авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«1 Содержание СЕРБИЯ - РОССИЯ: ПОТЕНЦИАЛ ЭКОНОМИЧЕСКОГО СОТРУДНИЧЕСТВА Современная Европа (Москва), 13.03.2013 СФЕРА ЭКОНОМИКИ ЕС - КОРЕЯ: ДВЕ СТРАНЫ, ДВЕ ...»

-- [ Страница 2 ] --

В случае реализации американских планов создания противоракетной обороны (эксперты склоняются к мнению, что в конечном счете это станет технически возможным) окажется разрушенной основа равновесия, на протяжении последних 70 лет уберегавшего мир от катастрофы Третьей мировой войны. Это произойдет независимо от того, действительно ли удастся свести к нулю вероятность ответного удара. В любом случае возрастёт опасность неверных решений как с одной, так и с другой стороны. Уверенность (в том числе иллюзорная) в своей безнаказанности при любом повороте событий усилит склонность американских элит к глобальному миссионерству. Одновременно станут более вероятными ситуации, когда по мере нарастания напряжённости в международных отношениях могут поспешно приниматься превентивные меры.

У исторической развилки Сегодня Европа подошла к очередному поворотному рубежу. Именно сейчас решается, пойдет ли дальнейшее развитие в направлении Большой Европы или будет увековечена Малая Европа. Упорное нежелание Запада "пустить" Россию в Европу уже привело к возникновению евразийской зоны интеграции. Россия бесповоротно отвергла роль "просителя" у порога ЕС и окончательно распростилась с перспективой в ближайшие годы вступить в органические отношения с Евросоюзом. Она во всё большей степени становится центром притяжения для Евразии. Это не означает, что Россия собирается "враждовать" с Евросоюзом (иногда кажется, что это Евросоюз видит в России "противника"). Однако Европа теряет исторический шанс шагнуть за пределы своих географических границ за счёт включения в процесс общеевропейской интеграции входящей в состав России обширной азиатской территории, на протяжении веков уже европеизированной русскими. Все более реальной становится перспектива обратного феномена - включения Восточной Европы в евразийские объединительные процессы, что будет означать закрепление раскола континента на обозримое будущее.

Человеку свойственен исторический оптимизм даже в тех случаях, когда оснований для уверенности в светлом будущем, казалось бы, маловато. В разгар кризиса внутриевропейских отношений хочется верить, что Большая Европа все же станет когда-нибудь действительностью. Ведь только в этом случае наш континент вновь станет соавтором Большой Истории, и к его голосу станут прислушиваться сильные мира сего. В то же время политический реализм подсказывает, что достичь этой цели только через договорённости с разжиревшей брюссельской бюрократией скорее всего не удастся: она ничем не лучше национальных бюрократий, только ещё более многочисленная и властолюбивая. Кстати, недавняя инициатива Жозе-Мануэла Баррозу в отношении создания "Соединённых Штатов Европы" скорее испугала, чем обрадовала интегрированных европейцев, которые чем дальше, тем больше видят в Брюсселе чуждую силу, посягающую на национальную независимость, за которую на протяжении столетий была уплачена высокая цена. Тем более, что Баррозу и на этот раз ориентировался на Малую, а не на Большую Европу.

Опыт последних лет говорит, что позитивные сдвиги в отношениях России с интегрированной частью Европы достижимы в первую очередь через договорённости с теми странами Евросоюза, которые задают там тон. Активизация франко-германо-российской тройки в начале "нулевых" годов текущего столетия существенно повлияла на продвижение философии Большой Европы в европейское общественное сознание. Сейчас эта тройка находится в состоянии спячки. Но интересы ведущих стран Европы не изменились и по-прежнему требуют для своей реализации общеевропейских усилий.

Настроения масс в каждой стране подвержены изменениям, подчас неожиданным и быстрым. Это относится и к ведущим державам Европы, к европейским "грандам". Но только они способны подниматься над уровнем повседневности и в решающие, судьбоносные моменты заглянуть за горизонт. В период объединения Германии многие "гранды" очень опасались, что Европа заговорит по-немецки (эти страхи не исчезли и сегодня, скорее наоборот). Однако они не стали ссориться с будущим тевтонским великаном и согласились, что ничто в Евросоюзе не должно происходить без отмашки из Берлина. Также и для России добрые отношения с Германией являются обязательным условием успеха её европейской политики. Конечно, это не значит, что Россия может пренебрегать мнением Парижа или Рима, тем более что их интересы остаются параллельными российским. Большая Европа невозможна в оппозиции к Германии, как она невозможна в оппозиции к Франции. Можно исходить из того, что тройке Париж-Берлин-Москва ещё предстоит сказать своё веское слово при реализации проекта Большой Европы.

*** Европейцам решать, есть ли будущее у Большой Европы. Их ожидают непростые времена. Никто не может предсказать, что станется с Европой через полвека-век. Нынешний финансовый и экономический кризис только цветочки. Нет гарантий, что Европе удастся преодолеть испытания предстоящих лет без серьёзного ущерба и она сохранится в том виде, к какому мы привыкли. Среди доброго десятка факторов, формирующих завтрашний день, существенную роль будут играть возможные сдвиги в реализации общеевропейского проекта.

Ориентация на Большую Европу помогла бы европейцам стать единой и стойкой исторической общностью, что жизненно важно в перспективе перегрузок, неизбежных в ближайшие годы.

к оглавлению РОССИЙСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ И ЕВРОСОЮЗ Дата публикации: 13.03. Автор: Татьяна РОМАНОВА, Елена ПАВЛОВА Источник: Современная Европа Место издания: Москва Страница: 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, Выпуск: 1 ЕВРОПЕЙСКИЙ ПРОЦЕСС: СТРАНЫ И РЕГИОНЫ Романова Татьяна Алексеевна - к.полит.н., доцент Санкт-Петербургского государственного университета;

в.н.с. НИУ Высшая школа экономики.

E-mail: romanova@mail.sir.edu Павлова Елена Борисовна - к.полит.н., доцент Санкт-Петербургского государственного университета;

с.н.с. НИУ Высшая школа экономики.

E-mail: pavlova@mail.sir.edu Ключевые слова: отношения России и Евросоюза, модернизация, страны-члены Евросоюза, нормативность, нормативная сила.

Россия всегда была непростым партнёром для Европейского Союза.

Длительные и взаимовыгодные экономические отношения, политические проекты, культурные связи, казалось, должны были привести к постепенному выстраиванию общего стратегического курса.

Однако реальность далека от этой идеалистической картины. Одна из возможных причин - плюрализм позиций стран-членов по проблеме взаимоотношений с Москвой.

Разнобой мнений Непростые отношения между Россией и ЕС вызывали в зарубежной литературе немало дискуссий о необходимости и (не)возможности гармоничного курса стран ЕС по отношению к России. Многие исследователи задавались вопросами, что привносят государства-члены в российскою политику Брюсселя, и не ведут ли действия Москвы к их разобщённости, а не к консолидации. Российские эксперты акцентировали внимание на том, что отношения со странами-членами более эффективны, что государства блока зачастую стремятся решать собственные проблемы, а не вырабатывать долгосрочную повестку отношений России и ЕС, и что только некоторые национальные столицы могут способствовать конструктивному диалогу Москвы и Брюсселя.

Упрёки России в том, что она не заинтересована в Евросоюзе как едином блоке, стремится "разделять и властвовать", имеет специфический, обусловленный прошлым взгляд на отдельные государства ЕС, не затихают до сих пор. Впрочем, наша страна не исключение:

историческое наследие окрашивает формирование внешнеполитических ориентиров любого актора.

Однако некоторые инициативы Москвы демонстрируют её готовность перейти на новую ступень взаимоотношений, когда ЕС воспринимался бы как коллективный игрок. Яркий пример - блок меморандумов и деклараций с Союзом и его членами по модернизации. На наш взгляд, ключевое звено здесь - долгосрочная стратегия России, её собственный взгляд на модернизацию. При этом Москва готова не только сотрудничать, но и учиться у своих партнёров, что иллюстрирует её способность одинаково выстраивать отношения со всеми национальными столицами ЕС. В то же время Евросоюз получает уникальный шанс выработать согласованную политику по нашей стране.

Что такое модернизация для России?

Существующие теории, и современные дискуссии демонстрируют плюрализм подходов к феномену модернизации. В публикациях прослеживается обращение к российскому историческому прошлому, к опыту разных стран мира, попытки проследить идеологическую составляющую модернизационных процессов и этимологию понятия, стремление выделить международные приоритеты и оценить современные достижения.

В нашей стране проект "модернизация" был подробно раскрыт Д.А.

Медведевым;

в статье "Россия, вперёд" он сформулировал две задачи.

Первая - совершенствование экономической сферы - это преодоление "сырьевого" этапа, развитие новых технологий и конкурентоспособного производства. Экономическую модернизацию Медведев предлагает развивать через пять стратегических векторов: эффективность использования энергии;

развитие ядерных технологий;

совершенствование информационной области;

развитие наземной и космической инфраструктуры передачи информации;

производство медицинского оборудования и лекарств. Именно так понимает модернизацию большинство россиян. Вторая задача - политическая, здесь цели нашей страны скромнее: совершенствование демократических институтов, которое вытекает из экономики как комплементарная, вторичная цель. И этот посыл статьи Медведева также хорошо вписывается в российский политический дискурс.

В результате складывается специфичный нормативный контекст, где приоритет отдаётся экономике, она предстает как возможность немедленного действия в отличие от политических дискуссий. Таким образом, наше отличие от Запада будет состоять не в отсутствии нормативности, а в иной интерпретации первичного в нормативном дискурсе: "нормативная сила" ЕС отталкивается от политических достижений (демократии, верховенства закона, прав человека), а в России нормативность видится как экономическая стабильность.

Проект Д.А. Медведева делает достаточно реверансов в сторону европейского понимания нормативной силы. В нём, в частности, подчёркивается необходимость воспользоваться "интеллектуальными ресурсами постиндустриального общества", гармонизировать "отношения с западными демократиями", правда, и то, и другое связано с потребностью России в финансах и технологиях (Медведев Д. Россия, вперед! /http://news.kremlin.ru/news/5413 (обращение: 08.08.12).).

Таким образом, идея демократического развития легко и изящно переплетается с проблематикой экономического роста.

Особый интерес представляет фраза "воспользоваться интеллектуальными ресурсами": это заявление о готовности учиться у других народов, "перенимать их опыт, учитывать их успехи и просчёты в развитии демократических институтов" (Там же.). Подобное желание свидетельствует о признании возможного несовершенства собственной модели и полезности опыта других стран. Такая позиция Москвы, на первый взгляд, во многом совпадает с политической практикой современности, прежде всего с моделями "нормативной силы Европы" или "политики извинения" (См. например Nobles M. The Politics of Official Apologies. Cambridge: Cambridge University Press, 2008;

Smith N., I Was Wrong: The Meanings of Apologies. Cambridge: Cambridge University Press, 2008.): признание допущенных ошибок или прошлых провалов даёт новое преимущество - преимущество сильного, способного на осознание своей неправоты. Предполагается также, что общество, способное на переосмысление своих проблем, совершенствуется. Оно не тоталитарно по определению, а значит, имеет право предложить свою интерпретацию современных ценностей. "Готовность учиться", по сути, вводит Россию в этот круг.

Однако нормативная составляющая российской политики отличается от западных постулатов. Готовность учиться, согласно ей, - это возможность получить новые знания в экономике;

и это ожидаемо для страны, всегда признававшей высокий уровень Европы в технологическом развитии.

Ядро же позиции Москвы - в постулате, что только стабильная экономическая система может гарантировать демократию.

Экономический прагматизм становится целью, идеалом, включённым во все политические проекты. Европа же считает, что сначала государство должно достигнуть определённого уровня демократии, чтобы потом стабильно развиваться.

Потребность в зарубежном опыте делает важным элементом модернизации внешнеполитическую поддержку. Неслучайно в году в Концепции внешней политики в качестве цели заявлено "создание благоприятных внешних условий для модернизации России" (Концепция внешней политики Российской Федерации. Указ Президента NПр-1140, 12.07.2008.). Интересна и многовекторность усилий:

перенимать опыт Москва готова и у Южной Кореи, Швейцарии, Исландии, Китая, США, Японии и, конечно, Евросоюза.

Партнёрство с Союзом или двухсторонние договорённости?

"Партнёрство для модернизации" России и ЕС, подписанное в ходе саммита 31 мая - 1 июня 2010 года, стало результатом почти годовой дискуссии сторон о сущности модернизационных процессов, о модальностях и приоритетах сотрудничества (Кулик С.А., Юргенс И.Ю.

"Партнёрство для модернизации" Россия - ЕС: к проблеме реализации.

М., 2011;

Энтин М. Партнёрство для модернизации - путь к сближению России и Европейского Союза // Вся Европа. 2010. N9(47).). В этих дебатах ЕС подчёркивал важность правовых реформ, тогда как Россия настаивала на сотрудничестве в сфере био- и нанотехнологий, телекоммуникаций, микроэлектроники и авиастроения. В результате был найден любопытный компромисс. Москва задала тональность заявления по модернизации, её подход отражен во фразе о важности модернизации экономик и обществ "в мире, где народы и экономики всё более взаимосвязаны и взаимозависимы" (Совместное заявление саммита Россия - ЕС по "Партнёрству для модернизации" / http://news.kremlin.ru/refjiotes/572/print (обращение: 08.08.12).). Однако включена и трактовка ЕС, согласно которой цель Партнёрства - ответ "на общие вызовы на основе сбалансированного и ориентированного на результат подхода, опирающегося на демократию и верховенство закона" (Там же.).

Список приоритетных областей также включает и экономические, и политические пункты, причём первые видятся как однозначно равноправные, где обе стороны и доноры, и реципиенты. А в политической части расстановка сил иная, "получателем содействия, исходя не из буквы, а из духа документа, прямо обозначена Российская Федерация", а "источником нормативного заимствования, примером для подражания, эталоном в скрытой форме провозглашается Европейский Союз" (Энтин М.Л. Указ. соч.). Представляется важным подчеркнуть в этих высказываниях приписываемый России стереотип, согласно которому равноправное политическое партнёрство с Евросоюзом видится маловероятным.

Сложным для согласования (Интервью с представителем Министерства экономического развития России. 28.02.12.) оказался и рабочий план Партнёрства (Рабочий план мероприятий по реализации инициативы Россия - ЕС "Партнёрство для модернизации" / http://formodernization.com/info/workplan.php (обращение: 08.08.12).).

России удалось убедить партнёров относительно порядка приоритетов:

список открывает диверсификация экономики, а укрепление правовой среды идёт четвёртым пунктом. Правда, при внимательном прочтении, заметно влияние европейского видения с самого начала, например, во внимании к "зелёной" экономике. С другой стороны, российская сторона успешно инкорпорировала в "развитие контактов между людьми и укрепление диалога с гражданским обществом" положение об отмене визового режима и интерпретировала его как интеракцию, главным образом, деловых кругов.

Таким образом, и в заявлении, и в рабочем плане чётко отражено российское видение модернизации. Недаром основные цели этого процесса практически совпадают с пятью приоритетными областями, обозначенными Д.А. Медведевым в статье "Россия, вперёд!".

Политическим же аспектам модернизации отводится вспомогательная роль, как отдельная цель модернизации они не рассматриваются.

Примечательно, что даже в анализе либеральных российских экспертов указывается, что "развитие политических и правовых институтов необходимо, но в рамках Партнёрства оно должно обеспечивать адекватное "сопровождение" конкретных направлений - прежде всего технологической модернизации" (Кулик С.А., Юргенс И.Ю. Указ. соч. С.

22.). В документах прослеживается и готовность России приобретать новые знания и опыт, хотя сфера заимствований здесь ограничена, главным образом, экономикой.

Однако только признание важности процессов экономической модернизации во взаимодействии с ЕС как с коллективным игроком Москва посчитала недостаточным. Поэтому в стремлении воплотить достигнутое с ЕС понимание модернизации на практике российская сторона предприняла усилия по заключению национальных партнёрств со странами-членами (см. Таблицу 1).

Таблица 1.

Документы по двусторонним партнёрствам для модернизации между Россией и странами Евросоюза Дата /Документ 02.10.08 /Совместное заявление российского и германского координационного комитета "Петербургского диалога" по развитию партнёрства в сфере модернизации 27.04.10 /Декларация о партнёрстве во имя модернизации между Королевством Дания и Российской Федерацией 07.10.10 /Декларация о российско-кипрском сотрудничестве в целях модернизации экономики 17.11.10. /Декларация о партнёрстве для модернизации между Российской Федерацией и Республикой Словенией 26.11.10. /Декларация между министерством экономического развития Российской Федерации и федеральным министерством экономики и технологий Германии о ключевых направлениях экономического сотрудничества партнёрства для модернизации 01.12.10. /Декларация о партнёрстве в интересах модернизации между Российской Федерацией и Королевством Испания 03.12.10. /Совместное заявление заместителя председателя правительства Российской Федерации - министра финансов Российской Федерации и министра иностранных дел Итальянской Республики по реализации двустороннего партнёрства для модернизации 06.12.10. /Декларация о сотрудничестве в целях модернизации экономики между министерством экономического развития Российской Федерации и министерством экономики Республики Польши 08.12.10. /Декларация о партнёрстве в целях модернизации между Российской Федерацией и Королевством Бельгия 09.12.10. /Совместное заявление сопредседателей Российско французского совета по экономическим, финансовым, промышленным и торговым вопросам - заместителя председателя правительства Российской Федерации А.Д. Жукова и министра экономики, финансов и промышленности Французской Республики К. Лагард о партнёрстве в интересах модернизации 14.03.11. /Декларация о партнёрстве для модернизации (с Финляндией) 18.03.11. /Совместная декларация о российско-венгерском партнёрстве в целях модернизации 18.03.11. /Совместное заявление сопредседателей Межправительственной комиссии по экономическому и научно техническому сотрудничеству между Российской Федерацией и Словацкой Республикой министра энергетики Российской Федерации С.И. Шматко и министра экономики Словацкой Республики Ю.

Мишкова о партнёрстве в целях модернизации 06.04.11. /Совместное заявление сопредседателей Межправительственной Российско-болгарской комиссии по экономическому и научно-техническому сотрудничеству - министра энергетики Российской Федерации С.И. Шматко и министра экономики, энергетики и туризма Республики Болгарии Т. Трайкова о партнёрстве в интересах модернизации 27.04.11. /Декларация о партнёрстве во имя модернизации между Российской Федерацией и Королевством Швеция 03.05.11. /Совместное заявление сопредседателей смешанной комиссии по экономическому сотрудничеству между Российской Федерацией и Нидерландами - первого заместителя председателя правительства Российской Федерации В.А. Зубкова и вице-премьера, министра экономических дел, сельского хозяйства и инноваций Королевства Нидерландов М. Ферхагена о партнёрстве в интересах модернизации 19.05.11. /Декларация о партнёрстве для модернизации между Российской Федерацией и Австрийской Республикой 10.06.11. /Декларация о партнёрстве во имя модернизации между Латвийской Республикой и Российской Федерацией 12.08.11. /Совместное заявление о партнёрстве для модернизации (с Чехией) 12.09.11. /Декларация о партнёрстве на основе знаний для модернизации между Российской Федерацией и Соединённым Королевством Великобритании и Северной Ирландии 04.10.11. /Совместное заявление сопредседателей Межправительственной российско-румынской комиссии по экономическому и научно-техническому сотрудничеству - министра образования и науки Российской Федерации А.А. Фурсенко и министра экономики, торговли и предпринимательской среды Румынии И.

Аритона о партнёрстве в интересах модернизации 04.10.11. /Декларация о партнёрстве для модернизации между Российской Федерацией и Литовской Республикой 07.11.11. /Декларация о сотрудничестве в целях модернизации экономики между Российской Федерацией и Республикой Ирландия 18.11.11. /Совместное заявление председателей Российской и Люксембургской частей подкомиссии по торгово-экономическому сотрудничеству между Российской Федерацией и Великим Герцогством Люксембург о партнёрстве в интересах модернизации Все названные документы схожи по содержанию, делая упор на экономическую модернизацию. Такое единодушие и, следовательно, консолидированная позиция ЕС объясняется прежде всего одинаковым подходом, который был озвучен на начальном этапе переговоров.

Будучи подготовленным Россией, он заключался именно в экономическом видении. Таким образом, Москва стала внешней точкой отсчёта, гарантируя единство позиции ЕС.

Почему страны-члены согласны с этим? Во-первых, потому что Москва опиралась на солидную базу экономических, научных и технологических связей в двухсторонних отношениях. Это объект взаимного интереса, и ни одна сторона не готова им рисковать, особенно в период кризиса.

Более того, многие проекты, реализация которых уже началась, включены в планы действия партнёрств, что гарантировало и осязаемость модернизационного взаимодействия, и то, что проекты будут осуществлены в приоритетном режиме.

Во-вторых, Россия, как следует из соглашений, стремилась выстроить равноправный диалог со странами ЕС, вне зависимости от того, какое историческое наследие характеризует двухсторонние отношения.

Нормативной основой для этого выступала готовность воспринимать опыт коллег в торговле и инвестициях, технологиях и инновационной деятельности для успешной экономической модернизации, а также делиться своими знаниями. Более того, общие усилия по модернизации привели к новой реальности: все государства ЕС изначально рассматривались как равноценные партнёры.

Области же сотрудничества со странами ЕС соответствуют приоритетам, обозначенным ранее Д.А. Медведевым в статье "Россия, вперёд!". Кроме того, во многих текстах двусторонних документов присутствуют ещё четыре аспекта сотрудничества: традиционные источники энергии, защита окружающей среды, транспорт и развитие Москвы как финансового центра. Первый связан и с обновлением базового сектора российской экономики, и с тем, что стабильная прибыль от продажи нефти и газа даёт ресурсы для модернизации, и с важностью этой сферы для наших европейских партнёров. Защита окружающей среды привлекательна, поскольку она позволяет России присоединиться к клубу "хороших" стран, добросовестно соблюдающих соответствующие обязательства. Возможность ликвидировать слабость транспортной сферы и укрепление Москвы как финансового центра - доказательства прикладного характера партнёрства.

Таким образом, впервые повестка дня отношений России и Евросоюза тесно увязана с приоритетами внутренней политики страны. Она отталкивается от относительно новой нормативности действий Москвы (способности учиться (В данном случае речь идёт лишь о современном этапе российской истории, хотя, очевидно, параллели можно провести и с важностью обучения для России Петра I.)) после длительного доминирования лозунга особого пути развития.

К новому взаимодействию с членами ЕС?

В партнёрствах для модернизации со странами ЕС в указанных областях можно выделить три паттерна сотрудничества, которые постепенно замещают исторический опыт взаимодействия с его накопленными проблемами и стереотипами. Первый - готовность России учиться у других европейских стран, импортировать их технологии и опыт. Второй - идея совместного обучения. Третий - Россия как потенциальный экспортёр знаний и технологий, как обучающая сторона. Разделить страны ЕС на три группы, однако, невозможно. В большинстве случаев стороны стремились соблюдать баланс трёх паттернов. Посмотрим, как это выглядит в двусторонних документах применительно к конкретным областям.

- Повышение энергоэффективности и развитие новых источников энергии - это сфера, где Россия готова и перенимать опыт большинства западноевропейских стран, и совместно учиться как со старыми, так и новыми членами ЕС (см. Таблицу 2 в приложении). Из текста в текст отмечается намерение "продолжать конструктивное взаимовыгодное сотрудничество в области энергетики, уделяя особое внимание вопросам энергоэффективности, энергосбережения и возобновляемых источников". Здесь, несомненно, проявляется желание и подсказать России путь к экологичной экономике, и равноправно совместно обучаться и развивать современные технологии. Пример третьего паттерна дает текст с Францией, согласно которому последняя готовая закупать российскую энергосберегающую продукцию (Программа действий в интересах партнёрства для модернизации в рамках Российско-французского совета по экономическим, финансовым, промышленным и торговым вопросам (СЕФИК) / http://formodernization.com/partners/pro-France.pdf (обращение:

08.08.12).), тем самым давая России шанс быть "учителем", экспортёром новых технологий.

- Список стран, с которыми Россия намеревается совместно развивать ядерные технологии, значительно короче (Бельгия, Великобритания, Франция).

А учиться в этой сфере Россия готова у Испании (Программа действий в интересах партнёрства для модернизации в рамках Межправительственной смешанной Российско-испанской комиссии по экономическому и промышленному сотрудничеству на 2011-2012 гг. / http://formodernization.com/partners/pro-Spain.pdf (обращение:

08.08.12).). Значимость их сотрудничества, представленного во всех случаях как диалог равных, как совместное совершенствование, состоит не только в упрочении научного потенциала и подтверждения правомерности ядерной энергетики. Для России это также дополнительная возможность в реализации качественного прорыва от статуса экспортёра энергетического сырья к статусу поставщика высокотехнологичных товаров и услуг (например, строительство АЭС).

Такое партнёрство поможет осуществлению одной из важнейших задач модернизации - построению инновационной "интеллектуальной" экономики России.

- Совершенствование телекоммуникаций и информационных систем популярная тема партнёрств. В рамках этого сотрудничества стоит отметить два достаточно противоречивых направления. Российско бельгийская декларация акцентирует важность международных норм (План действий, принятый 10-12 декабря 2003 г. в Женеве). А российско румынский документ указывает на важность взаимодействия "при соблюдении законодательств Российской Федерации и Румынии".

Иными словами, в первом случае целью будет "открытое для всех информационное общество" (План действий от 10-12 декабря 2003 г. на всемирной встрече на высшем уровне по вопросам информационного общества в Женеве / http://www.itu.int/dms_piib/itii s/md/03/wsis/doc/S03-WSIS-DOC-00051_IPDF-R.pdf (обращение:

08.08.12).), а во втором предполагается государственный контроль информационных технологий. Особую цель ("кириллизацию" Интернета) можно также увидеть в договоренностях с Болгарией.

- Расширение космической инфраструктуры присутствует в соглашениях с наиболее развитыми странами. С Великобританией предполагается проводить совместные исследования, "включая осуществление спутникового мониторинга поверхности земли... реализацию совместных программ по унификации спутниковых навигационных систем и исследования в космической медицине". В диалоге со Швецией приоритет отдан Арктике, использованию ГЛОНАСС и запуску спутников. Интересно, что по большей части эта сфера, которая предполагает, что Россия выступит как "учитель", предстаёт сферой совместного обучения. А в документе с Францией есть не только признание заслуг России, но и готовность импортировать её технологии (Программа действий в интересах партнёрства для модернизации в рамках Российско-французского совета... Указ.соч.). В большинстве же наша страна предлагает воспользоваться своим опытом в освоении космоса, а государства ЕС готовы поделиться смежными научными и технологическими наработками.

- Научные исследования, инновационные технологии - сфера, где Россия готова экспортировать знания из Австрии, Великобритании, Германии и Швеции, равно как и сотрудничать со многими другими странами, не делая различий между старыми и новыми членами. По большей части это либо совместные исследования, либо привлечение опыта стран ЕС в коммерциализации результатов исследований. Единственное исключение - диалог с Болгарией, где чётко обозначен экспорт российских военных технологий. Важным представляется и упоминание в национальных документах Сколково - символа успехов и сложностей России в развитии новых научных направлений. Ссылка на него в ряде документов (с Австрией, Великобританией, Люксембургом, Словенией, Францией и Швецией) служит легитимации не только отечественной модернизации, но и этого её флагманского проекта.

- В производстве медицинского оборудования и фармацевтике круг партнёров ограничен, в каждом случае чётко прописаны направления сотрудничества (с Румынией - биотехнологии, с Болгарией - борьба с инфекционными заболеваниями, с Великобританией биофармацевтика, со Швецией - организация здравоохранения). В двух документах прослеживается, скорее, первый паттерн, то есть Россия как "ученик": финансирование Люксембургом исследований в сфере здравоохранения и производство медикаментов по французским технологиям. Интересное взаимодействие предлагает и Бельгия, готовая выступить и как партнёр по производству новых медицинских технологий, и как сторона, продвигающая высокотехнологичную продукцию России в Бенилюксе.

- Традиционная энергетика отражена во многих национальных партнёрствах по модернизации. Примечательно здесь то, что в соглашениях явно продолжается курс на деполитизацию этой сферы.

Акцентируется взаимовыгодность и равенство. Содержание при этом варьируется от идеи создания "нормативных рамок, открытых и транспарентных на всех уровнях цепи обеспечения топливом" (Декларация о партнёрстве в целях модернизации между Российской Федерацией и Королевством Бельгия / http://www.kremlin.ru/ref_notes/801 (обращение 08.08.12)) (то есть идеи повышения участия России в выработке нового регулятивного режима) до проработки конкретных проектов нефте- и газопроводов (в том числе Северного и Южного потока).

- Охрана окружающей среды также присутствует во многих соглашениях.

Прежде всего Россия готова учиться у Северных стран, причём разному.

Внедрение шведского опыта рассматривается с технологической точки зрения, а в декларациях с Финляндией и Данией речь идёт только о передаче экологического опыта в Балтийском море и Арктике.

Финляндия формулирует более конкретные требования (например, по бореальной зоне хвойных лесов), а Швеция и Дания призывают к совместной работе по продвижению нового режима сокращения эмиссии парниковых газов. Россия намерена перенимать у своих партнёров и способы коммерциализации подходов к охране окружающей среды. В то же время соглашения с Венгрией, Латвией, Литвой, Чехией и Бельгией направлены на совместное обучение и внедрение экологичных технологий. Отметим, что на Западе охрана окружающей среды изначально нормативная сфера, а для большинства россиян она имеет, скорее, технологическое измерение. В результате чем меньше выражена нормативность передачи знаний России, тем больше шансов на совместность обучения (то есть тяготение ко второму паттерну);

а чем более выражена нормативность процесса, тем больше Россия выступает как "ученик" своего партнёра.

- Транспортное сотрудничество - цель многих партнёрств. Особый интерес представляют области, где Россия готова перенимать западный опыт и технологии: это инвестиции Люксембурга в российский автопром, внедрение австрийских технологий безопасности в сотрудничестве с РЖД (Программа действий по развитию российско австрийского сотрудничества в целях модернизации экономики / http://formodernization.com/partners/pro-Austria.pdf (обращение:

08.08.12).), создание высокоскоростного сообщения и модернизация аэропорта Пулково при содействии Германии (Программа действий "Проекты-маяки российско-германского экономического сотрудничества в рамках инициативы "Партнёрство для модернизации" / http://formodernization.com/partners/pro-Germany.pdf (обращение:

08.08.12).). Франция готова оказать России помощь в приведении московских дорог в соответствие с международными стандартами (Программа действий в интересах партнёрства для модернизации в рамках Российско-французского совета... Указ. соч.), а Финляндия передать опыт организации работы пограничных пунктов. Конкретные проекты включены далеко не во все декларации, но транспортная проблематика фигурирует во многих из них, прежде всего в партнёрствах с новыми странами ЕС. Совместное обучение здесь указывает на желание улучшить инфраструктуру сообщения близких соседей, когда-то имевших интенсивные экономические связи.

- Развитие Москвы как финансового центра - пожалуй, единственная сфера, где российская экспертиза отсутствует, а согласие Люксембурга, Великобритании и Франции оказать содействие в формировании новой функции столицы можно трактовать как признание успехов России в данной области. Интересно, что три партнёра различаются по тому, какими знаниями они намерены поделиться. Для Люксембурга это диалог регулятивных структур и бизнеса, для Франции важны и госрегулирование, и даже исследования в финансовой математике, а Великобритания указывает на расширение сотрудничества в области финансовых услуг. Иными словами, подразумеваются разные схемы взаимодействия государственных и частных игроков.

*** Таким образом, можно однозначно констатировать, что Россия предлагает государствам ЕС модернизационное сотрудничество, акцентирующее экономическое взаимодействие и основанное на идее обучения и передачи знаний. Их диалог опирается на три паттерна в зависимости от области взаимодействия и потенциала стран: освоение Россией зарубежного опыта, совместное совершенствование и перенимание опыта нашей страны государствами-членами ЕС. Каковы возможные последствия такого формата сотрудничества России и ЕС?

Во-первых, Россия выражает готовность следовать определённому набору европейских стандартов, главным образом, в экономике и влиять на определение будущих норм. Более того, подписание ЕС и странами членами соответствующих документов с Москвой обеспечивает внешнюю легитимацию процессов модернизации в нашей стране.

Во-вторых, формируется новый подход к взаимоотношениям с Евросоюзом, призванный не вносить разлад, а способствовать формированию в нём конструктивной общей позиции, направленной на единое видение российской модернизации. Предложенная государствам ЕС единая форма сотрудничества, по сути, может рассматриваться как реализация одного из самых дискуссионных положений концепции внешней политики России 2008 года, согласно которой Москва заинтересована в ЕС как едином игроке. Это может стать и основой нового консолидированного подхода Евросоюза к Москве. Если это произойдет, то будет означать, что на современном этапе своего развития ЕС для формирования единой позиции нужна внешняя точка отсчёта, которой в данном конкретном случае становится проект партнёрств по модернизации, представленный Россией. При этом очевидно, что третьи страны могут стать такой точкой отсчёта только при наличии среднесрочной стратегии (а не тактических интересов), причём стратегии, согласованной с приоритетами их внутреннего развития.

Наконец, экономический прагматизм России оттесняет на второй план банальные классификации стран-членов (разделение на старые и новые, на троянских коней, прагматиков и воинов новой холодной войны), не несущие позитивной повестки дня. Их вытесняют три обозначенных нами паттерна сотрудничества, основанные на инвестиционном и торговом, научном и технологическом потенциале соответствующих государств и перспективах (взаимовыгодного) экономического сотрудничества.

*** Приложение к оглавлению КУДА ИДЁТ ТУРЦИЯ?

Дата публикации: 13.03. Автор: Павел ШЛЫКОВ Источник: Современная Европа Место издания: Москва Страница: 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, Выпуск: 1 (Метаморфозы прозападного курса развития) Основные идеи настоящей статьи были представлены на семинаре в Фонде Карнеги 22 сентября 2011 г.

Шлыков Павел Вячеславович - канд. ист. наук, доцент кафедры истории стран Ближнего и Среднего Востока и председатель совета молодых учёных ИСАА МГУ имени М.В. Ломоносова;

E-mail: shlykov@iaas.msu.ru Ключевые слова: Турция, кемализм, исламизм, демократия, ислам, военно-гражданские отношения.

Турция по праву считается самой вестернизированной страной Ближнего и Среднего Востока. Именно Турция одной из первых встала, говоря языком Кемаля Ататюрка, "на путь европейской цивилизации", во многом определив вектор общественно-политического процесса во всём регионе: модель кемалистских реформ как эффективных радикальных модернизационных преобразований стала примером для подражания и ориентиром для Ирана, Афганистана, Египта, Туниса и т. д.

Давний член НАТО (1952) и Совета Европы (1949), ОЭСР (1961) и ОБСЕ (1973), верный союзник и проводник интересов Запада в регионе Турция за минувшее столетие глубоко интегрировалась в политэкономическое пространство Запада, причём не только как участник международных организаций и многолетний кандидат в постоянные члены Евросоюза. Десекуляризация (Десекуляризация - в отличие от лаицизма - секуляризации, процесс возрождения влияния религии на индивидуальное и общественное сознание, предполагающий конец секулярного императива при отсутствии прямой реверсивности и возврата к традиционному обществу.), социокультурная экспансия исламских движений (подобных общине Фетхуллаха Гюлена), мусульманские диаспоры в Германии, Франции, Нидерландах, США, Австрии, Швейцарии, процессы, происходящие в современной Турции, и связанные с ними фундаментальные проблемы непосредственно затрагивают будущее Европы, для которой "турецкий вопрос" приобретает существенно большее количество измерений (не только как перспектива вступления Анкары в ЕС), а траектория политического развития Турции в последнее десятилетие закономерно вызывает всевозрастающий интерес.

Сущностные изменения?

В 2002 году к власти в Турции пришла Партия справедливости и развития (ПСР) Реджепа Эрдогана. Сложившийся расклад политических сил - для многих весьма неожиданный (Подробнее см.: Шлыков П.В.

Политический ислам в Турции: поиски новой идентичности. // Вестник Московского университета. Серия 13 "Востоковедение", N4, 2008, с. 56 79.) - сразу вызвал дискуссию в среде политологов и практических политиков о будущем турецкой демократии и вероятной смене внешнеполитической ориентации "новой Турции". Либерально настроенные эксперты и журналисты восприняли неожиданную победу "молодой" партии (Партия справедливости и развития была создана августа 2001 г.) как начало новой эпохи в истории страны, главной чертой которой должны стать социально-политические реформы по модели христианских демократов в Германии и завершение затянувшегося конфликта между исламистами и "лай-цистами" сторонниками секуляризации. Другие всерьёз надеялись, что ПСР под руководством энергичных политиков Реджепа Эрдогана и Абдуллаха Гюля, порвавших со "старыми" исламистскими партиями Неджметтина Эрбакана, поведёт Турцию по пути дальнейшей модернизации с неминуемым крушением "закулисного государства" военной элиты и гарантированным поступательным социально-экономическим и политическим развитием страны. Высказывались, конечно, и более осторожные оценки ПСР, предостерегавшие от скоропалительных прогнозов в отношении политической стратегии Реджепа Эрдогана и будущего Турции под властью "умеренных исламистов", но скептицизма в них тоже было мало.

Первые девять лет правления ПСР отчётливо показали, насколько на самом деле противоречива и неоднозначна политическая стратегия и практика партии Реджепа Эрдогана. С одной стороны, откровенное стремление "подтянуть" Турцию до европейского уровня через экономические и административно-политические реформы в соответствии с "Копенгагенскими критериями" для вступления в Европейский Союз. С другой - сочетание относительного успеха экономических реформ и экономического роста (Показатели экономического роста Турции под властью ПСР (2002-2011): 2002 г. - 6, %, 2003 г. - 5,3 %, 2004 г. - 9,4 %, 2005 г. - 8,4 %, 2006 г. - 6,9 %, 2007 г. 4,7 %, 2008 г. - 0,7 %, 2009 г. - 4,7 %, 2010 г. - 9,2 %, 2011 г. - 8,5 % [The World Bank, http://data.worldbank.Org/].) с развертыванием репрессий против политических оппонентов и рост числа "узников совести" и "государственных преступников" в 2008-2011 годах (На сегодняшний день число находящихся под следствием по делу "Эргенекон" составляет 238 человек (53 под арестом), по делу "Кувалда" - 224 (183 под арестом), по другим аналогичным делам - более 150.), очевидные отступления от принципов либеральной демократии, масштабы которых даже обеспокоили Еврокомиссию (Turkey 2009 Progress Report. Brussels, 12.10.2009. pp. 6-7, 10-12;

Turkey 2011 Progress Report. Brussels, 14.10.2011, pp. 5-7. (http://ec.europa.eu)).

Обращает на себя внимание настойчивое стремление ПСР ввести в повестку общественно-политической дискуссии такие традиционные проблемы из риторики исламистов, как снятие запрета на ношение хиджабов или же отмена специальных правил поступления в вузы для выпускников религиозных школ имамов-хатибов. В этот ряд можно поставить и многочисленные примеры фаворитизма по отношению к исламистским кадрам (людям, связанным с тарикатами, выходцам из организаций, подобных движению Милли Гёрюш, последователям Фетхуллаха Гюлена и т. д.), которые по всей стране планомерно заполняют различные административные посты (от глав муниципалитетов до директоров и руководителей образовательных учреждений) (По сведениям турецкой прессы, премьер и президент, ключевые министры и партийные функционеры тесно связаны с различными исламскими движениями (Накшбандийя, Нурджулар и др.) [см.: Шлыков П.В. Трансформация политической системы Турции под властью ПСР. //Ломоносовские чтения. Востоковедение. М.: Ключ-С, 2012, с. 30-33].).

Конечно, подобные шаги, спорные и неоднозначные по своему характеру и последствиям, ПСР могла и может себе позволить благодаря широкой социальной базе партии и устойчивой поддержке электората. Все последние парламентские выборы - 2007 и 2011 годов - ПСР только наращивала свой электоральный ресурс (На выборах 3 ноября 2002 г.

ПСР набрала 34,3 %, в 2007 г. - 46,6 %, в 2012 г. - 49,8 %.), что наводит на мысль о серьёзной перестройке в политических и идеологических предпочтениях турецких избирателей и в целом турецкого общества, которое всё больше и больше характеризуется ростом религиозности и обратно пропорциональным ему снижением толерантности.

В сфере внешней политики год от года кардинальные перемены также проявляются всё более рельефно: ПСР отказалась от прежней модели "прозападной ориентации" - консенсусной солидарности со странами Западной Европы и США по вопросам мировой политики и международной безопасности. Вместо этого ПСР стремится строить внешнюю политику исключительно исходя из своего понимания текущих интересов Турции и амбиций регионального лидера (Примеров много: это и последовательная публичная критика действий Израиля в Газе, поддержка "Флотилии свободы" и закономерное ухудшение турецко-израильских отношений и, наоборот, показательное налаживание дружественных контактов с Сирией и Ираном в 2004- гг.) [диаграмма N1].

Анализируя трансформацию внешне- и внутриполитической жизни Турции на фоне очевидных изменений ценностных установок основной массы турецкого общества, на протяжении последних десяти лет поддерживающего происламских политиков, закономерно возникает вопрос, не сходит ли Турция - систематически и последовательно - с пути "секулярного" социального и политического развития - всего, что с таким трудом внедрялось основателем Турецкой Республики Мустафой Кемалем Ататюрком.

Серьёзные социологические исследования и замеры показывают, что турецкое общество становится всё более консервативным в ценностных ориентациях, более религиозным в своих моральных установках и более правым в политических пристрастиях (См: Carkoglu A., Kalaycioglu E. The Rising Tide of Conservatism in Turkey. N.Y.: Macmillan, 2009.;

Toprak B.

Turkiye'de Farkli Olmak: Din ve Muhafazakarhk Ekseninde Otekilestirilenler.

Istanbul: Open Society Institute, 2008;

Esmer, Yilmaz. World Values Survey:

Turkey Wave No. 5. Ann Arbor. World Values Survey, 2007.). Учитывая эти новые характеристики турецкого социума, последние изменения во внутренней и внешней политике Турции уже не кажутся неожиданными и искусственными. Однако сразу появляется ряд других вопросов, ответить на которые "сухие" статистические данные не в силах.

Почему на фоне роста уровня жизни, стабильного увеличения показателей душевого дохода (одного из главных достижений социально-экономического развития начиная с 1983 г.) [диаграмма N2] турецкое общество становится всё более консервативным? Что стоит за тем, что почти 50 % турецких избирателей отдают свои голоса за происламски ориентированную ПСР? В чём причина "консерватизации" общества - виной ли тому политика ПСР, выступающая катализатором подобных процессов, или же это результат многолетнего противостояния лаицизма и исламизма, которое привело к столь неожиданным и незапрограммированным последствиям?

Слагаемые процесса десекуляризации Основные субъекты религиозной сферы в республике изначально были представлены государственным аппаратом религиозных служащих, состоящим из чиновников Управления по делам религии, преподавателей теологических факультетов, школ имамов-хатибов, учителей религии начальных и средних школ, а также официальных курсов чтения Корана. Обозначенное обстоятельство несколько корректировало стереотипные представления о Турции как сугубо светском, вернее, секуляризированном государстве. При этом начиная примерно с 1970-х годов в Турции стало наблюдаться очевидное расширение религиозной сферы. Для понимания существа процесса необходимо выделить четыре важных обстоятельства.

Во-первых, весь аппарат государственных религиозных служащих и официальные религиозные институты всегда находились на стопроцентном государственном финансировании, управлялись и контролировались государством, что, на самом деле, показывает изначально ограниченный характер "государственного лаицизма" в Турции (Davison A. Turkey, a "Secular" State? The Challenge of Description // The South Atlantic Quarterly, Vol. 102, No. 2/3 (2003), pp. 333-349;

Parla T., Davison A. Secularism and Laicism in Turkey. // Secularisms. Durham:

Duke University Press, 2008, pp. 58-75.).

Во-вторых, с самого начала официальные религиозные структуры распространяли определённую интерпретацию суннитского ислама, тем самым маргинализируя несуннитские течения. Иными словами, эти институты призваны были гомогенизировать население Турецкой Республики с точки зрения исламских верований и практик, привести их всех "к общему знаменателю".

В-третьих, государственный аппарат религиозных служащих в целом действовал и мыслил в категориях "турецкого исламизма" [то есть сочетания тюрко-исламского синтеза и соответствующей интерпретации суннитского ислама]. Кроме того, прослеживалась очевидная связь между религиозными функционерами и исламистами, а также организованными членами исламских движений - влиятельными, хотя и "неофициальными" акторами религиозной сферы в Турции.

Действительно, турецкие исламисты и активные члены суннитских религиозных течений всегда выступали за расширение компетенции, прав и полномочий аппарата религиозных служащих, посредством которого сами исламисты входили в структуру государственных институтов и фактически становились их неотъемлемой частью.

В-четвёртых, аппарат религиозных служащих сыграл ключевую роль в расширении социальной базы исламистов и различных течений суннитского ислама. Так, школы имамов-хатибов, создававшиеся как кузница кадров лояльного духовенства - профессиональные училища для подготовки служащих Управления по делам религии, вместе с другими подобными учреждениями (курсами по чтению Корана или теологическими факультетами) стали рассматриваться исламистами как "наиболее эффективный канал рекрутирования новых членов своих организаций и колыбель новых улемов" (Aksit B. Islamic Education in Turkey: Medrese Reform in Late Ottoman Times and Imam-Hatip Schools in the Republic // Islam in Modern Turkey: Religion, Politics and Literature in a Secular State. L.: I.B. Tauris, 1991, p. 145.). И это вполне соответствовало действительности: большинство функционеров исламистских политических партий, создававшихся под флагом движения "Национального взгляда", и ныне правящей ПСР - выпускники школ имамов-хатибов (Aksit B. Islamic Education in Turkey..., p. 47.). В целом не будет преувеличением утверждение, что именно школам имамов хатибов досталась главная роль в распространении и легитимации основных идей и идеалов турецкого исламизма.

Волны расширения религиозной сферы можно проследить по динамике роста численности персонала Управления по делам религии [диаграмма N3] и учащихся школ и лицеев имамов-хатибов [диаграмма N4].


Тенденция стремительного роста контингента религиозных учебных заведений прервалась только в 1997 году, когда Совет национальной безопасности Турции 28 февраля 1997 года совершил так называемый постмодернистский переворот. Введённое по следам переворота обязательное восьмилетнее образование непрерывного цикла де-факто означало закрытие средних школ имамов-хатибов, число учеников которых резко сократилось (Cakir R., Bozan I. Imam-Hatip Liseleri Efsaneler ve Gercekler. Istanbul: TESEV, 2004, s. 68.). Однако с приходом ПСР к власти в 2002 году процесс ослабления религиозных учебных заведений принял обратный характер: количество учащихся лицеев имамов-хатибов вновь стало расти. Кроме того, за последние 30 лет религиозные институты, создаваемые и финансируемые не только государством, всё больше стали обретать самостоятельность и полноценную субъектность по мере постепенного ухода государства из сферы экономической жизни и ряда секторов социальной сферы. Иными словами, параллельно зафиксированному официальной статистикой процессу расширения религиозного поля и увеличения численности аппарата религиозных служащих, неофициальные акторы религиозной сферы и неаффилированные с государством исламские и исламистские структуры также наращивали свои силы и влияние в турецком обществе.

В итоге на сегодняшний день практически каждое организованное исламское движение имеет свои издательские центры, печатные органы, частные школы, поликлиники и коммерческие фирмы, отчисляющие часть дохода общине (Шлыков П.В. Вакфы в Турции: трансформация традиционного института. М., 2011, с. 169-196.).

Синтез турецкого исламизма и неолиберализма Наиболее заметной и очевидной чертой социальных трансформаций первых десятилетий "Третьей республики" стало взаимное пересечение и даже соединение неолиберализма (Пионером турецкого неолиберализма можно считать правительство Партии справедливости, которое в 1980 г. за несколько месяцев до военного переворота - предприняло попытку внедрить его принципы в экономику и политическую культуру (т.н.

решения 24 января) [см.: Уразова Е.И. Турецкий опыт экономического роста и модернизации // Восток как предмет экономических исследований. М.: Ключ-С, 2008, с. 291-292].) и турецкого исламизма в самых неожиданных формах и секторах общественной жизни. С 1980-х годов в Турции начал формироваться и стремительно набирать силу новый класс провинциальных предпринимателей и бизнесменов, по разным причинам и в разной степени лояльных социальным проектам, выдвигаемым турецкими исламистами. Большинство этих людей благодаря либеральному экономическому курсу быстро превратились в средних и крупных бизнесменов (Adas E.B. The Making of Entrepreneurial Islam and the Islamic Spirit of Capitalism. // Journal for Cultural Research, Vol. 10, No. 2 (2006), pp. 113-137;

Bugra A. Labour, Capital, and Religion:

Harmony and Conflict Among the Constituency of Political Islam in Turkey. // Middle Eastern Studies, Vol. 38, No. 2 (2002), pp. 187-204.). Именно из этой среды исламистские партии рекрутировали руководящие кадры в свои движения. Таким образом, исламисты и тарикаты всегда были тесно связаны с мелким и средним бизнесом, а также были кровно заинтересованы в интенсификации их экономической деятельности для расширения социальной базы своих движений и получения финансовой поддержки с их стороны.

В 1990 году исламский бизнес создаёт свою ассоциацию МЮСИАД (как антипод созданной ещё в 1971 году ТЮСИАД), за десять лет ставшую наиболее крупной структурой представительства бизнеса в Турции. В отличие от ТЮСИАД, выступающего за установление режима открытой торговли и интеграции с рынками ЕС, МЮСИАД продвигает идею развития экономических связей прежде всего с исламскими странами и может похвастать гораздо более широкой сетью региональных представительств в городах Центральной и Восточной Анатолии.

Ассоциация тесно связана с исламистскими партиями (как с прекратившими свою деятельность Рефах, Фазилет, так и действующими Саа-дет, ПСР) и активно поддерживает их материально.

По мере развития бизнеса, появления новых направлений для экспорта, возникла необходимость создания ещё одной структуры, которая бы обеспечила достаточный уровень групповой солидарности и помогла в лоббировании их интересов. И второй происламской бизнес-структурой становится Конфедерация турецких предпринимателей и промышленников - ТУСКОН, созданная в 2005 году и объединившая сразу более 150 бизнес-ассоциаций с более чем 14 тыс. бизнесменов из разных уголков Турции. Наряду с этими ассоциациями в Турции действуют и исламские банки, так называемые банки участия (катылым банкасы), появившиеся в стране в середине 1980-х годов и первоначально именовавшиеся специальными финансовыми учреждениями - "Озель Финанс Курумлары" (помимо закрытой в 2001 г.

"Ихляс Финанс", это действующие "Альбарака Тюрк Катылым Банкасы", "Банк Азия", "Кувейт Тюрк Катылым Банкасы", "Тюркийе Финанс Катылым Банкасы ").

Причём доля этих финансовых институтов, функционирующих на принципах исламской экономики, в банковской системе Турции стремительно растёт - в 2000-х годах в среднем по 3,5 % в год, а их активы увеличились с 1,4 млн долларов в 2000 году до 27,5 млн долларов в 2010 году (Turkiye Katihm Bankalan Birligi, (http://www.tkbb.org.tr)).

Важно отметить, что представители "анатолийского капитала", не только широко эксплуатируют исламские ценности прежде всего как инструмент налаживания межличностных отношений и создания атмосферы взаимного доверия, они также мотивированы соображениями личного интереса и максимизации прибыли, как и их "светские" контрагенты.

Члены МЮСИАД - и в этом они сходятся с неолибералами - выступают ревностными сторонниками приватизации и "маркетизации" социальной политики. Отчасти такая позиция объясняется тем, что приватизация государственных предприятий видится им прекрасной возможностью разрушить влияние и доминирование в экономической сфере кемалистской элиты, на которую возлагается ответственность не только за навязывание Турции чуждых ей (западных) культурных ценностей, но и за создание неэффективной системы неконкурентной экономики посредством политики этатизма и адресного протекционизма.

ПСР с самого начала своей политической деятельности тоже выступала последовательной сторонницей приватизации государственных предприятий и монетизации социальной политики. Подобно предшествующим коалиционным кабинетам правительство ПСР говорило о приватизации как неизбежном императиве экономического развития. Особенно обращал на себя внимание энтузиазм, с которым правительство ПСР выступало за приватизацию стратегических госпредприятий (В середине 2000-х гг. сам премьер Реджеп Эрдоган неоднократно заявлял в СМИ, что "на него возложена задача "маркетизации" страны" [Sabah, 16/10/2005]. С аналогичными по своей тональности и содержанию высказываниями выступал и тогдашний министр финансов Кемаль Унатыкан (он занимал этот пост с 2002 по 2009 г.) [Hurriyet, 07/11/2003].). Большинство подобных госпредприятий прошло процедуру приватизации как раз в период правления ПСР.

Согласно официальной статистике, если за период с 1986 по 2002 год сумма приватизационных сделок приближалась к 8 млрд долларов, то только за первые шесть лет правления ПСР этот показатель составил млрд долларов.

Параллельно распространению неолиберальных идей и консерватизма в Турции происходил очевидный "подъём" различных общин и обществ.

Наиболее заметное проявление этого процесса - фактическая легитимизация, а порой и намеренная сублимация разного рода религиозных общин, скомпрометированных и дискредитированных в первые годы Турецкой Республики, в форме организаций гражданского общества (См.: Birtek F., Toprak B. The Conflictual Agendas of Neo-Liberal Reconstruction and the Rise of Islamic Politics in Turkey: the Hazards of Rewriting Modernity. // The Post-Modern Abyss and the New Politics of Islam: Assabiyah Revisited. Istanbul: Istanbul Bilgi Universitesi Yaymlan, 2011, pp. 192-212.). Уход государства из экономической и отчасти социальной сферы или, выражаясь словами французского социолога Пьера Бурдье, упразднение "левой руки государства" создал максимально благоприятные условия для социально-политической активности религиозных движений и групп.

За последние двадцать лет наряду с частными компаниями и фирмами религиозные общины с энтузиазмом заполняли образующийся с уходом государства вакуум, особенно это касалось сферы образования и здравоохранения. На сегодняшний день почти у каждой религиозной общины есть свои частные учебные заведения, медицинские центры, служащие целям расширения их социальной и финансовой базы. Таким образом, исламистские движения и религиозные общества выступили не только активными сторонниками маркетизации социальной сферы, но и главным инструментом её осуществления (до последнего времени даже рассматривались как своего рода "агенты" правительства).

В этом контексте уместно обратиться к опыту международного исламского миссионерского движения, возглавляемого Фетхуллахом Гюленом. На современном этапе десекуляризации Турции Гюлен и его движение играют очень важную роль, избавляя ПСР от обвинений в проведении насильственной исламизации.

Ученики и последователи Гюлена, их широкомасштабная деятельность стали одним из наиболее обсуждаемых факторов десекуляризации Турции и "консерватизации" турецкого общества. Более того, влияние деятельности институтов и дочерних структур Фетхулаха Гюлена ощущается не только в Турции, но и далеко за её пределами. Во многих странах, где открываются школы Гюлена, уже задаются вопросом об истинной миссии движения турецкого проповедника.


Движение Фетхуллаха Гюлена: гуманистический проект?

Существуют две точки зрения на движение Фетхуллаха Гюлена, причём не противоречащие друг другу. Одна - научно-социологическая, стремящаяся понять феномен личности Гюлена и популярности его движения (её приверженцы неизменно указывают на то, что суть деятельности сторонников Гюлена - борьба за влияние на общественную жизнь и доминирование в социальной сфере) (OzdalgaE. Islamciligm Turkiye Seyri, Sosyolojik Bir Perspektif. Istanbul: Yetisim Yaymlari, 2006, s.

235.). Другой взгляд на Гюлена и организацию его сторонников можно охарактеризовать как практически-политический. Его приверженцы видят главной целью гюленовского движения подготовку "своих" кадров для фактического захвата государственных учреждений и институтов, а равно и службу интересам международного исламизма (См., например:

Cetinkaya H. Fethullah Gulen'in 40 Yillik Seruveni. Istanbul: Guniz Yaymcihk, 2004;

Boltigiray N. AKP Degisiyor mu? Istanbul: Tekin Yaymevi, 2004;

Cetinkaya H. Fethullah Gtilen, ABD ve AKP. Istanbul: Guniz Yaymcihk, 2007.).

Даже если рассматривать движение Фетхуллаха Гюлена исключительно как социальный феномен, в нём всё равно проступают черты социальной инженерии. Само по себе оно напоминает протестантские миссионерские движения XIX столетия, у которых, правда, не было столь далеко идущих политических планов и претензий на государственную власть.

Гуманистическая риторика и деятельность движения с акцентом на толерантность и межрелигиозный диалог кажутся на первый взгляд вполне безобидными. Однако даже у самых последовательных адептов Гюлена не возникает вопрос о ключевой роли, которую играет Гюлен в процессе десекуляризации Турции.

"Светские" корпорации, сформировавшиеся в лоне государственного кемализма (с обязательной приверженностью лаицизму) до последнего времени обладали очень прочными позициями в Турции, что делало практически невозможным появление движения, которое нацеливалось бы на столь радикальную трансформацию общества. На сегодняшний день в распоряжении Гюлена и близких к нему структур свои СМИ (В том числе и телеканалы, в Турции - "Саманйолу ТВ", в США - "Эбру ТВ", "Мехтап ТВ".), широкая сеть лояльных движению государственных служащих, учёных, судей и прокуроров, университетов (Среди них университет Фатих в Стамбуле, Международный университет в Вирджинии.) и школ, свои люди в силовых структурах и среди полиции, свои бизнесмены и бизнесассоциации, свои НПО, профсоюзы, учителя, врачи и медицинские центры (Sharon-Krespin R. Fethullah Gulen's Grand Ambition, Turkey's Islamist Danger // The Middle East Quarterly (Winter 2009), pp. 55-66;

61. (http://www.meforum.org/2045)). Гюлена поддерживают и спонсируют бизнесмены из МЮСИАД. Под его контролем даже банк "Азия Финанс", работающий на принципах исламской "беспроцентной" экономики (Gulen Movement: Turkey's Third Power // IHS Jane's Islamic Affairs Analyst (February 2009), pp. 11-14.

(jiaa.janes.com)).

Доподлинно неизвестно, сколько на самом деле школ Гюлену удалось создать в Турции и заграницей, поскольку часть из них появляется открыто, часть - просто имеет классы, сформированные из сторонников Гюлена, но скрывает свои тесные связи с его движением. К этому надо также добавить и специальные общежития для бедных студентов - так называемые дома света (ышык эвлери}. О географии распространения школ Фетхуллаха Гюлена можно судить по количеству стран, участвующих в международных конкурсах турецкого языка: за десять лет проведения конкурса этот показатель вырос с 17 стран в 2003 г. до 135 в 2012 году (Uluslararasi Turkce Olimpiyatlan Kurumsal Internet Sitesi, http://www.turkceolimpiyatlari.org/).

Идея толерантности и межкультурного/межконфессионального диалога, с которой выступает движение Фетхуллаха Гюлена, выглядит как продукт для внешнего потребления, подыгрывающий риторике США и многих стран Запада, стремящихся примерить маску "друзей ислама и мусульман" в борьбе с международным терроризмом.

Настоящая цель, которую ставят перед собой турецкие исламисты, демонтаж тех социальных, культурных и этических норм и ценностей, на которых строилась светская Турецкая Республика.

Сам Гюлен довольно чётко сформулировал задачи движения, выступая в 1999 году перед своими сторонниками (многие турецкие телеканалы показали тогда репортажи с этим выступлением, а ряд газет опубликовал выдержки из речи Гюлена). В своём выступлении Гюлен призывал последователей набраться терпения и дождаться момента, когда "общество созреет", чтобы "предпринять следующий шаг", в противном случае их сметут подобно тому, как это было в Алжире, Сирии и Египте.

Тем временем его сторонники "должны проникать во все артерии существующей системы, причём делать это незаметно до тех пор, пока они не достигнут всех центров влияния и власти"(Sharon-Krespin R.

Fethullah Gulen's..., pp. 55-66, 61.). Однако активность адептов Гюлена давно уже перестала быть "незаметной". Члены тарикатов больше не хотят держаться в тени и мимикрировать на фоне светского турецкого общества. Даже участвуя в выборах, они нередко не скрывают своей принадлежности к той или иной исламской общине - тарикату или джемаату (См.: Ovur M. Tarikat ve Cemaatler Kime Oy Verecek? // Sabah, 18/05/2007;

ErbilO. Naksibendilerin Oylan AKP'ye. // Milliyet, 13/07/2007).

Внутренняя политика ПСР и "чистки" в среде военной элиты Одно из важных направлений социально-политической трансформации Турции, которую условно можно назвать "антикемалистской" революцией, - ревизия устоявшейся модели военно-гражданских отношений и лишение военной элиты былой политической субъектности.

Скандалы последних лет ("Эргенекон", "Кувалда", "Даглыджа" (См.:

Шлыков П.В. Военная элита и политическая власть в Турции 2000-х гг.:

смена парадигмы? // Мусульманское пространство по периметру границ Кавказа и Центральной Азии. М.: ИВ РАН, 2012, с. 403-419;

Александров В.В. Дело Эргенекон как новый фактор во внутриполитической борьбе в Турции. // Мусульманское пространство..., с. 419-430.) и т. д.), массовые аресты действующих и отставных генералов и старших офицеров серьёзно испортили репутацию армии и подорвали авторитет военной элиты, но всё это не имеет столь большого значения как реформы, на проведении которых настаивает Брюссель. Именно эти преобразования, которые ПСР сделала одним из приоритетных направлений своей политики (Несмотря на очевидное замедление переговорного процесса о вступлении Турции в ЕС, усилия политического руководства страны в реализации "европейского проекта" едва ли ослабевают [см.: Шлыков В.И. Турция на пути в Евросоюз: надежды и разочарования Анкары. // http://www.perspektivy.info/oykumena/vector/].), постепенно подтачивают влияние военной элиты на общественную и политическую жизнь в стране.

Административные реформы правительств Абдуллаха Гюля и Реджепа Эрдогана января-июля 2003 года отменяли обязательное условие того, чтобы генеральный секретарь Совета национальной безопасности (СНБ) - ключевого инструмента влияния армии на формирование внутренней и внешней политики Турции - был действующим генералом (первый гражданский генсек был назначен в октябре 2004 г.), так же как и его право неограниченного доступа в любую гражданскую организацию или орган власти с целью мониторинга выполнения рекомендаций СНБ, а фактически осуществления контроля за работой государственного аппарата (Resmi Gazete, 18/01/2003.). Правила, касающиеся назначений в секретариат, были сделаны более прозрачными, что привело к увеличению доли гражданских служащих и сокращению персонала СНБ на 25 %. Самым же наглядным свидетельством намерений руководства ПСР в отношении военной элиты явилось изменение регулярности заседаний СНБ: из ежемесячных они стали проводиться раз в два месяца, что существенно осложнило использование СНБ в качестве инструмента давления на гражданское правительство. Следующим шагом стали конституционные поправки, принятые на референдуме сентября 2010 года (Символической была даже дата проведения всенародного референдума - в день 30-й годовщины военного переворота 1980 г.), они вводили новые механизмы формирования персонала судов, а главное - принцип правовой и административной ответственности военных перед гражданскими судами, таким образом, упразднялась правовая автономия армии. Лишилась армия и возможности "самоочищения": увольнение со службы обросло новыми бюрократическими процедурами и выводилось из непосредственной компетенции армейских служб, а любой уволенный мог опротестовать это решение в судебном порядке (См.: Шлыков П.В. Турция после выборов 2011 г.: парадоксы политического развития. // Вестник Московского университета. Серия 13 "Востоковедение", N3, 2012.).

В этом плане турецкое общество за девять лет правления ПСР сильно изменилось. Можно согласиться с обозревателем газеты "Сабах" Мехметом Барласом: "В сегодняшней Турции нет места для "военной демократии"... и добавить, что и возможности для совершения военного переворота также отсутствуют. Очень показателен в этом смысле был один из популярных лозунгов массовых демонстраций апреля-мая года, объединивших противников избрания Абдуллаха Гюля - "Нет шариату - нет военным переворотам" (Подробнее см.: Шлыков П.В.

Военная элита в политической системе Турецкой Республики. // Элиты стран. Востока. М.: ИД "Ключ-С", 2011, с. 31-60.).

События июля-августа 2011 года, когда высшее руководство армии демонстративно подало в отставку, можно воспринимать как весьма удачный акт "политической санации". ПСР вообще неплохо удаётся "зачищать" общественно-политическое пространство: за десять лет правления Реджеп Эрдоган "своими" кадрами сумел заполнить не только коридоры высшей власти, но буквально все общественно значимые административные должности (от ректоров университетов до директоров школ). Судьба руководства турецкой армии и видных представителей военной элиты чётко вписывается в эту парадигму:

неугодные генералы отправляются в отставку или на окраину Стамбула в тюрьму Силиври, а на их место приходят лояльные фигуры, готовые работать с ПСР и уже не подумывающие о возрождении былой политической субъектности армии.

Можно сказать, что от череды военных переворотов, с завидной регулярностью сотрясавших страну (в 1960, 1971, 1980, 1997 гг. и т. д.), Турция начинает переходить к практике "гражданских переворотов".

Первым "гражданским переворотом", который не просто нарушил, но фактически отменил прежнюю, устоявшуюся систему сдержек и противовесов (как в политической, так и социальной системе страны), стало избрание на пост президента Абдуллаха Гюля в 2007 году. Хотя президент в Турции - фигура в большей степени номинальная, но в его компетенции назначение и членов Конституционного суда, и ректоров университетов, и главных судей, и директора Совета по высшему образованию, иными словами, кадровые вопросы в структурах, отвечающих за формирование и функционирование турецкого общества.

Вторым примером "гражданского переворота" может считаться референдум 2010 года и смена руководства вооружёнными силами в 2010 и 2011 годах.

Фактор ЕС в контексте трансформации Турции Одно из наиболее важных измерений трансформации Турции за период правления ПСР - новая философия внешней политики и её реальное наполнение. Сумма внешнеполитических шагов и инициатив ПСР давно уже ставит под вопрос приверженность прозападной ориентации Анкары и вызывает подозрения в стремлении "возродить" Османскую империю. Активное вмешательство в дела ближневосточных стран, заигрывания с ХАМАС, посредничество в налаживании отношений между западными странами и Ираном, обострение отношений с Израилем - всё это закономерно воспринимается как показатель отчуждения Турции от Запада, в целом, и ЕС, в частности (См.: Alessandri E. Beyond Enlargement? European Skepticism, Turkish Cynicism, and the Uncertain Future of EU-Turkey Relations. German Marshall Fund Center, Analysis, February 24, 2011. (www.gmfus.org)).

Несмотря на ряд крупных реформ (За пять лет активной фазы подготовки страны к открытию переговоров о полноправном членстве в ЕС, выпавших на 1999-2004 гг., Анкара 17 раз вносила поправки в действующую Конституцию 1982 г. и осуществила еще ряд административно-правовых реформ, направленных на расширение рамок демократии. В конце декабря 2008 г. была принята "Новая национальная программа гармонизации с ЕС", в январе 2009 г. учрежден пост ответственного за переговоры с ЕС в ранге государственного министра.), инициированных правительством ПСР с 2002 года и признанных в целом довольно успешными, перспектива вступления Турции в ЕС представляется всё менее реальной. За последние десять лет европейские амбиции Анкары не стали восприниматься в Европе более спокойно, скорее, наоборот. И это вполне объяснимо: становясь несколько ближе Европе институционально, Турция, очевидно, отдаляется от неё ментально и психологически. Если в 2004 году более 75 % населения Турции позитивно рассматривало вхождение страны в ЕС, то в 2011 году этот показатель снизился до 48 % (http://www.aliazeera.com/news/europe/2011/09/201091694436906760.ht ml). На этом фоне количество сторонников развития отношений с ближневосточными мусульманскими странами, наоборот, ощутимо росло (См.: Transatlantic Trends Survey 2011 (www.transatlantictrends.org).

По данным этого исследования, 20 % турок ставят на первое место отношения со странами Ближнего и Среднего Востока, 19 % - с Евросоюзом и лишь 8 % - с США.). Неудивительно, что за последние шесть лет, как показывают многочисленные соцопросы, скепсис в отношении ЕС в Турции год от года увеличивается, равно как и негативное отношение европейцев к настойчивому стремлению Турции в ЕС (Gerhards J., Hans S. Why Not Turkey? Attitudes towards Turkish Membership in the EU among Citizens in 27 European countries. // Journal of Common Market Studies, Vol. 49, No. 4 (2011), pp. 741-766. Только 34,4 % европейцев из 27 стран - членов ЕС поддерживают членство Турции в этой организации.).

Надо признать, что ПСР за десять лет не отказалась от "европейского проекта" и сейчас остаётся чуть ли не единственной политической партией, последовательно поддерживающей курс на вступление в ЕС (солидаризуется с ней в этом только прокурдская Партия мира и демократии). Однако приверженность курсу на вступление в ЕС давно уже обрела для ПСР прагматический и "инструментальный" характер, оттеснив на задний план "эмоциональную" и идеологическую составляющую (См.: Onis Z. Contesting for Turley's Political "Center":

Domestic Politics, Identity Conflicts and the Controversy over EU Membership. // Journal of Contemporary European Studies, Vol. 18. No. (September 2010), pp. 361-376, p. 368.). Она помогает правящему режиму частично преодолевать обвинения в профанировании кемалистского проекта вестернизации и подрыве светского характера государства.

Более того, в рамках административно-политических реформ, призванных приблизить вступление страны в ЕС, ПСР смогла расширить поле деятельности для своих сторонников и существенно ослабить оппонентов в лице кемалистской элиты и армии.

Неуступчивость Брюсселя и обострение внутриполитической обстановки заставили лидеров ПСР несколько изменить риторику: сейчас всё отчётливее звучит тезис о "самоценности" реформ, изначально запущенных для соответствия Копенгагенским критериям, и необходимости их продолжения вне зависимости от последующего вступления Турции в ЕС. "Мы будем продолжать реформы, даже если от ЕС не будет больше обнадеживающих сигналов... и переименуем Копенгагенские критерии в Анкарские... а Маастрихтские - в Стамбульские", - не устают повторять слова Эрдогана крупные функционеры ПСР (Berkan I. Hos Geldin Yeni izolasyonizm. // Hurriyet, 16/06/2011.). Это неожиданное на первый взгляд признание раскрывает отношение ПСР к содержанию вестернизации, которая разделяется на "институционально-технологическую" и "культурно-идеологическую" составляющие, и реализуемой ею модели модернизации.

Главные политические оппоненты ПСР - НРП и Партия националистического действия (ПНД) не разделяют взглядов Эрдогана на ЕС и скептически расценивают все, что в этом направлении происходит с 2005 года (Celep O. The Republican People's Party and Turkey's EU Membership. // South European Society and Politics (SESP), Vol.

16, No. 3 (2011), pp. 423-434;

Avci G. The Nationalist Movement Party's Euroscepticism: Party Ideology Meets Strategy. // SESP, Vol. 16, No. 3, pp.

435-447.). Не оспаривая оправданность столь длительного процесса вступления страны в ЕС, НРП и ПНД стараются подчеркнуть контрпродуктивность неопределённости и искусственно затягиваемого хода переговоров. Несмотря на то, что обе партии (особенно НРП) всегда выступали в поддержку вестернизации Турции, мысля её в качестве залога сохранения светского характера республики, на сегодняшний день их взгляды на Запад и ЕС окрашены значительной долей скепсиса.

И главным "драйвером" этих настроений выступает неприязнь к ПСР - её шагам по ослаблению секулярных основ республики и очевидным стремлением приватизировать все позитивные общественно политические процессы в стране, в том числе и вступление в ЕС вместе с реформами европеизации. В этом контексте ПСР предстает силой, поддерживающей реформы с целью ослабить своих оппонентов, снизить накал критики в адрес своей политики (Gulmez B. The EU Policy of the Republican People's Party: An Inquiry on the Opposition Party and Euro Skepticism in Turkey. // Turkish Studies, Vol. 9, No. 3 (September 2008), pp.

423-436.) и тем самым придать новый импульс "десекуляризации через либерализацию".

*** На Западе часто именуют ПСР "умеренно исламистской" силой. Однако по большому счёту одно из фундаментальных различий между радикальными и умеренными исламистами состоит в том, что первые используют жёсткие методы и отвергают возможность компромисса, вторые - выступают сторонниками консенсусных подходов и приверженцами "мягкой силы", но их конечные цели вполне могут совпадать. Возможно, интеграция исламистов в демократические процедуры и соответствующую политическую культуру уместны и целесообразны, однако наивно полагать, что это сделает исламизм ручным и послушным (Tibi B. Islamists Approach Europe, Turkey's Islamist Danger // Middle East Quarterly (Winter 2009), pp. 47-54;

(http://www.meforum.org/2047)).

Говоря о специфике общественно-политического процесса в Турции, нельзя не отметить активность и возрастающее значение тарикатов и джемаатов. В определённом смысле это высвечивает коренное отличие модели турецкого исламизма от "ваххабитского": в первом случае тарикаты оказываются на первых ролях, во втором - идёт жёсткая борьба с ними. В исторической традиции тарикаты - институциональная основа "народного ислама", ваххабизм, напротив, - путь к управлению народом, страной и т. д. В какой-то мере эти различия сохранились и поныне.

По существу, ПСР не требуется какая-либо государственная программа десекуляризации и укрепления исламских институтов: Фетхуллах Гюлен и его последователи, а также многочисленные тарикаты уже давно ведут масштабную работу по внедрению исламского образа жизни. Тарикаты, Гюлен и правительство не только разрушают устоявшуюся социальную матрицу турецкого общества, но и переформатируют концепцию государственного устройства и внешней политики. Отношения Турции с другими ключевыми странами обрастают скандалами, вызванными откровенно популистскими действиями Анкары. Один из последних примеров - понижение уровня дипотношений с Израилем (воспринимающееся как образец поведения для других ближневосточных стран).



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.