авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 37 |

«Сергей Александрович Чуркин Иосиф Борисович Линдер Спецслужбы России за 1000 лет Текст предоставлен правообладателем. ...»

-- [ Страница 15 ] --

2) Для ближайшего заведывания на местах сими розысками могут быть учреждаемы, по распоряжению товарища министра, заведывающего государственной полицией, особые розыскные отделения в составе жандармских управлений или в ведомстве общей полиции по образцу существующих в столицах 502 Свиньин Александр Дмитриевич (1831–1913) – российский военный деятель, с 1893 г. генерал от артиллерии. Окончил Константиновское артиллерийское училище. В 1851–1893 гг. на командных должностях в армии. Участник русско-турецкой войны (1877–1878 гг.), инспектор пограничной стражи (с 02.1893 г.). В 1893– 1908 гг. командир Отдельного корпуса пограничной стражи. С 1908 г. член Госсовета.

503 Цит. по: Плеханов А. М. Отдельный корпус пограничной стражи. – М., 1993. – С. 15.

отделений по охранению общественного порядка и спокойствия.

3) Для занятий в сих учреждениях командируются как офицеры Корпуса жандармов, так, равно, и гражданские чиновники. Последние, в видах предоставления им прав государственной службы, причисляются сверх штата или к Департаменту государственной полиции, или к тому управлению общей полиции, в составе коей отделение состоит.

4) Все изменения в действующих штатах существующих в обеих столицах розыскных учреждений производятся властью заведывающего государственной полицией.

5) Ближайшее руководство деятельностью учреждений секретной полиции, в видах единообразного направления производимых розысков, принадлежит особому инспектору секретной полиции, назначаемому на эту должность товарищем министра, заведывающим государственной полицией, преимущественно из лиц, которые могли бы соединить с исполнением обязанностей по этой должности заведывание С.-Петербургским отделением по охранению общественного порядка и спокойствия.

6) Инспектор секретной полиции действует по особой, преподанной ему заведывающим государственной полиции инструкции, об основаниях коей поставляются в известность те правительственные установления и должностные лица, до коих она может касаться, в том порядке, в коем это признано будет удобным по соображении с интересами розыскного дела.

7) В местностях, где особые отделения по охранению общественного порядка и спокойствия не будут открыты, заведывание розысками по делам о государственных преступлениях остается на прежнем основании за чинами жандармских управлений.

8) Расходы по содержанию личного состава розыскных учреждений и по розыскам, а также канцелярские и другие издержки покрываются из средств, находящихся в распоряжении Департамента государственной полиции. Размер суммы, ассигнуемой на розыски отдельным розыскным учреждениям, определяется по представлениям инспектора Секретной полиции Департаментом государственной полиции с утверждения товарища министра, заведывающего государственной полицией504.

ИНСТРУКЦИЯ ИНСПЕКТОРУ СЕКРЕТНОЙ ПОЛИЦИИ § 1. Инспектору секретной полиции в силу высочайше утвержденного Положения об устройстве сей полиции (п. 5) принадлежит ближайшее руководство деятельностью указанных в последующем параграфе учреждений оной в видах единообразного направления производимых ею розысков.

§ 2. Инспектор секретной полиции впредь до дальнейших распоряжений участвует в розыскной, по государственным преступлениям, деятельности нижеследующих учреждений, заведывающих в настоящее время предметами ведомства секретной полиции: а) отделений по охранению общественного порядка и безопасности при управлениях с. – петербургского и московского обер-полицмейстеров и б) жандармских управлений: губернских – Московского, Харьковского, Киевского, Херсонского и городского – в Одессе.

§ 3. Начальники вышеуказанных жандармских управлений и начальник Московского отделения по охранению общественного порядка и безопасности обязаны сообщать инспектору секретной полиции, по его требованию, сведения как об организации, личном составе и стоимости состоящих в их заведывании агентур, так, равно, и о ходе розысков.

Примечание. Сообщения эти предпочтительно делаются изустно, письменными 504 ГАРФ. Ф. 102. 3-е делопроизводство. 1882. Д. 977. Л. 9–10.

они могут быть только в случае особого заявления о том инспектора.

§ 4. В силу полномочий, предоставленных инспектору секретной полиции пунктом первым настоящей инструкции, ему предоставляется: а) вступать в непосредственное заведывание местными агентурами, б) передвигать часть их личного состава из одной местности в другую подведомственного ему района и в) участвовать в решении вопроса об отпуске на расходы по сим агентурам денежных средств.

§ 5. В случае осложнения розыскных действий инспектору секретной полиции предоставляется командировать в местности его района особо доверенных им лиц по преимуществу из числа заведующих агентурами смежных местностей.

Требования служебного характера, предъявляемые этими лицами от имени инспектора, подлежат безусловному исполнению.

§ 6. Инспектор секретной полиции имеет, кроме того, право предъявлять начальникам жандармских управлений, поименованных выше, требования о том, чтобы они в течение известного времени без соглашения с ним не производили ни обысков, ни арестов, ни вообще гласных следственных действий.

Примечание. Если надобность, однако, в обыске или аресте вытекает из обстоятельств дознания, производимого при участии лиц прокурорского надзора, и сими последними будет предложено о производстве означенных действий, начальник жандармского управления обязан изустно ознакомить прокурора палаты с сими соображениями розыскного свойства, коими обусловливается надобность не производить обыска или ареста, и если соображения эти прокурором признаны будет неуважительными, произвести арест или обыск, предварительно, однако, доведя о возникшем разномыслии по телеграфу до сведения Департамента государственной полиции и по возможности выждав его ответа. Глава Оборонная направленность спецслужб Война есть продолжение политики иными средствами.

К. Клаузевиц Николай II вступил на престол 21 октября 1894 г. в возрасте 26 лет. Он готовился получить генеральский чин и командование гвардейским полком, а вместо этого получил в управление Российское государство, к руководству которым был подготовлен слабо. Его отец, совершенно не допускавший разговоров о политике в семейном кругу, считал это преждевременным. В итоге Николаю II пришлось изучать науку государственного управления на практике. Отсутствие необходимых знаний и толковых помощников (советников) привело к тому, что государь и правительство не смогли адекватно реагировать на изменения, происходившие внутри страны и за рубежом, а это привело в итоге к крушению Российской империи. Проводимую Николаем II, царем Мучеником, политику лучше всего можно охарактеризовать словами Ш. М. Талейрана: «Это хуже, чем преступление, – это ошибка».

Внешнеполитическая ситуация на рубеже XIX–XX вв. характеризовалась нарастанием экономических и политических противоречий между ведущими мировыми державами, итогом которых стал ряд локальных войн, завершившихся глобальной мировой схваткой. К концу XIX в. для ведения войны с помощью регулярных армий государствам требовалась мобилизация многомиллионных людских и материальных ресурсов, воюющие страны несли колоссальные человеческие и экономические потери. Победа в войне стала все менее зависеть от исхода генерального сражения или ряда сражений.

505 ГАРФ. Ф. 102. 3-е делопроизводство. 1882. Д. 977. Л. 11–12.

Политические и военные деятели активно использовали методы борьбы, которые можно обозначить как специальные операции: подрыв экономики противника с помощью фальшивой валюты;

массированное психическое воздействие путем пропаганды;

создание агентуры влияния;

поощрение и поддержка сил внутренней оппозиции;

инициирование революционной ситуации;

активное использование технологических новаций в военной области и в области массового уничтожения людских ресурсов. Все большее значение приобретала стратегическая информация о военно-политических замыслах вероятного противника и союзников, о состоянии их экономики и финансов, о социально-политических процессах. Получение конфиденциальной информации противника и защита собственной информации стали не менее важными задачами, чем обеспечение боеготовности вооруженных сил.

Николай II с семьей В ходе межгосударственных войн и внутренних конфликтов повышалась роль партизанских (диверсионно-террористических) действий, которые осуществлялись иррегулярными формированиями, опиравшимися на поддержку населения. Мобильные группы, действовавшие на коммуникациях противника, добывали разведывательную информацию, уничтожали инфраструктуру противной стороны и источники ее материально технического снабжения. Применение регулярных армейских подразделений против партизанских формирований, особенно в условиях труднодоступной местности, как правило, было малоэффективным. Инициатива в выборе места и времени сражения позволяла небольшим подразделениям наносить поражение превосходящим силам противника.

Научно-технический прогресс в военном деле (разработка и совершенствование скорострельного и легкого оружия, новых взрывчатых и отравляющих веществ и т. п.), особенно к началу XX в., значительно повысил результативность диверсионных и террористических акций. В этих условиях именно спецслужбы и подразделения специального назначения могли активно дополнять, а в некоторых случаях заменять действия больших воинских соединений.

К концу XIX в. во многих странах действовали революционные или повстанческие организации, взявшие на вооружение тактику партизанской (террористической, военно диверсионной) борьбы с собственным правительством, с администрацией держав оккупантов или с войсками колониальных армий. В России также происходило усиление противостояния между различными социальными слоями общества, революционные идеи переустройства политической системы находили все большую поддержку у населения.

Возникло множество революционных организаций, ставивших своей целью свержение самодержавия и взявших на вооружение силовые методы борьбы с правительством. В этих условиях российские вооруженные силы и специальные службы были вынуждены вести войну на два фронта – против угрозы внешней и внутренней, – и трудно сказать, какая из них была более опасной. Однако армия и спецслужбы – это только инструмент в руках военно политического руководства страны. Если на основе анализа полученной информации принимаются адекватные политические решения, успех будет;

но если они не соответствуют ситуации или принимаются с опозданием, а то и вовсе не принимаются – поражение неизбежно. Именно так чаще всего и происходило во времена правления Николая II.

Основными поставщиками военно-политической информации в конце XIX – начале XX в. оставались Министерство иностранных дел и служба перлюстрации. После смерти Н.

К. Гирса в 1895 г. в МИД началась кадровая чехарда, столь характерная для правления последнего российского императора. К 1990 г. на посту министра побывали три человека А.

Б. Лобанов-Ростовский (в 1895–1896 гг.), Н. П. Шишкин (в 1896–1897 гг.), М. Н. Муравьев (в 1897–1900 гг.).

В 1900 г. МИД возглавил В. Н. Ламздорф, пробывший на этом посту до 1906 г. Именно он был основным организатором внешней (дипломатической) разведки. Военное и Морское министерства, Минфин, МВД и Министерство императорского двора также занимались добыванием разведывательной информации в собственных интересах. Чаще всего она просто покупалась. Нелегальных резидентур политической и военной разведок не существовало, почти полностью отсутствовала координация разведработы между послами и военными агентами.

Наиболее эффективной структурой получения разведданных являлась служба перлюстрации. В 1891–1914 гг. ее главным (общероссийским) руководителем был А. Д.

Фомин506. Чиновники принимались на службу в «черные кабинеты» исключительно старшим цензором и только по рекомендации и под личное поручительство одного из опытных чиновников кабинета. Политически благонадежный кандидат должен был знать как минимум три иностранных языка. Кроме Петербурга перлюстрация производилась в Варшаве, Киеве, Москве, Одессе, Тифлисе и Харькове. Вот как это происходило с секретной дипломатической корреспонденцией.

«Под „дипломатической“ корреспонденцией подразумевалась переписка послов, посланников и членов иностранных миссий со своими министерствами иностранных дел за границей. Эта корреспонденция получалась в Петербурге и отправлялась за границу в особых пост-пакетах и была большею частью зашифрована с помощью кода и запечатана одной или несколькими печатями. Все эти предосторожности, однако, не спасали ее от перлюстрации, так как, во-первых, она попадала в „черный кабинет“ полностью в своем пост-пакете. Попадала она туда и тогда, когда сдавалась на почту всего за несколько минут 506 Фомин Александр Дмитриевич (1845–1917) – царский чиновник, с 1914 г. действительный тайный советник. В 1864 г. окончил Училище правоведения. В 1864–1884 гг. служил при Сенате, Святейшем Синоде. В 1884–1891 гг. цензор иностранных газет и журналов Санкт-Петербургского почтамта. В 1891–1914 гг. старший цензор столичной цензуры иностранных газет и журналов.

до заделки пост-пакета перед отправлением его на вокзал. Во-вторых, потому что в секретной экспедиции имелась полная коллекция безукоризненно сделанных металлических печатей как всех иностранных посольств, консульств, миссий и агентств в Петербурге и министерств иностранных дел за границей, так и всех послов, консулов, атташе, министров и канцлеров. С помощью печаток вскрывать и заделывать эту дипломатическую переписку без малейшего следа вскрытия не представляло никаких затруднений. В-третьих, потому что имелись шифрованные коды всех стран, с помощью которых эта корреспонденция свободно читалась и переводилась уже не в „черном кабинете“, а в другом, однородном с ним учреждении при министерстве иностранных дел, куда попадали копии со всех получаемых посольствами и отправляемых ими зашифрованных телеграмм. В особо важных случаях туда попадали и такие ультрасекретные донесения, которые отправлялись со специальными курьерами в кожаных портфелях с замком. Для получения такого рода корреспонденции пускался в ход презренный металл, и не было случая, чтобы золото не открывало замка портфеля и не давало возможности всего на несколько минут взглянуть глазом объектива фотографического аппарата на содержание тщательно запечатанных вложений портфеля. В этих делах все сводилось только к тому, во сколько червонцев обойдется вся эта манипуляция. Здесь кстати будет заметить, что все (или почти все) эти курьеры, фельдъегеря, служители и проч. были подкуплены. За весьма небольшую мзду, выплачиваемую им помесячно или поштучно, они приносили в указанное место не только все содержимое корзин у письменного стола своих господ, но и копировальные книги из их канцелярий, черновики, подлинники получаемых писем официальных донесений и даже целые коды и шифровые ключи. Для достижения этого им приходилось иногда брать у спящих господ ключи от их письменного стола или от несгораемого шкафа, снимать с них отпечаток из воска и заказывать дубликаты ключей или пускать ночью в канцелярию посольства таких лиц, которые могли бы выбрать то, что было нужно. Поражаться надо было доверию некоторых послов своим лакеям, которые их продавали за гроши»507.

В ходе японо-китайской войны 1894–1895 гг. китайские вооруженные силы были разгромлены. Правительство Японии потребовало от поверженного врага территориальных уступок (о. Тайвань, о-ва Пэнхуледао, Ляодунский п-ов), а также признания независимости Кореи. Однако правящие круги России, Германии и Франции, преследуя собственные интересы, оказали давление на правительство Японии, заставив последнее отказаться от аннексии полуострова. Япония вынуждена была уступить, получив за это с Китая дополнительную контрибуцию в 30 миллионов лян в дополнение к оговоренным ранее миллионам. Между Россией и Китаем был подписан договор об аренде южной части Ляодунского полуострова сроком на 25 лет, эта территория вошла в состав Российской империи под названием Квантунской области. В ноябре 1898 г. русские военные корабли вошли на рейд Порт-Артура, а в марте следующего года туда прибыли подразделения сухопутной армии. В Маньчжурии началось строительство Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД).

После того как российская дипломатия лишила Японию плодов ее победы над Китаем, русско-японские отношения ухудшились: японское правительство и общество жаждали реванша, поэтому встал вопрос о принятии дополнительных мер безопасности.

Устройство созданных для охраны строительства КВЖД специальных подразделений было аналогично устройству подразделений Отдельного корпуса пограничной стражи. В связи с тем что службу новым частям предстояло нести на территории Маньчжурии, они были названы Охранной стражей. Первым ее командиром стал полковник А. А Гернгросс.

Первоначально в его подчинении находились 5 конных сотен, укомплектованных исключительно добровольцами, общей численностью 750 человек.

Границу России и Китая охраняли казаки Амурского, Забайкальского и Уссурийского 507 Майский С. «Черный кабинет»: Из воспоминаний бывшего цензора. – Пг., 1922. – С. 14–15.

казачьих войск, на действительной службе в которых состояли в мирное время 3500 сабель.

Охрана КВЖД и границы осуществлялась путем выставления постов;

промежутки между ними контролировали конные патрули и разъезды. В случае военных действий казачьи части и подразделения Охранной стражи поступали в оперативное подчинение командования Приамурского военного округа.

В 1899 г. в Китае началось восстание против оккупационных войск, организатором которого было тайное общество «Ихэцюань» («Кулак во имя справедливости и согласия»).

Поскольку многие повстанцы владели традиционными боевыми искусствами, европейцы (по незнанию) стали называть их «боксерами», а само восстание – «боксерским». В течение всего 1899 г. происходили нападения на посты охраны КВЖД отрядов повстанцев и хунхузов (разбойников). Иногда грань между теми и другими была весьма условной:

партизанские группы восставших маскировались под хунхузов, а последние нередко помогали партизанам, особенно если имели материальную выгоду. Несмотря на небольшую численность большинства постов (5–10 человек), стражники не только успешно отражали нападения противника, но и совершали рейды конными разъездами численностью до человек, удаляясь от КВЖД на расстояние до 70 километров.

Тактика действий отрядов противника базировалась на внезапности нападения. Часто они маскировались под мирных китайцев, чтобы подойти вплотную и «схватить врага за пояс». В этом случае использование длинноствольного оружия, находившегося на вооружении стражников, было крайне затруднено, а китайцы получали преимущество, применяя приемы боевых искусств и холодное оружие. Но, поскольку боевая подготовка стражников была на высоте, а служба неслась в полном соответствии с уставами, потери с нашей стороны исчислялись единицами.

В конце 1899 г. российское правительство приняло решение об усилении Охранной стражи. К началу следующего года в ее составе насчитывалось 2000 штыков и 2500 сабель.

А. А. Гернгросс получил чин генерал-майора и права командира Отдельной бригады Отдельного корпуса пограничной стражи.

В начале 1900 г. отряды хунхузов стали переходить на русскую территорию и доходить до городов Никольск-Уссурийский и Владивосток. В мае восставшие и примкнувшие к ним правительственные войска блокировали в Пекине иностранные посольства, которые перешли на положение осажденных крепостей. 21 июня правительство Китая объявило состояние войны со всеми странами, чьи войска находились на территории страны. Эту войну, которую в России мало кто знает, по нашему мнению, следует считать скорее военно-полицейской операцией, проводившейся в соответствии с нормами международного права. Войскам восьми государств – Австрии, Америки, Англии, Германии, Италии, России, Франции и Японии – противостояли хорошо вооруженные, но слабо обученные китайские отряды, не имевшие единого командования. Военные действия в Маньчжурии и Печилийском районе имели характер масштабных партизанских операций и рейдов. Основную тяжесть боев со стороны российских войск первоначально приняли на себя подразделения Охранной стражи.

Отряды стражников действовали самоотверженно и тактически грамотно: они не проиграли ни одного сражения при минимальных (около 1 процента убитыми) потерях. В авангарде войск союзников шли российские флотские роты и батальоны сибирских стрелков.

«Китайские походы 1900 года явились боевым крещением Амурских, Забайкальских и новоучрежденных Восточно-Сибирских стрелковых полков. Личный состав их оказался превосходным, получив закалку в долголетней многотрудной пограничной службе на этой беспокойной окраине. Служба эта выработала в наших дальневосточных войсках качества, аналогичные создавшимся в кавказских и туркестанских, – природные свойства русского воина, не стесненного чужеземными лжеучениями: способность быстро принимать решения, частный почин, боевую сноровку. И молодым сибирским полкам пришлось скоро применить эти качества в другой, гораздо более серьезной, тяжелой войне»508. Однако опыт Китайской 508 Керсновский А. А. Указ. соч. – С. 417.

кампании – в который уже раз! – не был скрупулезно изучен;

внимание русской общественности, в том числе и военной, занимала война, шедшая в то время на юге Африки.

Англо-бурская война 1899–1902 гг. не имела прямого отношения к России, однако оказала большое влияние на развитие военного дела в мире. Одна из самых мощных, но при этом и наиболее консервативных армий мира – британская – два с лишним года не могла подавить сопротивление Трансвааля и Оранжевой республики, практически не имевших регулярных войск. Фермы буров (африканеров) находились в нескольких (иногда десятках) километрах одна от другой на территории, отвоеванной у местных племен. Фермеры, закаленные в трудностях потомки голландских поселенцев, а также немецких и французских колонистов, готовы были с оружием в руках защищать свою семью и свою собственность, взаимовыручка соседей также была на высоте. Тактика буров вырабатывалась в борьбе с африканскими племенами, индивидуальная стрелковая подготовка у них соответствовала уровню элитных подразделений европейских армий, а в искусстве маскировки и в проявлении инициативы буры значительно превосходили европейских солдат. Большие расстояния, которые им приходилось преодолевать, сделали из них отличных наездников.

На вооружении буров состояло до 35 000 магазинных винтовок системы «маузер» под патрон 7,92 57 миллиметров. На каждую винтовку было заготовлено в среднем по патронов. Кроме того, буры имели 28 скорострельных 37-миллиметровых пушек и пулеметов «максим» на высоких лафетах. Тяжелая артиллерия состояла из шестнадцати 155 миллиметровых пушек Шнейдера и четырех 120-миллиметровых гаубиц Круппа.

Обслуживали орудия профессиональные военные, состоявшие на службе и в мирное время.

Артиллерия действовала поорудийно, поскольку буры во время войны предпочитали держаться небольшими конными отрядами. Каждое орудие занимало огневую позицию и тщательно маскировалось. На артиллерийский огонь противника буры практически не отвечали, их орудия начинали стрелять в критический момент боя. Недостатками бурской армии являлись выборность командного состава, слабая дисциплина в сводных отрядах и отсутствие опыта ведения военных действий в составе больших подразделений.

В то же время стрелковую подготовку английской пехоты можно назвать крайне слабой. Солдаты не были обучены самостоятельно находить цель в боевой обстановке, особенно на дальних дистанциях, предпочтение отдавалось залповой стрельбе. К службе в разведке, в дозорах и в боевом охранении английские солдаты в 1899 г. оказались не готовы.

Кавалерия ходила в атаку сомкнутым строем, вести боевые действия в пешем порядке конники не умели. К проведению рейдов в тылу противника английские кавалеристы и вовсе были не подготовлены. Полевая артиллерия не имела на вооружении дальнобойных орудий.

Однако значительный численный перевес англичан (250 000 против 20 000), а также слабая выучка командного состава буров привели к тому, что ко второму году войны англичанам удалось оккупировать все культурные районы бурских республик. И все же живая сила бурской армии не была разгромлена, борьба продолжалась.

В ряду причин, обусловивших столь долгое сопротивление буров, одна из основных – широкое использование ими после 1900 г. методов партизанской войны. Прирожденные охотники и следопыты, ориентировавшиеся в буше как в своем собственном доме, буры широко применяли индивидуальный ружейный огонь, который оказался необычайно эффективным. Со времен англо-бурской войны стрелков, ведущих огонь из засад, стали называть снайперами (sniper). Именно снайперы вынудили английскую армию сменить красные мундиры на форму цвета хаки, а уцелевшие в дозорах курильщики ввели в солдатский обиход правило: «Никогда не прикуривай третьим». Партизанские отряды во главе с Х. Деветом, Я. Делареем и Л. Бота совершали рейды по тылам противника. Взятых в плен английских солдат отпускали, предварительно сняв мундиры. Низкий моральный дух английских войск, их плохая сторожевая служба и легкие условия бурского плена обусловливали успехи бурских партизан. Сами англичане отвечали на действия африканеров сожжением ферм и репрессиями против местного населения, что приводило в ряды партизан новых бойцов.

Вначале для борьбы с партизанами англичане выставляли гарнизоны во всех важных пунктах и осуществляли рейды мобильными отрядами. Затем не участвующих в боях буров и их семьи заключили в концентрационные лагеря по опыту войны Севера и Юга в Америке, а скот реквизировали. Англичане усовершенствовали и систематизировали концлагеря, стараясь подавить дух сопротивления в непокорных и свободолюбивых людях. По всей территории, на которой базировались партизаны, были построены линии блокгаузов (блокпостов) протяженностью до 5000 километров. Блокпосты располагались на расстоянии около 1 километра друг от друга и соединялись проволочными заграждениями;

первоначально они строились вдоль железных дорог, а затем по периметру территорий с важнейшими партизанскими базами. В гарнизоне блокпоста числилось 10 солдат с пулеметом, всего было задействовано до 50 000 человек. Также англичане применяли против буров тактику загонов (дрейвов). Район активного действия партизан помимо блокпостов плотно окружали кавалерийскими частями, постепенно стягивавшими кольцо. Дрейвы представляли собой сложные операции, к участию в которых привлекались десятки тысяч солдат. Они позволяли вылавливать семьи буров, скот и уничтожать все их запасы. Для борьбы с партизанами и охраны железных дорог впервые были применены и хорошо защищенные мешками с песком, а впоследствии бронированные поезда, на вооружении которых находились орудия и пулеметы.

Вожди буров пошли на подписание мирного договора 31 мая 1902 г. только под угрозой полного уничтожения нации. В англо-бурской войне в качестве военного корреспондента участвовал и будущий премьер-министр Великобритании У. Черчилль;

он был пленен бурами и смог получить свободу лишь ценой фамильных часов, отданных в качестве платы за свободу одному сочувствующему африканеру. Через сорок лет Черчилль стал одним из наиболее последовательных сторонников активной диверсионной войны.

В Трансваальской, как ее называли тогда в России, войне на стороне буров участвовали добровольцы из многих стран Европы, в том числе и подданные Российской империи. В числе последних следует отметить будущего лидера октябристов А. И. Гучкова и будущего генерала В. И. Гурко, в дальнейшем сыгравших значительную роль в создании нелегальной военной организации «Военная ложа».

В конце XIX – начале XX в. правительства наиболее развитых европейских стран были озабочены тем, что военные действия стали носить все более разрушительный характер, а личный состав воюющих армий получал все более тяжелые ранения. Первые попытки ограничения применяемых вооружений с целью уменьшения потерь среди военнослужащих были предприняты еще в XIX в. В 1868 г. по инициативе России в Петербурге была подписана декларация «Об отмене употребления взрывчатых и зажигательных пуль».

Согласно этому документу договаривающиеся стороны отказывались от применения сухопутными и морскими войсками разрывных и зажигательных снарядов весом менее граммов против живой силы противника. Но в 1870-е гг. в английском арсенале Дум-Дум, близ Калькутты, началось производство пуль, головная часть которых не имела оболочки.

При попадании в человека такая полуоболочечная пуля легко деформировалась (разворачивалась) и наносила тяжелые ранения. Английская армия применяла их в Индии, Судане и против бурской армии. В 1899 г. в Гааге приняли декларацию «О неупотреблении легко разворачивающихся и сплющивающихся пуль», к которым были отнесены «оболочечные пули, коих твердая оболочка не покрывает всего сердечника или имеет надрезы». Эти ограничения имели обязательную силу только в случае войны между подписавшими декларацию государствами.

Войны, а также локальные конфликты имеют самое прямое отношение к деятельности спецслужб, и не только в области разведки и контрразведки. Дело в том, что во время вооруженных конфликтов обязательно совершенствуются оружие и тактика. Личный состав воюющих сторон приобретает боевой опыт, но эти знания и умения впоследствии могут быть использованы в какой угодно области. После любой войны или вооруженного конфликта появляется некоторое число лиц, способных и готовых применить свои знания, умения и навыки в антигосударственных целях. Они могут использоваться в качестве инструкторов при подготовке антиправительственных, в том числе террористических групп и организаций. В определенной ситуации и при наличии мотивации они сами могут стать лидерами, организаторами или участниками незаконных повстанческих, революционных, сепаратистских и других организаций, а предыдущий военный опыт делает их наиболее опасными силовыми противниками правительства. Те специальные службы государства, которые не анализируют изменения в военной области и не прогнозируют возможность применения новых военных технологий против охраняемых лиц, рискуют потерять и государя и государство.

Конец XIX – начало XX в. в этом отношении представляют большой интерес. В первую очередь это связано с изобретением новых образцов стрелкового оружия и боеприпасов.

Здесь следует особо отметить, что до 1914 г. в Российской империи любой подданный, не имевший конфликтов с властями, мог приобрести огнестрельное оружие без проблем – в оружейном магазине, поскольку хранение и ношение оружия преступлениями не считались.

Преступным считалось неправомерное применение оружия. Некоторые ограничения существовали только для образцов, официально принятых на вооружение и являвшихся государственной собственностью. Имея средства, наши предки могли купить или выписать из-за границы любое оружие, находившееся в открытой продаже, и затем официально зарегистрировать его в полиции на свое имя.

После англо-бурской войны истинные, а не назначенные (!) военные эксперты указывали на необходимость совершенствования индивидуальной стрелковой подготовки личного состава военных и полицейских подразделений;

предусматривалось также и введение в личный состав отборных стрелков (снайперов). К чести наших соотечественников следует сказать, что уже в 1899 г. в России были изданы «Правила стрельбы на большие расстояния», учитывавшие возможности нового длинноствольного стрелкового оружия и мощных патронов. В начале XX в. для винтовок стали разрабатывать новые оптические (телескопические и призматические) прицелы. Ранее телескопические прицелы (подзорные трубы), устанавливаемые энтузиастами стрелкового дела на личных винтовках в единичных экземплярах, были длиной ненамного короче ствола. Наибольших успехов в этой области добились в Германии;

оптические прицелы конструкции К. Цейса, созданные между 1900– 1918 гг., стали основой для большинства последующих разработок в разных странах мира.

Этими прицелами с кратностью от 2,5 до 4,5 стали оснащать винтовку Маузера «98» и ее модификации. Аналогичные работы проводились в Великобритании, США (тогда САСШ – Северо-Американские Соединенные Штаты) и Франции.

Параллельно в разных странах проводились конструкторские работы по созданию устройств, снижающих звук выстрела при стрельбе. Еще в 1790 г. тирольский оружейник Жирандони изготовил магазинное пневматическое ружье, принятое на вооружение одним из подразделений австрийской пограничной охраны. Это оружие, почти беззвучно стрелявшее на 100–150 шагов, использовалось австрийцами во время наполеоновских войн. Основными источниками звука в огнестрельном оружии являются баллистическая ударная волна и быстрый выход пороховых газов из ствола. Устранить первый недостаток возможно применением дозвуковых (300–340 м/сек в зависимости от температуры воздуха) боеприпасов, а второй – с помощью специальных устройств, называемых глушителями. В 1898 г. французский полковник Гумберт установил на ствол винтовки цилиндр с клапаном, отсекающим пороховые газы после выстрела. В 1907 г. Х. С. и Х. П. Максимы запатентовали в США два варианта глушителей. Знаменитый изобретатель пулемета Х. С. Максим предложил конструкцию многокамерного глушителя расширительного типа, а его сын усовершенствовал конструкцию Гумберта. Первыми достоинства этого изобретения оценили охотники, которые получили возможность многократно стрелять по движущейся дичи.

Первые глушители американского и английского производства также свободно продавались в оружейных магазинах, в том числе и в России, и открыто рекламировались в газетах.

В конце XIX – начале XX в. произошел качественный скачок в развитии короткоствольного оружия, что обусловлено изобретением бездымных порохов и созданием малогабаритных патронов. Во многих странах мира сконструированы и приняты на вооружение многозарядные (их тогда часто называли автоматическими) пистолеты. В 1895 г.

П. Маузер запатентовал в Германии пистолет с постоянным магазином, расположенным перед рукояткой, под патрон 7,63 25 миллиметров с бутылочной гильзой и пулей «оживальной» формы. Через два года начался массовый выпуск этих пистолетов под маркой «К-96». При длине ствола 140 миллиметров и начальной скорости пули 430 м/сек пистолет имел кобуру-приклад и позволял уверенно поражать ростовую фигуру на дистанции до метров. На дистанции в 100 метров пули укладывались в круг диаметром 30 сантиметров.

«Маузер» имел десятизарядный магазин, автоматика работала по принципу отдачи ствола при его коротком ходе и отличалась высокой надежностью. «Маузер К-96» стал любимым стрелковым оружием путешественников, офицеров колониальных войск и повстанцев.

Начиная с 1898 г. он широко применялся всеми (!) воюющими сторонами во всех (!) вооруженных конфликтах, став своеобразным «калашниковым» начала ХХ в. С многозарядным автоматическим пистолетом Маузера начинали свою военную карьеру многие известные впоследствии личности.

В 1900 г. в Бельгии началось производство пистолета американца Дж. Браунинга. Его конструкция оказалась настолько удачной, что к 1912 г. был выпущен 1 миллион пистолетов.

При длине 164 миллиметра, высоте 122 миллиметра, массе 625 граммов он легко помещался в кармане. Патрон «браунинга» – 7,65 17 миллиметров, сменный коробчатый магазин на патронов располагался в рукоятке.

В 1903 г. бельгийская фирма «Fabrique nationale» выпустила в продажу 9 миллиметровый пистолет Браунинга (модель «07»), по форме и размерам напоминающий ТТ. В 1906 г. Браунинг создал карманный пистолет калибра 6,35 миллиметра на 6 патронов, свободно умещавшийся даже на женской ладони. Таких «малышей» было выпущено свыше 4 миллионов экземпляров.

Автоматика всех трех моделей работала по принципу отдачи свободного затвора.

Пистолеты Дж. Браунинга быстро оценили не только военные, сотрудники полиции и специальных служб, но и боевики антиправительственных подпольных организаций.

Популярность пистолетов была столь высока, что, например, в России аналогичные модели оружия, произведенные различными фирмами, в обиходе первоначально называли «браунингами».

В 1898 г. немецкий оружейник Г. Люгер приступил к усовершенствованию пистолета своего соотечественника Г. Борхарда;

первая промышленная партия пистолетов системы Борхарда – Люгера была выпущена в 1900 г. Запирание ствола этой модели осуществлялось в мертвой точке с помощью затвора с шарнирно складывающимися рычагами. Рукоятка пистолета имела наклон в 120 градусов по отношению к оси ствола, что обеспечивало исключительно удобный охват рукой. Первоначально использовался патрон калибра 7, миллиметра с цилиндрической гильзой, с 1904 г. – патрон 9 19 миллиметров. Этот боеприпас оказался настолько удачным, что большинство военных пистолетов и пистолетов пулеметов в настоящее время спроектированы под этот тип. В том же 1904 г. пистолет получил название «парабеллум» – от латинской пословицы «Si vis pasem, para bellum»

(«Хочешь мира, готовься к войне»;

на первых партиях пистолета гравировались два последних слова). Стандартный образец имел длину ствола 100 миллиметров, но выпускались и модели с удлиненными стволами – 150 миллиметров (морская модель) и миллиметров (артиллерийская модель). Специальные образцы имели стволы длиной 250, и 400 миллиметров. Все пистолеты с удлиненным стволом снабжались приставным прикладом, а некоторые и накладным цевьем. Как и «маузер», это достаточно компактное по сравнению с винтовкой оружие идеально подходило для точной работы специальных диверсионных и егерских подразделений.

По сравнению с другими странами ситуация с разработкой и внедрением короткоствольного оружия в Российской империи сложилась неблагополучная. Ни армия, ни полиция, ни спецслужбы в начале XX в. не имели револьверов и пистолетов отечественного производства. В 1854 г. С. Кольт подарил Николаю I несколько экземпляров своих револьверов. К тому времени на Тульском оружейном заводе был изготовлен отечественный револьвер 36-го (9,14 мм) калибра;

за основу была взята морская модель «кольта» 1851 г.

Русский «кольт» имел на спусковой скобе упор для среднего пальца и приставной трубчатый приклад. После Крымской войны ограниченная партия этих револьверов поступила на вооружение гвардейских стрелковых подразделений.

В 1871 г. на вооружение армии был принят револьвер «смит-вессон» 42 (10,67 мм) калибра образца 1869 г. Из США поставлялись модели с длиной ствола 8, 7, 6, 5 и 4 дюйма.

В оперативных подразделениях полиции и жандармерии использовались более компактные укороченные модели и шпилечные револьверы Лефоше.

В 1895 г. на вооружение приняли трехлинейный (7,62 мм) револьвер бельгийского оружейника Л. Нагана образца 1892 г. Особенность конструкции этого оружия – отсутствие прорыва пороховых газов между стволом и передней стенкой барабана, что достигалось за счет надвигания барабана на казенную часть ствола и вхождения дульца гильзы перед выстрелом в ствол. Барабан вмещал 7 патронов, стрельбу можно было производить как самовзводом, так и с предварительным взведением курка. Оружие являлось абсолютно безотказным даже при самой варварской эксплуатации. Наряду с самовзводным (офицерским) образцом на вооружение был принят и несамовзводный (солдатский) образец.

Высшее военное командование полагало величайшим благом, что таким образом удастся сократить неразумный расход боеприпасов «необразованными нижними чинами» и тем самым сберечь государеву казну. О жизни простых подданных вопрос не стоял.

Главный недостаток «нагана» – длительный процесс перезарядки: патроны вставлялись по одному, аналогично извлекались и стреляные гильзы. Эксперты Главного артиллерийского управления (ГАУ) считали, что скорость перезарядки не имеет существенного значения с точки зрения ведения боевых действий и что семи патронов в револьвере при самообороне во время столкновения на близких расстояниях совершенно достаточно.

На полигоне офицерской стрелковой школы в Ораниенбауме (совр. г. Ломоносов) произвели следующие интересные опыты. На стрелка, подготовившегося к выстрелу, двигалась с пятидесяти шагов подвижная мишень (178 44,5 см);

она имела скорость бегущего человека (50 шагов за 8 секунд). Стрельба велась с максимальной скоростью и прекращалась, когда мишень доходила до стрелка. В опытах участвовали револьверы Нагана и Веблей – Фосбери, пистолеты Браунинга и Борхардта – Люгера. Во время движения мишени со скоростью идущего шагом человека не удавалось перезарядить ни один из револьверов Нагана и Веблей – Фосбери, также не удавалось перезарядить пистолет Браунинга, и только при стрельбе из пистолета Борхардта – Люгера стрелок приблизительно в тридцати процентах случаев успевал перезарядить его и сделать один или два выстрела.

Однако ГАУ признало, что в принятии на вооружение пистолетов взамен револьверов нет крайней необходимости. Дискуссии о том, какое оружие нужно иметь на вооружении – пистолет или револьвер, велись до 1907 г., когда было найдено гениальное по простоте решение. Военнослужащим, сотрудникам полиции и спецслужб разрешили покупать пистолеты за собственные средства. Подобные правила применяются в некоторых государствах и в настоящее время.

Но вернемся к «нагану». Автор нескольких книг по теории и практике боевой стрельбы А. А. Потапов дал ему следующую оценку:

«Этот револьвер сразу и прочно вошел в практику всех, кто выполнял специальные задания. <

…>

Надежность и быстрота – главные козыри при огневом контакте одного против нескольких. <

…>

„Наган“ не может отказать – отказывать там нечему.

Промахнуться из „нагана“ невозможно. Перезаряжать его некогда да и не надо. Обычно доставали второй заряженный „наган“ и выцеливали „с тычка“ тех, кто прятался за укрытиями. „Наган“ доставал на 100 метров и дальше. <

…>

Тяжелая, „медленная“ пуля не делала рикошетов от препятствий и не давала подранков. <

…>

Русские офицеры, для которых качество стрельбы из личного оружия было делом чести, промахов не делали.

Для решения ситуационных проблем семи патронов в барабане им хватало вполне»509. А если учитывать тот факт, что сотрудники полиции и спецслужб имели в своем арсенале разнообразное оружие, они могли выбирать то, которое наилучшим образом подходило для решения поставленной задачи. Однако при этом значительно расширились возможности антиправительственных партий и групп, осуществлявших террористическую деятельность против «царских сатрапов».

К началу XX в. в России возросла активность разведок Австро-Венгрии, Великобритании, Германии, Италии, Японии и других государств. О разоблачении некоторых агентурных сетей мы упоминали в предыдущей главе. Однако борьба с иностранным шпионажем осложнялась тем обстоятельством, что на рубеже веков специального института военной контрразведки в России не существовало. Контрразведкой занимались сотрудники Департамента полиции, офицеры Отдельного корпуса жандармов и Отдельного корпуса пограничной стражи. Николай II своим указом запретил использование агентурной работы в войсках, видимо, полагая, что достаточно контроля со стороны военного командования. 20 января 1903 г. военный министр А. Н. Куропаткин обратился к Николаю с докладом «О создании разведочного отделения Главного штаба». Министр писал:

«…обнаружение государственных преступлений военного характера до сего времени у нас являлось делом чистой случайности, результатом особой энергии отдельных личностей или стечением счастливых обстоятельств, ввиду чего является возможность предполагать, что большая часть этих преступлений остается нераскрытыми и совокупность их грозит существенной опасностью государству в случае войны»510.

Куропаткин был противником возложения контрразведывательных функций на Департамент полиции, поскольку считал, что в этом деле определяющим фактором является компетентность исполнителей в военных вопросах. Мы полагаем, что в числе доводов, приведенных военным министром Николаю II, могли быть и опасения чрезмерного, на его взгляд, усиления полицейских спецслужб. По мнению министра, представлялось желательным учредить особый военный орган во главе со штаб-офицером, ведающий розыском подобных преступлений. Его деятельность должна была заключаться «…в установлении негласного надзора за обыкновенными путями тайной военной разведки, имеющими исходной точкой иностранных военных агентов, конечными пунктами – лиц, состоящих на нашей государственной службе и занимающихся преступной деятельностью, и связующими звеньями между ними – иногда целый ряд агентов, посредников в передаче сведений»511.

Для непосредственной сыскной работы Куропаткин считал возможным воспользоваться услугами частных сыщиков по вольному найму, ограничив их число до шести человек. Это смелое решение позволяло избежать многих проблем, связанных с неизбежной ведомственностью. Сотрудники отделения, принятые по найму, были материально заинтересованы в эффективности своей работы, так как в отличие от кадровых офицеров не обеспечивались гарантированным армейским содержанием, превращавшим кое кого из офицеров в обычных «отбывателей номера» при полной личной бесполезности… Воссоздание военной контрразведки проходило практически по тому же сценарию, что 509 Потапов А. А. Забытое оружие спецназа // Спецназ. – 1998. – № 2. – С. 19–20.

510 Цит. по: Алексеев М. Указ. соч. – Кн. I. – С. 104.

511 Там же. – С. 104–105.

и создание Высшей воинской полиции за 90 лет до того. Образованный в июне 1903 г. орган по борьбе с иностранным шпионажем, названный в целях маскировки Разведочным отделением Главного штаба, в официальной структуре штаба отсутствовал. Возглавил военную контрразведку ротмистр Отдельного корпуса жандармов В. Н. Лавров512. Вместе с ним из состава Тифлисского охранного отделения в Петербург прибыли трое сотрудников:

старший наблюдательный агент губернский секретарь Перешивкин и два наблюдательных агента, запасные сверхсрочные унтер-офицеры Зацаринский и Исаенко. В декабре Лавров подготовил свой первый совершенно секретный отчет «Об организации и деятельности за 1903 год». Приводим выдержки из него.

Наружная агентура: «Первые трое из перечисленных чинов прибыли в С.-Петербург во второй половине июня и в конце того же месяца вступили в исполнение своих обязанностей, причем прежде всего было приступлено к организации наружной агентуры.

Работа эта встретила весьма серьезное затруднение в том, что, приискивая агентов, в то же время необходимо было тщательно скрывать самый факт существования Разведочного отделения. Ввиду этого обстоятельства в отделение не могло поступать заявлений лиц, желающих служить, с другой же стороны, и самому отделению нельзя было искать агентов непосредственно от себя, и ему оставалось только два способа: или подыскивать агентов исподволь, негласно, при случае, или обратиться к содействию местных охранных учреждений Департамента полиции. При первом способе можно было бы подобрать действительно вполне подходящих людей, но комплектование шло бы чрезвычайно медленно. Охранные учреждения, сами постоянно нуждающиеся в хороших людях, не могли, конечно, предоставить особого выбора, но зато обращение к ним давало возможность сразу приобрести потребное число агентов.

Дабы отделение могло скорее начать функционировать, что прежде всего было необходимо для возможно быстрого выяснения условий работы и выработки сообразно с тем дальнейшего плана организации, первый набор агентов был сделан из преданных и рекомендованных местными охранными учреждениями, причем люди по возможности не посвящались в суть дела, так как предвиделось, что часть их, по ближайшем ознакомлении, окажется несоответствующей и ее придется удалить. Дальнейшее затем комплектование велось исключительно приисканием при случае, по предварительном собрании сведений о каждом лице и его испытании.

Из числа семи человек, приобретенных от охранных учреждений, трое (Храмов, Дмитриев, Пальмирский) оказались несоответствующими и были уволены, четвертый (Петров), пожилой и болезненный, оставлен для собирания сведений лишь временно, до подыскания на его место соответствующего лица и, наконец, пятый (Буканов), оказавшийся малоразвитым, назначен агентом-посыльным, так как для этой должности требуется лишь честность, трезвость и молчаливость, каковыми качествами Буканов достаточно обладает.

Остальные двое из переданных агентов (Воронов и Харитонов;

недостаток последнего – несколько высокий рост) оставлены для чисто наблюдательной службы. Затем подысканы уже самим отделением еще два агента (Зайцев и Трофимов) и для собрания сведений и справок одно лицо, состоящее на государственной службе, а потому проходящее по отчетности не под своей фамилией, а под псевдонимом (Вернов)»513.

512 Лавров Владимир Николаевич (1869–?) – один из руководителей военной контрразведки, с 1908 г.

полковник Отдельного корпуса жандармов. Окончил 2-е военное Константиновское училище. В 1896–1898 гг.

адъютант Тифлисского губернского жандармского управления. В 1899–1900 гг. помощник начальника Кутаисского губернского жандармского управления. В 1900–1902 гг. помощник начальника Тифлисского ГЖУ.

В 1902–1903 гг. начальник Тифлисского охранного отделения. В 1903–1910 гг. начальник Разведочного отделения Главного управления Генерального штаба. С 1911 г. в отставке, проживал во Франции. Резидент агентурной сети в Западной Европе («Организация № 30»), действовавшей против Германии.

513 Цит. по: Галвазин С. Н. Охранные структуры Российской империи: Формирование аппарата, анализ оперативной практики. – М., 2001. – С. 16–17.


Внутренняя агентура: «Постепенным ознакомлением с делом выяснилось, что для установления деятельности военных шпионов одного наружного наблюдения совершенно недостаточно. Если при исследовании тайных политических организаций, представляющих целые сообщества и постоянно проявляющих себя то тем, то другим явным действием, требуется, параллельно с наружным наблюдением, прочная внутренняя организация, то в деле розыска военных шпионов, работающих порознь или мелкими группами и старающихся ничем себя не проявить, тем более является необходимой в помощь наружному наблюдению хорошая внутренняя агентура. Но агентура эта должна иметь совершенно особый характер.

В деле политического розыска внутренние агенты (сотрудники) сами непосредственно входят в тайные кружки и принимают активное участие в их деятельности: ведут пропаганду, распространяют подпольные издания и прочее. Такая агентура дает всегда хорошие и безусловно верные сведения, но при розыске военного шпионства она совершенно неприменима. Не говоря уже о том, что такой агент-провокатор, желая выслужиться, всегда может сам склонить к преступлению лиц, до тех пор совсем неповинных, и таким образом будет открывать дела, им же созданные, но помимо того <

…>

участие агента в преступной деятельности государственных изменников так или иначе самого его делает преступником, и это обстоятельство всегда будет создавать серьезное затруднение для судебного разбирательства и класть неблаговидную тень на отделение, низводя его до уровня низших розыскных полицейских органов, к сведению коих, ввиду провокаторских приемов агентов, не всегда можно относиться с полным доверием.

Ввиду изложенного прием провокаторский оставлен в отделении лишь для исключительных случаев и то не иначе как с особого на то каждый раз разрешения высшего начальства, агентуре же дана организация „внутреннего наблюдения“, то есть внутренние агенты лишь „наблюдают“ за теми действиями и сношениями лиц, которые не могут быть замечены наружными агентами. Наружные агенты работают на улице, а внутренние на квартирах, в разных правительственных учреждениях, в гостиницах, в ресторанах и проч. В объем деятельности внутренних агентов входит также и наблюдение за корреспонденцией.

Когда отделению удастся постепенно приобрести внутренних агентов во всех тех центральных военных учреждениях, из коих могут черпаться секретные сведения, при всех подлежащих иностранных военных агентах, а равно и в тех местах, где в большинстве случаев производится передача сведений, то тогда военное шпионство охватится тесным кольцом, пройти через которое будет крайне затруднительно.

Таким образом, приискание внутренней агентуры является самой серьезной задачей отделения и в то же время самой трудной его работой: нужно не только подыскать лицо, полезное для дела по своему общественному положению, но и выбрать вполне подходящее по своим качествам, склонить его работать и подвергнуть предварительному испытанию, причем все дело вести так, чтобы в случае несогласия его работать или признания его неподходящим ничем не обнаружить перед ним существование отделения и его деятельность. Особенно затруднительна такая работа среди военнослужащих, которые ввиду особых условий военной службы с трудом соглашаются на тайную деятельность агента и легче других могут обнаружить отделение перед своим начальством. По этой причине начальник отделения не может непосредственно сам подыскивать внутренних агентов, а должен иметь посредника, который действовал бы по его инструкциям. Для этого рода деятельности главным образом и был приглашен упомянутый выше губернский секретарь Перешивкин.

К сожалению, Перешивкин не мог быть освобожден из Тифлиса ранее октября, поэтому приискание внутренних агентов сильно замедлилось, приходилось действовать через разных случайных лиц под вымышленными предлогами или пользоваться рекомендованными охранным отделением двумя сотрудниками Мерсой и Розенбергом, которые в дела отделения не посвящались и ныне, за минованием в них надобности, удалены»514.

В начале 1904 г. в составе Разведочного отделения числилось 22 сотрудника: начальник отделения, старший наблюдательный агент, 6 наружных наблюдательных агентов, сотрудника для справок и установок, агент-посыльный, 9 внутренних агентов, «почтальона». Начальник отделения имел содержание начальника отделения Главного штаба: жалованье – 1500 рублей, столовых – 1500 рублей, квартирных – 750 рублей (всего 3750 рублей в год). Делопроизводитель в обер-офицерском звании получал в год рублей, агенты-сыщики по 1200 рублей в год. На все отделение выделялось ежегодно 27 рублей, из них на расходы по розыскам (содержание внутренней агентуры и особые вознаграждения) составляли 15 000 рублей. Все расходы проходили по смете Главного штаба под грифом «На известное Вашему Императорскому Величеству употребление». В 1903 г. из годовой сметы предполагалось затратить половину, реально истратили меньше из-за некомплекта кадров. Несмотря на это, деятельность нового органа оказалась достаточно эффективной.

За шесть месяцев работы Лавров и его подчиненные установили около 20 российских и иностранных подданных, в той или иной мере занимавшихся военным шпионажем, и собрали улики, которые можно было представить в суде как доказательство разведывательной деятельности против России. Лавров обратил внимание на особую активность японского военного агента (атташе) подполковника М. Акаши, а в декабре 1903 г.

через свою внутреннюю агентуру получил данные о том, что японская миссия всем составом готовится срочно покинуть Петербург. Руководство Главного штаба515 доложило об этом Николаю II, но результаты деятельности контрразведки по японской миссии не были должным образом оценены. Подобным образом отнеслись и к донесениям военной разведки.

В итоге начало войны на Дальнем Востоке для руководства страны стало «неожиданным» и «внезапным».

В ряду ошибок, допущенных военно-политическим руководством Российской империи, следует особо отметить недооценку социально-политических, военных и экономических возможностей Страны восходящего солнца. А ведь уже с 1903 г., после назначения военными агентами в Токио и Сеуле В. К. Самойлова и Л. Р. фон Раабена, работа российской военной разведки в области получения информации стратегического характера заметно улучшилась. В донесениях указывалось, что политические, экономические и военные структуры Японии заняты подготовкой к войне против России, эта информация получала подтверждение из различных источников. Особенно тревожной она стала к декабрю 1903 г., за два месяца до начала войны. Однако информация разведки в очередной раз не была 514 Там же. – С. 18–19.

515 Во избежание дальнейшей путаницы считаем нужным пояснить разницу между Главным и Генеральным штабом. В России служба Генерального штаба возникла в начале XVIII в., когда была учреждена должность генерал-квартирмейстера. Генерал-квартирмейстер и его подчиненные занимались планированием и разработкой военных операций. В 1763 г. квартирмейстерская часть была переименована в Генеральный штаб;

подчинялся он вице-президенту Военной коллегии. В 1796 г. вместо Генерального штаба учреждается свита Его Императорского Величества по квартирмейстерской части, подчинявшаяся лично царю. В 1815 г. создается Главный штаб Его Императорского Величества;

до 1832 г. он существовал как самостоятельное центральное ведомство. Кроме заведования личным составом армии, устройства войск, разработки планов войны, строевой и боевой подготовки и проч., Главный штаб занимался сбором сведений об армиях иностранных государств.

Квартирмейстерская часть вошла в состав Главного штаба под названием Управление генерал квартирмейстерства. В 1832 г. Главный штаб сочли нужным упразднить, а Управление генерал квартирмейстерства под названием Департамент Генерального штаба вошло в состав Военного министерства. В 1863 г. создается Главное управление Генерального штаба (ГУГШ) – как часть восстановленного в 1865 г.

в составе Военного министерства Главного штаба. С 1905 г. ГУГШ стало самостоятельным органом, руководитель которого подчинялся непосредственно императору;

компетенция Главного штаба значительно сократилась. В январе 1918 г. Главный штаб был упразднен. Генеральный штаб как высший орган военного управления существует и ныне.

должным образом реализована при принятии военно-политических решений, которые оказались неадекватными нарастанию внешней угрозы.

Меры, предпринимавшиеся российским правительством накануне русско-японской войны, были несвоевременными, половинчатыми и противоречивыми. Эта противоречивость отчасти объясняется диаметрально противоположными сообщениями военных агентов, с одной стороны, и российских дипломатов в Токио и Сеуле – с другой. Можно предположить, что высшее политическое руководство Российской империи сознательно пренебрегло данными военной разведки и контрразведки и допустило «внезапное» и «неожиданное»

нападение противника на корабли российского флота. Вероятно, оно полагало, что сумеет представить Японию в качестве агрессора и заручиться поддержкой иностранных государств. Высшее военное командование убедило императора, что одержит скорую победу над противником на суше и на море.

На оперативном уровне также был допущен ряд организационных и служебных просчетов, позволивших японскому флоту нанести серьезный урон кораблям Тихоокеанской эскадры. Излишняя уверенность в своих силах, пренебрежение информацией, межведомственные противоречия, нежелание или боязнь самостоятельно принимать решения стали основными причинами поражения российских войск и флота на начальном этапе боевых действий. В Военном министерстве взаимоотношения между различными подразделениями, осуществлявшими сбор информации о противнике после начала боевых действий, были далеки от гармонии. Пример тому – взаимная неприязнь между назначенным координатором дальней разведки генерал-майором Генерального штаба В. А. Косаговским и генерал-квартирмейстером Маньчжурской армии генерал-майором В. И. Харкевичем.


Результатом выяснения отношений стало то, что практически все органы российской разведки на Дальнем Востоке – в Маньчжурской армии, Приамурском военном округе, Тихоокеанской эскадре, Заамурском округе пограничной стражи и гарнизоне Порт-Артура – работали разобщенно.

Даже с началом войны специальных органов контрразведки в действующей армии создано не было. Организация контрразведывательного обеспечения российских войск возлагалась на состоявшего при армии подполковника Отдельного корпуса жандармов Шершова. Однако специальные жандармские полуэскадроны для несения военно полицейской службы стали прибывать на театр военных действий только к концу 1904 г.;

к исходу войны их было всего четыре. В этих условиях разведывательным отделениям управлений генерал-квартирмейстеров штабов 1-й, 2-й и 3-й армий приходилось выполнять несвойственные им функции, что отвлекало сотрудников от исполнения основных служебных обязанностей.

Контрразведывательные и полицейские задачи выполняло и разведывательное отделение Заамурского округа пограничной стражи. Основной проблемой контрразведчиков являлось отсутствие опытных офицеров-розыскников и сыскных агентов, что делало борьбу с японским шпионажем проблематичной.

Еще одной ошибкой военного руководства России явилось то, что тактическая разведка, ведущаяся при помощи разведчиков-ходоков, охотничьих команд и кавалерийских разъездов, считалась более эффективной, чем агентурная. «У нас было много кавалерии и мало шпионов, и мы были все время плохо осведомлены. Наш противник имел мало кавалерии и много секретных агентов и знал все своевременно»516.

«Особенно неопытны и неумелы были не младшие начальники-исполнители, а высшие, руководившие разведкой. Крайне робкое в серьезных действиях, наше управление в организации разведки отличалось и большей смелостью, и непрактичностью. Разведочные команды получали странные задачи. Обследованием фронта противника не довольствовались;

стремились войсковыми частями обследовать тыл противника, 516 Цит. по: Военное дело за границей. – 1911. – № 27. – С. 44.

расположение его главных сил, открыть планы и намерения врага. Как сквозь сито, гнали через неприятельские аванпосты наши охотничьи команды. Из полков выбирались лучшие нижние чины, лучшие офицеры;

им давались самые туманные инструкции;

собранные команды угонялись за 100 верст на гибель, тем более верную, чем отважнее были офицеры.

Сотни пропавших без вести оплачивали совершенно нестоящие сведения, принесенные одним удачником»517.

Ценой невероятных потерь армейской тактической разведке удавалось получать отдельные сведения о японских войсках на глубину до 30 километров, однако компенсировать неудачи агентурной разведки в тылу японских войск она не могла. В «Отчете о деятельности разведывательного отделения управления генерал-квартирмейстера при главнокомандующем за 4 марта – 31 августа 1905 г.» указывалось: «…почти все старые разведчики разбежались, а новых нельзя было подыскать, так как китайцы, даже за крупное вознаграждение, не решались поступать на нашу службу тайными агентами из-за боязни японцев, беспощадно и жестоко расправлявшихся со всеми туземцами, подозреваемыми в каких-либо сношениях с русскими»518. Надежды на получение информации от пленных развеялись также быстро, поскольку чаще всего в плен попадали солдаты и офицеры отступающей армии, а языковая подготовка российских спецслужб и войск оставляла желать лучшего: на всю действующую армию насчитывалось 11 переводчиков с японского, но ведь еще требовались знатоки китайского, корейского и монгольского языков.

Русское военное командование ни перед войной, ни в ходе ее ведения не озаботилось подготовкой партизанской войны на занятых противником территориях. Войска располагались в районе возможных военных действий несколько лет и неплохо освоились на местности;

из личного состава пограничных, казачьих и ряда стрелковых частей можно было подготовить руководящее ядро партизанских отрядов;

значительная часть местного населения при должной предварительной пропагандистской работе и боевой подготовке могла бы стать источником практически неограниченного резерва За три года создать широкую агентурную сеть, заложить для будущих партизан склады с оружием и продовольствием, подготовить в труднодоступных районах партизанские базы было вполне выполнимой задачей. Даже в ходе войны находившиеся в составе действующей армии шесть пластунских батальонов (7–12-й) не были использованы в качестве разведывательно диверсионных подразделений.

В операциях местного значения наиболее успешно действовали небольшие подразделения Отдельного корпуса пограничной стражи. Они обеспечивали противодиверсионные мероприятия в тылу русской армии и проводили небольшие рейдовые операции против хунхузов. Однако все эти операции носили исключительно тактический характер. Единственная попытка кавалерийского рейда на Инкоу в конце 1904 г. закончилась в результате многочисленных ошибок командования неудачей. Единственным соединением, выполнявшим стратегические задачи по действиям на коммуникациях японцев, был Владивостокский отряд крейсеров – своеобразные морские диверсанты. Потопление крейсерами транспорта с 280-миллиметровыми осадными орудиями в июле 1904 г. заставило японцев отложить штурм Порт-Артура на целый месяц Командование отряда впервые в мировой практике использовало радиоразведку для обнаружения кораблей японского флота.

8 мая 1904 г. в структуре Особого отдела Департамента полиции создается собственное совершенно секретное контрразведывательное подразделение – Отделение дипломатической агентуры. Его задачей стала организация наблюдения за дипломатическими представителями некоторых держав, сочувствовавших Японии. Секретность была настолько высокой, что Военное министерство не было проинформировано об этой работе коллег, а в самом 517 Цит. по: Алексеев М. Указ. соч. – Кн. I. – С. 195–196.

518 РГВИА. Ф. ВУА. Д.29090.Ч.1, л. 6.

Департаменте полиции о существовании отделения знало только несколько человек из числа высшего руководства. Соображениями секретности объяснялся и выбор начальника отделения – ротмистра Отдельного корпуса жандармов М С. Комиссарова519. Кадровый военный, в начале 1904 г. переведенный в Петербургское губернское жандармское управление из армии, Комиссаров не был известен в столице как офицер спецслужб. В течение двух лет он работал на нелегальном положении в собственной стране, проживая на частной квартире под видом иностранца. Деятельность контрразведки Особого отдела ДП оказалась эффективной: за два года в руках русского правительства оказались шифры государств. Такую результативность можно объяснить грамотной организацией работы, хорошим подбором немногочисленного состава и аккуратно налаженной агентурной сетью.

Деятельность подразделения – показательный пример организации оперативно-агентурной работы российских спецслужб, не перегруженных некомпетентностью руководства и заорганизованностью наспех подобранного и плохо обученного личного состава.

В июне 1904 г. директору Департамента полиции А. А. Лопухину520 поставили задачу обеспечить безопасность плавания Второй тихоокеанской эскадры в Балтийском и Северном морях. Руководителем операции был назначен шеф берлинской агентуры (резидентуры) А.

М. Гартинг521. При содействии местных властей он организовал систему охранных наблюдательных пунктов на побережье Германии, Дании, Норвегии и Швеции. Гартинг писал: «Почти все заведывавшие пунктами живут на побережье и тесно связаны со всем происходящим в водах их района. Охрана производилась ими не только в местах их проживания, но и на всем пространстве между этими пунктами. Такой тщательный контроль имел результатом, что ни одно появление японцев во вверенном каждому из них районах не проходило незамеченным, и я немедленно мог принимать своевременно необходимые меры»522. Гартинг арендовал несколько небольших судов, постоянно патрулировавших в территориальных водах Дании, Норвегии, Швеции. Примечательно, что он не только успешно выполнил задание, но и сэкономил 25 000 руб. из полученных 150 000, при этом наняв девять судов вместо трех и около ста человек вместо тридцати, которые к тому же работали на полтора месяца дольше запланированного. В представленном в ноябре 1904 г.

519 Комиссаров Михаил Степанович (1870–1933) – генерал-майор Отдельного корпуса жандармов. Окончил 3-е военное Александровское училище. В 1890–1904 гг. офицер-артиллерист. В 1904 г. прикомандирован к Департаменту полиции. В 1904–1906 гг. начальник Отделения дипломатической агентуры. В 1906–1909 гг.

помощник начальника Петербургского охранного отделения. Начальник Енисейского (1909–1910 гг.), Пермского (1910–1912 гг.), Саратовского (1912–1915 гг.) и Вятского (1915 гг.) губернских жандармских управлений. Начальник охраны Распутина (декабрь 1915 г. – март 1916 г.). Градоначальник Ростова-на-Дону (март – июль 1916 г.), далее в отставке. Умер в США.

520 Лопухин Алексей Александрович (1864–1928) – государственный чиновник. Окончил Московский университет, кандидат правоведения. В 1886–1899 гг. товарищ прокурора, прокурор ряда окружных судов (Тула, Ярославль, Рязань, Москва). В 1900–1902 гг. прокурор Санкт-Петербургского окружного суда. В 1902– 1905 гг. директор Департамента полиции. В 1905 г. эстляндский губернатор. В 1909 г. осужден за предательство, помилован в 1912 г. В 1923 г. эмигрировал, умер в Париже.

521 Гартинг Аркадий Михайлович (наст. Геккельман Аарон Мордухович) (1861–?) – сотрудник российских спецслужб. С 1910 г. действительный статский советник. Участник революционного движения. В 1882–1883 гг.

секретный сотрудник Петербургского охранного отделения. В 1884–1899 гг. секретный сотрудник Заграничной агентуры. В 1900–1904 гг. резидент Заграничной агентуры в Берлине. В 1905–1909 гг. заведующий Заграничной агентурой Департамента полиции. С 1910 г. в отставке. В 1914–1917 гг. сотрудник русской контрразведки в Бельгии и Франции.

522 Отчет об организации охраны пути следования Второй тихоокеанской эскадры в датских и шведско норвежских водах, а также и на северном побережье Германии в Арконе, Фемерне, Гамбурге и т. д., устроенной по поручению Департамента полиции коллежским советником Гартингом // Исторический архив. – 1994. – № 3. – С. 38.

в Департамент полиции отчете Гартинг писал: «Подобного результата можно было достигнуть <

…>

только при соблюдении самой строгой экономии в расходах и благодаря только счастливому подбору людей, из которых все без исключения добросовестно выполнили возложенную на них миссию»523.

Организация сбора информации в Европе о намерениях Японии и ее тайных союзников (разведка и внешняя контрразведка) была поручена чиновнику Департамента полиции И. Ф.

Манасевичу-Мануйлову524. Многие исследователи считают, что ухудшение позиций Разведочного отделения Генерального штаба связано в основном с интригами ряда высших чиновников МВД. Они имели место, но существовала и серьезная угроза внутренней безопасности империи. В 1904–1905 гг. специальные службы Японии стремились максимально ослабить Россию изнутри с помощью политических противников правительства. Информация об этих действиях была получена через агентуру Департамента полиции в революционных организациях. По нашему мнению, вторжение политической полиции в сферу деятельности военной контрразведки в условиях войны обусловлено не только слабостью последней, но и необходимостью противодействовать революционерам.

Несмотря на отдельные успехи, российские спецслужбы и специальные подразделения на протяжении войны 1904–1905 гг. работали в самых неблагоприятных условиях, особенно на театре военных действий. В «Отчете деятельности разведывательного отделения управления генерал-квартирмейстера при главнокомандующем» это объяснялось следующими обстоятельствами: «1) отсутствие подготовки этого важного дела еще в мирное время;

2) незнание местного и неприятельского языков нашими войсками;

3) почти что полное отсутствие мер по затруднению разведки противника;

4) ведение войны в стране, население которой склонялось скорее на сторону противника;

5) отступательный образ действий, которого мы держались в течение всей войны»525. Основная вина лежит на высшем военно-политическом руководстве Российской империи.

Японские военно-политическое руководство и – что не менее важно – общество в соответствии с национальными традициями относились к своим секретным службам и организации их специальной деятельности более внимательно, чем русские. «Японцы были противником высоко доблестным. Традиции, воспитание, весь уклад жизни их народа были направлены к развитию пламенной любви к родине, готовности не задумываясь отдать жизнь для ее величия. Высокий уровень народного образования делал патриотизм осмысленным, а военное обучение легким. Система воинского воспитания была направлена к закаливанию воли, развитию энергии, культивированию широкой инициативы. Тут сказалось прусско германское влияние.

Подобно России за два столетия до того, Япония заимствовала западную цивилизацию.

Однако Мутсухито526 не повторил роковой ошибки Петра I. Он бережно отнесся к духовному лику своего народа, его самобытности, его древним обычаям и не насиловал его души слепым и варварским поклонением всему иностранному. Взяв от Европы 523 Там же. – С. 40.

524 Манасевич-Мануйлов Иван Федорович (1869–1918) – государственный чиновник. С 1905 г. надворный советник. В 1890–1901 гг. секретный сотрудник Петербургского охранного отделения. В 1899–1901 гг. агент Департамента духовных дел иностранных исповеданий МВД в Риме. В 1902–1905 гг. чиновник Департамента полиции. С 1906 г. в распоряжении С. Ю. Витте, затем в отставке. Осужден за мошенничество при Временном правительстве (1917 г.). Расстрелян ВЧК.

525 Цит. по: Алексеев М. Указ. соч. – Кн. I. – С. 214.

526 Правильно: Муцухито – японский император с 1867 г.

цивилизацию, японцы сохранили свою культуру»527. Именно национальные традиции, в том числе многовековые традиции ведения тайной войны стали основой, на которой происходило становление и развитие японских секретных служб.

Историк-японист А. М. Горбылев пишет: «Люди охотились и воевали во всем мире, но именно в Японии искусство шпионажа и военной разведки в период Средневековья достигло наивысшего развития. <

…>

Думается, свою роль здесь сыграла целая совокупность разнообразных факторов: географических, исторических, психологических. Говоря о географических факторах, нужно в первую очередь отметить близость великой цивилизации Китая. Почти каждый скачок в культурном развитии Японии был связан с усилением китайского влияния. Сказалось это влияние и в искусстве шпионажа. <

…>

Сложный горный рельеф, обилие речушек и зарослей способствовали развитию методов „малой войны“ – неожиданных нападений, засад, диверсий, предопределили исключительную важность личного мастерства воина, возникновение малочисленных, но чрезвычайно боеспособных отрядов, способных эффективно действовать в самых сложных условиях.

К историческим факторам следует отнести конечно же существование в Японии особого военного сословия – самураев и сильную раздробленность страны в период Средневековья. Господство самурайского сословия способствовало росту престижа военного дела и стимулировало развитие военного искусства во всех его формах. Раздробленность вела к постоянным конфликтам, войнам, которые опять-таки подстегивали изучение военного дела. К тому же начиная с первой половины XIII века в Японии начала складываться особая социальная прослойка наемников, жившая за счет войны. Именно из нее со временем и выделились нинкэ – семьи, сделавшие своим бизнесом шпионаж»528.

В национальном характере японцев следует отметить две черты: бережное отношение к наследию предков и способность к активному усвоению достижений других народов при адаптации их к местным условиям. В VII в. в Японию попадает «Трактат о военном искусстве» великого китайского стратега Сунь-цзы. В нем автор особое внимание уделял вопросам военной хитрости: «Война – это путь обмана. Поэтому, если ты и можешь что нибудь, показывай противнику, будто не можешь. Если ты и пользуешься чем-нибудь, показывай ему, будто ты этим не пользуешься. Хотя бы ты и был близко, показывай, будто ты далеко. Хотя бы ты и был далеко, показывай, будто ты близко. Заманивай его выгодой, приведи его в расстройство и бери его. Если у него всего полно, будь наготове. Если он силен, уклоняйся от него, вызвав в нем гнев. Приведи его в состояние расстройства. Приняв смиренный вид, вызови в нем самомнение. Если его силы свежи, утоми его. Если его силы дружны – разъедини. Нападай на него, когда он не готов. Выступай, когда он не ожидает»529. Наставления великого стратега в области тайной войны не потеряли значения и в настоящее время.

Искусство японских разведчиков – синоби, которых в XX в. стали называть ниндзя, – интенсивно развивалось и совершенствовалось вплоть до XVII в. Синоби были разносторонними специалистами: лазутчиками, диверсантами, охранниками, советниками военачальников. Многовековая система «японской пятидворки», построенная еще при первых сёгунах, настолько проникла во все слои японского общества, что появление незнакомца в средневековой Японии в кратчайшие сроки становилось известным местному дайме (князю) или соответствующему чиновнику центрального правительства. Суть системы заключалась в том, что любое территориальное образование разделялось на «пятерки», которые обязаны были быстро переправить информацию старшему;

«пятерка» старших 527 Керсновский А. А. Указ. соч. – С. 457.

528 Горбылев А. М. Путь невидимых. Подлинная история нин-дзюцу. – Минск, 1999. – С. 14–15.

529 Цит. по: Китайская наука стратегии. – С. 68.

передавала информацию своему куратору и т. д. От того, кто и как быстро принесет ценную информацию, зависело применение системы «маленьких пряников» или «очень большой дубины». Продвинуться по службе, получить под начало подразделение, вовремя поменять политическую позицию и многое другое, связанное с получением благ или просто с сохранением жизни, зависело от скорости и точности доставки информации.

Упаси вас Бог подумать о предательстве в среде высокородных самураев: для многих из них такого понятия не существовало в принципе, они просто меняли позицию и оказывались в стане победителей. Кодекс чести оставался уделом менее знатных представителей самурайского сословия, обязанных совершать традиционное сеппуку в случае поражения или казни своего господина. Лишь немногие представители военного сословия могли стать ронинами – свободными воинами без хозяина. Даже самые сильные фигуры японского общества жили в ожидании удара в спину, который мог настигнуть их с любой стороны. Для укрепления своего положения и предупреждения возможных потрясений они пользовались огромным количеством шпионов из разных слоев общества.

Во времена правления сегунов Токугава (1603–1867 гг.) искусство синоби, не находя применения в войнах, пришло в упадок, однако созданный в то время разветвленный полицейский аппарат взял на вооружение многие их методы.

После буржуазной революции Мэйдзи исин (1867–1868 гг.) на основе древнего искусства нин-дзюцу («быть невидимым») и европейских разработок в области разведки в Японии возникла система секретных служб, просуществовавшая до 1945 г. От прусских офицеров, помогавших создавать регулярную армию, японцы получили информацию о разработанной В. Штибером системе тотального шпионажа и направили к нему делегацию.



Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 37 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.