авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 42 | 43 || 45 | 46 |   ...   | 49 |

«Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова Социологический факультет Кафедра социологии культуры, воспитания и безопасности ...»

-- [ Страница 44 ] --

(Источник: «Безопасность Евразии». 2009. № 2) Д.М. ДАНКИН МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ ДОВЕРИЯ Аннотация. Статья содержит первичный обзор философских воззрений на много образие отношений в политико-психологическом пространстве. Прослеживается влия ние российской общественной мысли на формирование самобытной концепции доверия.

Показана ограниченность «универсальных» схем и внеконтекстуальных мировоззренче ских систем, низкая эвристическая и практическая ценность умножения сущностей по типу «демократии доверия», инерционная взрывоопасность сакрализации и демонизации общностей «народ» и «власть». 3D – модель политико-психологических диспозиций де монстрирует, что стратегия доверия между реальными группами гражданского обще ства и государством оптимальна для современной России.

Ключевые слова: Кризис, уверенность, вера, отчаяние, гуманизм, экономиче ский детерминизм, монизм, мировоззрение по Яновскому, доверие.

Продолжая поиск сущностных характеристик политического доверия в своеобразных российских обстоятельствах, я пришёл к необходимости дополнить и несколько скорректировать предложенную ранее для обсуждения «пространственную модель феноменов»1:

• следует тщательнее проработать представления о политико-психологической сфере, показав, что доверием далеко не исчерпывается «цветущая сложность» установок, ориентаций, стратегий акторов в пространстве сознательного и эмоционального, радикально-волевого и пас сивно-охранительного мировоззрения и политического поведения;

• важно прояснить, в каких контекстуальных пределах применимы для постижения меха низмов доверия якобы «универсальные», обусловленные утилитаристским миропониманием схемы «общественного договора», «рационального выбора», «социального капитала»;

• требуют дальнейшего уточнения вопросы взаимного влияния личностного и социеталь ного уровней субъект–объектных отношений в доверии/недоверии. В особенности, – проблема взаимности доверия между гражданином, реальной группой и конкретным институтом власти.

Увлечённый проблемами доверия, я, казалось бы, должен быть безмерно рад, что это слово заполнило эфир и газетные страницы (см. рис.1). Коллеги убеждают, что многократное повторение термина способствует росту культуры доверия, развитию институтов демократии и преодолению кризиса. Мол, время не «копаться в деталях», а срочно внедрять инновации, сме нить аналитику на прагматику. Однако вспоминается даже не притча о «халве и сладости во рту», а горькие эпизоды российской истории, связанные с диссонансом смысла доверия и фраз о нём. Таковы, например, поспешное провозглашение министром внутренних дел П.Д. Святополком-Мирским «эры доверия» в канун революции 1905 года и популистский манёвр П.Н. Милюкова с «правительством народного доверия» накануне революций 1917 года.

Настораживает, что общий медийный фон создаётся поверхностными спекуляциями на тему «кризис и доверие» в связи с абстрактными категориями «народ» и «власть». Вот и «на родный» сверхприбыльный Сбербанк присовокупил к доверию вкладчиков эпитеты «инертное» и «позитивное»2. Указ о реформировании госслужбы воспринят с лёгкостью необыкновенной как команда «поднять доверие населения к власти на 30%»3. Склонение и спряжение дюжины эпи тетов и атрибутов нимало не проясняют суть процесса. «Утрата, возвращение, восстановление, повышение, рост, уровень, кредит: доверия;

потенциал, институт, генератор, атмосфера, демо кратия, парадокс: доверия» – что освещают эти гирлянды словосочетаний, вывешенные на од ном сайте? Спору нет, – в наши дни появляются и серьёзные раздумья о значении доверия, и кон кретные меры по его внедрению. Президент Дмитрий Анатольевич Медведев, выдвинул в своём первом послании к Федеральному собранию РФ новаторскую для нашей страны задачу взаим ности (реципрокности) доверительных отношений: не только общество призвано доверять инсти тутам власти, но и государство – гражданам. И задача эта медленно, но неуклонно решается. В числе недавних мер – принятие Федеральной программы реформирования системы государст Данкин Д.М. Доверие как научная проблема и многообразный феномен // Безопасность Евразии. 2008. № 2. С. 131–187;

Недоверие и доверие в политике: российский дисбаланс // НАВИГУТ. 2008. № 1;

Кризис и доверие: русская версия // Безопасность Евразии. 2008. № 4. Кризис и доверие: ключевое звено // Безопасность Евразии. 2009. № 1.

Коммерсантъ. 2009. 20 апреля.

Ведомости. 2009. 12 марта.

www.actualcomment.ru/day_article Смысл Великой Победы венной службы, где первым целевым показателем назван «Индекс доверия граждан к государст венным служащим»1.

Рисунок Частота упоминания слов «доверие» или «уверенность» в комбинации со словом «государство» в мировой англоязычной прессе (первая неделя октября, 2000–2008 годы) Источник: Олейник А. Кризис как повод для оптимизма // www. polit.ru. 9 марта 2009.

Утверждённая в мае 2009 года Стратегия национальной безопасности Российской Феде рации характерна именно духом солидарного взаимодействия государства и гражданского обще ства. В документе отмечено, что «возрождаются исконно российские идеалы, духовность, дос тойное отношение к исторической памяти. Укрепляется общественное согласие на основе общих ценностей». В числе стратегических целей обеспечения национальной безопасности названы защита основ конституционного строя, основных прав и свобод человека и гражданина, сохране ние гражданского мира, политической и социальной стабильности в обществе. Подчёркнуто, что «реализация Стратегии обеспечивается за счет консолидации усилий и ресурсов органов госу дарственной власти, институтов гражданского общества»2.

Президент России Д.А. Медведев, регулярно подчёркивает, что «в условиях кризиса нам необходимо подумать об укреплении взаимопонимания и доверия между государством и граж данским обществом, потому что без такого доверия кризис просто будет не преодолеть»3. «Даже в этот очень сложный период от того, насколько синхронно, совместно, солидарно будет дейст вовать государство, с одной стороны, и гражданское общество, с другой стороны, зависит наш успех. Я имею в виду и полноценную, благополучную экономическую систему, и развитую поли тическую систему, развитую российскую демократию»4.

ПРАГМАТИЗМ ИЛИ ОБОСНОВАННОСТЬ Словно для поддержки и разъяснения позиции президента, в экспертном сообществе на смену тезису о «суверенной демократии», который Д.А. Медведев не очень-то жаловал, появля ется лозунг «демократии доверия» в условиях модернизации5. Тактическая ценность такой де финиции ясна и, пожалуй, приемлема. Вопрос в том, насколько конструктивно это словосочета Федеральная программа «Реформирование и развитие системы государственной службы Российской Федерации»

(2009–2013 годы) // Российская газета. 2009. 13 марта.

Стратегия национальной безопасности Российской Федерации // www. kremlin. ru.

Беседа с главным редактором информационной службы НТВ Татьяной Митковой 19 апреля 2009 года. (Ссылки на тек сты Д.А. Медведева здесь и далее по сайту www. kremlin. ru.) Выступление на заседании Совета по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека 15 апреля 2009 года.

Дискин И.Е. Возвращение доверия // Эксперт, 2009, 30 марта;

его же Консервативная альтернатива – демократия дове рия // Русский журнал, 2009, 16 марта;

его же «Демократия доверия» vs либерального реванша // www. liberty. ru. 2009, 3 марта. См. также резко критический анализ предложенной И.Е. Дискиным модернизационной концепции – Инозем цев В.Л. Мечты о несбыточном // Свободная мысль. 2009. № 2. С. 197–200.

Раздел шестой.

Логика и динамика практик, Мировоззренческие факторы конкретного опыта Д.М. ДАНКИН доверия конструктивного творчества и борьбы за мир и безопасность в XXI веке ние в мировоззренческом и социологическом плане. Мне кажется, что соединение категорий «доверие» и «демократия» есть очередное малопродуктивное умножение сущностей, подобное «развитому социализму» или «народной демократии». Ведь мы сегодня не можем определить в современном российском контексте ни сущность доверия, ни сущность демократии.

Вспомним, например, что в русском обиходе издавна существовали понятия «доверен ность» и «достоверность», имевшие более высокий смысл, чем сегодня. Г.Р. Державин так отзы вался о видном деятеле екатерининских времён А.И. Бибикове: «он во всех родах налагаемых на него должностей с отличием и достоверностию был употребляем;

везде показал искусство своё и ревность…Твёрдый нрав, верою и благочестием подкреплённый, доставлял ему от всех доверенность, в которой он был неколебим»1. Вот эта «достоверность», которая в западной со циологии выражается термином «trustworthiness» или «Vertrauenswuerdigkeit», т. е. способность и готовность актора быть достойным доверия, за пару веков исчезла из русского языка и, похо же, – из ментальности наших чиновников. В то же время американские и итальянские социологи акцентируют именно этот аспект доверительных отношений и предпочитают не говорить лишне го о доверии в политике2.

Общепризнано, что универсалистская концепция «демократии вообще» с афинских вре мён претерпела почти коренные перемены и даже глобализация не отменяет социокультурной многовариантности способов взаимоотношений государства и гражданского общества. Продви нутая демократия США, к примеру, ещё федералистами конструировалась на базе недоверия между ветвями власти в качестве реакции на узурпацию государства британской короной, на врождённый авторитаризм Левиафана3. Содержит ли инновационный конструкт «демократия доверия» какие-нибудь указания на российские особенности народовластия, в частности, на опыт соборности, земства или Советов? И что действительно нового несёт этот лозунг в русле вековых исканий российской социально-философской мысли или европейской рационалистиче ской традиции?4 Мне кажется беспредметной дискуссия на тему «демократии доверия» без уточнения трёх принципиальных вопросов.

1. Доверие (взаимное!) каких конкретных акторов, каких реальных групп, общностей, инсти тутов «новой России» важно для российской «национально-демократической» модернизации?

2. Какие именно виды доверия или смежных диспозиций допустимо регулировать ради демократизации?

3. Осуществима ли практически в обозримый период предлагаемая «институализация доверия»?

С моей точки зрения, не только прагматично, но и основательно, выступает председатель Конституционного суда Валерий Дмитриевич Зорькин, констатируя, что «глобальный экономиче ский кризис породил самый опасный социальный кризис – кризис доверия. … Налицо также кри зис современного правосознания. И такой кризис намного опаснее, чем просто кризис институ тов». В.Д. Зорькин предложил рассматривать взаимосвязь кризиса доверия и сохранения госу дарственности при «оптимальной степени демократичности» в таких мировоззренческих катего риях, как «недостижимость абсолютной гармонии между должным и сущим», «единство формы и содержания», «кризис современного правосознания»5. Это – весьма своевременный импульс для дальнейшего развития отечественной (от Карамзина до Ильина) концепции политического доверия. Тем более что она формировалась в значительной мере в русле теории конституцион ного права и правосознания6.

Цит по: Пушкин А.С. История Пугачёва // Полн. собр. соч. М., 1995 (1938). Т. 9. Кн. 1. С. 113.

См.: Hardin R. Trust. Сambridge, 2006. P. 1–5, 17–18, 27, 38–41;

Falcone R., Castelfranchi C. Trust Dynamics: How Trust is influenced by direct Experiences and by Trust itself? // www.istc.cnr.it.

Hardin R. Trust. P. 135–179.

Приведу, вероятно, не самое авторитетное, но очень чёткое высказывание: «Новые» слова нужны, если они вызывают ся необходимостью, создают ясность, дают явные плюсы. Они вредны, если не вызываются необходимостью и отдают надуманностью» // Сталин И.В. Соч. Т. 18. Тверь, 2006. С. 65.

Зорькин В.Д. Кризис доверия и государство // Российская газета, 2009, 10 апреля.

См.: Карамзин Н.М. Записка о древней и новой России в её политическом и гражданском отношении. М., 1991;

Иль ин И.А. Общее учение о праве и государстве. М., 2006. С. 447–460. Современный взгляд на соотношение права и дове рия обстоятельно изложен в монографии главного редактора «Российского юридического журнала», зав. кафедрой кон ституционного права Уральской государственной юридической академии – Кокотов А.Н. Доверие. Недоверие. Право. М., 2004. См. также рецензию на эту книгу – Арановский К.В., Князев С.Д. // Правоведение. 2006. № 1.С. 222–228, где отме чается актуальность и содержательность работы А.Н. Кокотова и методологические противоречия, «связанные с верно стью автора экономическому, материалистическому детерминизму».

Смысл Великой Победы Дальнейшая модернизация нашей концепции в контексте современной России строго не обходима. Иначе спорным остаётся слишком обобщающее высказывание: «Там, где рушится доверие экономических субъектов друг к другу, своим правительствам, мировым финансовым структурам, возникает всеобщее недоверие граждан к экономическим и правовым национальным и международным институтам»1 (подчёркнуто мной – Д.Д.).

Крушение доверия может перерасти не только в недоверие, но – в апатию или в отчая ние. Детерминированы ли перемены социально-психологических установок исключительно эко номическими факторами – большой вопрос.

ПРОБЛЕМЫ ЭКОНОМИЧЕСКОГО МОНИЗМА Множество ученых слов и фраз, почерпнутых в книгах, ни одной мысли, почерпнутой в созерцании особенного гражданского характера России.

Н.М. Карамзин.

Всё чаще выясняется, что дефектами утилитарного материализма в мировоззрении страдают не только приснопамятные доценты по истмату.

Достоверных эмпирических данных по России для подтверждения тезиса о сугубо мате риальной причинности доверительных отношений нет и быть не может. В этой связи аргумента ция associate professor Университета Мемориал (Канада) и старшего научного сотрудника Инсти тута экономики РАН Антона Олейника представляется недостаточно корректной. Автор оценива ет кризис как самое подходящее время для изменения сложившейся ситуации и формирования в обществе и бизнесе доверительного отношения к государству, для выстраивания «вертикали доверия», начинающейся в повседневных взаимодействиях, проходящей через национальные правительства и подпирающей международных регуляторов»2. Каковы же конкретные субъекты, реальные группы, ключевые звенья, отсутствие доверия внутри которых, а также между ними и государством «оказалось одним из главных приводных ремней кризиса». По А. Олейнику полу чается, что кризис доверия затронул только экономических субъектов – банки и их заёмщиков.

Но это ведь далеко не все граждане РФ3. И все ли институты власти повинны в кризисе кредит ных институтов? И – суды? И – армия?

Даже применительно к западным рационалистическим обществам, германский социолог Ге зине Шван утверждает, опираясь на данные эмпирического исследования, что с экономикой демо кратия связана в меньшей степени, чем с политической культурой. Ключевыми ценностями при этом являются доверие к себе, доверие к другим, признание других4. Даже крупные зарубежные экономи сты признают, что «доверие строится не только на основе расходов или кредитов»5.

Дальнейшая аргументация господина Олейника уж вовсе некорректна. «По состоянию на конец 2007 года, – пишет он, ссылаясь на ежегодник Левада–Центра, – «в России из всех госу дарственных институтов только президент имел позитивный индекс доверия (то есть число до веряющих этому институту превышало число тех, кто отказывал ему в доверии). Индексы дове рия правительству, Государственной Думе и региональным властям уходили «в ноль»6.

Не поленимся свериться с источником (см. рис. 2). Я скептически оцениваю достоверность соцопросов, проводимых в России по западным методикам. Равно как и к оценкам доверия по вер бальным высказываниям респондентов7. Но коли Антон Николаевич Олейник обращается к таким данным, то заметим, что диаграммы Левада–Центра показывают «уход в ноль» (и то – не в ноль, а резкое падение) индекса доверия государственным институтам только в 1998–1999 годах.

Более того, устойчивый индекс доверия первым лицам государства осенью 2008 – вес ной 2009 года «подтягивает» рейтинги правительства и парламента. По данным апрельских оп росов ФОМ и ВЦИОМ, полностью доверяют Д.А. Медведеву более половины опрошенных, В.В. Путину – около 60%. Показатели одобрения деятельности правительства, Совета Федера ции, Думы, правоохранительных органов, судебной системы все «кризисные» месяцы колеба лись в незначительных пределах8. Лишь в мае 2009 года Левада–Центр зафиксировал более Зорькин В.Д. Кризис доверия и государство.

Олейник А. Кризис как повод для оптимизма // www. polit.ru. 2009. 9 марта.

ВЦИОМ 15.05.09: «Изменение экономической ситуации не оказало негативного влияния на доверие граждан к банков ской системе. Вкладчиками по-прежнему являются 36% взрослого населения России».

Социс. 2009. № 1. С. 30. См. также: Schwan G., Gaschke S. Allein ist nicht genug. Fuer eine neue Kultur der Gemeinsamkeit.

Freiburg – Basel – Wien, 2007. S. 34–38, 122–127.

Роберт Шиллер – профессор экономики Йельского университета, основатель и главный экономист MacroMarkets. Как вернуть доверие // Ведомости. 2009. 23 марта.

Олейник А. Кризис как повод для оптимизма.

См.: Данкин Д.М.;

Кризис и доверие: русская версия // Безопасность Евразии. 2008. № 4;

Кризис и доверие: ключевое звено // Безопасность Евразии. 2009. № 1.

См. сайты ФОМ и ВЦИОМ в апреле 2009.

Раздел шестой.

Логика и динамика практик, Мировоззренческие факторы конкретного опыта Д.М. ДАНКИН доверия конструктивного творчества и борьбы за мир и безопасность в XXI веке или менее заметное снижение «доверия» к президенту и главе правительства. Повторюсь, – не исключено, что вербальные соцопросы констатируют какие-то иные диспозиции, а не доверие.

С 2000 года они почти не менялись. А с рубежа 07–08 годов обозначился рост индекса, связанный, – и это специально отмечено левадовцами1, – с появлением нового института: обла дающего политической субъектностью председателя правительства и лидера «партии власти»

В.В. Путина.

Рисунок Индексы доверия государственным институтам президент правительство 100 Государственная Дума региональные власти 1994 1996 1998 2000 2002 2004 2005 2006 2007 Источник: Общественное мнение. Ежегодник. Левада–Центр. М.: 2007. С. 65;

2008. С. 59.

Индексы графика строились как сумма процентной доли «полностью доверяющих» плюс половина от «не вполне доверяющих» минус доля «не доверяющих» плюс 100. N= Позитивные для правящей элиты итоги весенних региональных и муниципальных выборов, несущественное увеличение протестных настроений, – всё это, казалось бы, говорит в пользу идеи А. Олейника о выстраивании «вертикали доверия». Если только приведённые цифры соцопросов свидетельствуют действительно о доверии во всех реальных группах, а, допустим, не о безропотной надежде пенсионеров, растущем отчаянии безработных, апатии экономически активных слоёв.

Например, опрос ВЦИОМ в феврале 2009 в сравнении с 2005 годом даёт некоторое представление о динамическом разнообразии политико-психологических диспозиций. В частно сти, ответы на вопрос: «Если Вы чувствуете уверенность в завтрашнем дне, то на чем это чувст во основывается?» распределились следующим образом.

Вера в собственные силы и возможности (2005 – 54%;

2009 – 59%);

Оптимистичное отношение к жизни, надежда на лучшее (35;

39);

Ср. «В отличие от других стран у россиян в памяти остаются события 90-х годов прошлого века, распад СССР, кризис 1998 года, что вкупе с традиционным недоверием к государству ведет к формированию негативных ожиданий», считает аналитик АКГ «Развитие бизнес-систем» Алексей Калинин, комментируя итоги международного проекта, представленные компанией РОМИР и исследовательской сетью Worldwide Independent Network of Market Research // RBK–daily. 21 апреля 2009.

Общественное мнение: Ежегодник / Левада–Центр. М., 2008. С. 59, графики 8.1.2. и 8.1.3.

Добавим, что самостоятельную, не слитую с кабинетом министров субъектность и ресурс доверия не имели ни С.Ю. Витте, ни П.А. Столыпин, только И.В. Сталин с незатейливой формулой «партия и правительство».

Смысл Великой Победы Вера в Бога (5;

11);

Доверие власти, президенту (10;

13)1.

Не достаёт достоверных, дифференцированных по ключевым звеньям2 данных о разно видностях и динамике доверия. Предметно вопрос даже не ставится. И президент, и правитель ство, судя по всему, опираются в принятии антикризисных мер вовсе не на выкладки ФОМа, ВЦИОМа или ИНСОРа.

Углубление нынешнего кризиса в экономике и весьма специфические, чисто российские страхи по поводу его возможных последствий в политической сфере подтверждают диагноз – прогноз авторитетных отечественных социальных психологов. Ещё в 1996 году Герман Германо вич Дилигенский сформулировал (и получил одобрительную рецензию Ю.А. Левады и Е.Б. Шестопал) следующий вывод. «В условиях когнитивного вакуума, на сдвиги в политических настроениях и установках людей особенно большое воздействие оказывают события текущей экономической и политической жизни, поэтому содержание и распределение политических ори ентаций, зафиксированное в 1994 году, может резко измениться в 1995 или в 1996 гг.»3.

Однако последующее десятилетие выявило и тот факт, что разработанные Т. Адорно, Э. Фроммом, Г. Айзенком и популярные в начале российских реформ «универсальные» двух мерные модели политической психологии, в российском контексте не эффективны. Оказалось, например, что радикальными могут быть и либералы и консерваторы. Соответственно, в кон кретной российской «национально-исторической ситуации»4 является мнимой закономерность:

«При движении от левой к правой части политического спектра возрастает доверие к большин ству политических и социальных институтов»5.

Как ни странно, плоскостные (Р. Инглхарт) и даже одномерные (Ф. Фукуяма) схемы поли тико-психологических диспозиций, несмотря на их явный примитивизм, остаются в цене у рос сийского экспертного сообщества6. Даже – в сочетании с модным понятием «пространство». Са мые «продвинутые» социологи с огромным трудом, крайне медленно преодолевают увлечение экономически детерминированными концепциями Коулмена – Патнэма – Фукуямы. Эти мировоз зренческие схемы, например, лежат в основе «социологических зарисовок с натуры», подготов ленных ФОМ и ГУ ВШЭ7. Использование таких разработок Общественной палатой РФ и другими инстанциями приводит порой к упрощённым и внутренне противоречивым представлениям о ха рактере доверия между гражданским обществом и российским государством8.

Видимо, справедлива резкость В.Т. Третьякова: «Наша общественная наука находится в глубочайшем упадке, а то, что не упало окончательно, по-прежнему лишь повторяет зады запад ных идеологем»9. Как минимум, в том, что касается доверия, я берусь утверждать, что повторя ются именно рационалистические зады, ограниченность которых признана современными «тра стологами»10. Это обусловлено многими причинами. Но одна из них просто бросается в глаза.

Новые сусловы ненавязчиво пропагандируют именно подражательство. Берём хрестоматию, анонсированную как «самоучитель политических знаний», по-старому – «политпросвет» (изда тельство «Европа». 2006 год). Книга носит обязывающий титул «ВСЯ политика». Неужто и прав да, – вся? Понятно, почему главное в книге – масса речей нынешних руководителей страны с комментариями Г.О. Павловского. Понятно, почему – Аристотель, Гоббс, Локк, Руссо, М. Вебер.

Не понятно, почему в хрестоматии фрагментики работ И.А. Ильина и А.А. Зиновьева затерялись среди обилия цитат К. Шмитта11, С. Хантингтона, З. Бжезинского, У. Бека. Среди О. Бисмарка и Б. Муссолини. Не понятно, отчего забыты М.М. Сперанский, Г.В. Плеханов, К.П. Победоносцев, П.А. Сорокин или хотя бы П.Н. Милюков. Иное дело – Владислав Юрьевич Сурков, который ссы лается и на Ильина, и на Бердяева, и на Трубецкого и даже на Бродского12.

Остаётся надеяться, что инициатива Администрации Президента РФ и журнала «Сво бодная мысль» поможет модернизировать представления о российском доверии и ветеранов ВЦИОМ. Пресс выпуск № 1167. 27. 02. 09.

См.: Данкин Д.М. Кризис и доверие: ключевое звено // Безопасность Евразии. 2009. № 1.

Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология. М., 1996. С. 316. См. также – Политическая социализация рос сийских граждан в период трансформации / Под ред. Е.Б. Шестопал. М., 2008. С. 12, 14, 15, 43;

Образы российской вла сти: От Ельцина до Путина / Под ред. Е.Б. Шестопал. М., 2008. С. 15–19, 37, 56, 67, 79, 238–240.

Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология. С. 212, 286–309.

Там же. С. 194.

Критику несостоятельности «континуума Фукуямы», т. е. упрощённого представления о том, что доверие достаточно измерять по линейной шкале «высокий – низкий уровень» или «радиусом» см.: Khodyakov D. Trust as a Process : A Three – Dimensional Approach // Sociology. 2007. Vol. 41. London;

New Delhi. P. 115–132.

Гражданское общество современной России. Социологические зарисовки с натуры. М., 2008.

Подробнее см.: Данкин Д.М. Кризис и доверие: ключевое звено // Безопасность Евразии. 2009. № 1.

Третьяков В.Т. Церковь – государствообразующий институт России // Политический класс. 2009. № 1.

См., например: Bachman R. Trust and/or Power : towards a Sociological Theory of Organizational Relationships // Handbook of Trust Research. Cheltenham, Northampton, 2006. P. 396–406.

См.: анализ причин повышенного внимания к творчеству К. Шмитта – Кильдюшов О.В. Карл Шмитт как теоретик (пост)путинской России // Политический класс. 2009. № 1. С. 48–59.

Сурков В.Ю. Русская политическая культура. Взгляд из утопии // www.kreml.org. 2007. 18 июня.

Раздел шестой.

Логика и динамика практик, Мировоззренческие факторы конкретного опыта Д.М. ДАНКИН доверия конструктивного творчества и борьбы за мир и безопасность в XXI веке «трастологии» Ф. Фукуямы, Р. Инглхарта, К. Оффе, которые теперь честно заявляют, что не яв ляются специалистами по России1, и отечественных исследователей. Очень медленно призна ётся, что русский «человек не настолько рационален, как принято считать в классической эконо мической науке»2. И потому лейтмотивом остаётся затасканная и бездоказательная цитата яко бы из Ф. Фукуямы: «Хорошо организованные преступные группировки характерны для обществ с низким уровнем доверия и неразвитыми промежуточными институтами, таких, как например, по сткоммунистическая Россия и население центральных районов американских городов»3. Подоб ное эпигонство тем более странно, что не замечаются значительные достижения отечественной школы социологии и социальной психологии, где установки, ориентации, диспозиции определя ются не одномерно, а, как минимум, тремя компонентами, тремя «относительно самостоятель ными подсистемами регуляции активности субъекта»4. При этом работает «включённое наблю дение» учёного, позволяющее учитывать специфику русской ментальности.

Универсалистские теории, по мнению большинства участников 38-го конгресса Междуна родного института социологии (июнь 2008, Будапешт) изживают себя, оказываясь частично при менимы только в некоторых культурно-исторических и политико-социальных контекстах5. При изучении стран и народов «культурного перекрестья» (в т. ч. России) нельзя подгонять их под простые модели и теории. Более корректно – учитывать контекст, применять теорию многовари антности модернизации, а не единой универсальной (западной) модели.

Индийские социологи, в частности, с недоверием относятся к транслированным «гло бальным» опросам, проводимым по западной методике в разных регионах мира, указывают, что только локальность, конкретика наполняют модели реальным содержанием, позволяют приме нять их в анализе эмпирического материала6.

ОБОЖЕСТВЛЕНИЕ ИЛИ ДЕМОНИЗАЦИЯ До каких взрывоопасных пределов может длиться «развитие монистического взгляда на исто рию»? Разве односторонняя идеализация вплоть до сакрализации «народа» или «вертикали власти», «пролетариата» или «либеральной демократии» – не суть разные ипостаси недостоверного монисти ческого мировоззрения? Так или иначе, авторитетные российские политологи, социологи и психологи полагают, что ментальность соотечественников и сегодня характеризуется не только рациональными соображениями, но в какой-то мере по-прежнему – бессознательными или сакральными мотивами.

Эти концептуальные положения подтверждаются эмпирическими исследованиями7.

Демонизм толкуется как вполне современное понятие8. «Власти присуще нечто демониче ское». При этом социологи отмечают, что индекс доверия к церкви за последние 10 лет колеблется около 40%, 70 процентов опрошенных считают себя православными, но 57% посещают церковь реже, Persona grata // Свободная мысль. 2009. № 1. С. 5;

Оффе К. Права человека обходятся недёшево... // Свободная мысль.

2009. № 4. С. 5–16;

Ср.: «publizistisch dramatisiert». «В Российской Федерации отчётливо наблюдается осечка в формиро вании доверия посредством институтов» // Offe C. Zur politischen Theorie des Vertrauens // Vertrauen. Frankfurt/Main, 2001.

S. 239–286.

Звоновский В. Повседневное межиндивидуальное безличное доверие как фактор хозяйственной деятельности // граж данское общество современной России. С. 46.

Там же. С. 53. Я хоть и не большой поклонник Фукуямы, должен вступиться за него ради научной корректности. На са мом деле, дословно такого текста нет даже у Фукуямы, нет и любезной некоторым коллегам формулы «Россия – общест во с низким уровнем доверия». Данная цитата вырвана и «склеена» из нескольких сюжетов двух абзацев, где говорится об «искажённом представлении о распределении социального капитала в мире и глубоком непонимании как японского, так и американского общества». При этом надо учесть, что навеявший Фукуяме в 1995 г. мысль о России оборот «come to mind» обычно переводится «приходит в голову, как вздумается». Ср.: Fukuyama F. Trust. The Social Virtues and Creation of Prosperity. N.Y., 1995. P. 28;

Фукуяма Ф. Доверие. М., 2004. С. 57. В последние годы, побывав в нашей стране, Фукуяма говорит о России несколько иначе: «Готовность местных продемократических сил принять внешнюю поддержку, в первую очередь из Соединённых Штатов, в очень большой степени зависит от истории конкретного общества и сущности имею щихся в нём националистических настроений». Фукуяма Ф. Америка на распутье: Демократия, власть и неоконсерватив ное наследие. М., 2007. С. 184.

Саганенко Г.И., Ядов В.А.. Саморегулирование и прогнозирование социального поведения личности. Л., 1979. С. 24, Купрейченко А.Б. Психология доверия и недоверия. М., 2008.С. 59.

Титаренко Л.Г. Современная теоретическая социология. Размышления после конгресса;

Култыгин В.П. От локального универсализма к глобальному контекстуализму // Социс. 2009. № 1. С. 16–24;

24–32.

Социс. 2009. № 1. С. 30.

Базовые ценности россиян: Социальные установки. Жизненные стратегии. Символы. Мифы / Отв. ред. Рябов А.В., Кур бангалеева Е.Ш. М., 2003. С. 59–76;

Левада Ю.Л. Ищем человека. М., 2006.С. 194–197.

Словарь современных понятий и терминов. М., 2002. С. 113.

Философский словарь. Пер. с нем. М.: 2003. С. 78, 79, 131, 132. См. также «философский бестселлер об иррациональ ной сущности масс и власти» Канетти Э, Московичи С. Монстр власти. М., 2009;

«бестселлер XXI века» Сертаков В.

Проснувшийся демон. СПб., 2009.

Смысл Великой Победы чем раз в году, или никогда, 40% верят в существование дьявола, 60% – в приметы и вещие сны, каж дый третий обращается к астрологам и верит в инопланетян1. В книжных магазинах полки с «эзотери кой» гораздо объёмней, чем с философской и социологической литературой.

Многое в развитие российского обществоведения вносят современные наши философы В.М. Межуев, А.И. Неклесса, В.С. Стёпин, А.И. Уткин, С.С. Хоружий и другие. Одного не могу по нять: почему продолжаются предельно абстрактное осмысление основных субъектов политиче ской сферы, абсолютизация категорий «Власть» и «Народ»? Ведь ещё Василий Осипович Клю чевский, разделяя государство и гражданское общество, отказался идеализировать народ и власть2 и дифференцировал народ по социально-экономическим, духовно-нравственным и со словно-властным критериям. Неужели отрицание классовой идеологии отменяет понимание стратификации общества и дифференциации властной надстройки?

«Россия представляет собой однополярную структуру: пространство политическое и со циальное заполнено одной лишь Властью … Налицо знаки истощения родящей силы, самого Народа»3. Тезис в данной цитате принадлежит С.С. Хоружему, но авторами, кажется, вполне могли быть Ю.С. Пивоваров, А.И. Фурсов, В.Д. Соловей, В.П. Макаренко … И что делать, если генеральный директор ВЦИОМ В.В. Фёдоров считает, будто В.В. Путин «вернул российской власти её сакральные основы»? Сакрализация равно как и демонизация субъектов политико-психологических отношений, рассматриваемых в предельно абстрактном виде как «Народ» и «Власть» – не преодолённая до сих пор «взрослая» болезнь русской политической мысли. Конечно, можно найти этому объясне ние в трудной истории Отечества. Непреходящая боязнь Смуты, дворцового переворота, заразы французской революции, бомбистов, репрессий, экстремизма и т. п. порождает доминирование соответствующего спектра политико-психологических ориентаций: от охранительного недоверия и апатии до тотального контроля и отчаяния.

Я полагаю, что такой, приемлемый разве что в публицистике и тронных речах, завышенный уровень обобщения не только не позволяет исследовать конкретные политические отношения и процессы, но чреват опасными рецептами. Оперирование идеологическими категориями «народ»

или «средний класс» без анализа реальной дифференциации общества6 предрасполагает к не ме нее идеологическим выводам, демонизирующим всё население, а не только потенциальных «бе сов», о «бессмысленном и беспощадном» будущем. Более современным и прагматичным выглядит тот подход, который отражён в новой концепции безопасности, где основные характеристики состоя ния национальной безопасности начинаются с уровня безработицы (доля от экономически активного населения) и децильного коэффициента (соотношение доходов 10% наиболее и 10% наименее обеспеченного населения)7. Совершенно справедливо акцентируется внимание на действительно ключевых звеньях, в которых вероятны флуктуации в сторону негативных установок.

Сколько кровавых и малокровных революций вместилось в тот исторически небольшой срок, когда стали твердить либо «народ свят» либо: «они, в простоте своей и в прирождённом бесчинстве своём, … малосильны, порочны, ничтожны и бунтовщики, … но под конец они-то станут и послушными»8. Не свободными, не доверяющими, но покорными. Вполне логично Р.Г. Яновский приводит новеллу Достоевского как гениальный манифест русской духовной куль туры9. «С величайшею способностью к обобщению в Достоевском удивительным образом была соединена чуткая восприимчивость ко всему частному, индивидуальному»10, писал В.В. Розанов, комментируя «Легенду о Великом Инквизиторе». Когда же мы освоим этот «удивительный об раз» мировоззрения, в котором высокая абстракция органично соединяется с конкретным, диф ференцированным пониманием действительности?

Разделяю мнение А.И. Уткина: «Если судить реалистически, то уже Хрущёв, демонизиро ванный на Западе, не имел не только коммунистического, но никакого мировоззрения … Фи лософский взгляд на мир, вера в «законы истории», осознанное восприятие роли насилия в мо дернизации было чуждо череде доморощенных вождей – истинных автохтонов (народников) – от Маленкова до Горбачёва, не имеющих мировоззрения … только манихейцы от либерализма Общественное мнение – 2008. Ежегодник Левада – центра. М., 2008. С. 116–122.

См., например, Ключевский В.О. Афоризмы и мысли об истории // Сочинения в девяти томах. Т. 9. М., 1990. С. 406, 429– 443.

Хоружий С.С. Две – три России спустя: К столетию «Вех» // Литературная газета. 2009. 1–7 апреля.

Ср. Паин Э. «Власть – уже не от Бога, но и не от выборов». Распутица: Полемические размышления о предопределен ности пути России. М., 2009. С. 177.

Цит. по – Политический класс. 2009. № 3. С. 14.

См. Юргенс И.Ю. Очередные задачи российской власти. М., 2009. С. 206–276.

Стратегия национальной безопасности Российской Федерации // www. kremlin. ru.

Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы // Собр. соч.: В 15 т. Т. 10. C. 135–147.

Яновский Р.Г. Мировоззрение. М., 2007. С. 168–161.

Розанов В.В. Легенда о великом инквизиторе Достоевского: Опыт критического комментария. www.vehi.net/rozanov.

Раздел шестой.

Логика и динамика практик, Мировоззренческие факторы конкретного опыта Д.М. ДАНКИН доверия конструктивного творчества и борьбы за мир и безопасность в XXI веке могли демонизировать Брежнева, Андропова, Черненко и Горбачёва. Гимн свободному рынку явился апологией искажённого мировоззрения»1.

МИРОВОЗЗРЕНИЕ И ДОВЕРИЕ Патриотизм должен питать мысль учёного и волю гражда нина;

наука права должна светить гражданину и патриоту;

воле вое самоутверждение должно вести патриота и учёного. Тогда учёный будет иметь доступ к подлинному правовому и государ ственному опыту;

тогда патриот сделает своё чувство пред метно осмысленным и плодотворным;

тогда гражданин постро ит свой волевой акт на ясном разумении и страстном чувстве.

И.А. Ильин. О сущности правосознания.

Доверие обусловлено мировоззрением. Однако в нём немало составляющих, которые не управляются рассудком, либо определяются им опосредовано.

Творческий импульс для анализа мировоззренческих аспектов проблемы политического доверия в России дали мне фундаментальные исследования Рудольфа Григорьевича Яновско го2 и Вячеслава Николаевича Кузнецова3, их личные советы и рекомендации.

Научным подвигом является уже сама постановка Р.Г. Яновским проблемы новой пара дигмы мировоззрения XXI века, в которой будет преодолено монистическое упрощение мира, достигнуто синергетическое единство современной науки, философии, естествознания, культу ры, истории, нравственности, веры и современного общественного сознания в целом4.

Читая работы Р.Г. Яновского, я убеждаюсь, что взгляд на мироздание из России пред ставляет собой не утилитарно-геометрический оттиск бытия и не расплывчато-виртуальный си мулякр постомодернизма.

Мировоззрение в геокультурной парадигме – это объёмный живой букет, в котором гар монично сплетаются скифский ковыль и трудовой колосок, жертвенный терновник и революци онная гвоздика, исчезающий ландыш и миллион алых роз. Есть в нём место и для европейских «цветов зла», и для азиатской икебаны.

У каждого россиянина свой особенный букет мировосприятия. Но, повторю выражение Константина Николаевича Леонтьева, в этой «цветущей сложности»5 непременно должно най тись общее для всей России и выражающее её своеобразие соцветие. Это, несомненно, патрио тизм6, понимаемый как деятельная любовь к Отечеству, как унаследованное доверие к нему, к согражданам, к государству Российскому. Патриотизм не сводится к патернализму, хотя корни у них общие. Патриотизм живёт, если и Отечество доверяет своим сыновьям, и соотечественники доверяют друг другу, «с честью дело делают своё, куда бы их Отчизна не послала».

Гражданский долг исследователя, как подчёркивает Р.Г. Яновский, «видеть шире, дальше и глубже обыденного сознания»7, обратить внимание «на ряд категорий, изученных на сегодня слабо вато», в том числе – на доверие8. Подлинная культура мировоззрения предполагает «реализацию собственной национальной концепции, переосмысление отечественного и мирового опыта»9.

В условиях глобализации, планетарного кризиса ценностей неимоверно актуальны мысли Рудольфа Григорьевича о «разработке нового, научно обоснованного, жизнеутверждающего миро воззрения и реализации собственной национальной концепции, представляющей собой переосмыс ление отечественного и мирового исторического опыта», о сохранении и развитии самобытной гума нистической культуры миропонимания и правосознания в России XXI века10. Яновский тепло и заин тересовано пишет о своих земляках, выдающихся русских учёных мирового класса А.А. Зиновьеве, Н.Д. Кондратьеве, Н.Н. Моисееве, П.А. Сорокине. В этом контексте мне кажется уместным вспомнить Уткин А.И. Не превратить в вызов дьявола узловые конфликты общественного сознания России // Проблемы россий ского самосознания. М., 2007. С. 181–183.

Яновский Р.Г. Мировоззрение. М., 2007.

Кузнецов В.Н. Гуманитарные взаимодействия: Социологическое исследование становления геокультурной теории безопасности: В 3 т. М., 2008–2009.

Яновский Р.Г. Мировоззрение. С. 10, 16, 17, 31, 79, 170, 290.

См.: Культурология: Энциклопедия. М., 2007.Т. 1. С. 1145–1147.

Яновский Р.Г. Патриотизм. М., 2004;

Кузнецов В.Н. Российская идеология 21. М., 2004. С. 173–182;

см. также: Кузнецо ва А.В., Кублицкая Е.А. Гражданский патриотизм – основа формирования новой российской идентичности. М., 2005.

Яновский Р.Г. Мировоззрение. С. 298, 299.

Там же. С. 58.

Там же. С. 17, 286, 294, 295.

Там же. С. 17, 28, 29. 290–293, 348–368.

Смысл Великой Победы характеристику, данную Питиримом Александровичем Сорокиным более 80 лет назад. «Имея тес ные контакты с европейской и американской мыслью, усваивая их ценный опыт, русская социология была независимым и оригинальным продуктом отечественной мысли, вклад которой в мировую со циологию был значителен»1. Российское обществоведение также не избежало воздействия мало продуктивных, по оценке П.А. Сорокина, одномерных, линейных и жёстко детерминистских воззре ний в XIX и XX веках2 и с трудом преодолевает их в новом столетии.

Говоря о культурно – исторически обусловленной российской концепции духовного раз вития, Р.Г. Яновский подчёркивает важность взвешенного подхода к ценности гражданских прав и ответственности. «Отношения доверия, взаимопонимания не исключены (более того – показа ны!), но только в рамках жёсткой правовой базы, построенной с учётом всех сторон, на основе грамотных и ясно прописанных нормативно правовых актов»3.

Именно потому, что я глубоко уважаю Рудольфа Григорьевича, его опыт и мудрость, под вижническое отношение к науке, считаю необходимым прояснить свою позицию в тех вопросах, где наши взгляды пока не совпадают.

Первое расхождение. Мне кажется, что преждевременно ставить вопрос об изменении гума нистического по существу, «антропоцентрического» вектора развития человечества на «космоцен трический»4. Наука сегодня знает о человеке, пожалуй, меньше, поверхностней, чем о глубинах кос моса. «Чёрные дыры» неизлечимых болезней, туманности коллективного бессознательного, сверх новые и карликовые звёзды на политическом горизонте изучаются хуже своих тёзок во Вселенной.

Человек, личность и общество, высокие гуманитарные технологии ещё вынуждены молить о внима нии к себе, в отличие, скажем, от нанотехнологий или космического туризма. В этом смысле более привлекательны раздумья Р.Г. Яновского о соединении усилий естественных и гуманитарных наук, его предложение создать академический «Центр синергетического управления социально экономическими, медико-биологическими и организационными системами»5.

Нельзя не соглашаться с тем, что инструментарий синергетики содержит солидный по тенциал для прорыва в исследованиях процессов (включая доверие) в социальных системах и средах, для «преодоления мировоззренческого кризиса, возникшего в российском обществе»6.

Разработки Нобелевского лауреата Ильи Романовича Пригожина и учёных его школы о самоор ганизации открытых, неравновесных, нелинейных систем в фазовом пространстве, на мой взгляд, могут быть применимы для постижения механизмов доверия и других социально психологических диспозиций. Хотя и утверждается, что «такие понятия, как честь, совесть, соли дарность и многие другие, им подобные» (по такой логике – и доверие? – Д.Д.) «не изучаются синергетикой, а только этикой – наукой не экспериментальной»7. Всё-таки принципиально воз можно определить и точки бифуркации в развитии доверительных отношений, и амплитуду флуктуаций разновидностей доверия вокруг аттрактивных целей. Важно для политического до верия и понимание того, какие способы нейтрализации вызовов выбираются государством и об ществом: консервативные или креативные, эволюционные или «режимы с обострением»? Слу жит ли доверие одним из управляющих параметров для сохранения устойчивости или для рево люционной модернизации? Всё чаще говорится, что синергетика становится «новой философией познания мира, новой парадигмой мировоззрения». Однако стоит прислушаться к предостере жению профессора МГУ Леонида Александровича Асланова о том, что «перенос закономерно стей синергетики с материального мира на социум требует большой осмотрительности»8.

Вторая позиция, где возможны разногласия с Рудольфом Григорьевичем Яновским. Мно гим сегодня становятся тесны выученные ещё в школьные годы «генеральные линии без укло нов». «Исторический опыт России наработан Александром Невским, Суворовым, Ушаковым, Ку тузовым, Лениным и Сталиным»9. «Длительный и сложный путь от Радищева, декабристов и Герцена к народовольцам и социалистам, Плеханову, Ленину»10. Эти чеканные формулы вряд ли могут сегодня рассматриваться как единственно верные.

Сорокин П.А. О русской общественной мысли. СПб., 2000. С. 38. Ср.: Межуев В.М. Россия и Европа: возможен ли диа лог? // Проблемы российского самосознания. М., 2007. С. 16–37.

Сорокин П.А. Социокультурная динамика и эволюционизм // Американская социологическая мысль: Тексты. М., 1996.

С. 372–392.

Яновский Р.Г. Мировоззрение. С. 18.

Там же. С. 383. Ср.: «наступающая эпоха гуманитарного знания такова, что на роль ведущих базовых измерений долж ны быть выдвинуты именно антропологические» – Хоружий С.С. Две-три России спустя: К 100-летию «Вех» // Литератур ная газета. 2009. 1–7 апреля.

Яновский Р.Г. Мировоззрение. С. 182, 222–231, 369–379.

Асланов Л.А. Менталитет и власть: Русская цивилизация: В 3 кн. М., 2009. Кн. 1. С. 120.

Там же. С. 24, 30, 34, 66, 77, 116, 118.

Асланов Л.А. Менталитет и власть: Русская цивилизация: В 3 кн. С. 38–41.

Яновский Р.Г. Мировоззрение. С. 28.

Там же. С. 281.

Раздел шестой.

Логика и динамика практик, Мировоззренческие факторы конкретного опыта Д.М. ДАНКИН доверия конструктивного творчества и борьбы за мир и безопасность в XXI веке Ведь известны и параллельные (а порой пересекающиеся) пути движения российской полити ческой теории. Например, профессору Л.В. Полякову «попытки анализа философской мысли в России XIX века с помощью таких глобальных определений, как материализм или идеализм, представляются малопродуктивными». Он справедливо видит в них «слишком грубый инструмент для получения како го-то адекватного результата» и предлагает «стереоскопическое, трёхмерное видение пространства мыслей», где координаты задают «сфера познания (наука – религия);

сфера действия (социализм – монархия) и сфера ценностей (личность – тотальность)»1. Это, возможно, более продуктивная, но тоже схема. Равно как и жёсткое противопоставление «западников» и «славянофилов». Считать ли «западниками» В.И. Ленина, Г.В. Плеханова и многих крупнейших русских мыслителей, «переболев ших марксизмом»? По крайней мере, для изучения мировоззренческих аспектов политического дове рия в России монистическая классификация взглядов на общество действительно не очень конструк тивна2. Для дидактических, преподавательских задач, наверное, хороша схема различения «интел лектуалов», «эстетиков» и «этиков» в русском обществоведении XIX века3.

Тогда почему бы не исследовать линию «консервативно-эволюционную» от Карамзина к Ильину, которая развивалась синхронно с «радикально-революционной» тенденцией: Радищев – декабристы – народники – большевики? Одни исповедовали сохранение, сбережение россий ской государственности. Другие – её слом любой ценой, через «управляемый хаос», когда анта гонизм исключает доверие. Справедливо ли, что «охранительное», мотивированное патриотиз мом мировоззрение продолжают считать реакционным? Неужели так прочно сидят в нас истма товские штампы, по которым великие соотечественники – мыслители и патриоты считались «рафинированной поповщиной, идеологическим оружием в руках помещичьей и буржуазной ре акции и контрреволюции»4. Есть смысл почаще вспоминать один из источников марксизма – не мецкую классическую философию. «Политическое умонастроение, вообще патриотизм … есть доверие (которое может перейти в более или менее развитое понимание) …. Под патриотиз мом часто понимают лишь готовность к чрезвычайным жертвам и поступкам. Но по существу он представляет собой умонастроение, которое в обычном состоянии и обычных жизненных усло виях привыкло знать государство как субстанциальную основу и цель»5.

Николай Михайлович Карамзин, как известно, всю жизнь находился под впечатлением детст ва о «бессмысленном и беспощадном» бунте Пугачёва и трагическом его подавлении, лично видел жестокие «плоды Просвещения» в революционном Париже 1790-х годов. Беседовал с И. Кантом о нравственном императиве. Мог ли его бесспорный патриотизм быть отделён от консерватизма? Со гласно учебникам, Карамзин рассуждал о Великой Французской революции и судьбе России иначе, чем Радищев. «Для твёрдости бытия государственного безопаснее порабощать людей, нежели дать им не во время свободу, для которой надобно готовить человека исправлением нравственным...

Два государства могут стоять на одной степени гражданского просвещения, имея нравы различные … Где видим гражданское общество, согласное с истинною целию оного, – в России ли при Екате рине II, или во Франции при Наполеоне? Где более произвола и прихотей самовластия?»6. Но надо учесть, что «Вольность» и «Путешествие из Петербурга в Москву» написаны до гильотин якобинской диктатуры, термидора и брюмера. А в 1801 году и Радищев пишет иное:


«Мир, суд правды, истина, вольность лиются от трона… Гений хранитель всегда Александр будь у нас»7.

Не Радищев конфликтовал с Карамзиным, а основатель российской политологии Михаил Михайлович Сперанский, который был назначен членом Верховного уголовного суда, выносив шего приговоры (правда, разные по жестокости) Павлу Пестелю – стороннику террористической диктатуры и Никите Муравьёву – либеральному апологету «гражданского сословия».

Так что и с декабристами в мировоззренческом плане всё было гораздо сложнее, чем мы привыкли читать в учебниках1. Сперанский и Никита Муравьёв несмотря на полярность взглядов Поляков Л.В. Введение в русскую философию конца XIX века. М., 1990. С. 7.

Подробнее о методологическом тупике «главного русского спора» см.: Данкин Д.М. Доверие как научная проблема и многообразный феномен // Безопасность Евразии. 2008. № 2. С. 131–187;

Недоверие и доверие в политике: российский дисбаланс // НАВИГУТ. 2008. № 1.С. 70–73, 88.

Поляков Л.В. Введение в русскую философию. С. 31.

Краткий очерк истории философии. М., 1969. С. 548.

Гегель Г.В.Ф. Параграф 268 // Философия права. М., 1990. С. 291.

Карамзин Н.М. Записка о древней и новой России в её политическом и гражданском отношении. М., 1991.

Радищев А.Н. Осьмнадцатое столетие // Избранное. М., 1976. С. 251.

Смысл Великой Победы о развитии России «обнаруживали в русской истории ростки гражданского общества»2. И опро вергали заблуждение о неправовой ментальности россиян. В мировоззрении русских мыслите лей первой четверти XIX века практически не было места доверию, поскольку субъектами «до веренности» считались только монарх и его приближённые.

Как отметил один из крупнейших знатоков русской политической истории начала XIX века Владимир Алексеевич Томсинов: «В период правления Николая I общество было лишено всяко го доверия к себе со стороны императора и его ближайшего окружения, вся реформаторская деятельность планировалась исходя из того, что высшие сановники – бюрократия – лучше об щества знают, что ему необходимо»3.

Следующая веха – этап революционных демократов – также не умещается в прокрустово ложе «генеральной линии» от Радищева к народникам.

И мудрый 65-летний Герцен иначе, чем в пору европейских революций 1948 года, пишет Ба кунину, почти дословно повторяя выше цитированное высказывание Карамзина: «Нельзя людей ос вобождать в наружной жизни больше, чем они освобождены внутри. Как ни странно, но опыт показы вает, что народам легче выносить насильственное бремя рабства, чем дар излишней свободы»4. И не доверяет народовольцу Нечаеву5. Придётся вспомнить, что идеология народничества продолжена эсерами6, среди которых выделялись такие неоднозначные в мировоззренческом плане личности, как М.А. Спиридонова, А.Ф. Керенский, Б.В. Савинков, В.М. Чернов7. Между прочим, секретарями Ке ренского работали Н.Д. Кондратьев и П.А. Сорокин, оба – ученики выдающегося социолога Максима Максимовича Ковалевского. Именно ему принадлежит следующий неувядающий анализ.

«Как бы широко ни понимали своей задачи общественные и политические реформаторы, ни один из них не может рассчитывать на проведение в жизнь своей схемы, если в ней требова ние общественной солидарности – справедливость не будет признано в равной степени с требо ванием автономии личности – свободой её физических и нравственных проявлений. Вот почему демократический цезаризм может быть только временной и преходящей формой, вот почему и так называемая диктатура пролетариата не заключает в себе постоянного решения, и прочным порядком политического устройства могут быть только те образы правления, при которых народ обладает свободой самоопределения в такой же степени, как и входящие в него члены, т. е. под условием соблюдения норм права, в свою очередь являющихся вынуждаемыми властью требо ваниями общественной солидарности»8.

КЛАССИКА И СОВРЕМЕННОСТЬ К 20-м годам прошлого века в основном сложилась своеобразная российская школа об ществоведения, включая социальную философию, социологию, социальную психологию, юрис пруденцию, богословие со своими очень сильными сторонами и собственными слабостями, – объяснимыми контекстуальными российскими реалиями. В объёме данной статьи можно выде лить лишь некоторые особенности развития отечественного мировоззрения.

• Единство и борьба – за устойчивое развитие и суверенность России, за взаимное дове рие государства и гражданского общества – между консервативно-эволюционной традицией и радикальным новаторством как либерального, так и социалистического мировоззрения.

• Изначальное неприятие или противоречивое преодоление мировоззренческих ограни чений однофакторного (по Ковалевскому), монистического (по Плеханову), одномерного эконо мического детерминизма, сводящего объёмный феномен доверия к линейному рационализму.

• Акцентирование духовности вплоть до безграничной религиозности у великих русских христианских мыслителей, многие из которых начинали как марксисты. Можно увидеть в этом защитную реакцию на рационализм, прагматизм, тотальность ленинизма в сталинском исполне нии, исключающем большинство видов доверия9.

В третьем издании современного вузовского учебного пособия нет упоминания ни о Карамзине, ни о Сперанском, ни о Н. Муравьёве. Кстати И.А. Ильин упоминается только как неогегельянец и эмигрант // Канке В.А. История философии. М., 2007. С. 304, 315, 331.

Пивоваров Ю.С. Русская политическая мысль // Политология: Лексикон. М., 2007. С. 659–679.

Томсинов В.А. Светило русской бюрократии: Исторический портрет М.М. Сперанского. М., 1991. С. 313.

Герцен А. И. Письма в будущее. М., 1982. С. 435–451.

См.: Прокофьев В.А. Герцен. ЖЗЛ. М., 1979. С. 387–393.

См.: Программы политических партий России. Конец XIX – начало XX вв. М., 1995. С. 122–308. Теоретики Трудовой народно-социалистической партии были после революции 1905 года, пожалуй, единственными идеологами, кто приме нял понятие «доверие» – см. С. 211.

См., например: Коновалова О.В. В.М. Чернов о путях развития России. М., 2009.

Ковалевский М.М. Взаимоотношение свободы и общественной солидарности // Вехи. Интеллигенция в России. Сборни ки статей 1909–1910. М., 1991. С. 293.

Ср.: «Русская философия изначально стремилась освободиться из оков рационализма и эмпиризма, позитивизма и утилитаризма» // Тарасов Б.Н. Человек и история в русской религиозной философии и классической литературе. М., 2008. С. 5.

Раздел шестой.

Логика и динамика практик, Мировоззренческие факторы конкретного опыта Д.М. ДАНКИН доверия конструктивного творчества и борьбы за мир и безопасность в XXI веке • Сохраняющееся и поныне крайнее абстрагирование, доходящее до сакрализации (дру гой полюс – демонизации) Власти и Народа как квазисубъектов доверительных отношений, во преки реальной дифференциации социальных институтов и общностей.

В наше время первые лица государства охотно цитируют классиков российской социаль ной философии, например, Ильина и Петражицкого для подкрепления своих тезисов о модерни зации страны. И современные исследователи подчёркивают, что воззрения Л.И. Петражицкого должны рассматриваться не только с исторической точки зрения, но и с позиции актуальности.

Демократические выборы органов власти, борьба конституционными средствами за лояльность большинства граждан выявили зависимость этих процессов от состояния индивидов, пережи вающих установки агрессии или страха, доверия или уныния1.

П.А. Сорокин подчёркивал важное значение» сформулированного «особенно Л.И. Петражицким 100 лет назад, одновременно с «Вехами», закона «восходящей прогрессии каче ства мотивации» и отмечал его частное проявление. «Современная система мотивации публично правового поведения покоится на более возвышенных мотивах: на доверии к индивидам, на убежде нии в том, что тот или иной индивид выполнит свою обязанность в силу своего морального долга»2.

Вспомним, что И.А. Ильин находился в русле идей Петражицкого и, возможно, лекций Г. Зиммеля, когда впервые в 1919 году анализировал и формулировал «Аксиомы правосозна ния», – основы российской мировоззренческой концепции политического доверия. А позже резко расходился во взглядах со своими учителями.

Востребовано сегодня и «трудное для философски не вышколенного ума»3 наследие С.Л. Франка, в частности, чрезвычайно глубокое и сложное различение «веры – доверия» и «веры – достоверности»4, в осмыслении которого Франк превзошёл Г. Зиммеля и опередил М. Бубера5.

«Применяя методологию отечественных мыслителей к решению современных нам проблем, для нахождения своих ответов на вызовы нашего времени», мы можем опираться на (или отталкиваться от) разработок С.Л. Франком проблем обретения смысла миропонимания и доверия как умонастрое ния к тем или иным мировоззренческим ценностям и идеологическим системам6.

Вообще наши мыслители были, слава богу, разными, в некоторых вопросах несовмести мыми. Однако, что из того, что И.А. Ильин не жаловал С.Н. Булгакова, С.Л. Франка, В.В. Розанова и особенно Н.А. Бердяева, считал их масонами?7 А Бердяев и Сорокин из всех русских марксистов после Г.В. Плеханова признавали учёным только Н.И. Бухарина.

Но все они понимали самобытность российского народовластия и самодержавия, дове рия и отчаяния «по-русски» куда глубже, чем популярные ныне Фукуяма, Роуз или Инглхарт.

Ведь даже Ф. Энгельсу и М. Веберу не удалось вполне постигнуть специфику «буржуазной демо кратии в России»8.

Энгельс в 1874 г. откровенно признавал: «Мы на Западе даже не можем составить себе никакого представления о русском самодержавном азиатском деспотизме, который не только с каждым днём вступает во всё более вопиющее противоречие со взглядами просвещённых клас сов, в особенности со взглядами быстро растущей столичной буржуазии, но который в лице ны нешнего своего носителя сам запутался: сегодня он делает уступки либерализму, чтобы завтра с перепугу взять их обратно, и таким образом сам всё более и более подрывает всякое к себе до верие»9. Прогрессивное мировоззрение «высших классов», «более просвещённых слоёв» и «на селение», которое «закостенело в умственном застое, лишено всякой инициативы»10. Не правда ли, несколько необычная для ортодоксального истмата стратификация социума по уровню про свещённости и нетривиальное описание надстройки?


Не нам судить классиков, – по их первоисточникам учились. Но, может быть, проститель но вспомнить мнение одного «глубокого знатока марксизма». «Наивно. Слишком просто. Стиль Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорий нравственности. СПб., 2000. С. 134.

Сорокин П.А. О русской общественной мысли. С. 98–101.

Франк С.Л. С нами Бог. М., 2003. С. 465.

Там же. С. 441–486.

Ср.: Бубер М. Два образа веры. М., 1995. С. 233–244, 434, 450.

Солодухин Д.В. Проблема веры – неверия – сомнения в интуитивизме С.Л. Франка // Идейное наследство С.Л. Франка в контексте современной культуры. М., 2009. С. 114–120.

См.: письма И.А. Ильина архимандриту Константину в августе 1954 года.

См.: Вебер М. О России. М., 2007.

Энгельс Ф. Об общественных отношениях в России // К. Маркс. Ф. Энгельс. Избранные произведения. М., 1948. Т. 2.

С. 50.

Энгельс Ф. Внешняя политика русского царизма // К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. 2-е изд. М., 1962. С. 11–52.

Смысл Великой Победы лёгкого памфлетиста». «Энгельс увлёкся …, задался целью лишить внешнюю политику русского царизма всякого доверия в глазах общественного мнения Европы». «Энгельс был и остаётся нашим учителем, в этом могут сомневаться только идиоты. Но из этого вовсе не следует, что мы должны замазывать ошибки Энгельса… и – тем более – выдавать их за непререкаемые истины».

Между тем, эти пометки И.В. Сталина на полях статьи Энгельса и комментарии к ней стоили в 30-х годах ХХ века карьеры и жизни нескольким руководителям ИМЭЛ и журнала «Большевик» и возвысили как «теоретиков» Л.М. Кагановича, Л.З. Мехлиса и А.А. Жданова1.

Сталин, мягко говоря, пренебрежительно относился к И.А. Ильину и Н.А. Бухарину. О ре цензии Ивана Александровича на ленинский «Материализм и эмпириокритицизм» Сталин гово рил в1938 году: «Кроет Ленина в хвост и в гриву... какой-то там Ильин…а вы публикуете рецен зии людей не наших, враждебных тому, что защищает Ленин»2.

Под всеми этими хитросплетениями судеб и пристрастий, под феноменологией политики и пропаганды, под политтехнологиями всех времён мы обязаны высветить «жемчужное зерно»

отечественной политологической мысли. Надо дифференцировать и понять линию от деспота Пестеля к деспоту Сталину и от либерал-реформаторов Карамзина, Сперанского, Никиты Му равьёва до Струве, Ильина, Н.Н. Алексеева. До охранительной перестройки Горбачёва и боль шевистских трансформаций Ельцина – Собчака – Гайдара (с «рокировочками» и «загогулина ми»). До нынешней «демократии доверия».

ИВАН ИЛЬИН: МИРОВОЗЗРЕНИЕ ДОВЕРИЯ ДЛЯ РОССИИ Разумеется, предлагаемый анализ пока ещё только конспект, который предстоит разви вать не апологетически, а с учётом произошедших за полвека после смерти Ильина изменений в России и в науке3. Нельзя забывать контекст, в котором создавалась ильинская концепция. Иван Александрович наблюдал Советский Союз издалека, пристрастно, но – с верой в лучшие време на Родины. И надо с порога отмести любые инсинуации о его «симпатиях» к фашизму4.

Принципы российской концепции доверия сформулированы впервые тезисно в Москве в 1919 году как «третья аксиома правосознания»5 и затем включены в книгу «О сущности право сознания», изданную в 1956 году, отражены и в других работах И.А. Ильина.

Мне представляется важным выделить в теории политического доверия для будущей России, разработанной И.А. Ильиным, следующие основные положения: гуманизм, гражданст венность, созидательность, взаимность, многомерность.

В отличие от множества утилитарных концепций про «homo economicus», в центре отно шений доверия у Ильина – «человек одушевлённый», уважающий другого как равного, наделён ного такими же духовностью, достоинством, разумом и волей. Цель и мечта – «духовное братст во всех людей». [445, 447, 503]6.

Доверие рассматривается как слагаемое правосознания, как важнейший аспект понима ния и соблюдения гражданином норм государственной жизни. Здоровое правосознание стано вится больным, «недугующим», если устанавливается «режим, подавляющий автономию духа».

Деспотический режим «воспитывает в гражданах безмолвие и пассивность». Это «бедствие», «гибельные дефекты взаимного доверия» могут перерасти в «политическое разнуздание», в Смуту. [429, 468]. «Нельзя доверять по принуждению, но расшатать в другом доверие – легко».

«Нормальная власть видит в гражданах своих достойных и желанных сотрудников в деле госу дарственного строительства;

она доверяет их воле и их признанию;

она рассчитывает на их под держку и не боится их свободной инициативы: доверием граждан она утверждает своё доверие к себе и в этом почерпает силу для своего доверия к ним».». [456, 460].

Именно «взаимное духовное признание» является, по Ильину первоисточником права и ре альным ресурсом созидательной активности в противоположность созерцательной надежде. «Пас сивный человек привык чувствовать себя свободным от политического бремени и ответственности;

он возлагает свои надежды на власть …. Бездеятельное критиканство доставляет ему настоящее удовлетворение … Он привык жить на иждивении своей родины». Здесь – очевидно указание на Историческая идеология в СССР в 1920–1950 годы: Переписка с историками, статьи и заметки по истории, стенограммы выступлений. СПб., 2006. С. 218–270.

Сталин И.В. Выступление на совещании пропагандистов и руководящих работников по вопросам об изучении истории ВКП(б) // Историческая идеология в СССР в 1920–1950 годы: Переписка с историками, статьи и заметки по истории, сте нограммы выступлений. СПб., 2006. С. 395.

См., например: Лобастов Г.В. Философия Гегеля в интерпретации Ильина // Свободная мысль. 2009. № 4. С. 169–182;

Кокотов А.Н. Доверие. Недоверие. Право. М., 2004. С. 42–51;

Тарасов Б.Н. Человек и история в русской религиозной философии и классической литературе. М., 2008. С. 857–862.

См.: Ильин И.А. Враг моего врага;

Стратегические ошибки Гитлера;

Оптимизм в политике;

О фашизме // Наши задачи.

М., 2008. Т. 1. С. 49–52, 105–112.

См.: Лисица Ю.Т. Аксиомы политической жизни. Предисловие к изданию: Ильин И.А. Наши задачи. М., 2008. Т. 1. С. 8, 9.

Ссылки по изданию: Ильин И.А. Общее учение о праве и государстве. М., 2006.

Раздел шестой.

Логика и динамика практик, Мировоззренческие факторы конкретного опыта Д.М. ДАНКИН доверия конструктивного творчества и борьбы за мир и безопасность в XXI веке существование разновидностей доверия, в т. ч. патерналистского, подданнического. «Такой человек является не гражданином, а подданным, носящем в душе своей уклад ленивого холопа».

Иной недуг, дефект, возникающий из-за нарушений аксиом правосознания – это «полити ческий протест, сделавшийся профессией, и революционное настроение, заменяющее собой правосознание … подобное самоотвержение не соблюдает достоинства того самого духа, за свободу которого он, по-видимому, борется». Не теряет актуальности афоризм И.А. Ильина:

«Неуважаемый гражданин превращается или в раба, или в революционера».

«И бывает так, что в этом укладе растут и воспитываются целые поколения, умеющие го ворить в политике только самоуверенное "нет" и бессмысленное "долой", но не способные про износить ответственное "да" и творческое "да будет"».[429–431, 442, 464].

Большое значение для исследования русской версии доверия имеют методологические принципы, заложенные И.А. Ильиным. Из цитированного выше ясно, что доверие следует рас сматривать как процесс, связанный с развитием личности и общества. Оно может быть воспитано, трансформировано из одной разновидности в другую, «расшатано», превращено в иные установ ки – недоверие, «профессиональный» протест, рабскую покорность, пассивную надежду.

Не менее важно, что Ильин выявляет, по крайней мере, три измерения объёмного фе номена доверия: духовность, рассудок и волю, наличие в нём бессознательных, интуитивных элементов. «Подавленный гнётом власти и её запретов, человек привыкает видеть нечто за претное во всякой духовной самодеятельности – в самостоятельном волении, мышлении и дей ствовании». [429, 453, 455, 489, 495–496].

Различаются и уровни доверительных отношений: доверие к себе, к другим гражданам, к государству. «Взаимное уважение и взаимное доверие лежат в основе всякого правоотноше ния – и частного и публичного;

ими связуются и граждане друг с другом, и граждане с властью, и власть с гражданами».[447,456–459, 473].

Отчётливо видны и нелёгкие проблемы, связанные с адаптацией наследия И.А. Ильина к современной российской действительности. Сложности возникают с неоднозначной постановкой вопроса о соотношении доверия, морали и права. [469–470, 500–501].

Далее, – и век, и полвека назад в России действовали иные, чем сегодня, реальные социаль ные группы, государственные институты, ячейки гражданского общества, между которыми возникали и рушились релевантные для судьбы страны отношения доверия, которые не сводимы ни к классовой борьбе, ни к идеальным типам «Власти» и «Народа». [463, 467, 471–472]. Ильин закладывает только общий подход к преодолению методологического тормоза предельной абстракции, присущего рос сийскому обществоведению. «В действительности существуют не «люди вообще», а живут «человеки в частности», обладающие не абстрактными признаками, а конкретными свойствами». [501].

Деликатного обращения требует глубочайшая убеждённость Ивана Александровича Ильина в «исключительной роли», «верховном, руководящем значении» религии, «неизбежном приобрете нии нормальным, зрелым правосознанием религиозного характера». [475–476]. Быть может, сам ве ликий мыслитель предлагает мировоззренческий ключ к постижению этой проблемы. «Взаимодейст вие познающей мысли и правосознания, правосознания и совести, эстетического выбора и право сознания – может считаться a priori предрешённым». «Религия требует органического сочетания чув ства и разума, верующей любви и знающей мысли». [486, 488, 489, 492, 492].

Используя ориентиры российской школы научно – мировоззренческой школы, попытаем ся наглядно представить место и значение доверия среди множества политико-психологических диспозиций.

ДОВЕРИЕ В ПРОСТРАНСТВЕ УСТАНОВОК Все это вопросы совершенно несвойственные уму, соз данному с понятием лишь о трех измерениях.

Ф.М. Достоевский. Легенда о великом Инквизиторе.

Подсказку пространственного представления общественных отношений следовало давно найти в русской классической социальной философии. Владимир Соловьёв писал, что «Идея чело века не нарушается, а выражается тем, что у него кроме ума есть и деятельная воля и чувственная восприимчивость»1. Николай Бердяев называл дегуманизацией превращение человека в «функцию экономики», ограничение его воли и духовности. «Человек оказывается лишённым измерения глуби.Соловьёв Вл.С. Оправдание добра. М., 1996. С. 232, 233.

Смысл Великой Победы ны, он превращается в двумерное, плоскостное существо»1. «Истинное сознание в том, что тайна отодвигается в глубину», – иначе – «мир должен представляться совсем плоским, двухмерным».

Бердяев призывал «расковать затверделое сознание», для чего требуются «не только творческая мысль, но и творческая страсть, страстная воля и страстное чувство»2.

Непременно учитываются значительные достижения отечественной социальной психоло гии, в том числе, советской школы Л.В. Выготского, А.Р. Лурии, А.Н. Леонтьева, Д.Н. Узнадзе и наших современников. Соответственно, установки, ориентации, диспозиции личности и многих социальных общностей определяются, как минимум, тремя компонентами, тремя «относительно самостоятельными подсистемами регуляции активности субъекта»3. Эти три измерения суть ког нитивное, т. е. познавательное, аффективное или чувственное, конативное или поведенческое.

В предложенной мной модели векторы знания и духовности могут быть, вероятно, в первом приближении соотнесены с когнитивным и аффективным измерением. Третье измерение, создающее объёмность восприятия, было условно обозначено как время. Конечно, время должно быть учтено, ведь речь идёт о процессах, в которых статическое состояние является частным случаем. Но, во первых, категория времени в целом, его взаимосвязь с доверием, в частности, чрезвычайно сложны для философского или социологического анализа4. Во-вторых, пространство развития политико психологических феноменов может быть и 4-х-мерным и n-мерным. Скорее всего, так оно и есть. Но обязательно следует учесть деятельную, волевую, поведенческую компоненту. В таком случае, про стейший, дискуссионный вариант модели можно, видимо, изобразить так, как показано на рис. 1.

Рисунок 3D – модель пространства установок Духовность Равно душие Воля Подчеркну ещё раз условность изображения, предлагаемого исключительно ради на глядности. Должен быть изначально отвергнут соблазн «точного» замера углов, радианов, коли чественных шкал и всяческой топологии. При нынешнем уровне знаний о гуманитарном5 более уместно осваивать не (псевдо)количественные, а качественные оценки, такие, как устойчивость или хрупкость доверия, глубина веры, адекватность информации и т. п.

Наверное, можно говорить лишь о том, что большинство релевантных для политики социаль но-психологических ориентаций формируются в том октанте, в той «осьмушке» пространства, кото рая задаётся векторами с положительными значениями духовности (веры, нравственного чувства, эстетического восприятия);

знания (информации, рационального восприятия) и воли (деятельной, Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990. С. 148.

Бердяев Н.А. Самопознание. М., 2007.С. 413, 423. См. также: Франк С.Л. С нами Бог. С. 252, 253;

Сорокин П.А. Кризис нашего времени // Американская социологическая мысль. М., 1996. С. 356.

Саганенко Г.И., Ядов В.А.. Саморегулирование и прогнозирование социального поведения личности. Л., 1979. С. 24.

См.: Пространственно-временные измерения политики // Политическая наука. 2009. № 1.

См., например: Оревков В.П., Оревкова О.А. Дискретная математика для гуманитариев. СПб., 2006.

Раздел шестой.

Логика и динамика практик, Мировоззренческие факторы конкретного опыта Д.М. ДАНКИН доверия конструктивного творчества и борьбы за мир и безопасность в XXI веке поведенческой компоненты). Это собственно вера (религиозная и мирская1), надежда, доверие со множеством разновидностей, уверенность2. Подпространства названных установок имеют нечёткие, размытые границы, однако могут быть помыслены как некие «телесные углы» в терминах, заимство ванных из физики световой энергии. Важной характеристикой условно-графической 3D – модели ста новится представление о том, что векторы (не оси!) не пересекаются и, следовательно, не отобража ют монотонных шкал. Вокруг т. н. «нулевой точки» располагается подпространство амбивалентных реакций, равнодушия, уныния, апатии. В таком случае недоверие понимается не как отсутствие дове рия, а как самостоятельный феномен, который развивается в другом октанте.

Можно представить, что происходит в части пространства политико-психологических ус тановок, образуемой векторами воли и духовности и отрицательных смыслов знания либо нагне тания дезинформации. Здесь, вероятно, и накапливаются отчаяние, ксенофобия, нетерпимость, экстремизм и фанатизм.

Вместе с тем многие эпизоды нашей истории показывают, что отчаяние как результат крушения доверия может перерасти не обязательно в Смуту, но и в новые созидательные уста новки взаимного доверия.

«Предав народ отчаянию в жертву» родные и бояре пленённого татарами великого князя Василия Тёмного сбежали. «Не было ни государя, ни правления, ни столицы. … Чернь в шумном совете положила укрепить город: избрали властителей;

запретили бегство;

ослушников наказы вали и вязали;

починили городские ворота и стены;

начали строить и жилища, Одним словом, народ сам собою восстановил и порядок из безначалия и Москву из пепла, надеясь, что Бог воз вратит и государя»3.

Вспомним далее ленинскую оценку, согласно которой Герцен не увидел «пропасть между миросозерцанием уверенного в победе своего класса пролетария и отчаявшегося в своем спа сении мелкого буржуа»4.

Обратим внимание на характеристики политико-психологических установок, ориентаций борющихся классов: уверенность пролетариев и отчаяние буржуа. А теперь сравним с оценкой А.И. Уткина, согласно которому в новом веке отчаяние снова овладевает правящим классом, но уже другим. Социальная психология элит и масс в первый советский период характерны «ожес точённым отчаянием и триумфальной экзальтацией»5.

Вектор, противоположный духовности, можно трактовать как бездуховность. К нему при мыкают «телесные углы» потребительства, гедонизма, цинизма. Ясно, что подобные установки в зависимости от силы воли могут становиться весьма агрессивными. Многие разрушительные диспозиции сдерживаются сегодня по-прежнему традиционными для российских этносов и кон фессий ментальными чертами терпимости, коллективизма, щедрости. «Воскресение Христово даровало нам подлинную свободу и наполнило бытие человека смыслом и надеждой... Поэтому нет причин для отчаяния, уныния, страха у тех, кто любит Христа» (Пасхальное послание Патри арха Московского и всея Руси Кирилла 17.04. 2009).

Не только из соображений политкорректности процитирую и выступление главы совета муф тиев Равиля Гайнутдина на заседании президиума Госсовета в Туле (март 2009): «Религиозные ор ганизации России видят своей главной задачей сберечь и приумножить наше общее наследие, при дать верующим уверенность в сегодняшнем дне, убежденность и гордость за нашу страну, веру в ее завтрашний день, воспитывать эту веру в молодежи, прививая созидательные идеалы».

Анализируя основной, конструктивный для политических отношений октант* модели, можно утверждать, что идеальной для светского государства будет стратегия уверенности гра ждан в целесообразности и справедливости политики.

Ясно, однако, что уверенность базируется на обширных и прочных знаниях, рациональной ментальности, высокой гражданской компетентности, которые вырабатываются годами и поколе ниями. Справедливой остаётся оценка И.А. Ильина: «Есть минимальный уровень образования и ос ведомленности, вне которого всякое голосование становится своею собственною карикатурою.

Здесь нужна не элементарная грамота … Здесь нужно понимание самого выборного процесса и См.: Кокотов А.Н. Доверие. Недоверие. Право. М., 2004. С. 9–16.

См.: Купрейченко А.Б. Психология доверия и недоверия. М., 2008. С. 45–51.

Карамзин Н.М. Предания веков. М., 1987. С. 404–405.

Ленин В.И. Памяти Герцена // Полн. собр. соч. Т. 21. С. 261.

Уткин А.И. Не превратить в вызов дьявола узловые конфликты общественного сознания России // Проблемы россий ского самосознания. М., 2007. С. 179.

Речь идёт об одной восьмой пространства на рисунке 1. (Прим. ред.).

* Смысл Великой Победы предлагаемых программ, умная оценка кандидатов, разумение государственного и экономического строя страны и его нужд, верное видение политических, международных и военных опасностей;



Pages:     | 1 |   ...   | 42 | 43 || 45 | 46 |   ...   | 49 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.