авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 33 |

«Санкт-Петербургский университет Исторический факультет Кафедра истории Нового и новейшего времени Кафедра истории славянских и балканских стран ...»

-- [ Страница 14 ] --

Бродель Ф. Что такое Франция? Люди и вещи. Т. 1. М., 1995;

Воробьева О. Д.

Миграционные процессы населения: вопросы теории и государственной миграционной политики // Проблемы правового регулирования миграционных процессов на территории Российской Федерации / Аналитический сборник Совета Федерации ФС РФ. 2003. № 9 (202);

Деменцева Е. Б. Магрибинцы во Франции:

история эмиграции и эволюция диаспоры. М., 2002;

Ионцев В. А. Международная миграция населения: теория и история изучения. М.: Диалог-МГУ, 1999;

Синяткин И. В. Североафриканская миграция во Франции: Социокультурный и конфессиональный аспекты. М., 2002;

Brachet J. Migrations transsahariennes. Paris:

Editions du Croquant, 2009;

Sints P. (dir.). Migrations et territoires de la mobilit en Mditerrane. Aix-en-Provence: Publications de l’Universit de Provence, 2009;

Stark O.

The Migration of Labour. Cambridge: Blackwell, 1991;

Weber S. Nouvelle Europe, nouvelles migrations. Frontires, integration, mondialisation. Paris: Ed. du Flin, 2007.

МИНИ-ИМПЕРИЯ Мини-империя – неутвердившийся окончательно в научном обороте термин, под которым, как правило, подразумевают тип государства, в котором в силу определённых причин нетитульные нации и этнические группы достигают большой пропорции (до 20-30 %) в общей численности населения, что приводит к необходимости использовать элементы имперской политики в управлении страной.

Указанные выше признаки не лишают мини-империю возможности проявлять на внешнеполитической арене традиционные имперские амбиции, но основным вопросом является проблема внутренней стабильности. В историческом контексте данный термин применим к ряду государств Восточной Европы (Польша, Румыния, Чехословакия) периода между двумя мировыми войнами. Для этих стран, образованных или видоизменённых по итогам Первой мировой войны, были характерны следующие черты: большой процент национальных меньшинств, активная ассимиляторская политика (в Польше и Румынии), использование позитивного и негативного имперского опыта других стран (в том числе своих бывших метрополий), скрытые или открытые агрессивные внешнеполитические устремления с целью стабилизации внутреннего положения и расширения своего влияния (не относится к Чехословакии).

В современной отечественной публицистике термин «мини-империя»

применяют к ряду постсоветских республик (прежде всего Украине и Грузии, изредка Молдове и Азербайджану), выход которых из состава полиэтничного Советского Союза привёл к формированию новых многонациональных государственных образований и соответствующей политике. В частности, в Украине просматривается имперская метрополия из галицийских земель (что проявляется в политике и идеологии) и периферия, прежде всего в лице более развитого экономически Юго-Востока страны. В Грузии компактно живет целый ряд национальных меньшинств, а также своеобразных субэтносов грузинского народа, часто очень резко отличающихся друг от друга. Эта ситуация дополняется большими амбициями грузинского руководства в отношении отделившихся республик Абхазии и Южной Осетии. Для всех названных выше государственных образований характерен общий парадокс, состоящий в том, что чем резче выламываются «дочерние империи» из «империи материнской» (СССР), тем мельче и озлобленней они оказываются и тем более присущи им все отрицательные имперские характеристики из-за неспособности к спокойному, самостоятельному и самодостаточному существованию.

В современной западной историографии термин «мини-империя» часто применяется к государству, не обладающему всеми чертами полноценной колониальной империи, однако активно стремящемуся осуществить свои амбиции в межнациональной внутренней и внешней политике. С этих позиций в качестве мини-империи рассматривается Российская Федерация (как наследница Советской империи и демонстрирующая силу в ряде стратегически важных регионов), и, гораздо реже, Израиль. Также довольно часто понятие «мини-империя»

применяется для обозначения крупных и мощных структур, которые слабее крупных государств, однако обладают исключительным контролем и влиянием в своей сфере. Примером служат транснациональные корпорации, монопольные компании эпохи колониализма и прочие подобные структуры. Однако в данном контексте термин «мини-империя» является производным от других семантических понятий и применяется не в самостоятельном значении.

Литература:

Усыскин Л. Украина – мини-империя // Апология Украины. Сборник статей / Ред.-сост. И.Булкина. М., 2002;

Гайжевская Т. Грузия – мини-империя, управляемая маловменяемым президентом // http://obozrevatel.com/news/2008/8/12/253275.htm (дата обращения: 02.12.2012) ;

Национальная идентичность и правопреемство // http://www.zlev.ru/29_4.htm (дата обращения: 02.12.2012) ;

Украина как мини империя // http://odessa36.tv/index.php?option=com_content&view=article&id=4591:- -&catid=469&Itemid=112 (дата обращения: 02.12.2012) МНОГОНАЦИОНАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО Многонациональное государство — 1) в широком смысле — многонациональным считается государство, в котором проживают представители более чем одной национальности. На практике же в мире почти нет национально однородных государств. Многонациональные государства различаются по форме политического устройства (империя, национальное государство, федерация, конфедерация), по статусу земель с компактным проживанием национальных меньшинств (автономная республика (край), национально-культурная автономия, полуавтономия, анклав, резервация, и т.д.), по статусу национальных меньшинств (оформлена диаспора или нет, по степени защиты их культурных, языковых, образовательных прав и т.д.).

В империи и национальном государстве основную роль играет титульная нация, а статус остальных понижен. Для продвижения вверх по социальной лестнице индивид должен или принадлежать к титульной нации, или демонстрировать ей полную лояльность вплоть до ассимиляции. В федерации суверенитет на внутреннем уровне осуществляется путем разделения компетенций между федеральным правительством и по крайней мере двумя субъектами федерации, которые могут быть выделены на административно-территориальной, а могут — и на национальной основе. В конфедерацию объединяются земли с одинаковым суверенитетом и правами на добровольной, конституционной или договорной основе. Собственно, конфедерация представляет собой настолько рыхлое и редко встречающееся в истории образование, что некоторые ученые сомневаются, можно ли считать ее государством, или ее надлежит определять как форму добровольного объединения суверенных государств, делегирующих часть своих прав общему правительству для решения конкретных задач. Исходя из этих определений, наиболее комфортно этносы чувствуют себя в рамках конфедерации или — в меньшей степени, федерации.

Конфедерация — форма, встречавшаяся в основном в исторической ретроспективе (США в ранний период своей истории, кратковременно существовавшие государства — союз Сербии и Черногории в 2003-2006 гг., Сенегамбия, 1982–1989), Союз Африканских Государств (в 1960-1962 гг. объединял Мали, Гвинею и Гану). Сегодня конфедерацией можно назвать Боснию и Герцоговину.

В наши дни в мире более 20 государств называют себя федеративными республиками, и все они являются многонациональными (Аргентина, Австрия, Бразилия, Венесуэла, Германия, Индия, Мексика, Микронезия, Непал, Нигерия, Пакистан, Россия, США, Швейцария, Эфиопия, ЮАР и т. д.).

В рамках федераций и даже национальных государств территории с компактным проживанием отдельных этносов могут получать статус автономии (принимающей различные иерархиезированные формы — республика, область, край, округ и т.д.). Автономия может иметь свои органы власти, обладающие определенными полномочиями в вопросах экономики, сбора и распределения налогов, социальной политики, культуры, здравоохранения, образования и т.д. Но они не имеют федеральных политических полномочий, своих вооруженных сил, права на осуществление внешней политики и т.д.

Существует также понятие национально-культурной автономии, принимающей форму общественной организации (общественного движения). Это добровольные объединения граждан, принадлежащих к одному этносу (являющемуся в данном контексте национальным меньшинством), которые объединяются в какию-либо общественную структуру с целью защитить и развить культурные особенности своего этноса — открыть клуб, школу, музей, создать национальную ассоциацию и т.д. Национально-культурная автономия — понятие неполитическое. Его обосновали еще в начале ХХ в. австрийские социал-демократы, так называемые австромарксисты О. Бауэр и К. Реннер. Для Австро-Венгерской империи была актуальной проблема сохранения этносами империи национальной самобытности в имперском контексте. Сохранение культуры, языка, образования, обычаев отдельных народов без претензий на суверенитет и политическое самоопределение, получившее название «культурной автономии», виделось австромарксистам выходом из данной ситуации, спасением для национальных меньшинств и тем компромиссом, на который бы пошли имперские власти.

После II мировой войны идеи национально-культурной автономии получили большое распространение. Ее предоставление национальным меньшинствам казалось выходом из национальных противоречий и путем к созданию толерантного многонационального государства.

Так, например, Аландские острова в составе Финляндии имеют свой официальный язык — шведский, свое особое местное гражданство (швед. lndsk hembygdsrtt), даже собственный парламент (лагтинг), особое налогообложение, выпуск собственных почтовых марок и т.д. 6 % населения Финляндии говорит по шведски, имеют свои газеты, литературу, право деловой и официальной переписки на шведском языке, перевода законов на шведский язык, культурные шведские организации и т.д. Кроме того, в 1992 г. был принят закон о саамском языке, согласно которому даже для такого этнического меньшинства, как саамы (менее 8000 человек) обязателен перевод на саамский язык финских законов, если они затрагивают интересы саамов.

В Бельгии 60 % населения — фламандцы, говорящие на разных диалектах нидерландского языка, и 40 % — франкоязычные валлоны. Для фламандцев и валлонов устраиваются отдельные университеты (например, Лювенский университет представлен двумя отдельными университетами: фламандским в собственно Лювене и французским в Лювен-ля-Нёв (Louvain-la-Neuve — «Новый Лувен»), издается национальная пресса или издания одновременно на двух языках, обеспечивается национальная культурная жизнь. В 1963 г. были приняты законы о языках, в 1980 г. французский и нидерландский языки в Бельгии были уравнены в правах, но их использование сосредоточено в районах компактного проживания предтавителей той или иной нации.

Попытка создания многонационального государства как союза равноправных свободных союзных республик с правом на самоопределение и автономных республик была предпринята в СССР. Союзные республики имели свои конституции, правительство, выборные верховные органы, свои коммунистические партии. В рамках республик официальный статус имели национальные языки.

Всячески поощрялись пролетарский интернационализм, «дружба народов» (был учрежден даже одноименный орден), изучение истории и культуры «народов СССР», разного рода культурные контакты, фестивали и т.д. Предполагалось, что такая политика в перспективе приведет к слиянию равноправных народов и образованию принципиально новой общности людей — советского народа (в данном случае он выступал синонимом нации). Крушение СССР в 1991 г. и его стремительный распад, «парад национализмов» в бывших союзных республиках, вылившийся даже в войны на национальной почве (на Кавказе и в Средней Азии) показали всю безосновательность этих надежд и неправильность политики СССР в национальном вопросе. СССР не смог стать толерантным многонациональным государством, межэтничческие противоречия оказались загнанными далеко вглубь, но не изжитыми навсегда. Как только их перестал сдерживать рухнувший коммунистический режим, страна — СССР — распалась, а националисты в республиках начали построение собственных национальных государств.

Историческая практика показала, что многонациональное государство возможно только при сильном устойчивом демократическом режиме. При нем главной ценностью является личность человека и его права, и это экстраполируется и на этнические меньшинства. Развитие национально-культурных автономий в демократиях Европы во второй половине ХХ в. было реализовано вполне успешно и явилось успешной апробацией способов решения наицонального вопроса в некоторых госудаствах. В то же время, в ряде европейских стран (Испания, Великобритания, балканские государства) проблемы многонациональных государств не решены, а в последние десятилетия даже обострились из-за иммиграционных процессов.

2) в узком смысле многонациональным государством называется государство, где ни один из этносов не доминирует над другими и не составляет большинства.

Считается, что многонациональным можно назвать государство, где ни один этнос не превышает 2/3 населения. Например, в конституции Индии официальный статус имеет 21 язык — цифра, поражающая воображение, но не столь уж и большая, если учесть, что в Индии 1652 языковых диалекта.

Литература:

Бауэр О. Национальный вопрос и социал - демократия. СПб., 1909;

Шпрингер Р.

Национальная проблема (борьба национальностей в Австрии). СПб., 1909;

Alonso W.

Citizenship, Nationality and Other Identities // Journal of International Affairs. 1995. Vol.

48;

Этничность. Национальные движения. Социальная практика. СПб., 1995;

Абдулатипов Р. Национальный вопрос и государственное устройство России. М., 2000;

Основы национальных и федеративных отношений. М., 2001;

Национальный вопрос и государственное строительство: проблемы России и опыт зарубежных стран. М., 2001Тишков В.А. Этнический федерализм: российский и международный опыт // Тишков В. А. Этнополитология и политика. М., 2005;

Столяров М. В.

Теория и практика федерализма. Курс лекций о федеративном государстве. М., 2008;

Карсанова Е. С. Этнополитический фактор в формировании и развитии бельгийского федерализма // Социология власти. 2011. № 3.

НАРОДНЫЙ СУВЕРЕНИТЕТ (КОНЦЕПЦИЯ) Категория «народный суверенитет» возникла во время революционной борьбы против феодального абсолютизма в XVII–XVIII вв. и противопоставлялась претензиям монархов на неограниченную власть. Идея народного суверенитета развивалась в противовес теории государственного суверенитета, которая ранее была подробно разработана Жаном Боденом и Томасом Гоббсом и в которой в роли суверена выступал единоличный абсолютный правитель.

Концепция народного суверенитета была подробно разработана выдающимся представителем французского Просвещения Жан-Жаком Руссо в его трактате «Об Общественном договоре, или Принципы политического права» (1762).

В нем излагалась такая идеальная модель государства, которая могла бы обеспечить естественные права индивидов: их свободу и равенство. Согласно Руссо, законное правительство и законная власть могут быть основаны только на договоре. Сутью этого соглашения было «полное отчуждение каждого из членов ассоциации со всеми его правами в пользу всей общины». Было бы абсурдным полагать, рассуждал Руссо, чтобы кто-нибудь добровольно согласился на порабощение и отказался от своей свободы без компенсации взамен. Такой компенсацией становится государство, управляемое «общей волей» ради общего же блага.

«Общая воля» не является волей многих или большинства, но всегда справедлива и всегда направлена на общее благо. Однако с юридической точки зрения крайне важным оставалось гарантировать естественные права, поскольку добродетельная воля не всегда является всеобщей, а всеобщая воля не всегда добродетельна. В этой связи Руссо видит в акте учреждения суверенитета путь избегнуть рабства, и гарантия естественных прав граждан должна быть частью самой сути государственного суверенитета – без них государство утрачивает сам смысл своего существования. Потому народ, согласившийся на одну покорность, творит не суверена, а господина и одновременно с этим лишает себя качества политической ассоциации.

Главным принципом общественного договора является справедливость, ибо он дарует всем гражданам одинаковые права и обязанности. Перед лицом суверена существует лишь единый народ, он не может налагать на одних граждан большие обязанности, нежили на других. Гражданин обязан служить государству всем, чем только может, но в то же время суверен не может налагать на граждан узы, бесполезные для общины. Власть суверена «абсолютна, священна, нерушима», но ограничена при этом естественными правами всех граждан и общим благом как целью. Народ устанавливает законы для народа же и только он имеет право изменять их.

Руссо критиковал мысль о том, что суверенитет должен рассматриваться разделенным между законодательной, исполнительной и судебной властями и уподоблял это попыткам собрать человека из нескольких тел. Вслед за Гоббсом Руссо подчеркивал неделимость суверенитета. Для Руссо суверенитет – это только исключительное право принимать законы, все же остальные полномочия лишь следствия суверенитета. Точно так же Руссо воспринял у Гоббса и мысль об абсолютности власти, но наделял ею не одного человека, а сообщество людей, отождествляющих себя с единым «народом». Суверенитет народа, по Руссо, имеет абсолютный характер: «Подобно тому, как природа наделяет каждого человека неограниченной властью над всеми членами его тела, общественное соглашение дает политическому организму неограниченную власть над всеми его членами, и вот эта власть, направляемая общей волей, носит, как я сказал, имя суверенитета».

Если у Гоббса правитель олицетворяет собой государство, то у Руссо государство в виде организованного политически народа олицетворяет правительство. В государстве Руссо все наделенные полномочиями официальные лица обязаны действовать в рамках, очерченных им общей волей, они не представляют при этом суверена. Если суверен (т.е. народ) принимает законы, то правительство лишь играет роль посредника, уполномоченного приводить законы в исполнение и поддерживать гражданскую и политическую свободу. Правительство, таким образом, лишь исполняет наказ народа. Народ постоянно сохраняет право распустить правительство, которое является лишь несуверенным исполнителем законодательных запросов суверенной общности. Все распоряжения, которые самовластно делает какой-либо частный человек, законом не являются. Даже то, что приказывает суверен по частному поводу, представляет собой «не закон, а декрет;

и не акт суверенитета, а акт магистратуры».

В концепции Руссо суверенитет народа неотчуждаем. Он не может быть ограничен конституцией или каким-либо законом и его исполнение не может быть делегировано какому-нибудь правительственному органу. Суверен не имеет права каким-либо образом изменить условия изначального общественного договора, отторгнуть часть своего суверенитета или передать его другому суверену. Суверен не может действовать за рамками общественного договора, давшему ему власть, в противном случае он перестает быть сувереном и возвращает людям полную свободу. Это также означает, что общую волю может выразить только весь народ, когда он собирается в собрании, то есть выразить непосредственно, а не через своих представителей. Это позволяет отнести Руссо к приверженцам непосредственной демократии. Для Руссо реальной угрозой для выражения общей воли являются партии – носители частной воли. Общая воля не получает своего искажения только тогда, когда каждый отдельный гражданин высказывает исключительно свое собственное мнение, не уговариваясь с другими. Представительная демократия современной ему Англии Руссо критикуется.

Руссо, оставаясь последовательным защитником народного суверенитета, затрагивает и вопрос его гарантий. Он исходит из того, что любое правительство стремится к узурпации народного суверенитета. Гарантией от этого может быть проведение периодических народных собраний, которые придавали бы совместно выраженной воле граждан характер акта суверенитета. Именно подобные собрания могли принимать решения как о сохранении (изменении) формы существующего правительства, так и продлении полномочий (отставки) лиц, правительство составляющих. Роль гаранта народного суверенитета должен был исполнять и еще один особый государственный орган – трибунат. Этот орган, подобный современному Конституционному Суду, по мысли Руссо, должен был обладать правом отменить любое постановление правительства.

Суверенитет у Руссо не играет роль чистой абстракции: общая воля и законодательная власть должны опираться на силу принуждения – власть исполнительную. Право на жизнь каждого гражданина священна, но это право, в трактовке Руссо, также означает законность лишения жизни каждого, кто сам стал убийцей. При этом французский мыслитель признавал «определенные опасности и даже определенные жертвы» в рамках реализации «народного суверенитета»:

общественный договор подразумевал, что если суверен ради интересов всего государства потребует чьей-то жизни, то эта жертва должна быть принесена.

Непогрешимость – вот еще один признак суверенитета народа. Руссо полагал, что народ в собрании, выражая в законе общую волю, не может ошибаться;

общая воля всегда с необходимостью направлена на благо всех и каждого. Но в то же самое между сувереном и народом сохраняется дистанция. Общая воля – это лишь императив, в рамках которого действуют обладающие свободой принятия решений представители народа. В этом смысле общая воля все равно не могла быть чем-то иным, чем верным или ложным отражением интересов некоторых. Отсюда рождалась проблема поиска сдержек и противовесов, которая так и не была до конца решена Руссо. Не получила своего всестороннего освещения в учении Руссо и проблема ограничения суверенитета народа неотчуждаемыми правами человека.

Положения, сформулированные Руссо нашли свое прямое отражение в правовых документах эпохи Великой Французской революции: Декларации прав человека и гражданина, Конституции 1791 г., Конституции 1793 г. Не без влияния идей Руссо уже в XIX в. возникли такие новые демократические институты, как референдум и народная законодательная инициатива. Они же стали основой популярных политических требований (как яркий пример, т.н. чартистское движение в Англии в 1830-40 гг.) сокращения срока депутатских полномочий, «императивного мандата» и возможности отзыва депутатов избирателями в случае неисполнения их наказа.

Ряд ученых, например американский политолог Дж. Талмон, видели в «народном суверенитете» Руссо политическую программу, реализовавшуюся на практике в виде современной диктатуры, в которой узурпатор власти успешно манипулирует народным волеизъявлением, апеллирует напрямую к «воле народа» и потому сосредотачивает в своих руках исключительную власть. Для обозначения подобной политической системы Талмон вводит термин «тоталитарная демократия». Такова была, по его мнению, природа якобинской диктатуры, правления Наполеона Бонапарта, фашистской и коммунистической доктрины государственной власти в XX в.

В подобной интерпретации народ столь же абсолютный суверен, как и абсолютный монарх. Нация трактуется не как совокупность мужчин, женщин и детей, но практически как «религиозное братство». Таким образом, согласно Талмону, Руссо демонстрирует тесную взаимосвязь между доведенным до крайности принципом «народного суверенитета» и тоталитаризмом, что, разумеется, не было его идеалом. В революционной Франции именем народа было оправдано создание мощного централизованного, деспотичного и фанатичного режима, власть которого превосходила власть монарха в самый расцвет абсолютизма. Революционный разрыв между декларациями и реальными гарантиями прав личности было отмечены еще Алексисом де Токвилем. В XX в. Б.

Муссолини говорил о фашистском государстве как о «высшей и наиболее могущественной форме личности», «духовной силе», которая не только пронизывает все формы нравственной и интеллектуальной жизни человека, но и пересоздает их содержание, самого человека и его характер. Роберт Джексон видит наибольшую иронию в эволюции идеи «народного суверенитета» в том, что именно от имени народа в XX в. творились большие репрессии и беззакония, нежели когда либо прежде от имени иного правителя или династии.

В современной правовой науке понятие «народный суверенитет»

используется как верховное, неотчуждаемое право народа определять свою судьбу, быть единственным, ни от кого и ни от чего не зависимым носителем и выразителем верховной власти в государстве и обществе. При этом принцип народного суверенитета содержит определенную долю условности, необходимую для юридической гармонизации действительности: с целью создания эффекта легитимности, народности государственной власти, производности государственного суверенитета от народа как некоего сакрального источника власти. При этом народ мыслится как коллективное целое, что дает возможность преподносить политически оформленную волю части общества как всеобщую, единую волю этого целого.

Понятие «народный суверенитет», возникшее в результате политической борьбы с абсолютизмом в противовес идеи об абсолютной власти монарха и принципа коронного владения, носит больше политический, нежели юридический характер. Термины народный и национальный суверенитеты указывают лишь на народ (нацию) как источник суверенитета и на возможность нации самоопределиться в виде национальной автономии или отдельного государства.

Народный суверенитет, таким образом, может считаться лишь предпосылкой государственного и национального суверенитета. Суверенитет народа, не образовавшего государства, носит чисто умозрительный характер.

Литература:

Грачев Н. И. Концепция народного суверенитета: происхождение, практика реализации и основные противоречия // Философия социальных коммуникаций. 2009.

№ 7. С. 36-52;

Грачев Н.И., Климова М.И. Государственный и народный суверенитет: соотношение, противоречия и тождество // Философия социальных коммуникаций. 2011. № 3. С. 62-74;

Деменок С.А. Идея народного суверенитета в учении Ж.-Ж. Руссо о государстве и праве // Труды Института государства и права Российской академии наук. 2008. № 3. С. 283-299;

Ильина Е.В. Народный (национальный) суверенитет как правовая фикция // Современные научные исследования и инновации: [Электронный ресурс]. URL:

http://web.snauka.ru/issues/2011/11/4994;

История политических и правовых учений / Под ред. О. Э. Лейста. М., 2006;

Курскова Г. Ю. Идея народного суверенитета в западной политико-правовой мысли // Закон и право. 2008. № 9. С. 48-51;

Пастухова Н. Б. Суверенитет: историческое прошлое и настоящее // Вопросы истории. 2007. № 8. C. 92-99;

Руссо Ж.Ж. Об общественном договоре. Трактаты / Пер. с фр. М., 1998;

Черниченко С. В. Теория международного права: в 2-х тт. Т. 2:

Старые и новые теоретические проблемы. М., 1999;

Черняк Л.Ю. О соотношении государственного, народного и национального суверенитетов // Сибирский юридический вестник. 2006. № 2. С. 30-39;

Jackson R. Sovereignty: Evolution of an Idea. N.Y., 2007;

Krasner S. D. Sovereignty: Organized Hypocrisy. Princeton, 1999;

Pemberton J-A. Sovereignty: Interpretations. London, 2009;

Putterman E. Rousseau, Law and the Sovereignty of the People. Cambridge, 2010;

Talmon J.L. The Origine of Totalitarian Democracy. L., 1952.

НАЦИЕСТРОИТЕЛЬСТВО Нациестроительство — 1) концепция, по которой допускается возможность с помощью определенных социальных технологий создание новой нации или ускорение развития национального самосознания. Н. основано на принципах конструктивизма — теории генезиса наций, противоположной примордиализму.

Согласно примордиализму, свойства наций — врожденные или обусловлены социальным, экономическим, политическим и историческим контекстом развития.

Они настолько прочно усваиваются и передаются с опытом, воспитанием, пропагандой, что даже в отрыве от контекста представители нации сохраняют свои характерные черты. Этот подход предполагает, что в народах как бы скрыты латентные черты наций, которые раскрываются и проявляются в соответствующих обстоятельствах (при подъеме национально-освободительного движения, получении суверенитета и т.д.). Конструктивизм же говорит, что нацию можно «построить», создать, причем по определенным моделям, с определенными целями, задачами и т.д. То есть это искусственный и регулируемый, а не естественный и стихийный процесс.

Теория Н. выросла из политической и социальной практики конца ХIХ – ХХ вв. На глазах происходило возникновение новых наций. В конце ХIХ – начале ХХ в.

этот процесс шел на Балканах. Ученые считают одним из случаев Н.

конструирование национального самосознания македонцев. Во второй половине ХХ в. распад колониальной системы, события на Ближнем Востоке, а в конце ХХ в. — распад СССР дали целый ряд подобных примеров. Классическими работами, в которых анализируются практики Н., являются труды Г. Кона и Б. Андерсона.

В основе этих практик лежит прежде всего политика в отношении национального языка. Язык формирует нацию по крайней мере в трех аспектах: 1) национальный литературный язык, на котором пишутся памятники национальной прозы и поэзии, формирующие самосознание нации;

2) язык бюрократии, без знания которого невозможна гражданско-правовая реализация в рамках суверенного государства;

3) язык начального, среднего и высшего образования, благодаря которому гражданин приобретает квалификацию, обеспечивающую ему реализацию социальной судьбы. В случаях Н. мы видим резкий подъем национальной литературы разных жанров, переводы на национальный язык важнейших для данной культуры сочинений иностранных авторов. Знание национального языка оказывается не только условием занятия государственных постов и поступления на государственную службу, но и способствует продвижению вверх по социальной лестнице. Наконец, образование на национальном языке способствует формированию национальной идентичности. Как мы видим, все эти аспекты необычайно важны для Н., но при этом они все регулируемы и формируемы в рамках специальной политики. То есть процесс Н. посредством языковой политики конструируем.

Следующим важным компонентом Н. является формирование национальных историй, их популяризация, формирование комплекса «мест памяти» и соответствующей системы коммемораций. Национальные истории формируют национальные идентичности и национальную мифологию как центральный элемент картины мира для нации. Особую роль для конструирования национальной памяти играет музей. Для развития своего национального самосознания назначаются «враги нации», часто находится в истории геноцид, выдуманный или реально бывший («дело прочно, когда под ним струится кровь»). Все эти элементы, как показала историческая практика ХХ в., конструируемы и моделируемы, то есть в данной сфере Н. также можно управлять.

Третьим компонентом Н. являются соответствующие социальные практики.

Например, перепись населения, в которой субъекты переписи обязаны указывать свою национальную принадлежность;

административные реформы (картографирование) с соответствующим районированием территорий с разными этносами.

На основе всего этого вырастает официальный национализм как смоделированная официальная идеология, который и играет решающую роль в Н.

2) Нациестроительство — государственная политика в отношений наций и национальностей, направленная на гармонизацию их отношений, сглаживание конфликтов, распространение толерантности, социокультурное развитие наций и национальностей.

Примером Н. может служить попытка создания особого «советского народа»

из многочисленных национальностей, населявших СССР. С. Г. Кара-Мурза определял сущность этого процесса следующим образом: «Мобилизующим средством стал исторический вызов — Гражданская война. Белые предстали в ней как враждебный иной, который пытается загнать уже обретший национальное самосознание народ в прежнюю «колониальную» зависимость. В Гражданской войне сложился кадровый костяк будущего народа, та управленческая элита, которая действовала в период сталинизма... Гражданская война собрала земли (страну). Народ СССР обрел свою территорию (она была легитимирована как «политая кровью»). Эта территория была защищена границами. И земля, и ее границы приобрели характер общего национального символа, что отразилось и в искусстве, и в обыденном сознании. Особенно крепким чувство советского пространства было в русском ядре советского народа… Советский народ был сплочен сильным религиозным чувством, как и русская революция. Представление о благой жизни вырабатывалось людьми в состоянии религиозного подъема.

Общинный коммунизм был в большой мере верой, а революционное движение — богоискательским. В целом, советское общество выработало свою специфическую центральную мировоззренческую матрицу. На ней все народы СССР собирались в надэтническую общность. Ей было присуще сочетание здравого смысла с антропологическим оптимизмом. Общее культурное ядро создавала единая общеобразовательная школа, давшая общий язык и приобщившая всех жителей СССР и к русской литературе, и к общему господствующему типу рациональности (синтезу Просвещения и космизма традиционного общества). При этом знание русского языка сочеталось с устойчивым сохранением родного языка своей национальности: в 1970 г. свой родной язык сохраняли 93,9% населения и в 1979 г.

93,1%. Советская школа…воспитывала детей в системе норм человеческих отношений, которые были механизмом созидания народа, а не разделения людей.

Агентом собирания стала Советская армия. Крупные города стали в СССР центрами интенсивных межнациональных контактов. Мощное объединяющее воздействие оказывали СМИ, задающие общую, а не разделяющую идеологию и тип дискурса (языка, логики, художественных средств и ценностей). Наконец, все этнические общности СССР были вовлечены в единое народное хозяйство… Советское предприятие, по своему «генотипу» единое для всех народов СССР, стало микрокосмом народного хозяйства в целом. По типу этого предприятия и его трудового коллектива было устроено все хозяйство СССР как единый крестьянский двор. Семьей в этом дворе и стал советский народ».

Процесс Н. «советского народа» не был завершен и оказался неудачным — его победил рост регионального национализма, сепаратистских устремлений и антисоветское движение. Национальную карту в 1980-90-е гг. разыгрывали политические элиты, для которых развал СССР был способом достижения власти (как известно, первой декларацию независимости приняла именно РСФСР во главе с Б. Н. Ельциным). Таким образом, распад Советского Союза показывает нам проявления обоих трактовок Н. — и как особой национальной государственной политики, и как способа моделирования и конструирования новых наций.

Литература:

Kohn H. Natlonalizm: Its Meaning and History, 1955;

Геллнер Э. Нации и национализм.

М., 1991;

Тишков В.А. Нация: теория и политическая практика // Взаимодействие политических и национально-этнических конфликтов. Часть 1. М., 1994;

Mythos und Nation: Studien zur Entwicklung des kollektiven Bewusstseins in der Neuzeit / Hrsg.

von H. Berding. Frankfurt am Main, 1996;

Национальная политика в императорской России. Цивилизованные окраины М., 1997;

Колосов В. А. «Примордиализм» и современное национально-государственное строительство // Политические исследования = ПОЛИС. 1998.№ 3. С. 95-106;

Мнацаканян М. О. Интегрализм и национальная общность: новая этносоциологическая теория. М., 2001;

Нации и национализм. М., 2002;

Андерсон Б. Воображаемые сообщества: Размышления об истоках и распространении национализма. М., 2001;

Тишков В. Р. Реквием по этносу: Исследования по социально-культурной антропологии.М., 2003;

Буховец, О. Г. Изучение национализма в Европе и Евразии: новые аспекты. М.,, 2004;

Этничность. Национальные движения. Социальная практика: Сборник статей / Центр гуманитарных исследований и социальных прогнозов СПбГУ ;

Центр гуманитарных исследований и социальных прогнозов СПбГУ. СПб., 1995;

Пак Г. Н.

Федеративное устройство России и проблемы гармонизации межэтнических отношений. Саратов, 1998;

Рыбаков С. Е. Анатомия этнической деструктивности.

Два облика национализма // Вестник Московского университета. 2001. № 3. С. 22 54;

Актуальные аспекты проблемы толерантности в современном обществе. СПб., 2004;

Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии / Институт этнологии и антропологии РАН, Сеть этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов. М., 2008;

Государственная политика нациестроительства в современной России. М., 2011.

НАЦИОНАЛИЗМ Национализм — это принцип, требующий, чтобы политические и этнические единицы совпадали, а также чтобы управляемые и управляющие внутри данной политической единицы принадлежали к одному этносу. Если этот принцип нарушается, то национализм имеет негативный оттенок («долой инородцев во власти», «верните наши исконные земли» и т.д.). Если соблюдается — то это позитивный национализм с его чувством удовлетворения («Прошлое России прекрасно, настоящее более чем в великолепно, а будущее превосходит все, что может вообразить человек» — А. Х. Бенкендорф).

Термин «национализм» впервые использовал в 1774 г. немецкий философ Иоганн Гердер.

По определению Э. Геллнера, «национализм — это теория политической законности, которая состоит в том, что этнические границы не должны пересекаться с политическими, и в частности, что этнические границы внутри одного государства не должны отделять правителей от основного населения».

Национализм, как считают ученые, возникает при переходе от аграрного общества к индустриальному. В аграрном обществе человек существует в замкнутом мире своей деревни. Поколения живут и умирают, имея самым большим приключением своей жизни поход в соседний лес. Внешним обликом христианского мира, природным контекстом, в котором жили люди, был огромный покров лесов с разбросанными по нему возделанными прогалинами. Лес это пустыня Запада, место жительства хищников, разбойников и отшельников. По выражению французского историка Ле Гоффа: «Лес обступал этот мир, изолировал его и душил». Это была главная граница, «ничейная земля».

Принципом аграрного общества является подчеркивание культурной дифференциации между сословиями. Чем больше отличаются друг от друга во всех отношениях разные слои, тем меньше трений и недоразумений возникает между ними. Система насаждает культурное расслоение по горизонтали (это получило название принципа сословности).

Что же касается основной массы населения, то здесь также никто не был заинтересован в сохранении культурного единства крестьянской массы, разве что в религиозном вопросе (но здесь силен фискальный и правовой аспект). Различия нарастают сами собой — крестьяне живут замкнутыми общинами, нарастают диалектные, локальные этнографические отличия, но никто не заботиться о нивелировании подданных.

Что здесь важно — как доказано Э. Геллнером, в рамках аграрного государства почти невозможно достичь единства культурных и политических границ. Огромная масса крестьянства просто не поддается культурной унификации, а у власти нет рычагов, чтобы ее реализовать. Высшие сословия слишком часто космополитичны (русские дворяне, говорившие по-французски). Часто их основу составляют выходцы из других народов (поляки в Речи Посполитой, немцы в Чехии, турки в Болгарии и т.д.). Грамотность — удел высших сословий. Образование носит кастовый характер. Понятие о долге, чести и т.д. — то есть об идеях, во имя которых можно жертвовать своей и чужими жизнями — носит сословный характер.

Все ждут идейного поведения от дворянина, но никто ее не ждет от крестьянина, от подлых сословий. Простолюдин может умереть за веру — но вовсе не обязан умирать за свою страну. Он вообще нетвердо знает, что это такое (принудительные мобилизации ополчения, к примеру, монголами). Раз так, то нет способов распространения в массах националистических взглядов. То есть национализм в аграрном обществе невозможен по определению.

В таком контексте вопрос о национально-государственной принадлежности малоактуален для большинства населения. Но при переходе к индустриальному обществу эти границы разрушаются. По словам Э. Геллнера, «Новый общественный порядок не предполагал замыкания в маленьких сообществах, а, напротив, требовал взаимодействия с огромным числом других людей в необъятном, мобильном, массовом человеческом море. При таком общественном порядке деятельность человека больше не ограничивалась ручным трудом в окружении людей, знакомых ему на протяжении всей его жизни». Человек выбрасывался в мир. И ему были нужны более адекватные идентичности, чем «уроженец деревни» или даже уроженец какой-то земли, подданный сеньора. Возникала идентичность себя как представителя той или иной нации (или народа).

Колоссальную роль в развитии национализма сыграли грамотность и образование — без них национализм невозможен. Как показал Э. Геллнер, «При старом общественном порядке было невозможно и нежелательно иметь универсальное образование;

в современном индустриальном обществе это необходимо. Основное предназначение и идентификация человека связаны теперь с письменной культурой, в которую он погружен и внутри которой способен успешно функционировать. Это — высокая культура, передаваемая не путем неформального общения с непосредственным окружением, а при помощи формального обучения.

На мой взгляд, именно этот фактор лежит в основе современного национализма и определяет его силу».

Другим фактором стала универсализирующая роль бюрократии индустриальной эпохи — не тупой правящей бюрократической машины, а бюрократии с ее универсализацией социума и производства — паспорта, метрики, ведомости, переписи населения, бюрократически оформленные стандарты производства и потребления, бюрократически оформленная финансовая система и т.д. Здесь принципиален язык. Как писал Э. Геллнер, «…при традиционном социальном строе языки охоты, жатвы, различных обрядов, ратуши, кухни или гарема образуют автономные системы. Сопоставление терминологий этих несоотносимых сфер, выявление расхождений между ними, попытка их унифицировать — все это было бы нарушением социальных законов или еще хуже — кощунством или святотатством — и не имело бы под собой никакой почвы».

Теперь же и для рыцаря, и для купца, и для ремесленника, и для служанки вырабатывался единый язык, единая сфера принципиально важных понятий (что выразилось в первую очередь в возникновении богослужения на национальных языках и переводах Библии на национальный язык, затем в возникновении национального литературного языка и т.д.).

В старые времена не имело смысла спрашивать, любят ли крестьяне свою культуру: они воспринимали ее как нечто само собой разумеющееся, как воздух, которым они дышали, и не осознавали ни того, ни другого. Но когда трудовая миграция и бюрократизм стали заметными явлениями на их социальном горизонте, они очень скоро поняли разницу в отношениях с людьми, сочувствующими и симпатизирующими их культуре, и с людьми, враждебными ей. Возникла потребность в общении, в связях с подобными себе, с носителями той же культуры, той же идентичности.

А как обеспечить такую связь? Как ни парадоксально, она возникает именно из нарастающей социальной дифференциации. Жизнь человека аграрного общества в целом стабильна в статусе его занятий: родившийся крестьянином с детства помогает родителям ходить за скотиной, потом становится крестьянином — главой семейства, им и умирает. То же — рыцарь, ремесленник и т.д. В индустриальном обществе самим условием его существования является социальная мобильность.

Человек, во-первых, должен учиться, чтобы обрести профессию. Это — уже разные социальные роли в течение жизни — от учащегося, курсанта, студента до работника.

Во-вторых, у него есть возможность социального роста и смены и профессии, и социальной роли — из рабочего в директора фабрики, известный капиталистический миф — и в то же время главная надежда и идеал «общества возможностей». Отсюда вытекает своеобразный эгалитаризм, разрушение сословных преград. Но — что же тогда может связывать этих людей, таких разных?

В роли такого связующего цемента в индустриальном обществе может выступать только нация, и национализм, как радикальное выражение чувства принадлежности к ней.

Как писал Э. Геллнер, «Именно понятие нации начинает объединять рабочего и буржуа, студента и профессора, рыночную торговку и скрипача императорской оперы. Именно нация является тем фетишем, во имя которого декларируется политика, внешняя и внутренняя, объявляются войны, приносятся жертвы, устраиваются революции. Возникают понятия национального дохода, национальных интересов, национальных границ и т.д.».

По Э. Геллнеру, «век перехода к индустриализму неизбежно становится веком национализма, то есть периодом бурного переустройства, когда либо политические границы, либо культурные, либо и те и другие вместе должны меняться, чтобы удовлетворять новому националистическому требованию, которое впервые заявляет о себе. Поскольку правительства неохотно расстаются со своей территорией (а каждое изменение политических границ кому-то наносит ущерб), поскольку смена культуры чаще всего воспринимается очень болезненно и поскольку, кроме того, существуют враждебные культуры, борющиеся за души людей, так же как существуют враждебные центры политической власти, стремящиеся подкупать людей и завоевывать новые территории, то из нашей теории следует, что этот переходный период должен быть острым и конфликтным.

Реальные исторические факты полностью подтверждают это предположение».

Э. Геллнер делает такое сравнение: «Как заметила героиня романа «Нет орхидей для мисс Блэндиш», каждая девушка должна иметь мужа, и предпочтительно своего собственного. Каждая высокая культура теперь хочет иметь государство, и предпочтительно свое собственное. Не все дикие культуры могут перерасти в высокие культуры, и те из них, которые не имеют серьезных оснований на это надеяться, обычно устраняются без всякой борьбы;

они не порождают национализма. Те же, которые считают, что у них есть шансы на успех, или (если избегать антропоморфических оборотов) носители которых верят в их большие возможности, вступают друг с другом в борьбу за нужные им народы и необходимое жизненное пространство. Это один из видов националистического или этнического конфликта. Там, где существующие политические границы не совпадают с границами старых или формирующихся культур с политическими устремлениями, возникает конфликт другого типа, в высшей степени характерный для века национализма».

Национализм несет в себе и внутренний конфликт. Как писал Э. Геллнер, «Основной обман и самообман, свойственный национализму, состоит в следующем:

национализм, по существу, является навязыванием высокой культуры обществу, где раньше низкие культуры определяли жизнь большинства, а в некоторых случаях и всего населения. Это означает повсеместное распространение опосредованного школой, академически выверенного, кодифицированного языка, необходимого для достаточно четкого функционирования бюрократической и технологической коммуникативной системы. Это замена прежней сложной структуры локальных групп, опирающихся на народные культуры, которые воспроизводились на местах—и в каждом случае по-своему—самими этими микрогруппами, анонимным, безличным обществом со взаимозаменяемыми атомоподобными индивидами, связанными прежде всего общей культурой нового типа. Но это противоречит тому, что проповедует национализм и во что горячо верят националисты. Национализм обычно борется от имени псевдонародной культуры. Он берет свою символику из здоровой, простой, трудовой жизни крестьян, народа… Если национализм добивается успеха, он устраняет чужую высокую культуру, но не заменяет ее старой низкой культурой. Он возрождает или создает собственную высокую (обладающую письменностью, передающуюся специалистами) культуру, хотя, конечно, такую культуру, которая имеет определенную связь с прежними местными народными традициями и диалектами».

Национализм противоречит имперскому характеру государства. Империя по определению является конгломератом разных народов, что противоречит главному принципу национализма (совпадению этнических и политических границ). Поэтому империя обычно негативно относится к любым видам национализма, усматривая в них истоки сепаратизма. С другой стороны, для империй часто характерен национализм титульных наций (великодержавный национализм, шовинизм и т. д.). И национализм в регионах нередко является реакцией на русификацию, германизацию и др. политические практики в империях.

В связи с этим неизбежен вопрос, как национализм соотносится с государством (раз это теория политической законности, власть своего этноса).

Государство, по М. Веберу — это такая организация внутри общества, которая владеет монополией на законное насилие. То есть насилие может применяться только центральной политической властью и теми, кому она дает такое право. Эта совокупность организаций, имеющих законное право на насилие, на принуждение — и есть государство. Э. Геллнер несколько конкретизировал это определение:

«государство — это специализированная и концентрированная сила поддержания порядка. Государство—это институт или ряд институтов, основная задача которых (независимо от всех прочих задач) — охрана порядка. Государство существует там, где из стихии социальной жизни выделились специализированные органы охраны порядка, такие, как полиция и суд. Они и есть государство».


Когда национализм становится частью официальной (или негласной) идеологии, он проявляется в системе административных кадровых назначений или запретов на профессию, политике в отношении армейских и судебных кадров, в поддержке или запрете определенных культурных феноменов (СМИ, литературы, искусства и т.д.). Это может вылиться в официальные или неофициальные, но негласно поощряемые акты насилия националистического характера (погромы, этнические чистки и т.д.).

Проблема национализма возникает, когда государство нездорово.

Национализм — это симптом болезни страны. Германский фашизм (национал социализм) вырос именно из этого: Германия была унижена, загнана в угол, поставлена на колени проигрышем I мировой войны, позорным Версальским миром 1919 г. — и отреагировала на это рождением радикального национализма, который утопил в крови полмира. Но и природа реакции понятна, понятно, почему за Гитлером пошла масса простых немцев, для которых потом наступило очень позднее прозрение и отрезвление. Молодые демократии Восточной Европы практически все больны национализмом именно в силу их политической нестабильности, экономической отсталости, культурной неразвитости.

Джон Пламенац выделял в Европе два типа национализма: западный и восточный. Относительно мягкие западные национализмы действовали в интересах высоких культур, нормативно централизованных и имевших в своем распоряжении легко распознаваемую народную основу. Восточный национализм выступал от лица еще не окончательно сложившейся культуры, культуры, зародившейся и находящейся в процессе формирования. Поэтому для восточноевропейского национализма необходим предварительный этап — мощное культурное строительство. По словам Э. Геллнера, во многих случаях оно вынуждало к перемещению народов, их изгнанию, насильственной ассимиляции, а иногда и истреблению с целью достижения той тесной связи между государством и культурой, которая и составляет суть национализма. Особенно ярко это в ХХ в.

проявилось в трагедии на Балканах, распаде Югославии, войнах националистов в этом регионе. И все они не были следствием какой-то невиданной жестокости националистов (они были не хуже и не лучше всех остальных), а вытекало из неизбежной логики ситуации.

Сегодня ученые дают два прогноза относительно будущего наций и национализма. Согласно одним, и то и другое будет отмирать., постиндустриальное общество, информационное общество не допускают никакой возможности для существования подобных феноменов (какой национальности Интернет или информационные технологии?). Немалые надежды здесь возлагаются на современную систему образования, возникло даже выражение «поколение “Эразмус”», по названию одной из образовательных программ Болонской системы.

Предполагается, что европейская Болонская система образования воспитывает космополитичных по мировоззрению студентов с крайне размытыми националистическими представлениями. И что это поколение, вступив в Европе в активную политическую жизнь, навсегда покончит с национализмом. Сохранятся только трогательные этнографические праздники и обращение к национальным корням исключительно в цивилизованных формах культурной памяти.

Национализм станет позорным уделом отсталых стран «третьего» и «четвертого»

мира.

Другие ученые, ссылаясь на недавние примеры распада СССР и Югославии, как раз наоборот считают ХХI век веком наций и национализма. По их мнению, острота конфликтов вокруг национального вопроса будет только нарастать.

Современный мир насчитывает около 3000 различных этнических групп, 280 из них, которые могут претендовать на суверенитет в соответствии с Уставом ООН, заявили, что хотят выйти из состава государства, которому сейчас принадлежат. В настоящее время 70 из этих требований являются предметом вооруженных конфликтов внутри государств-членов ООН.

Национализм будет увязан с проблемой несправедливого распределения мировых ресурсов, и новое «восстание наций» придет из тех стран, которые считают себя обиженными и обделенными более высокоразвитыми соседями.

Футурологи рисуют картину националистического бунта против космополитических «ведущих мировых держав». Правда, этот сценарий имеет ту неубедительную сторону, что противостояние Западной цивилизации идет в основном с исламским миром, а исламские движения в своей основе религиозны, но не националистичны.

Литература:

Kohn H. Natlonalizm: Its Meaning and History. Princeton, 1955;

Геллнер Э. Нации и национализм. М., 1991;

Eriksen T. Ethnicity and Nationalism. Anthropological perspectives. London, 1993;

Citizenship, nationality and migration in Europe / Ed. D.

Cesarani, M. Fulbrook. London, 1996;

Pilkington H. Migration, displacement and identity in post-Soviet Russia. New York and London, 1998;

Коротеева В. Теории национализма в зарубежных социальных науках. М., 1999Theories of Race and Racism: A Reader / Ed. by J. Solomos. Routledge, 2000;

Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышление об истоках и распространении национализма. М., 2001;

Smith A. Nationalism. Theory, Ideology, History, 2001;

Нации и национализм. М., 2002;

Балибар Э. Валлерстайн. Раса, нация, класс. Двусмысленность идентичности. М., 2003;

Тишков В. Реквием по этносу: Исследования по социально-культурной антропологии. М., 2003;

Смит Э. Национализм и модернизм: Критический обзор современных теорий наций и национализма. М., 2004;

Майлз Р., Браун М. Расизм.

М., 2004;

Миграция и национальное государство / Под ред. Т. Бараулиной и О.

Карпенко. СПб., 2004;

Хантингтон С. Кто мы?: Вызовы американской национальной идентичности. М., 2004;

Малахов В. Национализм как политическая идеология. М., 2005;

Нация, национализм, этничность, мультикультурализм:

Библиографический справочник / Сост. Н. Кокшаров. СПб., 2005;

Этнические группы и социальные границы. Социальная организация культурных различий / Под ред. Ф. Барта. М., 2006;

Национализм в поздне- и посткоммунистической Европе Том 1: Неудавшийся национализм многонациональных и частичных национальных государств. М., 2010.

Национальная гомогенизация (гомогенность) Национальная гомогенизация – это процесс стирания культурных различий внутри нации, идущий в силу действия объективных факторов, а также набор практик строителей национальных государств современного (модерного) типа.

Национальная гомогенность – состояние высокой степени тождественности культурных характеристик нации.

До развития конструктивизма процессы национальной гомогенизации исследовались и описывались культурными антропологами в терминах ассимиляции и аккультурации. Под каждое из этих понятий подведена обширная теоретическая база, объясняющая механизм смены языков в мигрантских сообществах, а также сохранения и восприятия культурных паттернов.

Бенедикт Андерсон в рамках конструктивистской теории «воображенных сообществ» описал пути, ведущие к усилению национальной гомогенности.

Основными инструментами становления национальной идентичности он назвал печатный станок, школу и армию. В условиях разрушения религиозного самосознания и развития капиталистического уклада в экономике чтение газет в Новое время стало коллективным ритуалом, заменив собой «утреннюю молитву».

Наряду с появлением субъективного восприятия читающей информационной общности как воображенного сообщества, происходила постепенная унификация языка. Тем же самым целям послужило введение литературы в школьные программы и создание словарей, указывающих на «общепринятую норму», «диалектизмы» и «вульгаризмы». Таким образом, в схеме Андерсона гомогенизация представляется как процесс, обусловленный рядом естественных факторов:

складывания читающего сообщества и литературного языка, расширения сети коммуникаций, урбанизации и создания системы массового образования.

Материалистические взгляды Иммануила Валлерстайна на процессы гомогенизации следуют из его концепции формирования современной системы государств вместе с развитием капиталистической мир-системы. Валлерстайн отдал приоритет экономическим факторам, считая второстепенными политические и культурные аспекты функционирования государственной системы. Дворянство, изнуренное кризисом феодализма, голодом, эпидемиями, крестьянскими восстаниями и междоусобными войнами, на заре нового времени обратило взоры на короля для восстановления и поддержания порядка. В начале современной эпохи европейские монархи укрепили свои государства и власть с помощью ряда средств:

идеологической легитимации, бюрократизации, монополизации насилия и гомогенизации подвластного населения. Необходимым условием успеха светского процесса централизации и усиления внутреннего контроля было складывание капиталистической мир-экономики. В шестнадцатом веке короли смогли полноценно вступить в роль «менеджеров», которые взяли в свои руки процессы принятия решений. Принудительные перемещения населения рассматриваются Валлерстайном как следствие потребностей растущей мировой экономической системы. В рамках этой системы, по мнению исследователя, в экономических интересах монархов было иметь «этническую» гомогенность среди определенных слоев населения. В частности, изгнание евреев из Испании в 1492 году было продиктовано экономическими интересами расправы с конкурентами и кредиторами.

Если подход Андерсона был сосредоточен на объективных процессах и тенденциях, ведущих к унификации культуры естественным образом, то в центре внимания Хизер Рэй оказались наиболее «экстремальные» формы гомогенизации, массовых изгнаний и геноцида, которым она дает название «стратегий патологической гомогенизации». Рэй утверждает, что существует прочная взаимосвязь между стратегиями патологической гомогенизации и формированием государства, которое, в свою очередь, должно рассматриваться во взаимодействии с концепцией суверенитета, изменением форм политической легитимизации и формированием коллективных идентичностей.


Исследовательница стремится доказать, что практики «патологический гомогенизаци были эндемичными чертами государства с момента их образования, что беженцы и жертвы этнических чисток – не аномалии или примеры системного сбоя государственного строительства, а являются неотъемлемой частью государственной системы и, более того, практики патологической гомогенизации являются одним из конституирующих условий государственной системы. Не считая, что самые крайние формы насилия в таком случае относятся к разряду неизбежных, Рэй указывает, что они естественным образом возникают в рамках системы, которая основана на резком различении между «своими» - гражданами, подданными, и всеми, кто находится по ту сторону государственной системы. Границы между членами сообществ превращаются в модерных государствах в моральные границы (и, следовательно, вполне логично, что те, кто находятся за пределами морального сообщества, могут быть изгнаны из государства или подвергнуты насилию).

Процесс формирования государства имеет существенное культурное измерение и неразрывно связан с формированием коллективной идентичности.

Строители государства должны были обосновать свое право править, а также легитимность политического порядка, который они стремятся установить или консолидировать. Это включало в себя две задачи: построение единой политической общности в пределах территории, то есть, сообщества с единой, сплоченной идентичностью и выработку идентификация монарха или национального правительства как политического представителя и воплощения этого сплоченного сообщества.

Для того, чтобы "вообразить" политическое единство государства, его строители должны "полагаться на преобладающие культурные ресурсы, доступные для них, поскольку они стремятся построить единую коллективную идентичность, при этом, выделяют границы суверенного государства, как границы морального сообщества».

Эти практики и методы создания и введения «эксклюзивных моральных сообществ, из которых посторонние должны быть исключены путем создания посторонних или чужаков как особой социальной категории Рэй называет «патологической гомогенизацией». В результате государство приобретает формальную упорядоченность и идентичность с помощью выбора чужаков или посторонних в качестве целей насилия и дискриминации. Процессы патологической гомогенизации приобретают импульс по мере того, как границы суверенной власти становились все более пространственно четкими, и существование культурных различий внутри уже воспринималось как угроза единству области и, следовательно, суверенитету монарха Важный момент, который следует из ее рассуждений – что практики патологической гомогенизации, таким образом, не следует рассматривать как результат национализма как такового. Скорее, как утверждает Рэй, они являются результатом усилий современных строителей государств, направленных на построение единого государства в соответствии с различными критериями идентификации, которые, начиная с конца восемнадцатого века, были в первую очередь национальными. До этого доминирующим критерием включения и исключения была религия. Государственные строителям приходилось полагаться на уже существующие рамки, в которых формировались культурные идентичности. В сухом остатке, с 1500-х годов и вплоть до «эпохи национализма», если использовать терминологию Хобсбаума, «критерий гомогенной идентичности не мог быть иным, нежели религиозным, после того как правители перехватили религиозную власть из рук ранее универсальных источников. Единство внутри государства могло выражаться только в терминах религиозного единства.

Таким образом, получается, что трансформация политического сообщества от универсальной Церкви и Империи по направлению к четко очерченным суверенным государствам была частью трансформации от средневекового взгляда на мир к современному. Религия была единственной существующей идеологией, и поэтому альтернатив для строителей государства не было.

В данном случае взгляд Рэй существенно скорректиировал Бенджамин Карвальо, утверждающий, что развитие принципа территориального суверенитета связано с процессами реформации. Фрагментация религиозной власти была необходимым условием для формирования коллективных идентичностей вокруг территориально фрагментированного понимания политической власти. Таким образом, вместо того, чтобы говорить о религиозном мировоззрении», нужно говорить о «конфессиональном мировоззрении», которое лежит в основе строительства коллективной идентичности в раннемодерной Европе. До этого существующий взгляд на мир подчеркивал универсалистское понимание идентичности, и, следовательно, не мог сформировать базис для партикуляристских государственных идентичностей.

Как отмечала Рэй, даже когда правители бросили вызов универсальной власти Церкви, культурные ресурсы, на которые они опирались в целях определения гомогенных идентичностей и легитимации их власти внутри их государств находились всецело в сфере религиозного мировоззрения. В девятнадцатом веке национализм открыл новую форму политической легитимации как внутри, так и между государствами. После победы национального принципа строители государства обратились к этому новому светскому критерию идентификации, который тем не менее обнаруживает преемственность со старым религиозным мировоззрением. Таким образом, Рэй утверждает, что существует преемственность между раннемодерными попытками формирования коллективной идентичности, основанными на религиозных принципах дифференциации и более поздними, руководствующимися принципами национализма.

Соответственно. Практики патологической гомогенизации, одной из основных черт которых была четкая дифференциация населения, первоначально на ранних этапах формирования модерного государства, основывались на религиозном мировоззрении, затем, начиная с Эпохи Просвещения эту функцию стал выполнять принцип национализма.

Примеры практик патологической гомогенизации, рассмотренные Рэй (изгнание евреев и морисков из Испании, гугенотов из Франции, геноцид армян в Оттоманской империи, этнические чистки в Югославии), показывают, что принятие решений об изгнании или физическом преследовании меньшинств было нацелено на легитимацию и усиление королевской власти, или же ответом на дезинтеграцию империй или федеративных государств, которые проходили трудный путь перерождения в национальные государства.

Другой подход продемонстрировал Норберт Элиас, который утверждал, что одним из важнейших процессов, ведущих к формированию модерного государства, был в «цивилизации», или внутреннего умиротворения, «одомашнивания»

дворянства. Таким образом, произошла «реконфигурация насилия», которое не столько было «устранено» из повседневности, но «выселено» на окраины государства и сообщества и обратилось в сторону религиозных меньшинств.

Комментируя менее экстремистские способы гомогенизации, Джеймс Скотт указывал, что современное государство стремится с различным успехом к созданию территории и населения с определенными стандартными характеристиками для упрощения счета, контроля и управления. Внедрение последовательной идентичности среди подданных государства не было легким, так как ранее существовавшие идентичности, связанные с религией, были далеки от последовательности и и однородности и не совпадали с государством.

Государства исторически складывают себя за счет производства все более плотных систем классификации, категоризации и предписаний. Роберт Хайден утверждает, что гомогенизация население может быть вызвана целым рядом способов: В областях, где суверенная группа уже занимает подавляющее большинство, гомогенизация может быть вызвана юридическими и бюрократическими средствами, такими, как лишение гражданства не членов группы, или включение представителей меньшинств, которые могут усваивать культуру большинства, или выселения тех, кто не может или не желает ассимилироваться. В более смешанных районах, гомогенизация требует более решительных мер - физического изгнания, или даже истребления меньшинств. Мэри Дуглас, изучая риторику социальной загрязненности и очищения, показывает, что в классификации присущи любому типу общественной организации, и в этой классификации всегда присутствуют аномалии Любая система классификации должна приводить к аномалиям, и именно стремление к культурному очищению, заложенное в культуре, определяет политику национальной гомогенизации.

Литература:

Андерсон Б. Воображенные сообщества. М., 2001;

Rae Н. State Identities and the Homogenisation of Peoples. Cambridge, 2002;

Carvalho B. The Early Modern Nation State: A Framework for Analysis. PAPER PRESENTED AT THE INTERNATIONAL STUDIES ASSOCIATION’S 47TH ANNUAL CONVENTION, SAN DIEGO, CA, MARCH 22ND—25TH, 2006 – http://www.svet.lu.se/conference/papers/carvalho.pdf НАЦИОНАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО Национальное государство — форма и стадия развития государства, в основу которой положены принципы национального суверенитета, национального гражданства с единым языком, культурой, политической, правовой и фискальной системой. Позиционируется как государство одной государствообразующей нации, остальные народы имеют статус национальных меньшинств и нередко поражены в правах (не имеют возможности использовать на официальном уровне свой язык, отсутствует своя система образования и т.д.).

Считается, что национальные государства возникают на определенной стадии развития человечества, при начале перехода от аграрного общества к индустриальному. В аграрном обществе основными формами государства выступают или феодальная монархия, или средневековая империя. И та, и другая основаны на принципе подданства определенной династии. А легитимность этой власти происходит от Бога и от крови (происхождения династии).

В национальном государстве на первый план выходит понятие нации, народа, для обеспечения суверенитета которого, неприкосновенности и целостности его территории необходима сильная национальная государственная власть. Теперь не династия, а нация выступает в качестве главного политического актора государства.

Нация заключает с властью Общественный договор, который теперь и определяет легитимность власти. Поскольку это власть определенной страны и определенного государства, то возникает Нация-государство, политическое понятие, из которого и вырастает национальное государство. Стремление к суверенитету и обретению собственного государства теперь являются сущностной чертой любой нации.

Хронологически точкой отсчета истории национальных государств считается Вестфальский мир 1648 г., знаменовавший собой становление Вестфальской системы, в некоторой степени до сих пор определяющей принципы международных отношений в Европе. В ее основу положены принципы суверенитета государств наций, их право на самоопределение, право на защиту своей территории.

Идеологическое обоснование концепции национальных государств содержится в работах мыслителей ХVI – ХVII вв. Ж. Бодена, Н. Макиавелли, Г. Гроция, Т. Гоббса, Б. Спинозы, а также английских и французских просветителей ХVIII в.

Образование национальных государств в истории имело несколько особенностей. Стремление любой нации, которая хочет считаться нацией, к совему суверенитету вызывает рост националистических движений, целью которых является построение своего государства, в котором бы совпадали этнические и государственные границы. Однако такое государство — редкость, как правило, или оно вбирает в себя национальные меньшинства, или же часть титульной нации остается проживать в других странах. До Второй мировой войны в Европе практически не было таких этнически монолитных государств. Но после 1945 г., после военных потерь, этнических чисток и послевоенной перекройки границ возникли государства, в которых принадлежность к титульной нации декларируется более чем 90–95 % населения.

Вопрос о территориальных границах национального государства очень непрост. Страны, насчитывающие многие столетия своего суверенитета, за эти годы успели более-менее устроиться в конвенциональных границах. Хуже обстоит дело с молодыми национальными государствами, особенно образовавшимися в ХIХ – ХХ вв. на обломках бывших империй. Утрата Турцией своих европейских балканских владений в конце ХIХ в. породила сербско-болгарскую войну 1885 г., две Балканские войны 1912-1913 гг. и обусловила нахождение славянских балканских народов по разную сторону фронта в годы I мировой войны. Все это было вызвано тем, что границы новообразованных Сербии, Болгарии, Румынии не во всем совпадали с районами компактного проживания представителей этих наций.

Яблоком раздора оказалась и такая область, как Македония, которую считали своей Болгария, Сербия и Греция одновременно. В течение ХХ столетия эти вопросы не были решены, и вызвали крупный политический кризис в 1990-е гг., приведший к гражданской войне на националистической основе и распаду Социалистической Федеративной Республики Югославия. Распад СССР в 1991 г. породил кровавые конфликты из-за границ на Кавказе (Карабахский конфликт между Арменией и Азербайджаном, 1988-1994 гг., проблема отношений Грузии, Абхазии и Южной Осетии), в Средней Азии и т.д.

Представления о «правильных» границах национального государства могут быть идеологизированными, основанными на мифологических представлениях. Об этом очень точно сказал А. И. Миллер: «Терминами “национальная территория” и “идеальное отечество” я обозначаю националистическое представление о том, какое пространство должно принадлежать данной нации “по праву” именно как нации, как “наша земля”, а не подвластная территория. Аргументы в пользу такой принадлежности могут быть самыми разными – от фактической демографической ситуации на данный момент до “исторического права” (“наши предки здесь жили”), геополитических резонов (“выход к морю”, “жизненное пространство”), ссылок на кровь, пролитую “нашими” солдатами за эту землю, и т.д.».

Здесь проявляется одно из фундаментальных противоречий национального государства. В его основе лежит священное стремление нации к суверенитету и образованию своего собственного государства. Но при этом: 1) национальное государство не признает такого же права за входящими в его состав национальными меньшинствами и считает их стремление к суверенитету вредным и преступным сепаратизмом;

2) наицональное государство стремиться к объединению под своей властью всех земель, населенных представителями данной нации, что поднимает вопрос о возможности и легитимности их объединения военным путем. История знает несколько войн, которые начинались именно под лозунгом защиты «своего»

национального меньшинства в соседней стране и заканчивались попыткой (успешной или нет) аннексии территории, на которой проживают «братья по нации»

(проблема Эльзаса и Лотарингии, аннексия гитлеровской Германией Судетской области Чехословакии Неотъемлимыми чертами национального государства является десакрализация (недаром образование национальных государств совпало по времени с умалением в Европе роли папства и ослаблением Священной Римской империи), постепенное умаление роли монархий и вытекающее из теории Общественного договора развитие систем демократического представительства (после буржуазных революций ХVII-ХVIII вв.), что выражалось прежде всего в расширении круга людей, вовлеченных во власть, заботой социальной и политической элиты о национальном консенсусе.

Ю. Хабермас так определил связь национального государства с демократическим режимом: «Этот тип государства, возникший в результате Французской и Американской революций, распространился по всему миру. Не все национальные государства были или являются демократическими, т. е. не все они имеют конституцию, основанную на принципах ассоциации свободных и равных граждан, осуществляющих самоуправление. Но повсюду, где возникли демократии западного образца, они приняли форму национального государства. Очевидно, национальное государство отвечает важным предпосылкам для успеха демократического самоуправления общества, формирующегося в его границах.

Национально-государственное устройство демократического процесса можно схематически проанализировать с четырех точек зрения. А именно: современное государство возникло как (a) государство управления и сбора налогов и (b) как наделенное суверенитетом на определенной территории государство, которое (c) может развиваться в рамках национального государства по направлению (d) к демократическому правовому и социальному государству».

Каково соотношение понятий «национальное государство» и «империя»? Их обычно противопоставляют. В национальном государстве совпадают территории проживания нации и политически контролируемая властями территория. В империи иначе: титульная нация занимает только метрополию, но при этом политически контролирует куда более обширную территорию колоний. Если нация в национальном государстве стремиться к расширению своей территории, используя для этого, как уже говорилось выше, разные поводы, в том числе и мифические, идеологизированные, то метрополия никогда не стремиться к расширению самой себя (в истории известен пример, как правители Великого Рима стали давать римское гражданство далеко за пределами Рима — и это кончилось для великой империи трагически). Считается, что национальное государство приходит на смену империи, нередко вырастает из бывших колоний, добившихся независимости.

Сегодня считается, что подавляющее большинство госудаств в мире являются национальными, и именно принцип объединения национальных государств положен в основу создания ООН (которая называется не «Организация объединенных государств», но «Организация объединенных наций», хотя в ней представлены не народы, а именно страны). Однако в последние десятилетия все чаще раздаются голоса о кризисе национального государства. Это вызвано развитием «информационного общества», глобализацией, размыванием понятия нации и т.д. Многие современные государства добровольно отдают часть своего суверенитета более сильным державам, оформляя это через членство в наднациональных структурах (НАТО, ЕС, ВТО, МВФ и т.д.). При этом в самих государствах может быть высоким «градус внутреннего национализма», жесткая языковая и этническая политика (Грузия, Литва, Латвия, Эстония и т.д.), они позиционируют себя как национальные государства — что не мешает им добновольно принимать на себя экономическую, политическую, военную зависимость.

Сегодня в результате глобализации наметились две тенденции в развитии национальных государств: 1) консервация, политика протекционизма, закрытие границ, ограничение иммиграции и т.д., неприятие институтов глобализации (ВТО и т.д.) то есть поиски путей защиты национального государства;

2) либертианская политика, открытость, безразличие к трудовой миграции, добровольное ограничение своего суверенитета в пользу международных институтов и т.д. Это сочетается с существованием в мире наций, которые еще только ведут свою борьбу за независимость и создание своих национальных госудасрств (Палестина, Абхазия, Курдистан, Южная Осетия и т.д.). Поэтому, признавая справедливость современных концепций кризиса национального государства как института ХХI века, надо отдавать себе отчет в том, что эта концепция не универсальна и применима не ко всем регионам, странам и народам.

Литература:

Breuilly J. Nationalism and the State. Chicago, 1985;

Hobsbawm E. Nations and Nationalism since 1780: Programme, Myth, Reality. Cambridge, 1990;

Моммен А.

Федерализм и национальное государство // ПОЛИС. 1992. № 4;

Schultze H. Staat und Nation in der europischen Geschihte. Mnchen, 1993;

Basch, L., Glick-Schiller, N., & Szanton-Blanc, C. Nations Unbound: Transnational Projects, Postcolonial Predicaments, and Deterritorialized Nation-States. Netherlands, 1994;

Яковенко И. Г. От империи к национальному государству (попытка концептуализации процесса) // ПОЛИС. 1996.

№ 6;



Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 33 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.