авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 49 |

«Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова Социологический факультет Кафедра социологии культуры, воспитания и безопасности ...»

-- [ Страница 28 ] --

В царской России наблюдалась дискриминация только по конфессиональному признаку (так совершенно неверен тер мин «черта оседлости евреев»: существовала «черта оседлости иудеев»).

Ленин В.И. Лучше меньше, да лучше // Полное собрание сочинений. Т. 45. С. 409.

Сталин И.В. Сочинения. Т. 13. С. 372.

Раздел четвёртый.

Концептуальные основы «Мягкая сила» России в Азии С.И. ЛУНЁВ создания условий предотвращения глобальных войн в XXI веке сой населения. Вследствие этого столь долго подавляемые и размываемые проявления автохтонной цивилиза ции начинают прорываться наверх, оказывать влияние на власть. По мере изменения состава элиты в силу био логических причин или повышения вертикальной мобильности, пополнения её выходцами из низших и средних слоёв, выросших в условиях национального подъёма и поэтому отличавшихся большей приверженностью мест ным традициям и обычаям, чем элита колониальных времён, влияние цивилизационных ценностей на власть возрастало. К другим разнородным причинам цивилизационного Ренессанса следует отнести: существование значительных масс населения в системе традиционных отношений и проживающих ниже черты бедности, осо бенно в крупных странах, попытки части элиты достичь своих политических целей за счёт запугивания образом внешнего врага, эйфория от первых несомненных успехов, размывание абсолютного превосходства европей ской цивилизации и пр. Однако возникнув, эти процессы начинают самовоспроизводиться. В свою очередь, эти расходящиеся цивилизационные особенности оказывают влияние на формирование механизма развития, мето ды и формы его деятельности и т. п. В результате возникают не только разнотипные национально производственные структуры, но и закрепляются цивилизационные отличия. Это и предопределило крайний интерес азиатских стран к советской модели, поскольку советская система была (помимо всех прочих факторов) стихийной неосознанной попыткой использовать преимущества коллективистской модели ряда государств Вос тока (дисциплина, массовость, покорность верхам, приоритет социоцентричности и т. д.). Здесь особенно следу ет выделить страны Восточной Азии, для которых коллективистский вектор развития всегда был определяющим.

К тому же, темпы экономического роста в Советском Союзе и всём социалистическом содружестве в тот период были значительно выше, чем в США и Западной Европе (в начале 1970-х ВВП СССР дошёл до трёх четвертей объёма экономики США).

Более того, для азиатских стран в тот период чрезвычайно боль шое значение имело развитие экономических связей, так как достижение хозяйственной независимости становилось для них одной из наиболее важных стратегических задач. Западные державы и международ ные кредитно-финансовые организации в середине 1950-х годов выступали против развития тяжёлой про мышленности в афро-азиатском мире, не желая преобразования аграрно-сырьевой периферии мировой экономики. Потому согласие, которое стал давать СССР на оказание азиатским странам экономического содействия в этой сфере, приветствовалось практически всеми политическими и социальными силами в данных государствах1. Для развивающихся стран выгода от экономического сотрудничества с СССР заклю чалась и в том, что западные государства также были вынуждены отказываться от прежней политики.

Само утверждение двухполюсной системы давало третьим странам хорошие шансы для геополитиче ских манёвров, прагматизма. Ещё рудиментарная в сильно идеологизированном мире рубежа 1950–1960-х годов такая возможность, уловленная Китаем и Индией, с трудом воспринималась советскими идеологами, искренне верившими в перспективу социалистической системы и отождествлявшими с ней интересы СССР.

Соотношение сил между двумя сверхдержавами в 1960-е годы стабилизировалось. Относительно рав новесная система резко повысила роль государств Азии, Африки и Латинской Америки в формировании общих тенденций мирового развития. Социально-экономические и политические процессы в этой зоне уже в гораздо меньшей степени совпадали по своей направленности с векторами расширения социализма – особенно в Азии и Латинской Америке. Увеличилось число стран, маневрировавших между двумя системами.

Страны Азии, Африки и Латинской Америки, получившие в советской теоретической литературе на звание «зоны национально-освободительного движения», по-прежнему признавались звеном мирового ре волюционного процесса, направленного против империализма. При этом в СССР складывалось не вполне корректное мнение, что наступил новый этап в национально-освободительной борьбе, связанный с начав шимися изменениями в социальной структуре развивающихся стран, якобы направленными на постепен ную трансформацию их строя в сторону «социалистического».

1970-е годы характеризовались ухудшением для СССР баланса сил в мире. Внешняя политика станови лась всё более непоследовательной, временами – пассивной. Наращивание стратегического потенциала из-за переоценки внешних угроз ухудшало экономическую ситуацию, увеличивало отставание от Запада по уровню жизни населения. Официальная идеология отрывалась от реальности, начались кризисные явления в управлении.

К концу 1970-х годов в советской внешней политике произошли значительные перемены. Кремль понял, что не в состоянии вытеснить Запад из афро-азиатского мира и даже утрачивает некогда завоёван ные позиции. Реальной казалась угроза единого антисоветского южного фронта – от Китая до Турции. Было принято решение об использовании военно-политических методов (Афганистан) в достижении уже страте гически оборонительных целей.

Так, за годы второго пятилетнего плана Индии (1956–1961 гг.) из 16 проектов в сфере тяжёлой промышленности 8 были построены с помощью Советского Союза (K. Dutt. The Seeds of Future. Calcutta, 1973. P. 53). За вторую половину 50-х годов СССР оказал Индии экономическую помощь в размере 681 млн долларов, что составило 27% всей помощи, пре доставленной СССР азиатским странам (Z. Imam. Ideology and Reality in Soviet Policy in Asia. Indo-Soviet Relations. 1947 – 60. Delhi, 1975. P. 205).

Например, после заключения соглашения о строительстве СССР в Индии Бхилайского металлургического завода Вели кобритания и ФРГ объявили о согласии предоставить Индии кредиты на строительство металлургических заводов на льготных условиях (до этого они категорически отказывались). Правительство и конгресс США первоначально негативно прореагировали на развитие советско-индийского экономического сотрудничества, раздавались голоса с требованием прекращения экономического содействия Индии. Но в конечном итоге США, напротив, резко увеличили эту помощь.

См., например: Материалы XXIV съезда КПСС. М., 1971;

Международное Совещание коммунистических и рабочих пар тий: Документы и материалы. М., 1969.

Смысл Великой Победы Отставая всё более от Запада экономически и «увязая» в Афганистане, СССР утрачивал статус сверхдержавы. Противоречивые попытки оптимизировать соотношение военной мощи, политического влияния и хозяйственного потенциала, стремление выработать новую экономическую и международную стратегию не увенчались успехом, подготовив кризис власти.

Однако даже в этих условиях авторитет Советского Союза в азиатских странах оставался доста точно высоким, и он считался очень важным партнёром. Даже афганская авантюра, запятнавшая страну в глазах всего мира, привела к корректировке взаимосвязей лишь с отдельными мусульманскими странами (например, Ираном). Во многом это благожелательное отношение было связано с политическим курсом СССР (который поддерживал Движение неприсоединения в его противостоянии с Западом) и отсутствием противостояния христиан и мусульман в самой стране.

После начала перестройки в СССР политический курс в Азии активизировался. Так, быстро начали развиваться советско-китайские политические связи. Для Москвы это было важно в свете выдвинутой кон цепции «нового политического мышления», отказа от конфронтационности в международных отношениях.

Пекин, выдвинувший в начале десятилетия «три препятствия» для полной нормализации взаимосвязей и встречи на высшем уровне, к концу 80-х годов пришёл к выводу о явном ослаблении «социалистической системы» и резком усилении позиций США и Запада. Подобное развитие событий совершенно не устраи вало Китай, и там было принято решение о всестороннем укреплении сотрудничества с СССР.

СССР перестал рассматривать афро-азиатский мир как арену конфронтации между социализмом и ка питализмом, а Движение неприсоединения как своего союзника в борьбе с империализмом. Одновременно раз вивающиеся страны сохранили высокое место в системе приоритетов внешней политики Советского Союза.

С 1988 г. ситуация стала меняться, что было связано с переменами в глобальном внешнеполитическом курсе СССР. Внутренний кризис в СССР резко ослабил действенность господствующей идеологии. Во внешней политике СССР стал заметен «европоцентризм» руководства и одновременно – акцент на развитие советско американских отношений. Целенаправленного внешнеполитического курса в Азии в конце 1980-х годов у СССР не было, хотя его положение в мире давало стране уникальную возможность выступить в роли своеобразного моста между Севером и Югом. С 1988 г. стал ощущаться отход Советского Союза от расширения сотрудничест ва со своими традиционными партнёрами на Востоке, на азиатском направлении (ставшим к тому времени вто ростепенным) упор был сделан на развитии отношений с Японией, Китаем и новыми индустриальными страна ми. Многие азиатские аналитики, сравнив выступления М.С. Горбачева во Владивостоке в июле 1986 г. и Крас ноярске в сентябре 1988 г., увидели эти перемены2. В Азии советская внешняя политика стала восприниматься как фактический отказ СССР от развития отношений с афро-азиатским миром и нежелание прилагать дополни тельные усилия для укрепления сотрудничества с ними.

C конца 1980-х годов обыденное сознание в России воспринимало страну как часть Запада. Значи тельное большинство населения (и внешнеполитических руководителей) исходило из понимания принад лежности России к общеевропейской цивилизации. Они активно выступали за ускоренное превращение России в «правовое государство», за создание «гражданского общества» (не сознавая, что этот процесс занимает десятки лет), за ускоренную форсированную модернизацию в направлении рыночной экономики.

Западная цивилизация воспринималась как «идеальный тип» и как конечная цель развития России. В об ласти внешней политики общественное сознание достаточно спокойно реагировало на утрату Россией зна чительной геополитической роли. В целом население поддерживало курс на развитие связей с Европой и США и дистанцирование от Азии и не видело особого смысла даже в укреплении партнёрства с республи ками Средней Азии, рассматривая их в качестве «цивилизационного балласта».

После распада Советского Союза была официально одобрена идея «вхождения в европейский дом». По мнению новых властей, главным приоритетом России было, есть и должно оставаться «возвра щение в Европу» в любом смысле этого слова. Именно этими постулатами и руководствовалась внешняя политика России в 1992–1993 гг. Основным проводником курса на полный отказ от какого-либо сотрудниче ства с бывшими «клиентами» СССР, на переориентацию всей внешне- и внутриполитической деятельности на западные ценности стал министр иностранных дел России А. Козырев, который был полностью поддер жан Б.Н. Ельциным и его ближайшим окружением (Г. Бурбулис, Е. Гайдар, М. Полторанин). Для атланти стов был характерен «изоляционистский» курс даже в отношении бывших советских республик, особенно «южных», который нередко сопровождался пренебрежительной, а то и откровенно расистской риторикой в отношении, например, центрально-азиатской цивилизации как принципиально неспособной к экономиче ской и политической трансформации в направлении западных моделей.

Позиция России на постсоветском пространстве была и остаётся особо важным вопросом среди задач по обеспечению соответствующей роли в международной среде. В России не существовало чётко сформировавшейся политики в отношении бывших советских республик. Существовало несколько концеп ций внешней политики России, несколько основных форм идентичности, определявших отношение России к постсоветскому пространству. Все они присутствовали в реальной политике России, выступая на каждом новом этапе в различных комбинациях. Это придавало большую эклектичность российской политике, имело следствием отсутствие в ней чётких тактических и стратегических ориентиров.

Однако позиции «демократов» даже в конце 1991 – начале 1992 гг. отнюдь не были выражением общероссийского консенсуса по вопросам строительства отношений с внешним миром. В 1994–1998 гг.

происходило постепенно нарастающее отторжение населением прозападного внешнеполитического курса, С 1989 г. в Китае вновь заговорили о «мировой системе социализма», а средства массовой информации регулярно подчёркивали необходимость единства социалистических стран и противостояния «империализму». В закрытых цирку лярах критиковалась излишне либеральная политика М.С. Горбачева в отношении восточноевропейских стран.

См., например: The Hindu. 1991. 10.11.

Раздел четвёртый.

Концептуальные основы «Мягкая сила» России в Азии С.И. ЛУНЁВ создания условий предотвращения глобальных войн в XXI веке что вынуждало власти шаг за шагом отходить от принципов «Первой Российской Республики» (1991– 1993 гг.), сначала на словах, а потом и в делах. Уже к 1996 г. практически все «атлантисты» потеряли не только всё влияние, но и важные административные посты.

Экономические, политические, внешнеполитические и психологические просчёты привели к посте пенной трансформации сознания населения. Определённая часть общества даже начала исходить из аг рессивно-автаркических представлений евразийцев-радикалов, считающих, что страна должна стать аван гардом развивающегося эксплуатируемого Юга в борьбе против развитого эксплуатирующего Севера и ви дящих основную угрозу интересам России в Западе, выступающих за возврат к традиционным, в том числе «социалистическим» системам управления обществом и развития страны.

Резкое ухудшение социально-экономической сферы, отсутствие конкретной широкой помощи За пада, весьма существенное ослабление позиций страны на мировой арене привели к нарастающему анти западничеству населения. Подобные настроения не могли не сказаться на позициях российских политиче ских лидеров, которые в условиях сохранения процедуры демократических выборов больше всего стреми лись к расширению своей социальной базы.

Определённый (хотя и очень медленный) разворот России в сторону Азии стал заметен ещё к кон цу 90-х годов, что имело объективные предпосылки. Расширение НАТО на восток, агрессия блока против Югославии, явное унижение России несколько отрезвили политическую элиту страны, но потребовалась смена власти, чтобы азиатское направление внешней политики действительно стало более приоритетным.

Однако к концу века резко снизились политическая мощь и авторитет страны. У России практически не оставалось союзников, ни среди государств, ни среди общественно-политических движений. Процесс разо ружения (необходимый и для судьбы всего мирового сообщества и для экономики России) постепенно лишал страну и статуса военной сверхдержавы. В результате предпринятые усилия практически ничего не дали.

Для развития отношений с мусульманскими странами крайне негативную роль играла превращав шаяся в глобальную чеченская проблема. Она стала серьёзнейшим препятствием для развития отношений с исламским миром. В результате готовность расширять сотрудничество проявили, в основном, лишь стра ны, оказавшиеся под жёстким давлением США (Ирак, Иран, Ливия, Сирия).

Положенные российскими атлантистами в основу внешней политики «романтически гуманистические» принципы (которыми не руководствуется на практике ни одна «цивилизованная страна») привели не только к экономическим потерям и ухудшению отношений с мусульманским миром (как и всей зо ной Юга), но и к постепенному превращению России в основную арену борьбы с исламским экстремизмом.

Представляется, что свою роль в этом сыграла и достаточно целенаправленная работа Запада, ко торый до 1990-х годов был главным объектом атаки мусульманских радикалов. Приведём лишь один при мер: в конце века штаб-квартиры практически всех мусульманских радикалов находились в Британии, здесь же были расположены основные серверы фанатичных мусульманских организаций в Интернете. Исламские экстремисты настолько свободно чувствовали себя в Великобритании, что сюда постепенно перебрались представители и других организаций. Мусульманские радикалы поддерживали весьма тесные отношения с британскими спецслужбами, которые, по-видимому, были полностью осведомлены об их подрывной дея тельности в России, Центральной Азии, Южной Азии и на Среднем Востоке.

На рубеже веков произошла новая активизация российской внешней политики на южном направле нии. О последнем говорит хотя бы география зарубежных поездок В.В. Путина после прихода к власти. Од нако на пути восстановления «мягкой силы» России по-прежнему стоят чрезвычайно сложные проблемы.

В целом, несмотря на сильное разочарование, российская элита остаётся всё-таки прозападной. Её не которое разочарование проявляется в росте скепсиса в отношении США, но отнюдь не в отношении Западной Европы. Отсюда – появление идей о возможном расколе между двумя мировыми центрами и становлении России в качестве партнёра Европы. События 11 сентября, правда, вызвали сближение с США, но на весьма короткий период. Тогда уступок со стороны России стало даже существенно больше, чем во второй половине прошедшего десятилетия, хотя никаких особых дивидендов стране это не принесло. Существуют подсчёты, что Москва, приняв решение встать на сторону Вашингтона в его «крестовом походе» против терроризма, рассчитывала на позитив ные изменения по 15–20 параметрам. Однако в реальности положительные перемены произошли лишь по 2– направлениям (объективности ради отметим, что одно из них является важнейшим – прекращение распростране ния радикального исламизма в Центральной Азии), а в остальных сферах ситуация либо ухудшилась, либо со хранился статус-кво. Москва молча отреагировала и на выход США из Договора об ограничении систем противо ракетной обороны, основы стратегической стабильности в последние 30 лет, и на включение в состав НАТО быв ших советских республик2. Много иллюзий вызвал и приход Б. Обамы к власти.

Запад не заинтересован в полномасштабной и партнёрской интеграции России в свои структуры.

Пребывание в положении периферии развитых стран, с перекачкой туда всевозможных ресурсов (сырья, фи нансов, наиболее квалифицированной рабочей силы и т. д.), будет вести лишь к постепенной деградации страны. Именно такой сценарий предусматривался в прогнозе ЦРУ о развитии мира к 2020 г. Стратегическая цель развитых стран в отношении России – сохранение статус-кво. Им нужна ослабленная страна, но не хаос;

развитие сырьевых отраслей, но не высокотехнологичных;

демонтаж военной мощи, но на данном этапе – не Игнатенко А. Зеленый Internetционал // НГ-Религии. 1999. 07.04. С. 4.

Интересно, что западные лидеры во время переговоров с М.С. Горбачевым заверяли, что войска НАТО не будут распо лагаться даже на территории Восточной Германии.

Смысл Великой Победы окончательный;

и т. д. США, безусловно, выгодно и устранение независимого влияния России на мировые события. Конечно, есть на Западе политические силы, желающие, как полного уничтожения страны, так и её возрождения;

существуют нюансы в политике конкретных стран, но речь идёт о ведущей тенденции.

Российская же элита по-прежнему свято верит в европоцентристскую «идеальную модель», испы тывает очевидный комплекс неполноценности в отношении Европы и традиционно настроена крайне пес симистично в отношении собственной страны, что всегда вело к настоящему цинизму (и в дореволюцион ные времена, и в советский период, и сейчас).

Сторонники прозападного курса, как правило, выдвигают три основные причины «безальтернативности»

их подхода. Во-первых, они склонны преувеличивать цивилизационное сходство России и Европы. Здесь, одна ко, не всё так просто. Действительно, российская цивилизация с культурологической точки зрения всегда была более близка к западной, но отличалась исключительным своеобразием. На первом этапе существования госу дарственности у восточных славян Русь была составной частью европейской цивилизации и была практически изолирована от Востока. Не случайно, в древней русской литературе фактически нет сюжетов, заимствованных с Востока. Татаро-монгольское нашествие и необъявленный крестовый поход Римской католической церкви против Руси привели к раздроблению последней и возникновению враждебной польско-литовской унии, которая отрезала Московию от Запада. На три столетия были прерваны практически любые связи. На Руси стала фор мироваться своя, совершенно особая цивилизация, отличная и от западной, и от восточной. Активное развитие контактов с Югом и Востоком привело к превращению Руси в евразийскую державу. Насильственная модерни зация и вестернизация, осуществлённая в начале XVIII века императором Петром I, приблизила Российскую империю к другим европейским державам с точки зрения формы. Но эта попытка привела к появлению двух раз нородных и часто противоречащих друг другу культур в России – верхов и низов, что сыграло самую негативную роль в дальнейшем. Одним из частных проявлений этого культурологического разлома и некритически проводи мой вестернизации стала тенденция идентифицировать себя исключительно по отношению к западному стан дарту, который неизбежно признавался за эталон. Такое отношение и было одним из факторов, приведших в начале века к победе марксизма (не надо забывать, что марксизм – западное явление), а в конце века – к строи тельству «дикого капитализма», основанного на крайнем индивидуализме, культе потребления и силы (и одна, и другая концепция были доведены в российских условиях до крайности). Постоянные уступки Западу со стороны РФ показывают, что у страны, никогда не находившейся в полуколониальной зависимости и бывшей последние полвека сверхдержавой, комплекс неполноценности выражен в высшей степени.

Можно по-разному подходить к главным критериям, по которым цивилизации отличаются друг от друга. Но, видимо, основной водораздел, определяющий векторы их развития, лежит по линии коллекти визм – индивидуализм. Коллективизм, выражающийся в приоритете групповых интересов над индивиду альными, противостоит индивидуализму, то есть главенству личных интересов. Первый свойствен тради ционному восточному обществу, тогда как второй составляет основу западного образа жизни. Цивилиза ционным же особенностям России и повышению её жизнеспособности отвечает срединная модель разви тия – между коллективизмом и индивидуализмом. Октябрьская революция «опрокинула» Россию на кол лективистский путь, но очень скоро началось эволюционное движение к индивидуализму. В 1990-е годы уже была предпринята попытка выбрать чисто индивидуалистский путь развития. Переход России к чужой па радигме привёл к тому, что в первом случае значительный прогресс по макроэкономическим показателям сопровождался потерями десятков миллионов жизней, а во втором – социально-экономическим регрессом, фактически не имеющим мировых аналогов для условий мирного времени (по индексу человеческого раз вития уже за первую половину 90-х годов страна скатилась из третьей десятки в седьмую3).

Во-вторых, сторонники прозападного курса указывают на переориентацию России в экономической сфере на развитые страны, прежде всего, Европейский Союз. Действительно, после расширения ЕС на его долю стало приходиться более 50% внешнеторгового оборота России (правда, в 1992 г. эта цифра составляла почти 46% ). Однако структура торговых связей показывает, что основой российского экспорта являются энергоноси тели, преимущественно углеводороды. Европейский Союз опасается зависимости от России в данном вопросе и постоянно ищет альтернативу российским товарам. В принципе это – нормальная практика в современном мире.

Индия, находясь в союзнических отношениях с нашей страной, уже более 30 лет пытается диверсифицировать свои военные закупки (на долю СССР/РФ приходится 70–80%), правда, безуспешно. Таким образом, Россия то же должна искать новые маршруты нефте- и газопроводов – в восточном и южном направлениях. Азиатские гиганты (Япония, Китай и Индия) являются ничем не худшими партнёрами, чем европейские державы. Однако за весь постсоветский период всё новые линии по-прежнему направляются на запад, а данные Китаю более 10 лет назад заверения о строительстве нефтепровода из Сибири всё ещё не реализованы.

Европейские потребительские товары, импортируемые Россией, отнюдь не более качественные, чем азиатские (за исключением товаров элитарного спроса). Здесь речь идёт о российской психологии, традици онно воспринимающей продукцию Запада как нечто эталонное (интересно отметить, что ничего подобного нельзя встретить в Азии5). Вместе с тем в США потребительских товаров азиатского производства – больше, Анализ Д.С. Лихачева показывает, что несколько сюжетов из индийской литературы пришли в Россию из Европы. Ис следователь в этой связи отмечал, что «среди всех остальных европейских литератур древнерусская литература имеет наименьшие связи с Востоком» (Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы. М.: Наука, 1979. С. 12).

В настоящий момент существует огромное количество промежуточных вариантов при практическом отсутствии «край ностей».

См.: The Russian Human Development Report: 1996 / United Nations Development Programme. M.: Academia, 1997.

Россия: интеграция в мировую экономику / Под ред. Р.И. Зименкова. М.: Финансы и статистика, 2002. С. 229.

Для сравнения приведу лишь один пример. Выступление Махатмы Ганди с призывом бойкотировать покупки английских товаров встретило неподдельный энтузиазм в индийском колониальном обществе и привело к общенациональному мас Раздел четвёртый.

Концептуальные основы «Мягкая сила» России в Азии С.И. ЛУНЁВ создания условий предотвращения глобальных войн в XXI веке чем собственно американских. Свою роль, конечно, здесь играет и то обстоятельство, что вследствие самого широкого распространения крайне невыгодной для России бартерной схемы и челночной торговли россий ский рынок оказался переполненным низкокачественными азиатскими товарами (в США из Азии, как правило, поставляются товары высшего класса).

Что касается инвестиций в Россию, то Европа удерживает здесь пальму первенства. Но следует отметить, что их общий объём крайне незначителен и по сравнению с российским ВВП, и по сравнению с предложениями некоторых азиатских стран, и европейские державы предпочитают давать России кредиты (чья польза весьма сомнительна), а не осуществлять прямые вложения.

В-третьих, сторонники прозападного курса России выдвигают тезис, что только ориентация на За пад может обеспечить экономическую и социально-политическую модернизацию России. Представляется, что это – удивительно наивный подход. Естественно, России необходимо продолжить курс на модерниза цию (однако – не на вестернизацию, а эти два понятия отнюдь не являются синонимами). Но в мире ещё не было случаев, когда наличие партнёрских или союзнических отношений само по себе вело бы к политиче ским или экономическим преобразованиям. Саудовская Аравия является вторым после Израиля стратеги ческим партнёром США на Ближнем Востоке, однако, пока признаков демократизации в теократической монархии что-то не заметно. Подобных примеров можно привести множество.

Преобразования осуществляются исключительно в результате самостоятельного решения местной эли ты. Даже оккупационные власти (как это было полвека назад в Германии, Японии, Южной Корее) способны лишь к ликвидации одиозных институтов, но не к осуществлению преобразований. При этом любая попытка слепо копи ровать чужую модель приводит лишь к серьёзнейшим негативным последствиям. Так, в период правления Реза Пехлеви Иран был «витриной» западной модернизации. К 1979 г. Иран добился существенного прогресса по мак роэкономическим показателям, но всё это сопровождалось ухудшением материального положения и статуса ог ромного числа крестьян, рабочих и значительных слоёв мелкой буржуазии, которых, к тому же, пытались лишить традиций в повседневной жизни;

потерей социальной перспективы для среднего класса и «белых воротничков»;

полной неустроенностью большинства молодёжи. Это и предопределило победу иранской революции3.

Напротив, строгий учёт цивилизационных особенностей даёт возможность обеспечить всесторон ний прогресс. По-видимому, восточноазиатские страны добились колоссальных экономических успехов именно благодаря тому, что они отнюдь не буквально воспринимали западный путь. Эти государства со вершили прорыв в условиях существования авторитарных режимов, с существенными элементами тотали таризма. Трудно не заметить колоссальные отличия японской модели от западной в плане организации и политической, и экономической, и социальной жизни. Тайвань, где за полвека доход на душу населения 4 увеличился более чем в 120 раз, не только полностью отверг «коммунистическую» систему, но и отказал ся от большинства основных элементов западной демократии. Цивилизационные особенности в организа ции производства и управлении обществом, а также в структурировании последнего, всё нагляднее прояв ляются в таких странах, как, например, Южная Корея, Индонезия и Таиланд.

Таким образом, России при осуществлении модернизации следует учитывать опыт и западных, и азиат ских стран, а однобокая ориентация на Запад сама по себе никак не отразится на ходе и направлениях реформ.

По всей видимости, путь интеграции России в западное сообщество уже закрыт (в первую очередь, са мим Западом). Получение возможности вести переговоры с НАТО и никак не влиять на её стратегию может удовлетворить лишь эгоцентрически настроенных политиков. Произошедшее расширение Европейского Союза означает, что, помимо того, что прекращается углубление интеграционных процессов в Европе, вопрос о приёме России не будет стоять в повестке дня, по крайней мере, лет 25. Всё это время будет посвящено исключительно освоению Западной Европой Центральной и Восточной (колоссальные финансовые вливания в бывшую ГДР за 20 лет дали весьма скромные результаты, и это в рамках одной страны). Более того, Европейский Союз (за ис ключением отдельных лиц) никогда и не ставил вопрос об интеграции с Россией.

совому движению. Слова Бориса Ельцина, произнесённые в 1997 г. о превосходстве отечественных товаров, не вызвали в тот период в российском обществе ничего, кроме насмешек.

Так, Саудовская Аравия предлагала инвестировать в российскую экономику несколько сот миллиардов долларов, вы водимых после событий 11 сентября из США, но политические условия сделки оказались неприемлемыми для России.

Заметно, правда, обратное влияние. Некоторые эксперты (такие, например, как Арманд Клесс, директор Люксембург ского института европейских и международных проблем) полагают, что после террористической атаки на США, в которой основную роль играли саудовцы, Соединённые Штаты всё более превращаются в полицейское государство.

Интересно, что статистика ООН показывает удивительную вещь: именно после установления теократического правле ния, господства исламских законов и отказа практически от всего, связанного с европейскими нормами, Республика до билась весьма впечатляющего прогресса в развитии человеческого потенциала. В исламском Иране, по сравнению с шахским, ожидаемая продолжительность жизни поднялась с 50 лет до 70,1;

коэффициент младенческой смертности (на 1 тыс.) упал с 169 до 35;

доля населения, имеющего доступ к доброкачественной воде, возрос с 51% до 92%, а удельный вес детей с пониженной массой тела упал с 43% до 11%;

уровень грамотности повысился с 29% до 77,1%;

а число уча щихся всех уровней (в процентах, в возрасте от 6 до 23 лет) выросло с 45% до 74%. На образование в Иране тратят 5% от валового национального продукта, что превышает этот показатель в Японии, России, Люксембурге, Чехии и т. д.

(Human Development Report. 2004. UNDP. New York: Oxford University Press, 2004).

Чанг П.К. Краткое изложение опыта экономического развития Китайской республики на о. Тайвань. М.: Академия, 1999.

С. 2.

К «социализму» на Тайване отношение достаточно терпимое, так как он является частью трех «народных принципов»

Сунь Ятсена.

Смысл Великой Победы Проевропейский курс принёс мало дивидендов России. Европейские страны полностью поддержали расширение НАТО на восток (а некоторые из них были инициаторами этого процесса), что потенциально серьёзнейшим образом угрожает России. Европейские державы в экономической сфере предпочли бы сохра нить страну в качестве сырьевого придатка, и заметно их стремление к окончательному военно политическому ослаблению России при одновременном использовании её как антиамериканского тарана.

Подписание различных соглашений, к тому же резко затормозившееся за последние 2–3 года, лишь создаёт иллюзии позитивного развития взаимоотношений, требует только новых уступок со стороны России и неиз бежно приведёт к новым разочарованиям в РФ.

В целом, национальные интересы России делают для неё невозможной конфронтацию с Западом.

Учитывая свои крайне ограниченные силы, Россия не должна бросать вызов Западу. Российские «ястребы»

не осознают, что подобная политика приведёт лишь к резкому ухудшению положения в стране. Речь не мо жет идти и об отказе от заимствования достижений Запада (и тем более об автаркии и сужении сферы со трудничества с западными странами), что также лишь усугубит социально-экономическую и политическую обстановку в стране. Однако и следование в фарватере политики США (другой глобальной политики у За пада пока нет) противоречит её интересам.

Не менее рискованна и полная переориентация на Восток. Возможная экспансия с Востока (даже если она будет осуществляться в ненасильственных формах) в ослабленную страну требует поддержания партнёрских отношений с Западом, поскольку Россия в одиночку вряд ли сможет справиться с подобной угрозой. Одновременно не следует безропотно соглашаться на роль сырьевого придатка уже Востока, а надо поэтапно разрабатывать свою стратегию, направленную на развитие человеческого потенциала и наукоёмкого производства, на завоевание благоприятных внешнеполитических и внешнеэкономических условий. На этой базе возможно превращение страны в реальный мост между Западом и Востоком, без объединения с первым (что уже невозможно) и со вторым (что чревато новыми осложнениями для РФ).

Необходимо также учитывать, что сравнение России по целому ряду параметров, определяющих международный вес и влияние мировых игроков, с такими государствами, как Китай и Индия, оказывается не в её пользу. Очевидна слабость позиций РФ в Азиатско-Тихоокеанском регионе, в котором расположена её большая территория. Особое значение для России имеют отношения с Китаем, с которым она имеет протяжённую на тысячи километров границу. На фоне контрастов развития КНР и российского Дальнего Востока, даже при сохранении дружественных отношений с этой страной Россия, не может не ощущать своей реальной или потенциальной уязвимости в этом регионе.

Одновременно всестороннее развитие взаимосвязей с Большой Восточной Азией (Северо-Восточная и Юго-Восточная Азия, Центральная и Южная Азия) даст России возможность укрепить своё положение как миро вого центра, резко повысить гибкость внешнеполитической и внешнеэкономической линии, избежать оконча тельного скатывания на сырьевой путь развития, получить значительные коммерческие выгоды.

Процесс восстановления Большой Восточной Азии как основного мирового экономического центра и резкого повышения роли крупнейших государств континента имеет первостепенное значение для России с точки зрения глобальных перемен. С экономической точки зрения, Большая Восточная Азия уже превра тилась в главный макрорегион мира. Именно здесь сконцентрировалось основное промышленное произ водство. В 2008 г. ВВП по паритету покупательной способности только Китая, Японии и Индии (15,4 трлн долларов) превышало объём экономики ЕС (14,82 трлн долларов) и США (14,29 трлн долларов). Учитывая динамику развития, БВА будет всё дальше отрываться от Европы и США.

Однако до полного осознания российской элитой, по крайней мере, не меньшего значения Азии, чем Европы, ещё очень далеко.

В рамках «мягкой силы» имидж страны представляется чрезвычайно важным. В новом веке Россия совершила исключительно сильный рывок в социально-экономической области, однако, полностью преодо леть провал 1980–1990-х годов не смогла, из-за чего практически по всем показателям отстаёт от наиболее развитых стран мира. Очень слабо страна выглядит и по цивилизационно-культурным параметрам. После краха коммунистической идеологии новой идеологии не появилось. Социологические опросы показывают, что меньшинство населения выступает и за возврат к коммунистической идеологии и за полное «привива ние» России всех западных институтов и ценностей. Основная часть полагает, что необходима новая идео логия, отражающая специфику России и национальную идею. Но до сих пор нет даже попыток создания этой идеологии, и, более того, это потенциально опасно, потому что идеологи данного направления практи чески не пытаются адаптировать его к колоссально изменившимся условиям современного мира, базиру ются, прежде всего, на разработках конца XIX–XX века и нередко в крайне извращённой мере понимают национальные потребности России. Этого современный российский истеблишмент, по-видимому, до конца не понимает – продолжая домогаться признания своей «особости» и «великости».

Вместе с тем до сих пор в Азии существует достаточно благожелательное отношение к России, как на следие советского периода. Правда, социологические опросы демонстрируют, что у наших южных партнёров на растают негативные подходы к России, что связано и с ростом числа молодых людей в Азии, для которых связи с СССР стали далёкой историей, и с пропагандой Запада, и с практическим отсутствием российской пропаганды.

В 1990-е годы РФ вообще по существу не предпринимала никаких действий по улучшению собственного имиджа за рубежом. Её облик для всего мира формировал исключительно Запад, чьим основным методом было и остаётся полное очернение российской действительности и истории. Электронные средства массовой инфор мации Запада поражают своей недоброжелательностью к России, что особенно чётко иллюстрируют картинки, сопровождающие комментарии. В своё время наше телевидение постоянно упрекали, что в освещении Запада Сайт ЦРУ – http://www.cia.gov/cia/publications/factbook/geos/ Раздел четвёртый.

Концептуальные основы «Мягкая сила» России в Азии С.И. ЛУНЁВ создания условий предотвращения глобальных войн в XXI веке даётся мало позитива. В нынешнем освещении Западом России позитива вообще нет;

в 1990-х годах показыва лись практически исключительно бомжи и бандиты, демонстрировалось, что вся российская жизнь – сплошной упадок;

в новом веке акцент стал делаться на псевдоагрессивности России и её жителей (расистские выходки скинхедов болезненно воспринимаются в азиатских странах), отставании России от Запада по различным на правлениям. Подобным же поведением отличается и печать (хозяева большинства западных газет специально дают строгий заказ корреспондентам: давать один негатив при освещении положения в РФ). Все эти новости и телевизионные программы перекочёвывают в Азию, Африку и Латинскую Америку, где, таким образом, также формируется устойчивое негативное отношение к России.

Дискредитация РФ опасна не только в политическом плане (очевидно, что доброжелательность насе ления является той базой, на которой можно развивать отношения). Это – один из факторов, обеспечивающих устранение страны как экономического конкурента Запада. Видимо, было бы сложнее отстранить российские компании от участия в многомиллиардных контрактах на реконструкцию предприятий, построенных Советским Союзом в тех же Индии или Китае, если бы местные СМИ лоббировали интересы нашей страны.

Произошедшие перемены в плане активизации российской пропаганды в Азии представляются не достаточными. Так, не было широкого объяснения сущности ситуации в Чечне, и большинство мусульман по-прежнему представляют, что здесь происходило подавление мусульман;

неадекватно объясняются те кущие события (Россия стремилась обосновать свои позиции по войне с Грузией для европейской общест венности, но не для азиатской).

В этой связи необходимо дальнейшее восстановление (пусть и неполное) системы АПН;

расшире ние объёмов вещания «Голоса России» на зарубежные страны;

активизация деятельности «Росзарубеж центра» и серьёзное увеличение его финансирования;

постоянное предложение зарубежным странам ви деопродукции телевидения, рисующей российскую действительность с позитивной стороны, и введение ограничений на передачу негативной информации.

Учитывая, что с чисто материальной точки зрения трудно ожидать, что РФ сможет существенно изме нить свой имидж в западных странах, следует обратить особое внимание на ключевые государства не-Запада:

Китай, Индию, Индонезию, Иран, Бразилию, исламский мир;

резко активизировать в них работу по созданию позитивного образа России. Это даст существенные дивиденды и в политическом, и в экономическом планах.

Практически не ведётся работа с пророссийски настроенными кругами и организациями. Особенно удивляет пренебрежительное отношение к сотням тысячам азиатов, получившим образование в Советском Союзе и России, хотя многие из них являются представителями элиты (интересно, что многие американ ские центры, направляя своих сотрудников в зарубежную командировку, обязывают их встречаться там с бывшими выпускниками).

Россия по существу не пользуется возможностями, которые представляют ей неправительствен ные организации и всевозможные фонды. Запад направлял именно через них «цветные» революции в постсоциалистическом пространстве. РФ следовало бы учиться гибкости именно у Запада.

Особенно следует выделить и такое направление «мягкой силы», как обществоведение, которое обязано выполнить особую миссию. В развитых странах произошёл фактический отказ от использования исторического метода. «Золотой век» Севера насчитывает не более трёх столетий, и там не особенно же лают ни погружаться вглубь веков, ни объективно рассматривать произошедшее в более позднее время.

Именно анализ источников позволяет отметать существующие мифы и показывать объективную картину произошедшего. Эти мифы часто просто насаждаются, причём, к сожалению, по идеологической направ ленности. В этом плане созданная Комиссия по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России призвана сыграть ключевую роль.

В условиях гетерогенности и разновекторности основных глобальных процессов, появления совершен но новых мировых тенденций и факторов развития, и их крайней неустойчивости и непрорисованности состоя ние исследований мировой системы и не может быть идеальным. Положение осложняется тем, что теория меж дународных отношений оказалась пока не в состоянии переварить произошедшие изменения и предложить принципиально новые подходы к анализу мировой политики. В результате в постбиполярный период западным исследователям в ещё большей степени стал свойственен отмечавшийся европоцентризм (американоцен тризм), а доминирование американских учёных и американских школ в области общественных наук, как спра ведливо отмечают А.А. Кокошин и А.Д. Богатуров, превратилось в важнейший инструмент «мягкой силы» США2.

Возьмём для примера господствующую догму о глобальном процессе якобы неизбежной демократизации, кото рую рьяно отстаивают американские обществоведы, поскольку это полностью соответствует задачам и целям внешнеполитического курса США. Действительно, практически нет стран, где не проводились бы выборы в зако нодательные органы, внешне соответствующие западным демократическим принципам. Однако на глубинном В качестве примера отметим, что президент Киргизии К. Бакиев согласился закрыть американскую военную базу после получения Киргизией огромной экономической помощи, но передумал после того, как Соединённые Штаты предложили гораздо меньшие средства, но которыми президент мог распоряжаться практически бесконтрольно через один из фон дов.

Мировая политика: теория, методология, прикладной анализ / Под ред. А.А. Кокошина и А.Д. Богатурова. М.: Комкнига / URSS, 2005.

Согласно Джозефу Шумпетеру, минимальные требования к демократии включают периодические выборы, когда канди даты честно борются за голоса значительной части взрослого населения, и чей исход определяет круг тех, кто осуществ ляет государственную политику, включающую внешнюю и военную.

Смысл Великой Победы уровне в очень многих регионах нет сходства по существу с тем, что принято считать едиными базовыми норма ми западной демократии. Подобная ситуация ведёт к потере чётких ориентиров и у западного сообщества, не редко затрудняющегося определить, какие страны и регионы Юга в реальности соответствуют представлениям о демократии. Эта проблема решается крайне просто: западные политики и учёные объявляют страны «демо кратическими» и «идущими к демократии» либо «недемократическими» и «тоталитарными» в зависимости от соответствия их парастратегии интересам западного сообщества.

Для показа тупика, куда зашли многие западные обществоведы, можно в качестве примера привес ти абсолютно непонятные теоретические выводы таких авторитетнейших исследователей, как Эдвард Мансфилд и Джек Снайдер. Так, они весьма категорично заключили, что государства типа России в первое десятилетие после начала процесса демократизации в два раза чаще начинают войны, чем государства, остающиеся автократическими1. Здесь особое умиление вызывает точная цифра. К сожалению, на Западе всё меньше встречается работ, которые, если использовать понятия современной математической логики, можно характеризовать как достаточно гомоморфные и реально соответствующие объекту исследования.

Российским обществоведам свойственна большая объективность, о чём свидетельствуют появив шиеся в последнее время работы наподобие монографии «Мировая политика: теория, методология, при кладной анализ». Для наших учёных прошёл период определённой самоизоляции и достаточно скептичного отношения к немарксистским теориям. Крах социалистической системы и Советского Союза «растворил»

ощущение превосходства марксистско-ленинской теории, и сейчас отечественные учёные с готовностью воспринимают необходимость использования лучших образцов западной мысли. В то же время складыва ется впечатление, что уже прошёл период и комплекса неполноценности, и российские специалисты (в сво ём большинстве) уже не воспринимают американоцентричный взгляд на мир и его историю.

По-видимому, именно российское обществоведение способно сейчас к проведению наиболее фун даментальных исследований, а отечественные историки призваны выйти на уровень, превышающий миро вой. Переписывать историю и создавать будущее соотечественникам приходится не в первый раз, но толь ко сейчас появилась возможность сделать это не под давлением новых политических и идеологических установок, а на основе объективности и научности, что, по-видимому, будет особо позитивно воспринято на Востоке, где принято не только задумываться о будущем, но и глубоко анализировать прошлое.

*** Многие государства Азии прочно ориентированы на Север, и проблемы формирования самостоятель ной политики в отношениях с Россией для них не актуальны. В отношениях с ними РФ выгодно продолжать ли нию на поддержание прагматических взаимовыгодных связей в экономической сфере. Что же касается некото рых стран ближнего зарубежья, в которых стратегической целью политики стало стремление к вхождению в ор биту исключительных интересов Севера, то Россия обязана решительно ей противодействовать. Лишение ста туса региональной державы окончательно подорвёт позиции страны. Комплексы «пигмея перед гигантом», ис пытываемые рядом соседних стран, естественны и не должны беспокоить РФ.

Азия (и Латинская Америка) выступают сейчас как очень перспективные партнёры. С политической точки зрения в России заинтересованы: Китай – для противостояния Северу;

Япония и другие страны Восточной Азии – для баланса против Китая;

мусульманский мир – для смягчения давления на него со стороны Севера;

Бразилия и другие крупные страны Латинской Америки – для хоть какого-нибудь противовеса Соединённым Штатам.

Российская дипломатия обязана проводить самый гибкий политический курс, направленный на поддер жание дружественных отношений с максимально возможным количеством стран и создание реальных перспек тив привлечения их потенциала для решения стоящих задач. Необходимо использовать все противоречия меж ду другими странами, которые существуют на мировой арене, в своих интересах. У России не должно быть и не может быть вечных друзей и вечных врагов. Ни одна страна не может попадать в подобную категорию на осно вании идеологических, политических, экономических или духовных соображений.

Постоянно меняется мир – соответственно и сами страны, и интересы России. Система взаимоот ношений с конкретным государством должна основываться на том, насколько политика данной страны со ответствует реальным национальным интересам России, и использование «мягкой силы» здесь особенно предпочтительно.


(Источник: «Безопасность Евразии». 2009. № 4) Edward Mansfield, Jack Snyder. «Democratisation and the Danger of War». International Security, 20:1, Summer 1995, p. 6.

С.В. КОРТУНОВ НОВАЯ АРХИТЕКТУРА ЕВРОПЕЙСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ Полтора года назад Россия выступила с инициативой о заключении нового, всеобъемлющего дого вора о европейской безопасности, который, как разъяснил Президент РФ Д. Медведев, призван «объеди нить всю Евро-Атлантику на основе единых правил игры», вести к формированию единого пространства безопасности на континенте без разделительных линий.

Напомним, как развивались события. 5 июня 2008 года на встрече с представителями политиче ских, парламентских и общественных кругов Германии (Берлин) Президент Российской Федерации впервые сформулировал эту инициативу – инициативу о создании новой архитектуры европейской безопасности.

Тогда она не была конкретизирована, и в известной степени по этой причине в западном сообществе она была воспринята достаточно сдержанно и даже холодно2.

Данная инициатива была подтверждена в Концепции внешней политики Российской Федерации, которую Медведев утвердил 12 июля 2008 года. После российско-грузинского конфликта в августе года в Южной Осетии отношения России и НАТО, равно как и отношения России и ЕС вступили в фазу оче редного испытания. Попытки выстроить партнёрство с обеими организациями отяготились новыми пробле мами. Проявившаяся разница подходов к обеспечению безопасности между Россией и этими организация ми стала дополнительным препятствием для развития отношений России и ЕС, равно как и России и НАТО в ранее заявленном формате.

Конкретизация российской инициативы состоялась осенью в Эвиане на Конференции по мировой политике (8 октября 2008 г.), когда Д. Медведев сформулировал некоторые ключевые элементы предстоя щих переговоров о новой архитектуре европейской безопасности. На встрече «двадцатки» в Лондоне 1 апреля 2009 г. была зафиксирована договорённость рассматривать инициативу о договоре по европей ской безопасности (ДЕБ). В июне 2009 года элементы ДЕБ были сформулированы уже на юридическом языке и распространены Представительством РФ при ОБСЕ в качестве вклада в работу ежегодной Конфе ренции ОБСЕ по обзору проблем в области безопасности (Вена, 23–24 июня 2009 г). С тех пор по этой про блеме проходят соответствующие консультации, в том числе и на самом высоком уровне, но полномас штабные переговоры пока не начались. Задача состоит, на наш взгляд, в том, чтобы такие переговоры на чать как можно быстрее.

Как бы то ни было, но инициатива России о новой архитектуре европейской безопасности находит ся сегодня в эпицентре европейских политических дебатов. И это – само по себе уже большое достижение российской дипломатии.

ЛОГИКА Д. МЕДВЕДЕВА В чём состоит логика предложений Д. Медведева?

За последние двадцать лет мир кардинально изменился, что не могло не повлиять на систему ев ропейской безопасности, поставив в международную повестку дня вопрос о её трансформации. Это обу словлено сочетанием новых вызовов и угроз, процессами глобализации, кризисом глобального управления и существующих механизмов обеспечения безопасности.

Отметившая 60-летний юбилей в апреле 2009 года НАТО и активно развивающий Европейскую Политику Безопасности и Обороны (ЕПБО) ЕС, который к началу 2009 г. завершил уже десять миссий кри зисного реагирования, позиционируют себя как ключевые игроки в системе не только европейской, но и евроатлантической безопасности. С такой позицией не согласна Россия. Ведь она не только не способству ет глубокому понимаю причин текущего кризиса системы евробезопасности, но и выработке дальнейших направлений её трансформации с прицелом на формирование евроатлантической системы, разумеется, с участием России.

Если сравнить ситуацию начала 90-х годов ХХ века и ситуацию конца «нулевых» ХХI века, то мож но легко увидеть, что по всем параметрам европейская безопасность расшаталась. Это касается и размы вания режима контроля над вооружением, и деградации ОБСЕ, и нераспространения ядерного оружия, и роста количества несостоявшихся государств. Это касается и общего падения управляемости мировой по литики и мировой экономики, что подтвердил мировой экономический кризис 2008–2009 гг.

Индивидуальный исследовательский проект № 09-01-0010 «Россия в мировой политике после кризиса», выполнен при поддержке Программы «Научный Фонд ГУ–ВШЭ».

В конце 2008 г. администрация Дж. Буша отвергла предложенную Россией инициативу по пересмотру европейской структуры безопасности. Тогдашний генсек альянса де Хооп Схеффер заявил, что она направлена на ослабление НАТО, которая в изменениях не нуждается. Заместитель госсекретаря США Мэтью Брайзы заявил, что США считают российские предложения по пересмотру европейской архитектуры безопасности и заключению нового юридически обязывающего договора в этой сфере «избыточными» и направленными на ослабление НАТО. «Нет необходимости в какой-либо новой архитектуре, она достаточно транспарентна, – заявил Брайза. – Я думаю, что речь идет о поиске альтернативы для орга низации НАТО, которая так хорошо работала. НАТО создает для России дискомфорт». По словам Брайзы, НАТО пред ставляет собой «самый успешный в истории военный альянс. Все, к чему прикоснулось НАТО, стало стабильным» // Власть. 2008. 4.12.

Смысл Великой Победы Двадцать лет назад, после завершения «холодной войны», казалось бы, были созданы все условия для формирования нового, более справедливого мирового порядка. В начале 90-х годов ХХ века Россия вышла из Советского Союза, встала на путь демократического развития, начала либеральные экономиче ские реформы. Во внешней политике она провозгласила партнёрство с Западом, в качестве главного внеш неполитического вектора была обозначена интеграция в мировое сообщество. Помнится, в те годы кто-то из российских руководителей даже публично заявлял, что у России нет национальных интересов, отличных от интересов Запада. Как бы то ни было, но тогда был положен конец идеологическому противостоянию между Востоком и Западом, была принята Парижская хартия для новой Европы, которая провозглашала формирование европейского пространства безопасности без разделительных линий. Никакого соперниче ства на постсоветском пространстве между ЕС и Россией тогда не наблюдалось. НАТО была провозглаше на в качестве партнёрской организации всех новых независимых государств. Действовали Договор об обычных вооружённых силах в Европе, Договор о ракетах средней и меньшей дальности, Договор по ПРО, Договор СНВ-I. В начале 90-х годов Россия и Соединённые Штаты начали деликатные консультации по во просам Глобальной системы защиты, т. е. о будущей совместной архитектуре противоракетной обороны.

ОБСЕ всеми воспринималась как универсальная организация, вокруг которой и должна формироваться архитектура европейской безопасности. Чуть позже было заключено Соглашение о партнёрстве и сотруд ничестве между РФ и ЕС (СПС). В то время США являлись признанным лидером мирового сообщества: с этим не спорила даже ослабленная и на некоторое время потерявшая внешнеполитические ориентиры Россия. В Европе действовал «тандем» Франция – Германия, который был основным мотором евроинте грации. Региональные конфликты, конечно, имели место, но создавалось впечатление, что они вполне управляемы и контролируемы.

Теперь – ситуация конца «нулевых». В России проведены либеральные реформы, но в области по литической демократии, как нам говорят наши европейские партнёры, наметилось попятное движение. В России была создана модель так называемой управляемой демократии, которая означает выстраивание декоративных демократических институтов при произволе властей. Во внешней политике партнёрство с Западом поставлено под вопрос. Россия подчёркивает, что её национальные интересы могут серьёзно от личаться и не совпадать с интересами западных стран. Вместо идеологического противостояния возобнов ляется противостояние геополитическое, в том числе на постсоветском пространстве между Россией и ЕС.

Парижская хартия для новой Европы выброшена в мусорное ведро. В Европе обозначаются чёткие разде лительные линии. В этих условиях, не в последнюю очередь после трёх волн1 расширения Североатланти ческого альянса, партнёрство между Россией и НАТО тоже поставлено под вопрос. Получается, что мы снова живём в биполярном мире – Россия и все остальные. ОБСЕ, вопреки своему мандату, превращается, по существу в антироссийскую организацию. В декабре 2007 года истекает срок Соглашения о стратегиче ском партнёрстве и сотрудничестве, а перспективы заключения нового договора становятся весьма туман ными. Соединённые Штаты как мировой полицейский проваливаются в Афганистане и полностью провали лись в Ираке. Франко-германский тандем уже не работает. Договор по ПРО разрушен США. Договор об обычных вооружённых силах в Европе, который в целом обеспечивал предсказуемость военно политической ситуации, достаточное стратегическое предупреждение и, по существу, устранял опасность внезапного нападения, не действует. Происходит упадок всего режима контроля над вооружениями, с таким трудом созданный в годы «холодной войны».

В Европе возникают серьёзные региональные конфликты, в первую очередь на Балканах, на Кав казе, появляются замороженные конфликты, несостоявшиеся государства и т. д. На региональном и ло кальном уровнях возрастает опасность межгосударственных вооружённых конфликтов и их неконтролируе мой эскалации. Перспектива обострения и увеличения числа внутригосударственных конфликтов становит ся более вероятной, а в ряде случаев – превращается в реальность. Очаги потенциального противостояния появляются на Балканах, а также на постсоветском пространстве (Ферганская долина, Крым, Приднестро вье, Абхазия, Южная Осетия, Джавахетия, Нагорный Карабах). В результате на европейском континенте мира нарастает дестабилизация и даже хаос.


Какой из этого следует вывод? Положение дел в области европейской безопасности за последние двадцать лет ухудшилось. Европейская безопасность превратилась в своего рода «лоскутное одеяло».

Анализ этой ситуации, как представляется, и привёл Д. Медведева к пониманию того, что нужно что-то ме нять. Либо создавать новую архитектуру европейской безопасности, либо совершенствовать ту, которая есть. Ведь нынешняя архитектура, справедливо констатирует Президент РФ, «несет на себе отпечаток идеологии, унаследованной от прошлого», ей «мешают структуры, запрограммированные на воспроизвод ство блоковой политики». Кроме того, по мнению Д. Медведева, новая архитектура призвана дать экономию на военных расходах, без которой «нам не изыскать ресурсы, необходимые для ответа на реальные вызо вы, такие как нелегальная иммиграция, изменение климата и глобальная безопасность».

Как подчеркнул министр иностранных дел РФ С. Лавров на пресс-конференции по итогам Ежегод ной конференции ОБСЕ по обзору проблем в области безопасности 23 июня 2009 г., «Полагаем, что идея Договора как раз и направлена на то, чтобы устранить системные проблемы, отсутствие решения которых сковывает наши действия по многим направлениям, прежде всего, по вопросам обеспечения безопасности во всех её аспектах, будь то принципы, на которых строятся основы безопасности, будь то контроль над вооружениями в Евро-Атлантике, будь то подход к урегулированию конфликтов, будь то подходы к более эффективной борьбе с новыми вызовами и угрозами. Все эти блоки предлагается зафиксировать в том До говоре, с инициативой заключения которого выступил Президент Д.А. Медведев».

Второе соображение, которое, на наш взгляд, лежит в основе предложений Президента РФ, связано с кризисом американского лидерства. Можно уверенно констатировать: попытка установить американский ми ровой порядок – во всяком случае, на данном этапе – потерпела крушение. Такой порядок не имеет перспек тив в качестве безальтернативной тенденции мирового развития. Дальнейшие попытки его навязывания миру встретят ещё большее сопротивление со стороны других субъектов международных отношений.

Третье соображение Президента РФ, как представляется, связано с тревогой по поводу судьбы международного права.

Первая волна – вступление в НАТО Польши, Венгрии и Чехии в 1998 г.;

вторая – Литвы, Латвии, Эстонии, Словакии, Словении, Румынии и Болгарии 2001 г.;

третья – Хорватии и Албании в 2009 г., возвращение Франции в военную органи зацию НАТО в 2009 г.

Раздел четвёртый.

Новая архитектура европейской Концептуальные основы С.В. КОРТУНОВ безопасности создания условий предотвращения глобальных войн в XXI веке Мировой порядок, основанный на международном праве, по существу был разрушен ещё в году агрессивным нападением НАТО на Югославию. Поэтому действия международных террористов про тив самих США 11 сентября 2001 года, строго говоря, произошли уже в ситуации рухнувшего мирового по рядка, когда нарушать, с точки зрения права, уже было нечего. Иными словами, террористы действовали на основе реального прецедента 1999 года, в целом принятого и одобренного мировым «цивилизованным»

сообществом. В свою очередь, и военные действия США в Ираке и в Афганистане происходят в условиях, когда мировой порядок, основанный на международном праве, уже давно не действует. В результате сего дня весь мир лишний раз убедился в том, что человечество вступило в новый век, в котором, как и раньше, главенствующими являются не принципы разума и гуманизма, и даже не нормы международного права, а фактор силы, который делает мир ещё более хрупким и беззащитным.

Инициатива Д. Медведева своевременна поэтому и в том отношении, что речь в ней идёт о под тверждении соблюдения ранее принятых обязательств, в том числе, касающихся норм международного права. Как подчеркнул министр иностранных дел РФ С. Лавров на пресс-конференции по итогам Ежегод ной конференции ОБСЕ по обзору проблем в области безопасности 23 июня 2009 г., «Мы за то, чтобы в новом Договоре среди важнейших принципов международного права однозначно подтвердить уважение суверенитета, территориальной целостности всех его участников, невмешательство во внутренние дела и, конечно же, принцип неделимости безопасности, чтобы никто не обеспечивал свою безопасность за счет безопасности других. Этот принцип провозглашен на высшем политическом уровне в качестве поли тического обязательства. Но политический характер данного обязательства явно недостаточен, его надо сделать юридически обязывающим. Это главный вопрос, который мы поставили перед нашими партне рами: готовы ли вы сделать принцип неделимости безопасности юридически обязывающим и универ сально применимым в Евро-Атлантике? Надеюсь, что мы услышим ответ, потому что пока от этого глав ного вопроса наши партнеры уходят».

Итак, мир изменился, он стал менее безопасен, появились новые вызовы и угрозы, против которых прежние механизмы не работают, в худшую сторону изменилась обстановка в Европе. Это первая группа аргументов, которые, как представляется, лежат в основе инициативы Д. Медведева о новой архитектуре европейской безопасности. «Выдвинув идею заключения нового Договора о европейской безопасности, – подчеркнул он в своём выступление на 64-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН 24 сентября 2009 года, – Россия предложила по-новому посмотреть на эту проблему и, прежде всего, отказаться от устаревших под ходов. Мы все надеемся на то, что холодная война уже позади. Но мир не стал более безопасным. Сегодня нам нужны действительно современные решения. И нужны чёткие юридические рамки уже имеющихся по литических обязательств. Не декларации, не призывы, не демагогия, а именно чёткие юридические рамки, в том числе закрепляющие принцип, который существует и в международном праве: не обеспечивать свою безопасность за счёт безопасности других».

Вторая группа аргументов связана с тем, что они отражают неудовлетворённость России своим местом и ролью в формирующемся мировом порядке, в том числе в Европе. Россия сегодня представляет собой существенно другой международный субъект по сравнению с тем, какими она была двадцать лет тому назад. В начале 90-х годов Россия была в глубоком экономическом кризисе и цивилизационном шоке после распада СССР. В Европе Россия воспринималась тогда чем-то вроде этакой «большой Польши», к которой вполне можно было применять те же критерии и стандарты, что и по отношению к странам Цен тральной и Восточной Европы. Со своей стороны, Россия воспринимала Европу в качестве успешной инте грационной структуры, в которую она была готова влиться даже на правах «смиренного ученика».

Сейчас ситуация стала принципиально иной. Евросоюз, как полагают многие в России, находится в состоянии глубокого кризиса, связанного с его расширением и неспособностью быстро «переварить» новые страны-члены. А провал Евроконституции высветил к тому же кризис его идентичности. Россия же, напро тив, вышла (или уверенно выходит) из кризиса, с каждым годом всё прочнее ощущая себя самодостаточ ным и самостоятельным центром силы.

Реальный политический и экономический вес России за последние двадцать лет серьёзно вырос, и Россия ставит вопрос о том, что её потенциал для решения ключевых вопросов европейской безопасности не соответствует той роли и месту, которое она сейчас занимает. Это вполне логичная и обоснованная по становка вопроса: Россия уже не пассажир в корабле общеевропейской безопасности, а полноправный уча стник и должна получить то место, которое соответствует её экономическому и политическому потенциалу.

Ключевым регионом мира, определяющим глобальную безопасность, остаётся Евразия. Принципиально важное положение состоит в том, что Россия как евразийская страна не может быть каким-то второстепен ным партнёром, если от неё ждут действенного участия в борьбе с новыми вызовами и угрозами, включая транснациональный терроризм на этом важнейшем пространстве.

С другой стороны, Россия сегодня, как представляется, в большей мере, чем двадцать лет назад осознаёт европейское измерение своей национальной идентичности. Для российского общества абсолютно очевидно, что Россия является частью Европы. Конечно, в геополитическом плане Россия – евразийская страна, но в культурном отношении, да и в политическом – это, безусловно, страна европейская. Европей ская идентичность России в политическом и культурном измерении сомнению не подлежит. И в Европе с этим мало кто спорит – разве только Польша и страны Балтии.

Кроме того, российское руководство год назад, наконец, сформулировало долгосрочную Стратегию развития России на период до 2020 года. Эта стратегия была подтверждена Стратегией национальной безопасности, которую президент РФ утвердил 12 мая этого года. И главный пафос этой Стратегии состоит в том, что Россия должна преодолеть сырьевую ориентацию своей экономики и перейти на инновационный тип развития. Если такая стратегия действительно является просчитанной, обоснованной и серьёзной, а в этом у нас сомнений нет, то совершенно очевидны наши приоритеты во внешней политике. Главный внеш неполитический замысел «Стратегии–2020» состоит в том, чтобы Россия стала частью технологического и инновационного пространства Большой Европы.

Если за основу национального проекта принимается движение в сторону перехода к инновацион ному пути развития и построению постиндустриального общества, то становятся совершенно очевидными и Смысл Великой Победы наши внешнеполитические приоритеты. В вопросах внешней политики следует ориентироваться, прежде всего, на те страны, которые уже перешли на инновационный тип развития и построили постиндустриаль ное общество, а также на государства, находящиеся в едином с Россией культурном и ценностном поле.

Это, прежде всего, Америка и страны Европы. И потому европейский вектор движения страны является наиглавнейшим.

Такая линия, разумеется, не исключает элементов здорового консерватизма в вопросах внешней политики (будь то американское или европейское направление), жёсткого отстаивания российских нацио нальных интересов, как геоэкономических, так и геополитических, в диалоге с Западом. Кроме того, бу дучи евразийской державой, Россия, безусловно, обречена взаимодействовать со всеми крупными гео политическими субъектами, которые её окружают, – и с КНР, и с Индией, и с Ираном, и с арабскими стра нами, и с Турцией и т. д. Но главным вектором движения России может быть только один – Большая Ев ропа без разделительных линий, в которой Украина, например, не стояла бы перед выбором – Россия или Европа. Аргумент, что «Россия слишком велика для Европы», по меньшей мере, несерьёзен для ХХI века. Симптоматично, что даже З. Бжезинский не сомневается в европейском будущем России. В конце 2004 г. он заявил: «…будущее России для меня очевидно. Россия станет демократией и полностью по вернется к Западу. Последние события на Украине ускорят эту тенденцию. Безопасность и демократиче ские свободы России зависят от продолжающей подниматься Европы. Конечно, то, о чем я говорю, про изойдет не завтра и не в следующем году»1.

Интеграция в Большую Европу, понятное дело, не означает передачу национального суверенитета Евросоюзу. Это предполагает другое: совместную работу по формированию объявленных «четырех общих пространств» – внешней безопасности (кстати говоря, упомянутое пространство на самом деле не может быть ограничено Европой;

оно состоится лишь как евроатлантическое, т. е. как общее пространство безо пасности России, ЕС и США), внутренней безопасности и правопорядка, экономического пространства и пространства культуры, образования и науки (разумеется, не ценой односторонних уступок со стороны Рос сии). Причём сами «общие пространства» – это не самоцель, а лишь платформа для решения общих во просов2. Именно при подобном понимании возможны такие совместные проекты, как, например, развитие Калининградской области.

В этой связи следует переосмыслить и такую внешнеполитическую установку, на которой настаи вают некоторые наши эксперты, как «особый путь развития», отличный от развития Большой Европы. Путь развития у нас один, если мы сами претендуем на то, чтобы быть частью Большой Европы. Недопустим отрыв России от Европы, в том числе и в свете усиления «внеевропейских рисков».

Сближение и интеграция с Большой Европой не означает, однако, полного слияния с ней. Россия должна сохраниться как уникальная ветвь европейской цивилизации. Более того, именно этим она и инте ресна Большой Европе. Таковая составляющая, собственно говоря, и делает Европу – Большой. Следует помнить, что Россия, будучи неотъемлемой частью европейской цивилизации, в то же время является осо бым смысловым пространством. Она – оппонент Запада в глобальном развитии в рамках единой цивилиза ционной парадигмы. Однако, являясь альтернативной по отношению к западной, российская цивилизация не антагонистична и не враждебна к ней (хотя её кое-кто и пытается выдать за таковую). И Россия, и За пад – лишь составные части общеевропейского, а ещё шире – общечеловеческого Универсума, который не имеет ничего общего с унифицированным человечеством.

В этом, кстати говоря, и философские основы российской позиции в отношении евроатлантиче ских структур международной безопасности, которые ни в коем случае нельзя размывать. Дав «добро»

на расширение западных структур (НАТО) без своего участия, Россия согласилась бы с тем, что россий ское смысловое пространство периферийно по отношению к западным смыслам. Подав заявку в запад ные (не модернизированные) структуры, Россия признала бы, что лишена собственного смысла, своей идентичности.

Большая Европа – это в первую очередь тот «треугольник», о котором говорил Президент РФ ещё в Берлине: это, собственно, Европейский союз, Соединённые Штаты Америки и Россия. Эти три субъекта международных отношений, как подчёркивал Д. Медведев, объединяют общечеловеческие ценности. Дей ствительно, это ветви единой христианской цивилизации, и никто из серьёзных философов, историков и культурологов, таких как О. Шпенглер или А. Тойнби, этого не отрицал. Наши же партнёры нередко по прежнему строят в Европе искусственные разделительные линии, несмотря на то, что вместе с ними мы «холодную войну» похоронили много раз. Эту логику нужно преодолеть, и призыв сделать это является важной составной частью инициативы Д. Медведева.

Кроме того основные тенденции мирового развития (возвышение Азии, всплеск антизападного ис ламистского экстремизма, транснациональный терроризм, распространение ядерного оружия и т. д.) тако вы, что либо евроатлантическая цивилизация будет едина, либо она погибнет по частям.

Конечно, европейские страны, страны Евросоюза как зрелые демократии испытывают некоторые сложности, когда имеют дело с незрелыми демократиями, к каковым относится Россия. В России во многом сложился авторитарный режим, отрицать это невозможно. А переход к инновационному типу развития предполагает зрелые демократические институты. Инноваций без демократии не бывает, это показал опыт истории. И совершенно очевидно почему: инновации рождаются в свободной конкурентной среде, субъек том инновационного развития являются свободные и творческие личности, которые мотивируются иными стимулами, по сравнению с экономиками нелиберального типа. До создания такой среды в России ещё да леко. Тем более, что в последние двадцать лет Россия создавала и пестовала отнюдь не инновационную элиту, а элиту сырьевую. Сырьевая элита по определению не может породить инновационную волну. А для полноценного и равноправного диалога с Европой нужна элита инновационная, которой в России пока нет.

Ясно и то, что если мы говорим об инновационном развитии всерьёз, то нынешнюю политическую систему, которая является «управляемой демократией», необходимо будет менять.

Здесь, однако, важно не упускать стратегическую перспективу. Важно понимать неизбежность инте грации России в условиях глобализации в мировую экономику и, в частности, в общеевропейское экономи Коммерсант. 11.10.04.

Есть, правда и другая точка зрения на этот счёт, высказанная С. Карагановым: «Не стоит повторять опыт выработки хорошо звучащих, но уже забытых всеми, кроме их авторов, четырех "дорожных карт". Они прикрыли проблемы, но не дали почти ничего для движения вперед» // Российская газета. Федеральный выпуск. 2008. № 4786. 6 ноября.

Раздел четвёртый.

Новая архитектура европейской Концептуальные основы С.В. КОРТУНОВ безопасности создания условий предотвращения глобальных войн в XXI веке ческое, правовое, гуманитарное и военно-политическое пространство. Эти задачи взаимосвязаны и требу ют от России перехода к инновационному типу развития, связанному с разработкой и внедрением передо вых наукоёмких технологий, которые позволили бы российскому обществу совершить прорывной скачок в постиндустриальную эпоху.

Потенциал России в этой области оценивается в мире как достаточно высокий, в то же время, реа лизация этого потенциала затруднена из-за отсталости существующих в России форм ведения бизнеса и государственного регулирования экономической деятельности, а также крена в сторону сырьевой специа лизации. Очевидно также, что без серьёзного партнёрства с развитыми странами Европы успешный пере ход России к инновационному типу развития невозможен.

Большой Европы без России быть не может. Но и Россия не может жить вне Большой Европы, она зависит от Большой Европы, – не по энергетике, а по экономике, по инновационному пространству, частью которого Россия и хочет стать. Поэтому здесь уместно говорить в перспективе о некотором стратегическом размене. Энергетика – в обмен на инновации, в обмен на включение России в инновационное европейское пространство. Это было бы вполне справедливо. К сожалению, такой размен не обсуждается на саммитах Россия – ЕС. На наш взгляд, пора включить этот вопрос в двустороннюю повестку дня.

Есть и ещё одна сторона этого вопроса, на которую обратил внимание С. Караганов: «Действуя в отрыве друг от друга и тем более соперничая, Россия и Европа, скорее всего, не будут способны претендо вать на роль первоклассных центров силы будущего миропорядка, сопоставимых с США и Китаем, и станут объектами политики внешних сил. В силу взаимодополняемости экономического, политико дипломатического, военно-политического и геополитического потенциала сторон подобным полюсом может стать только союз России и ЕС». Кроме того, «Союз Европы может решить проблему искусственного "выбо ра" между Россией и Европой для стран, находящихся между ними: Украины, государств Закавказья и быв шей советской Центральной Азии, наконец, Турции»1.

Третья группа аргументов. Изменились отношения между Россией и западным трансатлантическим сообществом, что даёт основания достаточно реалистично оценивать постепенное формирование новой архитектуры европейской безопасности. Эти отношения прошли серьёзное испытание в 2004–2008 гг. Со бытия этих лет показали, что, несмотря на временное охлаждение отношений, угрозы возврата к «холодной войне» сегодня нет. И хотя риторика «холодной войны» использовалась с обеих сторон, желания возвра щаться к ней ни у кого сейчас нет, да и ресурсов – ни у России, ни у Запада – чтобы вернуться к биполяр ному противостоянию, тоже нет. Нет такого желания ни у политического руководства России, ни у полити ческого руководства западных стран, ни у наших народов. А к конфронтационной риторике следует отно ситься спокойно, во многом она ориентирована на внутреннего потребителя.



Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 49 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.