ценности.

Наиболее рельефно роль мировоззрения проявляется при изучении новых объектов. Очевидно, что по определению проблему в рамках самой проблемы решить нельзя, необходим взгляд на нее с самых широких позиций. Первый шаг в исследовании проблемы осуществляется путем "наложения" на "белое пятно" мировоззренческой модели "любого объекта". При этом прирост знания может быть понят как результат взаимодействия универсальных характеристик и эмпирической информации об исследуемом объекте.

Выделение предельно общего в качестве предмета специального изучения связано с генезисом философии. Последняя значительно усиливает жизнеобес печивающие функции мировоззрения за счет использования теоретических средств (аргументации, системности, формирования собственного категориаль ного аппарата). Уже античные мыслители видят важнейшую задачу философии в формировании душевной гармонии, неустрашимости духа. Как пишет Эпи кур, "Пусты слова того философа, которыми не врачуется никакое страдание человека. Как от медицины нет никакой пользы, если она не изгоняет болезней из тела, так и от философии, если она не изгоняет болезни души"13.

Оценка роли философии в духовной жизни общества всегда связана с той или иной трактовкой природы плюрализма философских учений. Переоценка ценностей в нашей стране за последние годы привлекла внимание философов и к этой проблеме. Поэтому, не касаясь всех имеющихся взглядов, рассмотрим те из них, в которых четко выражены различные авторские позиции. Так, Т.И. Ойзерман, пересмотрев взгляды, высказанные в своих прежних работах, пишет: "Положение Гегеля об органической целостности каждой исторической эпохи, фундаментальные характеристики которой находят свое наиболее адек ватное понятийное выражение в философии, так же как и признание законо мерного развития идей данной эпохи в новых исторических условиях, позволяют понять неизбежность плюрализма философских учений как отраже ние качественных различий между эпохами и внутри каждой из них" 14. Иными словами, в философском плюрализме, по мнению указанного автора, находят свое выражение существенные различия в историческом развитии народов, в потребностях и интересах различных социальных групп.

Цит по: Антология мировой философии. В 4-х т. М.: Мысль, 1969. Т. 1, ч. 1 и 2. С. 360.

Ойзерман Т.И. Исторические судьбы философских учений // Вопросы философии. 1991. № 12. С.6.

Развивая свои представления о природе философского плюрализма, Т.И. Ойзерман приходит к выводу, что в философии понятие истины не исчер пывает понятия ценности, поскольку первостепенное значение имеет "осмыс ление умонастроения, духовного климата данной исторической эпохи, ее социальных коллизий, проблемы личностного существования, человеческой субъективности как естественного выражения индивидуальности, личности"15.

С этих позиций свою социальную почву имеет и ненаучная философия: "мно гие не только религиозные люди, но и те, которые придерживаются иррелиги озных воззрений, ищут в философии отнюдь не научных ответов на волнующие их вопросы"16.

Соглашаясь в принципе с предложенным Т.И. Ойзерманом обоснованием неизбежности философского плюрализма, мы предлагаем несколько иную трактовку соотношения истины и ценностей в философии. На наш взгляд, люди обращаются к философии, прежде всего, в поисках истины, надеясь получить ответы на мучающие их вопросы. Другое дело, что у некоторых людей ощуще ние истинности тех или иных философских положений может возникнуть не в силу логической обоснованности последних, а под воздействием эмоциональ ных факторов, например, под влиянием авторитета автора текста, искусной ри торики и т. д. В подобных случаях, действительно, "лечить душу" 17 может и ненаучная философия. В связи с этим считаем, что роль эмоционального фак тора в социальном познании заслуживает специального анализа. Более детально данный вопрос будет рассмотрен в следующей главе.

Коснемся еще одного аспекта позиции Т.И. Ойзермана. Говоря о плюрализме как существенной характеристике историко-философского процесса, философ решительно отмежевывается от воззрений, в которых на первый план выдвига ется личностная обусловленность философских систем (взгляды П. Рикера, А. Гуйе и др.). Согласно таким воззрениям "каждый философ имеет свою фило софию, и, следовательно, количество философских учений определяется коли чеством философствующих индивидов". Т.И. Ойзерман так поясняет свою позицию: "Выдающиеся философские системы (а лишь они образуют основное содержание историко-философского процесса) создаются не ради самовыраже ния их творцов;

они представляют собой самосознание исторической эпохи, эпохальное сознание"18.

Там же. С. 8.

Там же. С.7.

Мысль Эпикура, приведенная выше.

Там же. С.10.

На наш взгляд, существенны оба уровня детерминации философских учений:

как социальный, так и личностный. Взаимодействие этих уровней можно пред ставить следующим образом. В психологическом плане конкретный процесс творчества философа, без сомнения, представляет собой способ его самовыра жения. Влияние социальных факторов на этот процесс всегда преломляется че рез личностные характеристики мыслителя. Значительную роль при этом играют особенности интеллекта философа и ценностная иерархия жизненного материала в его сознании. Личность философа, как и любого человека, – ре зультат воздействия множества взамодействующих биографических и генети ческих факторов и ее нельзя объяснить только социальной детерминацией.

Поэтому, когда мы говорим "философия есть самосознание исторической эпо хи", на наш взгляд, необходимо добавить: "и способ самовыражения ее твор цов". Иначе трудно объяснить, почему история "выбирает" для своего самовыражения тех или иных конкретных мыслителей, а так же понять природу того вклада, который вносят эти мыслители в духовную культуру. Представля ется, совсем не случайно все большее внимание историков философии привле кает психологический аспект философского творчества.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.