авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 23 | 24 || 26 | 27 |   ...   | 40 |

«Harro von Senger. Stranageme (band I, II) 1988 by Scherz Verlag, Bern, Munich, Wien ...»

-- [ Страница 25 ] --

Гамбург, № 2, 1998, с. 28). Наполеон же никогда не видел ни Китая, ни Индии, ни Америки. «Немцев не причислишь к наиболее любимому народу этой земли» (Новая цюрихская газета, 4.04.1998, с. 52): если «земля» означает западные страны, то сказанное верно, однако четырем пятым человечества в Азии, Африке и Латинской Америке немцы совершенно безразличны. Данное замечание с соответствующими изменениями применимо и к следующему хвастливому заявлению: «Как важно, чтобы мир избавился от своего недоверчивого отношения к Швейцарии» (Новая цюрихская газета, 25—26.07.1998, с. 70). Ко всякому, кто заговорит о «мире», нужно внимательно прислушаться, чтобы понять, ведет ли он речь обо всем мире или же подразумевает только Запад. В последнем случае следует различать простую необдуманность или стремление скрыть за величественным словом узость взгляда, а затем поразмыслить, с какой стати здесь прибегают к стратагеме 25.

Вообще-то, пожалуй, не мешало бы западным странам с большей осмотрительностью выбирать слова и не вести себя, руководствуясь девизом «Озападнивание (Westernismus): мы повсюду» (название статьи Рюдигера Тернера (Grner): Новая цюрихская газета, 30.04.1998, с. 45). Иначе постоянно говорящий за всех, а на деле думающий только в пределах Северной Атлантики, Европы или даже своего государства западный человек уподобится эзоповскому ослу. «Осел натянул львиную шкуру и стал расхаживать, путая неразумных животных. Завидев лисицу, он и ее хотел напугать;

но та услышала, как он ревет, и сказала ему:

«Будь уверен, и я бы тебя испугалась, кабы не слышно было твоего крику!» Так иные неучи напускной спесью придают себе важность, но выдают себя своими же разговорами» 339. [«Басни основного эзоповского сборника». «Осел в львиной шкуре». «Античная басня». Пер. с греческого и латинского М. Гаспарова. М.·.

Худ. лит., 1991].

25.23. Под лозунгом о всеобщем отстаивать свои особенности На Западе только и слышишь о правах человека. Но стоит повнимательней присмотреться к тому, что понимают различные западные теории под «правами человека», выясняется, что всеобъемлющая концепция ООН по «правам человека» (см. Харро фон Зенгер. Концепция ООН прав человека... Грегор Пауль (Paul).

Die Menschenrechtsfrage: Diskussion ber China... («Вопрос о правах человека·, разговор о Китае...»).

Геттинген, 1998, с. 62 и след.), как бы на Западе на нее ни ссылались для видимости (pro forma), на деле (de facto) ее перелицевали посредством уловки «целое вместо части»: под выражением «права человека», которое собственно должно включать в себя всю совокупность прав человека, подразумевается лишь малая толика всей совокупности прав человека, а именно так называемое «ядро» человеческих прав, иначе «основополагающие» права человека. Это дает повод китайцам упрекать Запад в использовании стратагемы 25 (см., например, Пекинское обозрение. Пекин, № 1, 1992, с. 8). При этом китайцы прибегают и к положениям марксизма. «Буржуазная идеология и культура... выступает от имени всего общества, придавая себе всеобщий характер» (Жэньминь жибао. Пекин, 9.07.1989, с. 4).

Когда белые с их ограниченным из-за «просветительской спеси... миром белых» взглядом (Роберт Шнеебели (Schneebeli). Сияющий в сумерках: Томас Джефферсон в новом свете. Новая цюрихская газета, 26—27.09.1998, с. 70) в американской Декларации независимости 1776 г. провозгласили, что «все люди созданы равными и наделены... неотъемлемыми правами, к числу которых относится право на жизнь, на свободу и на стремление к счастью», под «людьми» они понимали только себя, но не черных рабов, не индейцев, не белых женщин. То, что позже эти слои населения, ссылаясь как раз на всеобщность в страта гемном ключе использованного слова «человек», завоевали и для себя права человека, скорее является плодом «хитрости разума» (см. 24.14), нежели продуманного замысла самих отцов-основателей США. Даже в конце XX столетия США упрекали, что для них «человек еще вовсе не человек» (Рудольф Аугштайн (Augstein): Шпигель. Гамбург, № 48, 1998, с. 34).

У Зенгера речь почему-то идет об ослиных ушах. Выражение же «уши выдают осла» встречается в мифе о Мидасе: «Так был украшен Ми-дас ушами осла-тихохода. / Все же пытается он скрыть стыд свой: голову с тяжким / Знаком позора прикрыть пурпурного цвета повязкой. / Только один его раб, который обычно железом/Волосы царские стриг, все видел. Не смея позора/Выдать, но всем разгласить его страстно желая, не в силах / Более тайну хранить, убежал он и выкопал ямку. / И о господских ушах, которые видел случайно, / Повесть тихонько ведет и в самую ямочку шепчет. / Свой потаенный донос он опять зарывает землею / Той же и молча назад от закопанной ямки уходит. / Вскоре там начал расти тростник трепещущий, целой / Рощей. А только созрел, — лишь год исполнился — тайну / Выдал он жителям сел;

колеблемый ласковым ветром, / Молвит зарытую речь, обличая Мидасовы уши» (Овидий, «Метаморфозы», кн. XI, с. —193). — Прим. пер.

www.koob.ru Провозглашая во время французской революции (1789) «Декларацию прав человека и гражданина», буржуазия хотя и говорила о «человеке» — целое вместо части, однако имела в виду лишь себя, да и то мужскую часть. Ведь женщины (как, впрочем, и негры) «согласно представлению эпохи Просвещения о человеке, будучи «недочеловеками», не входили в круг людей или граждан» (Карл Хайнц Бурмайстер (Burmeister). Olympe de Gouges: Die Rechte der Frau 1791 («Олимпия де Гуж: права женщины в 1791 г.»), Берн / Вена, 1999, с. 7). Упомянутая Олимпия де Гуж (1748-1793), в 1791 г. обнародовавшая дополняющую «Декларацию прав женщин и гражданок» (см. Пауль Ноак (Noack). Olympe de Gouges. 1748—1793: Kurtisane und Kmpferin fr die Rechte der Frau («Олимпия де Гуж. 1748—1793: Куртизанка и поборница прав женщин»). Мюнхен, 1992, с. 161 и след.;

Ханнелора Шредер. Olympe de Gouges: Mensch und Brgerin («Олимпия де Гуж: человек и гражданка»). Ахен, 1995), в 1793 г. кончила жизнь на эшафоте. В том числе это была расплата и «за ее заступничество за права женщин... Лишь в 1945 г. во Франции за женщинами были признаны гражданские права» (Карл Хайнц Бурмайстер), указ, соч., с. 8). Вплоть до XX в. на Западе, при упоминании о правах «человека», не имели в виду цветных, которым сполна довелось вкусить «плодов»

колониализма белых. Поскольку «человеком» признавался лишь белый, Запад под руководством США на Парижской мирной конференции весной 1919 г. отклонил предложение японцев о закреплении в уставе Лиги наций положения о расовом равенстве (см. Харро фон Зенгер. «From the Limited to the Universal Concept of Human Rights» («От ограниченной до всеобщей концепции прав человека». Вольфганг Шмале (Schmale) [Ред.]. Human Rights and Cultural Diversity («Права человека и культурное многообразие»).

Гольдбах, 1993, с. 47 и след.).

Когда люди на Западе сегодня говорят о правах человека, они, как правило, подразумевают под ними «ядро прав человека» (подробнее см.: Харро фон Зенгер. Соображения о правах человека в свете китайских ценностей. Вальтер Швайдлер (Schweidler) [Ред.]. Menschenrechte und Gemeinsinn — westlicher und stlicher Weg? («Права человека и здравый смысл — западный и восточный путь?»). Санкт-Августин [Германия], 1998, с. 267 и след). Относительно так называемого «ядра» прав человека на Западе отсутствует некое «общее представление». Например, бывший немецкий президент Роман Герцог (Herzog) сюда относит лишь «три основополагающих права», а именно: право на жизнь [Всеобщая декларация прав человека, ст. 3], право на свободу от пыток [там же, ст. 5] и рабства [там же, ст. 4], а также право на защиту от произвольного лишения свободы [там же, ст. 9] (Роман Герцог. «Права человека». Цайт. Гамбург, 6.09.1997), с. 3) и, несмотря на подобное ограничение, имеет смелость утверждать, что выступает за «права человека» как таковые (см. также Фолькмар Дайле (Deile), «Начать с себя»: Ai Info: das Magazin fr die Menschenrechte340. Бонн, май, 1993, с. 12 и след.). Международная организация Amnesty International ратует еще за некоторые дополнительные права (см. Йорг Фиш (Fisch). «Многозначные права человека;

обольщение словами». Франкфуртер алъгемайне цайтунг, 6.09.1995, с. 5). Несколько больше прав человека к «ядру» причисляют в США.

Сводя права человека к некоему «ядру» и выделяя немногие, по-настоящему всеобщие права из огромного числа не принадлежащих к «ядру» и поэтому носящих относительный характер прав человека, на Западе многие права человека из тех, что провозглашены ООН, пытаются исключить из обсуждения касающихся [соблюдения] прав человека вопросов. Это, например, право на труд (Всеобщая декларация прав человека, ст. 23), право на выбор себе местожительства (указ, соч., ст. 13.1;

см. 35.18), право на пищу (указ, соч., ст.

25.1), право на развитие (принято резолюцией 41/128 Генеральной Ассамблеи от 4 декабря 1986 г. голосами «за», 1 [США] — «против» при 8 воздержавшихся, среди которых была и Германия), а также многочисленные общие права вроде права народов на мир (принято резолюцией 39/11 Генеральной Ассамблеи от 12 ноября 1984 г. 92 голосами «за», 0 — «против» при 34 воздержавшихся, среди которых Германия. На Западе, считающем себя, как мы видели, всем миром (см. 25.22), эти провозглашенные ООН права человека посредством уловки с «ядром» прав человека попросту улетучиваются. И все это несмотря на то, что ООН при всяком удобном случае подчеркивает неотъемлемость всех прав человека, то есть гражданских, социальных, экономических, культурных, личных и совместных (Харро фон Зенгер.

«Концепция ООН прав человека» (указ. соч., с. 83 и след.). То, что Запад использует против прав человека стратагему перелицовки, можно, между прочим, заключить из того, что осуществление некоторых из перелицованных прав человека, вроде права на развитие, выльется Западу в копеечку.

Поскольку на самом Западе нет единства по поводу «ядра» прав человека, ни одно из прав не застраховано от вылета из этого пресловутого «ядра». Так, право на свободное выражение своих убеждений [Всеобщая декларация прав человека, ст. 19] не относится к очерченному бывшим немецким президентом Романом Герцогом «ядру» прав человека. Важнейшие личные права человека, если они не подпадают ни под одну теорию «ядра», выпадают вовсе, как, например, закрепленное в ст. 11.1 Всеобщей декларации прав человека право любого, даже подозреваемого в терроризме, человека считаться невиновным [до тех пор, пока его «-Info (das Magazin fr die Menschenrechte)·», выходящий с мая 1981 r. ежемесячный журнал германского отдела международной организации Amnesty International (AI, основана в 1961 г.);

с июля г. издается под названием «AI Journal». — Прим. пер.

www.koob.ru виновность не будет установлена законным порядком путем гласного судебного разбирательства, при котором ему обеспечиваются все возможности для защиты]. Также и право человека на защиту от вмешательства в личную жизнь (указ, соч., ст. 12), о котором не устают твердить на Западе, постоянно нарушается вопиющим образом западными средствами массовой информации. Стоит западному политику с его «сведением неотъемлемых прав человека к признанному на Западе наиболее существенным «ядру»

(Фолькмар Дайле, «Создадим всемирное гражданское общество». Цайт. Гамбург, 3.01.1997, с. 6) столкнуться с представителем страны третьего мира, не разделяющим западную теорию «ядра» прав человека, по поводу не входящего в это ядро права человека, он просто теряется, не зная, что делать» (см.

35.18). Тем самым при ближайшем рассмотрении западное использование стратагемы 25 в отношении прав человека оказывается вовсе не блистательным приемом, а сущим головотяпством. Поскольку западное подчеркивание отдельных прав человека побуждает представителей иных культур со своей стороны ставить превыше всего устраивающие их права, то подлаживание Западом под себя прав человека может обернуться в итоге против него самого.

25.24. TOTO [ЦЕЦЕ — целое вместо целого], ТОра [ЦЕча — целое вместо части], раТО [чаЦЕ — часть вместо целого], рара [чача — часть вместо части] Когда означающее нечто целое слово относится ко всему целому, то такое словоупотребление именуют «totum pro toto» (целое вместо целого). Например, говоря «человек», подразумевают людей всех рас, обоих полов, рожденных и еще вынашиваемых и т. д.

Когда же обозначающее нечто целое слово используют для обозначения лишь какой-то его части, подобное словоупотребление, как уже говорилось, можно назвать «totum pro parte» (целое вместо части). Говоря, например, «человек», мы подразумеваем только мужчин, или исключительно белых людей, или же только родившихся и т. д.

Когда слово, означающее часть целого, используют для обозначения целого, такое словоупотребление называют «pars pro toto» (часть вместо целого). Скажем, «Адам» и «Ева» в западной культуре часто употребляют вместо слов «мужчина» и «женщина».

Когда же обозначающее часть слово используют для обозначения именно этой части, такое словоупотребление именуют «pars pro parte» («часть вместо части»). Например, такие слова, как женщина, мужчина, ребенок, старик, басконка и т. д.

Эти четыре латинских выражения можно кратко обозначить следующим образом: TOTO — вместо totum pro toto [ЦЕЦЕ — целое вместо целого], ТОра — вместо totum pro parte [ЦЕча — целое вместо части], раТО — вместо pars pro toto [чаЦЕ — часть вместо целого], pars pro parte — papa [чача — часть вместо части].

Исходя из этих сокращений, можно затем, если не претит вам игра слов, для особо частого употребления стратагемы 2 5 образовать глагол «TOpalisieren» [уЦЕчащать]: когда используют общие понятия или огульно о чем-то выражаются, однако подразумевают, исподволь перелицевав сами эти понятия или высказывания, совершенно определенные, строго очерченные вещи. Говорят «мы», а подразумевают «я».

Уже в Древней Греции противоборствующие стороны редко высказывали и защищали свои интересы, «не узаконивая их именем «целого», не ссылаясь на «целое» (Эгон Флайг (Flaig)). «Европа берет начало в Саламине». Rechtshistorisches Journal. Франкфурт-на-Майне, № 13, 1994, с. 416). Томас Джефферсон ( —1826), третий президент США, утверждал, что «Америка представляет интересы человечества, если преследует свои исконные интересы» (Эберхард Штрауб (Strub). «Ради человечества и самих себя:

решительное вхождение Америки в мир столетие назад». Франкфуртер альгемайне цайтунг, 19-12.1998, с.

1).

Как раз в эпоху глобализации, особенно в западных кругах, нередко можно наблюдать уЦЕчащение. Прежде всего политики слишком часто взывают к общим идеалам или якобы общепризнанным принципам, преследуя в действительности сугубо собственные цели. Они ведут разговор о всеобщем, а их думы и действия носят местечковый или партийный характер. Так, например, говоря о правах человека, исключают оттуда социальные права. Выступают за право народов на самоопределение, но только если это не затрагивает их интересов. Когда был Советский Союз, советские политики выступали против колониализма вообще, но только не против советского.

В Атлантической хартии от 14 августа 1941 г. Черчилль, а затем присоединившийся к ней 24 сентября того же года Советский Союз отказывались от территориальных приобретений [ст. 1], признавали суверенные права и самоуправление тех народов, которые были лишены этого насильственным путем [ст. 3], право www.koob.ru народов избирать себе форму правления [ст. 3] и т. д., но вскоре Черчилль объявил, что эти положения не относятся к Британской империи (см. Пол Гордон Лорен (Lauren). «First principles of racial equality»

(«Основы расового равенства». Human Rights Quarterly. Балтимор, т. 5, № 1, февраль 1983, с. 11). Позднее Сталин тоже не стал относить основное положение Атлантической хартии к советской державе. Во Второй мировой войне Запад боролся с «диктатурой», но не со Сталиным и за «свободу», но только за свободу Европы и Китая, а не Африки, Индии или Вьетнама от колониального гнета. На Западе выступают за «демократию», например, в Китайской Народной Республике, но не в Алжире или Саудовской Аравии и не во всемирном масштабе. «Демократия на Аравийском полуострове расстроила бы планы Америки... Для Запада идеалом на Ближнем Востоке служит не демократия, а стабильность» (Хейко Флоттау. «Черный день для арабов». Базельская газета, 28.09.1999, с. 4). США ратуют за «точное выполнение резолюций ООН, когда они направлены против Ирака, но не против Израиля (Чжан Чжуцзи. «Рассмотрение двойного американского стандарта». Жэньминь жибао. Пекин, 16.03.1999, с. 6).

Во время войны в Косове (24.03-10.06.1999) на Западе ссылались на доктрину защиты прав человека «повсюду, где они нарушаются», в случае необходимости даже без мандата ООН и в нарушение действующих норм международного права об уважении государственного суверенитета и запрете на вооруженное вмешательство. Ведь дело шло о защите в качестве членов входящих в «мировое сообщество граждан» «граждан отдельного государства против своеволия собственного правительства» (Юрген Хабермас (Habermas). «Зверство и человечность». Цайт. Гамбург, 19.04.1999, с. 1). Британский премьер министр Тони Блэр назвал «военное вмешательство для пресечения вопиющих нарушений прав человека и геноцида законным» («Британское одобрение косовского курса Блэра». Новая цюрихская газета, 27.04.1999, с. 3). После войны в Косове американский президент Билл Клинтон пообещал «народам мира»: «Где бы вы ни жили, в Африке или в Центральной Европе, если кто-то будет преследовать ваших невиновных граждан и станет в массовом порядке убивать их из-за расовой принадлежности или вероисповедания и в наших силах будет остановить его, мы это сделаем» (Матиас Насс (Nass). «Стряпчие варварства». Цайт. Гамбург, 16.09.1999, с. 3). Этой «риторики универсализма, свойственной Западу», согласно которой «законы должны распространяться без исключения на всех» (Ханс Магнус Энценсбергер. «Поворот». Цайт. Гамбург, 22.04.1999, с. 49), в отношении напоминающего Косово «кровавого хаоса» в Восточном Тиморе («Восточный Тимор: азиатское Косово». Бильд. Гамбург, 11.09.1999, с. 12), «земного ада» (Новая цюрихская газета, 13.09.1999, с. 1 и след.), после состоявшегося там 30 августа 1999 г. референдума в пользу независимости, уже не слыхать (см.: «Стабильность в Индонезии для США важнее независимости Восточного Тимора: пределы гуманитарного вмешательства Вашингтона». Новая цюрихская газета, 10.09 1999, с. 1). «Главные блюстители нравственности войны в Косове Билл Клинтон и Тони Блэр сразу же поубавили прыти» («Восточный Тимор: «идет уничтожение народа». Шпигель. Гамбург, № 37, 1999, с. 201), так что вмешательство в Восточный Тимор согласно существующему международному праву лишь с «разрешения Джакарты» («Опоздавшая помощь в Восточном Тиморе». Новая цюрихская газета, 13.09.

1999, с. 3) могло произойти («Совет Безопасности одобряет вмешательство в Восточный Тимор». Новая цюрихская газета, 16.09.1999, с. 1). Когда же, наконец, войска ООН вмешались, Восточный Тимор лежал «в руинах» (Ричард Ллойд Пэрри (Parry). «Пожар». Цайт. Гамбург, 23.09.1999, с. 8).

«Косово и Восточный Тимор: подход с двойной меркой?» (Матиас Насс, там же). Не наивен ли сам вопрос, поскольку предполагает сначала снятие мерки различными метрами, а затем действие сообразно полученной мерке? А не происходит ли все так в первую очередь потому, что «внешняя политика определяется шкурными интересами» (Оливер Фарни (Fahrni). «Бойня в Восточном Тиморе: они ведали, чего им не делать». Вельтвохе. Цюрих, 16.09.1999, с. 7)? А нельзя ли истолковать различное отношение Запада к Косову и Восточному Тимору с точки зрения уЦечащения? Иначе говоря, вначале то или иное возникшее затруднение разбирают с позиции собственных интересов и определяют объект действия. Лишь затем, если это уместно, подходят с общей меркой к конкретным обстоятельствам. Ведь привлечение общей мерки и последующее оглашение по всему миру итогов снятия мерки сослужат службу при обосновании дальнейших действий и сокрытии истинных побудительных причин (см. 29.32). В другом случае ту же общую мерку засовывают в дальний ящик, если неподходящие результаты снятия мерки могут связывать руки, или же, сняв мерку, ее оказавшиеся невыгодными результаты поспешно кладут под сукно, либо меняют саму мерку. «Смотря по обстоятельствам США либо сильно выпячивают гуманитарный фактор», либо «просто не замечают его» («Бессилие ООН», читательская почта. Новая цюрихская газета, 21.09.1999, с. 73).

Даже в Европе европейцы не соблюдали свой псевдоуниверсальный призыв «Нет геноциду!». Ведь «другая драма», приключившаяся с курдами в Европе, а именно «в Турции, ключевой державе НАТО, не была определена как гуманитарная... никто и не подумал ущемить там государственный суверенитет», тогда как свое вмешательство в Югославию НАТО оправдывала тем, что оно носит «гуманитарный» характер («Другая драма: итальянская газета La Repubblica (Рим) проводит сравнение». Франкфуртер алъгемайне цайтунг, 27.03.1999, с. 2). «Курдам [в Турции] США постоянно отказывали в любой помощи, тогда как они молча терпели или даже поощряли сепаратистские действия албанцев в Косове» (Чжан Чжуцзи, там же).

www.koob.ru Основанием неблаговидного употребления нестратагемно-го чача-языка служит то, что ЦЕча-язык оказывает несравненно большее пропагандистское воздействие, обращаясь к значительно большей аудитории, нежели ограниченный чача-язык с присущей ему явной привязанностью к «узкому» кругу интересов. В противоположность этому всякий, па деле преследующий некий отдельный интерес, но делающий это якобы во имя величественных всеобщих идеалов и принципов, обеспечивает себе непререкаемое положение. Ведь многие, все еще верящие напыщенному красноречию, назовут немногих сомневающихся «циниками» или «пошляками» и не станут к ним прислушиваться. К тому же они поспешат защитить «борцов за общие благородные цели», когда их всеобщие требования разойдутся с их избирательными действиями, и объяснят это тем, что хоть их поведение и не соответствует их высоким устремлениям, но, во всяком случае, диктуется возвышенными идеалами.

А стоит заговорить с уЦЕчащителями о расхождениях между их велеречивыми словами и соответственно проистекающими из них всеобщими притязаниями их высказываний и убого узким кругом их действий, они пытаются выгородить себя напоминающими стратагему бегства доводами вроде того, что необходимо, наконец, хоть раз начать конкретно действовать, что необходим взвешенный подход, что никто не застрахован от лицемерия или что нельзя «переусердствовать» с тем или иным положением. Когда же сами уЦЕчащители затем станут жертвами подловившей их на слове «хитрости разума» (см. 24.14), бежать им будет уже некуда.

Столь же важную роль порой играет в паре со стратагемой 25 чаЦЕ-язык, когда в западных рассуждениях о правах человека запрет на пытки представляется как представительное право человека, посредством которого обосновывается всеобщая, независимая от культуры понятливость относительно прав человека.

Выставление запрета на пытки в качестве права человека как такового может в понимании прав человека у неосведомленных людей обернуться выхолощенным представлением о правах человека. Ведь запрет на пытки хоть и может представлять собой образец личного, направленного против притеснения государства права, однако не в состоянии, например, охарактеризовать социальные, либо культурные, либо коллективные права человека. Упрек в коллективной вине зачастую основывается на хитроумном чаЦевании.

Вот еще пример: вызванные сенатором Маккартни в период так называемой «охоты на ведьм» (1950—1954) «чудовищные оскорбления и клевету берут как «часть вместо целого» ради развенчивания любой формы антикоммунизма» (Ганс Э. Тюч (Ttsch). «Маккартизм — мифотворчество в Америке». Новая цюрихская газета, 5.08.1999, с. 5).

ЦЕЦЕ-язык можно употреблять в стратагемном и нестрата-гемном ключе. В первом случае отдельные части целого лишают балок и столбов до такой степени, что сами части растворяются в отвлеченном ЦЕЦЕ-слове.

Перелицовка отдельных частей может зайти так далеко, что сами части полностью исчезнут. Понятие «советский человек» поглотило в себя русских, украинцев, грузин, чеченцев, узбеков, киргизов, калмыков, крымских татар, ингушей, турок-месхетинцев и всех прочих представителей находившихся под советской властью народов и языковым образом убрало их. Нередко такое случается в ходе перелицовки понятий, которая может закончиться даже попытками перелицовки самой действительности в соответствие с принципом ЦЕЦЕ, т. е. отдельные части лишаются собственного своеобразия до такой степени, что полностью растворяются в неком большем целом. Так, в соответствии с якобинской традицией во Франции с правовой точки зрения есть только французы и француженки и отсутствуют всякие меньшинства (см. ст. Французской конституции [1958 г. с изменениями от] 25 июня 1792 г. 341). Примеру французов следует Турция, где официально живут только турки и нет никаких курдов. Если бы Китайская Народная Республика переняла ЦЕЦЕ-понимание гражданства, то в Китае оказались бы одни китайцы и не стало бы, например, тибетцев и не были бы официально признаны языки национальных меньшинств. Да и само понимание человека, о котором ведет речь Всеобщая декларация прав человека, основывается во многом на устранении (Auskernung) отдельно существующих слоев населения: берется под защиту некий лишенный половой, расовой, национальной, религиозной и всякой иной принадлежности человек (Всеобщая декларация прав человека, ст. 1). Правда, ООН отвергает официально единственно превозносимое на Западе сугубо индивидуалистически-абстрактное ЦЕЦЕ-представление о человеке, согласно которому нам «как индивидам нужно равняться на «мировую культуру в «мировом сообществе» (Базой Брок (Brock), профессор ненормативной эстетики. Бильд. Гамбург, 28.08.1999, с. 2) (см. также 35.18, 35.19), и ограничивает его признанием коллективных и культурных прав человека.

Использование нестратагемного ЦЕЦЕ-языка и мышление в его понятиях с соответствующим действием, хоть и ограниченно, практиковалось лишь ООН. Поэтому, пожалуй, ее и опасаются на Западе, а главный представитель в лице США в нарушение договора отказывается платить взносы (см. 19.25)!

Статья 2. Язык Республики — французский (Конституции государств Европейского Союза./Под общей ред. Л. Окунькова. М.: Издательская группа ИНФРАМ-НОРМА, 1997, с. 665-682). — Прим. пер.

www.koob.ru 25.25. Ясность посредством многозначности Одной из отличительных особенностей языка, используемого предсказателями, является употребление неясных, расплывчатых, растяжимых, многозначных слов (см. также 20.19), пишут Эдна Афек (Aphek) и Ишай Тобин (Tobin) в своей книге The Semiotics of Fortune-Telling («Семиотика предсказания») (Амстердам/Филадельфия, 1989, с. 46). Предполагаемые обстоятельства изображаются открытыми всем и при этом всеобъемлющим образом. Здесь привлекают общие слова и фразы вроде «нечто», «кто-то» или «некий вопрос», оставляющие лазейку выражения, вроде «возможно», «пожалуй», прописные истины типа «критика должна быть конструктивной» и всегда верные советы наподобие: «кто рано встает, тому бог подает».

Сказанное должно быть столь трудным для восприятия, чтобы клиент невольно из возможных значений выбрал те, которые делают сказанное осмысленным для него. Предсказатель, таким образом, сообщает любой наполняемый, пригодный каждому набор слов, куда всякий клиент, сам того не сознавая, собственноручно вставляет смыслообразующие для него «балки» и «столбы». Он убежден, что предсказатель сообщает их ему в словесной оболочке, удивляясь его сверхчувственным способностям.

Нечто подобное может происходить и при графологическом (на основании почерка) заключении, которое из-за своего приблизительного языка допускает различные толкования.

25.26. «Печка, печка, тебе одной могу открыться!»

«Не всем пришлось по душе, что город Люцерн в 1332 г. вступал в Швейцарский союз. Некоторые лучше бы остались с австрийцами. Видя, что в открытом голосовании окажутся в меньшинстве, они решились на вооруженный заговор. Родовитые семьи столковались убить ночью сторонников лесных земель, а когда польется кровь, воцарится ужас и смятение, передать Люцерн австрийскому князю. Заговорщики, вооружившись, собрались, как было условлено, в ночь праздника ап. Петра и Павла в укромном месте у озера в кабачке портных. И так случилось, что один паренек, услыхав бряцание оружия, подслушал их разговор. Он страшно перепугался, когда те схватили его. Однако убивать мальчишку не стали, взяв с него клятву, что он ничего не расскажет их противникам. Парень, когда его отпустили, прибежал в кабачок мясников, где шло веселье, и поведал печке, где и зачем собралась вооруженная толпа и почему он не может ничего рассказать людям. «Печка, печка, тебе одной могу открыться, раз из-за данной клятвы ни с кем мне нельзя поговорить» — так повел он свою речь. Участники пирушки тотчас протрезвели и сообщили услышанное властям и горожанам, и зачинщики мятежа, счастливые, что добрались домой, были застигнуты при оружии или же узнаны по красным повязкам на рукавах и взяты под стражу. Ночью в лесные земли отправились послы, приведя с собой подмогу из 300 человек. Заговорщики же потеряли всяческое уважение».

Эту историю, известную в Швейцарии под названием «Лю-цернова ночь убийства», я заимствовал из книги Sagen, Bruche, Legenden aus den fnf Orten Lucern, Uri, Schwiz, Unterwaiden und Zug («Предания, обычаи, сказания пяти земель: Люцерн, Ури, Швиц, Унтервальден и Цуг» (Люцерн, 1862). Явно или подспудно печка присутствует и в преданиях о ночи убийства швейцарских округов Грюер [кантон Фрейбург], Цофинген [кантон Ааргау] и области Брейсгау [немецкой земли Баден-Вюртемберг]. Описанный выше заговор на самом деле был раскрыт 24 июля 1343 г. в Люцерне. Мальчишка поклялся заговорщикам «не проболтаться их врагам». Доверяя свою тайну исключительно печке, юноша внешне не нарушает данного им слова, но лишает его внутреннего смысла.

Схожим образом удается перехитрить в европейских сказках и преданиях своих мучителей принужденным к молчанию женщинам, поверяющим свои беды не людям, а предметам: Хе-лидона жалуется кувшину 342, Антонин Либерал (вторая пол. II в.), «Метаморфозы», гл. XI «Аэдон»;

см. пер. с др.-гр. В. Ярхо в журнале «Вестник древней истории», 1997, № 3, с. 230—231), где выступают сестры Аэдон (жена колофонского плотника Политехна) и Хелидона. Супруги состязались в мастерстве;

проигравший Политехи в отместку жене обесчестил ее сестру Хелидону):

«(1) Пандарей жил в Эфесской земле, где сейчас у города находится выступающая скала. Деметра дала ему в дар никогда не испытывать от еды тяжести в желудке, сколь много он бы ее не проглотил. (2) У Панда-рея была дочь Аэдон;

на ней женился плотник Политехи, который жил в Колофоне, в Лидии, и долгое время они наслаждались совместной жизнью. Родился у них единственный сын Итис. (3) Итак, пока они почитали богов, они были счастливы. Когда же с уст у них сорвалась нечестивая речь, что они любят друг друга больше, чем Гера и Зевс, Гера, разгневавшись на такие слова, нагнала на них Вражду, а та внесла раздор в их дела. Политехну надо было в короткое время кончить сиденье для возницы в колеснице, Аэдон — соткать ткань, и они договорились, что кто быстрее выполнит свою работу, тот подарит другому рабыню.

www.koob.ru героиня из собрания сказок Базиле (1575—1632) Пентамерон — своей кукле, а Филомела в Метаморфозах Овидия (43 до н. э. — около 17 н. э.) сообщает о своем бесчестии вышитым узором 343.

25.27. Женщины из Вейнсберга «Женской верностью» именуют развалины крепости близ Вейнсберга, города недалеко от Хайльбронна в земле Баден-Вюртемберг. И поныне там многие справляют свадьбу. «Император Конрад III [1093—1153], осадив Вельфа, герцога Баварского [1108—1139], не пожелал ни в чем пойти на уступки, хотя осажденные готовы были смириться с самыми позорными и унизительными условиями, и согласился только на то, чтобы дамам благородного звания, запертым в городе вместе с герцогом, позволено было выйти оттуда пешком, сохранив в неприкосновенности свою честь и унося на себе все, что они смогут взять. Они же, руководясь великодушным порывом, решили водрузить на свои плечи мужей, детей и самого герцога. Императора до такой степени восхитил их благородный и смелый поступок, что он заплакал от умиления;

в нем погасло пламя непримиримой и смертельной вражды к побежденному герцогу, и с этой поры он стал человечнее относиться и к нему, и к его подданным» [Монтень. «Опыты», т. 1]. Об этом же сообщается в одном из преданий, собранных Людвигом Бехштайном (1801 — 1860). Происшедшее воспел в одноименном стихотворении и Готфрид Август Бюргер (1747—1794):

Вейнсбергские женщины Где Вейнсберг? Где, скажите, он, Где этот городочек, В котором столько верных жен И миленьких их дочек?

Когда придет жениться блажь, О, девы Вейнсберга, я — ваш!

(4) И когда Аэдон быстрее соткала ткань (ибо ей помогала Гера), Политехи, огорченный ее победой, пришел к Пандарею и сделал вид, будто он послан Аэдон, чтобы отвести к ней ее сестру Хелидониду (уменьшит, имя от «Хелидон»). Пандарей, не заподозрив ничего плохого, дал (ему) увести ее. (5) Политехи же, заполучив девушку, надругался над ней в лесной чаще, переодел в другое платье, остриг волосы на голове и пригрозил смертью, если она скажет что-нибудь об этом Аэдон. (6) Вернувшись домой, он по уговору отдал Аэдон девушку в качестве служанки, и та стала мучить ее работой, пока Хелидонида, держа в руках кувшин, не стала горько жаловаться у колодца, и Аэдон услышала ее слова. Когда же они узнали друг друга и обнялись, они стали замышлять беду для Политехна. (7) Они убили сына (Политехна), сложили его мясо в кастрюлю и сварили;

Аэдон, попросив своего соседа сказать Политехну, чтобы отведал мяса, ушла с сестрой к отцу Пандарею и открыла ему, какое она испытала несчастье. А Политехи, узнав, что угощался мясом своего сына, бросился преследовать женщин до самого их отцовского дома, где слуги Пандарея схватили его и связали неразрывными узами за то, что он хотел нанести оскорбление дому Пандарея, и, намазав его тело медом, бросили в стадо. (8) Облепившие Политехна мухи стали его мучить, Аэдон же, жалея его ради прежней любви, отгоняла мух от Политехна. Когда ее увидели родители и брат, они, возненавидев, пытались ее убить.

(9) Но Зевс вместо того, чтобы дом Пандарея постигло большее зло, сжалившись, превратил всех в птиц. И одни из них, вылетев, устремились к морю, другие — в небо. Сам Пандарей стал морским орлом, мать Аэдон — алкионой, и они тотчас захотели броситься в море, но Зевс им в этом помешал. (10) Морякам эти птицы служат доброй приметой. Политехи после превращения стал зеленым дятлом, потому что Гефест дал ему топор, когда он плотничал. И появление этой птицы — благо для плотника. Брат Аздон стал удодом;

появление его благоприятно и для мореплавателей, и для находящихся на суше, а еще лучше — вместе с морским орлом и алкионой. (11) Что касается Аэдон и Хелидониды, то первая из них у рек и в лесной чаще оплакивает своего сына Итиса, вторая же по воле Артемиды стала жить рядом с людьми, потому что, по принуждению расставаясь с девичеством, громче всего взывала к Артемиде».

Филомела (которой отрезал язык обесчестивший ее фракийский царь Терей, женатый на ее сестре Прокне), чтобы связаться с Прокней, вплетает тайное послание в узоры брачного одеяния: «Вот по-дикарски она повесила ткани основу / И в белоснежную нить пурпурные нити воткала, — / О преступленье донос»

(Овидий. «Метаморфозы», кн. VI. Пер. С. Шервинского, с. 576—578). — Прим. пер.

www.koob.ru Однажды царственный Конрад На город рассердился И с целым табором солдат У стен его явился, Распорядился, как умел, И лезть всем на стену велел.

Когда ж граждане — стар и мал — Все приступы отбили, Конрад сказать им приказал (Причем в литавры били):

«Когда я город ваш возьму — С мужчин всех головы сниму!»

Едва в обложенных стенах Узнали суть воззванья — На шумных стогнах и в домах Послышались рыданья;

На рынке хлеб подорожал, А ум того дороже стал.

Чуть смерклось, женщины гурьбой Явились на ограде, Спустились в лагерь боевой И молят о пощаде;

Но им — на нежный их привет — Был дан неласковый ответ:

«Что унесете на плечах, С тем можете убраться, А что останется в стенах, Уж с тем вам не видаться!»

С капитуляцией такой www.koob.ru Оне вернулися домой.

Но лишь зарделся небосклон, Ворота растворились И вереницы верных жен Пред кесарем явились, Кряхтя под тяжестью мужей, В мешках зашитых до ушей.

Против уловки хор льстецов Напрасно возражает:

«Не поясняют царских слов!»

Конрад им отвечает:

«Отлично! Браво! Вот те на!

Когда б так думала жена?»

Простив мужей, их женам бал Он задал с угощеньем, Где каждый сердцем ликовал И с тем же наслажденьем Плясал с кухаркой и швеей, Как с бургомистровой женой.

Где Вейнсберг? Где, скажите, он, Где этот городочек, В котором столько верных жен И миленьких их дочек?

Когда придет жениться блажь, О, девы Вейнсберга, я — ваш!

[«Готфрид Бюргер и Рихард Фосс». Пер. Н. Гербеля. М., 1901, с. 31-32] Хитрые женщины спасли своих мужей, «выкрав балки и заменив столбы» в обещании императора, согласно которому каждой женщине разрешалось «унести на плечах столько, сколько она могла осилить» (Немецкие предания братьев Гримм. Вторая часть: Исторические предания. Берлин / Лейпциг, 1914, с. 127 [предание № 493 «Die Weiber zu Weinsberg»]), т. е. придав им отличный от того, что вкладывал сам император, смысл.

Император, естественно, имел в виду домашний скарб. Вольно или невольно, но ему пришлось, как пишет www.koob.ru Адельберт фон Шамиссо (1781 — 1838), делать хорошую мину при плохой игре: «А Конрад усмехнулся:

«Не то я обещал,/Но этот бабий фортель превыше всех похвал! / Мы верность обещанью обязаны хранить — /Ни канцлеру, ни войску его не отменить!» [стихотворение «Винспергские жены». Пер. Ю. Петрова.

«Поэзия немецких романтиков». М.: Худ. лит, 1985, с. 123-124].

Стратагема № 26. Грозить софоре (акации), указывая на тут (шелковицу) Четыре иероглифа Современное Чжи сан ма хуай китайское чтение Перевод указывать шелковица грозить акация каждого иероглифа Связный Грозить софоре (акации), указывая на тут (шелковицу) перевод Сущность Внешне поносить тут, а на самом деле — софору;

бранить А, метя при этом в В;

критика окольным путем;

кошку бьют, а невестке наветки дают;

косвенное оскорбление/обвинение/нападение;

сделать грубый намек;

стратагема косвенной критики.

Стрелять по «картонным приятелям» (человеческим манекенам);

косвенно нападать;

стратагема боя с тенью;

стратагема громоотвода 26.1. Иерархия двух деревьев С воцарения династии Чжоу (11 в. — 256 до н. э.) во дворце Сына Неба, т. е. высшего правителя, [напротив места трех гунов и девяти цинов на аудиенциях344] высаживались три софоры и девять кустов терновника [«сань-хуай цзю-цзи»]. Там усаживались три высших советника и девять сановников. Последующие династии в подражание чжоуской династии рядом с важными учреждениями высаживали софоры. Поэтому с древности софоры окружены ореолом высшей власти государства. И не только, «софора со своими раскидистыми ветвями и чудными цветками служит олицетворением древней китайской цивилизации»

(Жэньминъ жибао. Пекин, 19.06.1998, с. 11). На этом фоне хозяйственное значение софоры как бы отступает на задний план. Из цветов софоры изготавливают желтую краску, а семя используют в качестве снадобья.

Большое хозяйственное значение придается туту, различные части которого идут на приготовление снадобий, изготовление различной утвари и бумаги. Но прежде всего ценятся тутовые листья, непревзойденная еда для гусениц шелкопряда. В природе тут может достигать высоты более десяти метров.

Но чтобы удобней было обрывать листья, в Китае дерево многократно подрезают, так что он не вырастает выше одного метра. Тут всегда был тесно связан с хозяйственной жизнью простого народа. И получается, что софора с тутом олицетворяют различные общественные слои, высших сановников и простолюдинов.

Однако в Древнем Китае повелось так, что именно тот слой общества, олицетворением которого выступала софора, чаще всего навлекал на себя неудовольствие. Но открыто нападать и прямо указывать на его представителей было нельзя. Поэтому ругали не растущую в императорском дворце софору, а стоящий в поле неродовитый и безвестный тут. Если история возникновения выражения для стратагемы 26 указывает на подобную связь, как заметил мне в письме от 6 мая 1996 г. исследователь стратагем Чжан Шаосюн, то выражение «грозить софоре, указывая на тут» является своего рода проявлением недовольства, когда демонстративно ругают низших, метя при этом в высших. Однако это не значит, что выражение стратагемы 26 непременно употребляется для косвенной критики кого-то более высокопоставленного.

Выражение для стратагемы 26 напоминает немецкий фразеологизм «бить собаку в назидание льву», иначе говоря, наказать более слабого в присутствии более сильного, чтобы тот извлек для себя урок. Сам фразеологизм, похоже, восходит к св. Амвросию Медиоланскому (339—397). Значительно дальше См.: «Чжоу ли», т. е. «Чжоуские ритуалы», раздел «Осенние чиновники» («Цю гуань»), абзац «Придворные чины» («Чао ши»). — Прим. пер.

www.koob.ru выражения для стратагемы 26 простирается значение нацеленного не только на критику немецкого выражения «говорить о чем-то посредством цветов»: давать понять о чем-то намеками или иносказаниями.

Данное выражение возникло из языка цветов, где каждый цветок наделялся неким символическим значением, чтобы можно было передать плохую весть через соответствующий цветок. В китайском языке есть похожее выражение «стучать сбоку и бить со стороны» («пан-цяо цэ-цзи»). Смысл стратагемы 26, сообразующейся с высказыванием «on peut tout dire, mais pas tout le monde» («можно сказать все, но не всему свету»), передается также и другими выражениями: 1) «указывая на свинью, бранить собаку» («чжи чжу ма-гоу»);

2) «указывая на петуха, бранить собаку» («чжи-цзи ма-гоу»);

3) «указывая на восток, бранить запад» («чжи-дун ма-си»);

4) «указывая на [бритоголового] буддийского монаха, поносить плешивого»

(«чжичжэ хэ-шан ма туцзы»);

5) «ссылаясь на [бритоголового] буддийского монаха, бранить облезлого осла/плешивого раба» («дуйчжэ хэ-шан ма ту люй/ну»);

6) «указывая на облезлого осла, бранить [бритоголового] буддийского монаха» («чжичжэ ту люй ма хэ-шан»).

26.2. Искусство злословия Стратагема 26 является информационной стратагемой, главная задача которой — передача назидания, но косвенным образом. При этом в зависимости от получателя послания различают две разновидности использования стратагемы.

В первом случае проводник стратагемы хочет добраться как раз до того, кто заслуживает критики. При высказывании критики хоть и указывают на «тут», но лишь для того, чтобы ее услышала «софора».

Прибегают к порицанию окольными путями по разным причинам, например:

положение либо должность адресата делает прямые выпады небезопасными, и все же есть необходимость высказать критические замечания;

адресату присуще чувство собственного достоинства, и он исправляет допущенные ошибки, услышав о них;

но прямая критика уязвила бы самолюбие такого человека и не достигла бы своей цели;

оппонент не выносит критики в свой адрес, воспринимает ее негодующе, так что заставить прислушаться его может лишь облеченная в мягкую форму критика, иначе говоря, выраженная посредством стратагемы 26;

внешние условия и обстоятельства не позволяют критиковать открыто.

Одна гонконгская книга по стратагемам различает «грубую» и «облагороженную» форму порицания. При грубом порицании метают гром и молнии, бьют по столу, а при облагороженном порицании губы становятся стрелами, а язык — лезвием. К особо изысканному виду «облагороженного порицания»

относится стратагема 26 — в только что представленной ее первой разновидности, как раз и ведущая в область «искусства злословия».

26.3. Искусство неуязвимого инакомыслия При второй разновидности проводник стратагемы своим посланием хочет по возможности достучаться не столько до критикуемого оппонента, сколько до более широкой аудитории. Критикуемый как раз и не должен ведать о критике, для чего и привлекается стратагема 26. С ее помощью стараются обезопасить себя от грозящего наказания. Возможно, поэтому Бертольт Брехт в подобной связи пользовался выражением «рабский язык». В данном случае стратагема 26 оказывается средством осуществления права человека на свободное выражение своих убеждений. Если «софора» ощутит себя затронутой критикой, проводник стратагемы, естественно, будет заверять, что это притянуто, поскольку он метил исключительно в «тут».

Разгорится спор, кто же здесь прав. Посторонний человек, как правило, не в состоянии будет рассудить, поскольку непрозрачность составляет само существо всякой стратагемы. В случае проницательной «софоры» проводнику стратагемы, пожалуй, не избежать печальной участи: преследования, наказания, клеветы, изгнания и т. д. Значит, стратагема не удалась. Нельзя исключить и случаи, когда на самом деле целят именно в «тут», но «софоре» мнится, что подразумевают именно ее. Тогда мы имеем дело с совершенно несправедливым обвинением в использовании стратагемы 26. Возможно и такое, что «софора»

принимает на свой счет явно нацеленную на «тут» критику ради его защиты, чтобы тем самым заставить замолчать критиков (которым и в голову бы не пришло нападать на «софору»).

Что касается литературного использования стратагемы 26, в Китае это повелось издавна. В 221 г. до н. э.

Цинь Ши Хуан-ди (259—221 до н. э.) привел Китай к объединению (см. 23.1). Императоры ханьской династии (206 г. до н. э. — 220 г. н. э.) заимствовали под знаком конфуцианского учения созданный при www.koob.ru циньской династии (221—207 до н. э.) центральный аппарат власти, а также институт верховного правителя как неограниченного духовно-политического главы государства при наделенных ничтожными правами подданных. Это представление, просуществовавшее до 1911 г., оставило заметный след и в художественной литературе. Сокрытие, необходимость читать между строк и осуждение, а значит, обозначение того, что написано, как глупое и ограниченное (см. стратагему 27), а также указующий на тесную связь со стратагемой 26 политический намек своими истоками восходят к условиям, порожденным такими установлениями.

Подобно китайской философии, являвшейся во многом политической, и в художественной литературе часто скрывался политический потаенный смысл. Саму эту скрытость породил феодальный строй чжоуской династии (1100—256), на смену которой вместе с циньской династией пришла империя с ее централизованной властью. Поэтому правовые гарантии личности получили крайне слабое развитие. Вместо отсутствующего механизма правовой защиты возникли стратагемные механизмы защиты. С ханьской эпохи (206 г. до н. э. — 220 г. н. э.) в художественной литературе проявляются или прочитываются сокрытые политические намеки, начиная с якобы отобранной самим Конфуцием Книги песен. Так, песни, говорившие о слишком свободных отношениях между полами, истолковывали как признак испорченности нравов в скверно управляемой стране. Такой взгляд на Западе уже давно пересмотрен, но в Китае он все еще жив.

Китайские (как и западные) критики не всегда единогласны в том, присутствует ли в том или ином стихотворении политический намек или нет. Во всяком случае, не представляло труда обвинить неугодного человека на основе совершенно безобидного стихотворения. Подобное происходило во времена так называемой «литературной инквизиции» («вэньцзы юй» [досл. «письменные судилища»]), получившей особое распространение в цинскую эпоху (1644—1911)345. Стихотворные строчки вроде «свежий ветерок не знает письмен, но зачем он тогда без разбора роется в книге» («цинфэн бу ши цзы, хэ гу луань фань шу?») могли в ту пору стоить головы, поскольку из-за знака со звучанием «цин», означающим «свежий», но, помимо того, обозначающим династию Цин, здесь вполне возможно заподозрить скрытый выпад против маньчжурской династии Цин: несведущий в грамоте ветер при таком прочтении олицетворял собой культурное невежество маньчжур. «Основная трудность в толковании китайской художественной литературы заключается в ответе на вопрос, есть ли там политический намек или нет» (Гюнтер Дебон (Debon). Chinesische Dichtung: Geschichte, Struktur, Theorie («Китайская художественная литература:

история, устроение, теория»). Лейден, 1989, с. 137). Слова Дебона о художественной литературе верны и для любой формы выражения мнений в старом Китае, так что относительно некоторых текстов можно говорить о своего рода тайном языке. Вычитывание критики или порицания между строк, впрочем, не чуждо и демократическому Западу. Так, в США при переводе сказки Андерсена про русалку из описания ее нежных рук убрали слово «белые» из-за содержащегося намека на цвет кожи, что может быть расценено как расистский выпад (Вольф Шнейдер. «Полиция языка начеку»: [выходящий с 1991 г. ежемесячный журнал] NZZ-Folio. Цюрих, декабрь, 1994, с. 91). А французское военное руководство посчитало себя осрамленным в фильме Стэнли Кубрика «Пути славы», где, собственно, обвинялась только война с ее военной машиной 347.

Французское правительство добивалось у многих стран запрета на показ самого фильма, который, с его точки зрения, подрывал престиж французской армии. В Швейцарии эта картина была запрещена с 1958 по 1970 г. (см.: Новая цюрихская газета, 7.04.1995, с. 47). Далее, утверждается: «Процесс над Сталиным — это процесс над всем нынешним левым движением» (Михаэль Шаранг (Scharang). «Запутанный спор: является ли Сталин воплощением Абсолютного Духа? Одно замечание». Цайт. Гамбург, 18.06.1998, с. 40). Следует порой остерегаться, чтобы слишком впечатлительные ближние не приняли нечто совершенно безобидное за скрытые нападки или обличения в свой адрес.


26.4. Осторожно открыть горькую правду Стратагема 26 дает возможность осторожно сообщить неприятные известия. Это совершается в виде непосредственного послания, которое, однако, вроде русской матрешки кое-что скрывает в себе, а именно — второе послание. Непосредственное сообщение ведет речь о «туте», а скрытое касается «софоры». Здесь возможны самые различные приемы, но нам придется ограничиться лишь некоторыми из них.

В случае превентивного использования стратагемы 26 целят не в конкретную «софору». И «тут», и «софора»

Со времен цинского императора Сюанье (1654—1722: правил с 1662). Эти судилища должны были пресекать антиманьчжурские настроения китайской интеллигенции.

Принадлежали некоему Сюй Цзюню (пер. пол. XVIII в.), чиновнику знаменитой Ханьлиньской академии, за которые тот поплатился жизнью в правление императора Иньчжэня. — Прим. пер.

Антивоенная драма «Пути славы» (1957) из-за остроты и сарказма, с какими воссоздавался суд над солдатами, обвиненными в срыве французского наступления в годы Первой мировой войны, была фактически запрещена в Европе. — Прим. пер.

www.koob.ru могут быть вымышленными;

кто нужно поймет, что говорится в послании. Однако чаще всего проводник стратагемы 26 целит в конкретную «софору», будь то отдельный человек, группа людей или какое-то упущение. Между «тутом» и «софорой» в таком случае возможно наличие непосредственно осязаемой или понятной посвященным связи. Сама связь может искусственно создаваться соответственной подстрижкой «тута», как было в ходе «культурной революции» (1966—1976), когда, например, нападали на немецкого «железного канцлера» князя фон Бисмарка (1815— 1898), но подразумевали премьер-министра Чжоу Эньлая (1898— 1976) (см. Гуанмин жибао. Пекин, 27.02.1977, с. 2).

«Тутом» может быть историческое событие вроде того, что представлено в пьесе Артура Миллера (род.

1915) «Тяжкое испытание» [«The Crucible», 1953], где описывается процесс над ведьмами 1692 г. в Салеме (штат Массачусетс), унесший жизни девятнадцати человек, и тем самым бичуется царившая в эпоху маккартизма в Америке 1953 г. удушливая атмосфера [подозрительности]. «Тутом» может быть вымышленная личность наподобие Рамана Филдинга в романе Салмана Рушди «Прощальный вздох мавра»

[«The Moors Last Sigh», 1995;

на рус. яз.: Салман Рушди, «Прощальный вздох мавра». Пер. с англ. Л.

Мотылева. СПб.: Лимбус-Пресс, 1999], в котором легко можно узнать Баль Кешав Теккерей (Thakeray, род.

1927), главу индийской националистической партии «Шив Сена» [«Воинство Шивы»]. «Тутом» может служить чужой народ, как явствует из появившегося в 1721 г. романа Монтескье (1689—1755) Персидские письма, где под видом восточной деспотии подвергается критике абсолютная монархия Людовика XIV.

Даже инопланетянам довелось выступить воплощением земного зла, как в трижды переносимом на экран романе Джека Финни (Finney, 1911 — 1995) «Похитители тел» (The Body Snatchers, 1955), предостерегавшем от проникновения коммунизма. И в сказочном мире могут появляться «туты», как в Путешествиях Гулливера Джонатана Свифта, где оказались взятыми на прицел британская государственность и извечные слабости и пороки рода человеческого. Разумеется, и зверей следует рассматривать как «тутов», прежде всего в баснях, чьи образы в литературе исстари использовали представители низких сословий вроде Архилоха и Эзопа. В политической борьбе «тутом» может предстать соратник или приверженец взятого на мушку политика или его дело, а то и целый слой населения («Впрочем, само собой разумеется, что хотя и бью по мешку, но имею в виду осла, то есть немецкую буржуазию» [письмо Энгельса Марксу от 19 ноября 1844 г. // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., 2-е изд., т. 27, с.

10—11], — писал Энгельс о своем социологическом исследовании Положение рабочего класса в Англии, припоминая английским промышленникам их прегрешения), даже целая страна. Вот пример из китайской прессы:

«Для нападок на данное положение вы пользуетесь уловкой «указывая на тут, грозить софоре», — упрекает Синь Цин советское информационное агентство ТАСС (Жэньминь жибао. Пекин, 12.09.1973). В одном из своих сообщений от 29.08.1973 г. ТАСС попрекал Китай тем, что он делит мир на бедные и богатые страны, причем богатые страны эксплуатируют бедные. Очевидно, Советский Союз, бывший в ту пору богатой страной, посчитал себя задетым. Разделение мира на бедные и богатые страны идет вовсе не из Китая, возражает Синь Цин, а содержится в официальных документах движения неприсоединившихся стран, и данное положение признано среди политиков стран третьего мира. Москва не решается из-за такого неприятного ей положения вступать в спор со всем третьим миром, поэтому и выбрала мишенью для своих критических стрел Китай.

Действие стратагемы 26 может ощутить на себе не только «софора», но и «тут». Написанная в 1741 г. пьеса Вольтера «Фанатизм, или Магомет-пророк» [рус. пер. 1798] была запрещена после трех представлений.

Католическая церковь быстро распознала там направленную против нее сатиру. Когда спустя 250 лет в ознаменование 300-летия великого просветителя пьеса должна была быть показана в Женеве, уже возмутились влиятельные мусульмане, тогда как протеста со стороны католической церкви уже не последовало.

Как бы ни была задействована стратагема 26, там неизменно выступают три действующие силы: «тут», «софора» и критическая мишень. Вот почему стратагема имеет повсеместное хождение.

Современные китайские книги по стратагемам, кроме старейшего трактата о 36 стратагемах, в главе о стратагеме 26 разбирают представленные мной в первом томе Стратагем в гл. 13 («бить по траве, чтобы вспугнуть змею») под разделами 13-2 [«Казнить одного, чтобы предостеречь сотню» («чэн-и цзин-бай»)] и 13-3 [«Убить курицу, чтобы запугать обезьяну» («ша-цзи хай-хоу»)] примеры. Ввиду связанной со стратагемой 13 истории (см. 13.1) предложенное мной разделение представляется верным. К тому же само слово «цзин» («пугать», доел, «устрашать») в выражении для стратагемы 13 отражает цель стратагемы 13 — вызвать определенное чувство у противника, и прежде всего, согласно значению слова, испуг, а затем уже 1956 г. — «Вторжение похитителей тел» - реж. Дон Сигел (Siegel, 1912—1991);

1978 г. — «Вторжение похитителей тел» — реж. Филипп Кауфман (Kaufman, род. 1936);

1993 г. — «Похитители тел» — реж.

Эйбел Феррара (Ferrara, род. 1951). — Прим. пер.

www.koob.ru другие чувства. Через эмоции подталкивают к тому, что без эмоций достичь просто невозможно.

Рассмотренная под таким углом зрения стратагема 13 относится к стратагемам извлечения выгоды.

Вызываются и используются для какой-либо выгоды человеческие эмоции. Возможная цель может состоять в выуживании у противника сведений, которые тот в спокойном состоянии не разгласил бы. Тем самым стратагема 13 может выступать и как информационная стратагема, но, естественно, касаться не передачи, а добывания труднодоступных сведений.

20.5. Бранить служанок Самый знаменитый эротический роман Китая Цветы сливы в золотой вазе, старейшее из известных изданий которого относится к 1616 г., содержит, как считается, наиболее раннее литературное упоминание выражения для стратагемы 26. Симэнь Цин, герой романа, забрасывает учебу и полностью предается мирским удовольствиям. Богатство приносит ему торговля снадобьями и шелком. После того, как он сделал Цзиньлянь (Золотой Лотос) пятой, а Ли Пинъэр — шестой женой, между шестью ревнующими женами начались всевозможные козни ради расположения состоятельного кутилы. «Держала Цзиньлянь у себя кота.

Был он весь белый, только на лбу выделялось черное пятнышко вроде малюсенькой черепашки. За это она прозвала его Угольком В Снегу или Львенком-Снежком... С появлением [у Пинъэр сына] Гуаньгэ хозяин стал во всем потакать Пинъэр. Она попросит одно, он готов ей сделать десять. Видя все это, Цзиньлянь завидовала Пинъэр и злилась. Из ревности зародился у нее коварный план: обучить кота, чтобы тот до смерти напугал ребенка... Зная, как боится кошек Гуаньгэ, она, оставаясь в комнате одна, завертывала в красный шелк кусок мяса и приучала кота бросаться на лакомое. И надо же было такому случиться — занемог Гуаньгэ. Несколько дней подряд поили его снадобьями... а когда ему стало немного полегче, Пинъэр нарядила его в красную атласную рубашечку и положила в передней на кан (отапливаемая лежанка)... Вдруг нежданно-негаданно из комнаты Цзиньлянь выскочил кот Снежок. Завидев на Гуаньгэ колыхавшийся красный шелк, обученный кот с яростью бросился на кан и стал рвать когтями рубашонку.

Ребенок залился плачем, но тут же умолк. Только тельце его корчилось в судорогах... Изо рта шла белая пена... Прожил он год и два месяца» [гл. 59: «Цзинь, Пин, Мэй, или Цветы сливы в золотой вазе». Пер. с кит.

В. Манухина. Иркутск: Улисс, 1994, т. 3, с. 352—354, 359].

Использованием только стратагемы 3 — с помощью кота погубить сына своей соперницы — Цзинлянь не удовлетворилась. После того как не стало ребенка, она «прямо-таки воспрянула духом. «А, потаскуха проклятая, — со злорадством кричала она ежедневно в присутствии служанок. — Что я говорила? Зайдет и твое солнце! Отойдет и твое время! Сбили горлицу, и самострел теперь ни к чему. Сломалась скамейка — о спинку не обопрешься. Продала старуха Ван мельницу — куда молоть пойдет? Умерла красавица — хозяйке хоть все заведенье закрывай. Что ж! Равны мы теперь — что я, что ты!» Пинъэр отчетливо слышала ее злопыхательскую брань, но и голоса подать не смела. Только проливала втихомолку слезы. Перенесенное горе и затаенная обида сломили Пинъэр. Нервы ее не выдержали, и она лишилась покоя даже во сне, не пила и не ела... От горя и попреков у Пинъэр открылся старый недуг — истечения. Симэнь пригласил лекаря Жэня. Как вода точит камень, так и лекарство, им прописанное, — чем больше пила его Пинъэр, тем ей становилось все хуже. За какие-нибудь полмесяца она побледнела, осунулась и сделалась неузнаваемой...


«Но что может расстраивать матушку? — недоумевала монахиня [мать Ван]. — Ведь ее так любит хозяин. О ней заботится хозяюшка. Ее окружают остальные хозяйки. Не представляю, кто ее расстраивает?» — «Вы, мать наставница, ничего не знаете», — заговорила [кормилица] Жуй (Желанная) и велела... поглядеть, закрыта ли дверь, а то, как водится, путники душу изливают, а притаившийся в траве на ус наматывает.

Кормилица продолжала: «Госпожа Пятая матушку со свету сживает. Это она напустила своего кота и перепутала Гуаньгэ. А батюшка, как ни допытывался, матушка ни слова не проронила. Потом уж Старшая госпожа все рассказала. Кота батюшка прикончил, а Пятая так и не призналась. Теперь на нас зло срывает.

После кончины Гуаньгэ в восьмой луне она сама не своя от радости. Язвит, ехидствует направо-налево (грозит софоре, указывая на тут), а все чтобы наша матушка услыхала. Ну, как же тут не расстраиваться, как не терзаться. Матушка все глаза выплакала. Вот и слегла» [там же, гл. 60, с. 369—370;

гл. 62, с. 429]. Через некоторое время Ли Пинъэр умирает с горя.

26.6. Знающая толк в уловках В описываемых ниже событиях романа «Сон в красном тереме» Ван Сифэн (см. 25.4) на месяц берет все дела дворца Нин-го семейства Цзя в свои руки. В ее распоряжение поступает более ста человек. «Она приказала... вызвать по очереди всех слуг и служанок, значившихся в списке, а затем распорядилась:

«Двадцать слуг следует разделить на две смены, по десять человек в каждой;

они будут встречать гостей и родственников и подавать чай, прочие дела их не касаются. Еще двадцать слуг тоже надо разделить на две смены, чтобы подавали чай и кушанья только своим господам. Сорок человек опять-таки в две смены пусть ставят перед гробом жертвенный рис и чай, возжигают благовония, подливают масло в светильники, развешивают занавеси и охраняют гроб, если же понадобится — пусть выполняют роль плакальщиков.

www.koob.ru Четверо должны отвечать за посуду в комнатах для чаепития, еще четверо — за кубки, чарки и обеденную посуду. В случае даже самой незначительной пропажи из их жалованья будет сделан соответствующий вычет. Восемь слуг будут следить за приемом даров и подношений. Восемь — ведать фонарями, свечами, жертвенной утварью и бумажными деньгами — что необходимо, я выдам сразу, а затем распределю всех по местам. Двадцать человек будут поочередно нести ночное дежурство, присматривать за входами во дворец, следить, чтобы не гасли светильники, мести полы. Остальных я разошлю по разным помещениям, за каждым закреплю определенное место, чтобы было с кого спросить, если пропадет какая-нибудь вещь, начиная от столов, стульев и старинных украшений и кончая плевательницами и метелками для пыли. Жена Лай Шэна будет ежедневно всех проверять. Кто будет замечен в пристрастии к азартным играм, пьянстве, дебошах или сквернословии — тех немедленно отправлять ко мне. Если жена Лай Шэна попробует что нибудь скрыть, а я дознаюсь — пусть пеняет на себя. Я не посмотрю ни на ее доброе имя, ни на заслуги.

Теперь каждый знает свои обязанности, за упущения буду строго взыскивать. У служанки, которая находится неотлучно при мне, есть часы, и все дела, начиная от мелких и кончая серьезными, должны исполняться в точно установленное время. У вас в господском доме тоже есть башенные часы. Так вот: в половине шестого — перекличка, в девять — завтрак. Если что понадобится, обращайтесь ко мне, но только в полдень. В семь часов вечера должны гореть фонари, затем я произвожу проверку, и назначенные на ночное дежурство сдают мне ключи. Что и говорить, придется как следует потрудиться. Зато после похорон господин щедро вас наградит». Сказав так, Фэнцзе распорядилась выдать чай, масло для светильников, метелки из куриных перьев для сметания пыли, метелки для подметания полов и еще многое другое;

она велела принести скатерти, чехлы для стульев, матрацы для сидения, циновки, плевательницы, подставки для ног и тщательно записала, что кому выдано. Получив указания, каждый шел заниматься своим делом, не выпрашивая работу полегче. А ведь раньше, случись дело потруднее, никого не дозовешься. Теперь знали:

пропадет что-нибудь — будешь отвечать, на суматоху не сошлешься, все равно накажут. Приемы гостей проходили спокойно, без всякой путаницы. Никто не отлынивал от работы, кражи прекратились. Фэнцзе держалась достойно, с удовольствием распоряжалась и отдавала приказания» [гл. 13, там же, т. 1, с. 190— 191].

Вернувшись и «расспросив обо всем, что произошло после его отъезда, [ее муж] Цзя Лянь еще раз поблагодарил Фэнцзе за хлопоты. «Уж и не знаю, как справляться со всеми делами! — принялась жаловаться Фэнцзе. — Опыта никакого, хитрости тоже. Как говорится, ударят палкой, а мне кажется, укололи иголкой! Слово ласковое скажут — я и растаяла, нрав слишком мягкий. Прежде мне не поручали таких важных дел, вот и боюсь ошибиться, робею. Ночами не сплю, если старая госпожа чем-нибудь недовольна. А начну отказываться от дел — она и слушать не хочет, говорит, будто я ленюсь, не желаю учиться. Ей и в голову не приходит, что я совсем с ног сбилась! Шага не ступлю, не подумав, слова не вымолвлю. Вам-то известно, каких трудов стоит держать в руках наших управительниц! Чуть ошибешься, злословят, насмехаются;

что-нибудь не понравится, как говорится, тычут пальцем в шелковицу, а ругают акацию. Никогда не помогут в беде! Наоборот. Столкнут людей лбами и смотрят, как те дерутся, им бы только чужими руками жар загребать да подливать масла в огонь, а самим сухими из воды выйти, как говорится, сделать вид, будто не замечают, что сейчас упадет бутыль с маслом! Со мной они не считаются, но обижаться не приходится — я слишком молода и невзыскательна» [гл. 16, там же, т.1, с. 215].

Естественно, старые служанки не осмеливаются высказать недовольство в лицо Ван Сифэн, отчего они нарочно прибегают к стратагеме боя с тенью.

Позже уже Ван Сифэн извлекает выгоду из стратагемы 26 во вред своей сопернице, прекрасной Ю Эрцзе, которую муж взял в наложницы. Посредством стратагемы 3 она избавляется от нее (см. 3-12). Чтобы этого добиться, она запускает целую цепь стратагем (см. стратагему 35). «Всячески показывая доброту к Эрцзе, Фэнцзе, когда поблизости никого не было, старалась ее уколоть, [что та] будто бы совсем еще маленькой потеряла невинность, завела шашни с мужем своей старшей сестры... При Пинъэр и других служанках всячески поносила сплетников, хотя сама же их и подстрекала (доел, «грозя софоре, указывала на тут»)»

[там же, гл. 69, т. 2, с. 436—438].

26.7. Пятидесятилетняя госпожа, не имеющая собольей накидки Женщины в роли проводников стратагемы 26 встречаются и в стихотворном романе Капли небесного дождя349, который читался в сопровождении музыкальных инструментов и чье самое старое сохранившееся печатное издание помечено 1804 г.

Кит. «Тяньюй хуа» (1651), роман в форме южных сказов под струнный аккомпанемент — таньцы, автор — женщина Тао Чжэньхуай.

www.koob.ru Время возникновения — примерно середина XVII века. В романе последовательно излагаются события, связанные с борьбой Цзо Вэймина из академии Дунлинь 350 с главным придворным евнухом Вэй Чжунсянем (1568—1627), с 1621 по 1627 г. фактически единовластно заправлявшим всем Китаем. Но в интересующем нас месте романа речь идет не о политике, а о семейных передрягах.

Выросшая в семье Цзо Вэймина добрая и милая Сяочжэнь в городе Сянъян (ныне Сянфань на северо-западе провинции Ху-бэй) вышла замуж за работящего, добродетельного человека. Зато его брат был ленив, низок душой и охоч до азартных игр. Отец умер от хвори. Мать, госпожа Юань, любящая развлечения, после смерти супруга за три года не без помощи младшего сына пустила на ветер все состояние семьи. Сяочжэнь снабжала ее своей одеждой, покуда у самой не осталось половины гардероба. Даже деньги, что посылала ей семья Цзо, зная о бедственном положении Сяочжэнь, приходилось «одалживать» свекрови, которые та, естественно, не возвращала. Супруга же Сяочжэнь свалил недуг. В последующие два года у них родились сын с дочкой. Вся работа по хозяйству была взвалена на плечи Сяочжэнь. Свекровь постоянно принимала у себя трех приятельниц, пятидесятилетних дам, с которыми судачила и играла на деньги. Естественно, свекрови с ее гостьями требовалось сытное и обильное угощение, ибо расходились те лишь к полуночи.

Как раз был праздник Нового года. На второй день нового года отправилась Сяочжэнь поздравить своих приемных родителей. Мать, увидев ее бедное платье, одолжила Сяочжэнь соболью накидку. Хотела было ссудить ее деньгами, но та отказалась. Ведь свекровь все приберет к своим рукам, и поэтому без денег живется гораздо спокойней. Все равно их не утаить от свекрови. Прощаясь, ее все же уговорили взять в дорогу четыре свертка с новогодними лакомствами.

Перед обедом третьего, еще праздничного дня нового года к госпоже Юань пожаловали ее три подруги, госпожа Чан, госпожа Бянь и госпожа Фан. Естественно, Сяочжэнь нужно было что-то подать к столу. Но что? И тогда она разложила по четырем тарелкам принесенное из дома угощение и отнесла в комнату, где развлекались дамы. Те, взглянув на блюда, увидели перед собой тарелку с рисовым печеньем, тарелку с паровыми пирожками, тарелку со сладостями и тарелку с финиками. Все блюда являли взору четыре скупые краски. Три гостьи были не в восторге от увиденного зрелища, язвительно заметив, что столь роскошной трапезы не сыскать во всем Сянъяне. Разумеется, госпожа Юань попеняла на сноху, что та, дескать, запустила хозяйство.

Но голод не тетка, и дамам пришлось довольствоваться скудным угощением, что не доставило им особой радости. Неожиданно госпожа Бянь осведомилась у госпожи Чан: «Как обстояли дела в эту пору у тебя в прошлом году? Скольких цветов угощениями ты нас потчевала? А то я позабыла». Госпожа Чан сказала, что на ее столе было целых шестнадцать цветов. Госпожа Бянь засмеялась. Теперь уже госпожа Фан стала говорить госпоже Бянь, что вот у нее в прошлый Новый год было на столе такое многоцветие, аж в глазах рябило. Улыбаясь, та заметила, что это преувеличение, она выставила на стол лишь двадцать четыре блюда, принявшись хвалить свою сноху, которая не даст ударить лицом в грязь.

Слушая, как судачат и смеются три дамы, госпожа Юань сидела молча, готовая сквозь землю провалиться от стыда. Не исправил положения и обед, состоявший всего лишь из шести блюд, представлявших собой повседневную пищу, вовсе не подходящую для праздника. Три дамы заметили, что сноха ясно дает понять хозяйке, сколь пренебрежительно ее отношение к гостьям, вовсю нахваливая своих снох, которым известны приличия. И все же они съели скудный обед, выпили вино и с рас-красневшими лицами продолжили игру.

Госпожа Фан проиграла последние деньги. Зная, что Сяочжэнь родом из богатой семьи, она встала из-за стола и пошла к ней занять денег. Однако у Сяочжэнь денег не было. А не могла бы она в таком случае на время одолжить ей соболью накидку, чтобы оставить в качестве залога, спросила госпожа Фан. Но Сяочжэнь отказала, поскольку накидку дали ей на время и завтра ее следовало возвратить.

Частная академия Дунлинь («Дунлинь шуюань» — Книжная палата Восточного леса), создана в 1б04 г. в восточном лесном предместье г. Уси (провинция Цзянсу) на месте школы, основанной в начале XII в. Ян Ши (1053—1135) и закрытой в XIII в. Дунлинь шуюань имела тысячи последователей, образовывавших дочерние академии. Объединение наиболее активных ее сторонников именовалось Дунлиньской «партией»

(Дунлинь дан). Ее ядро составляли государственные деятели, репрессированные в начале 1590-х гг. В основе их оппозиционных настроений лежало стремление к восстановлению исконных норм и ценностей конфуцианской этики в качестве главных регуляторов жизни общества в условиях политического кризиса династии Мин (1368— 1644). В 1620 г. в результате восшествия на престол нового императора дунлиньцы пришли к власти, но уже в середине 20-х гг. потерпели поражение и подверглись репрессиям. В 1625 г.

академия была запрещена и разрушена, а в 1628—1629 гг. восстановлена... В 1680-е гг. она стала государственным учреждением, а в XX в. — обычной школой («Китайская философия. Энциклопедический справочник». М.: Мысль, 1994, с. 115). См. также Бокщанин А., Непомнин О. Лики Срединного царства. М.:

Восточная литература РАН, 2002, с. 131 —152. — Прим. пер.

www.koob.ru Возмущенная, госпожа Фан вернулась назад и стала говорить собравшимся о недостойном поведении снохи госпожи Юань. Мол, та осмеливается непочтительно отзываться об их пристрастии к игре, заявила госпожа Фан, без зазрения совести прибегнув к стратагеме 7. Взбешенная вскочила госпожа Юань, говоря, что отчитает сейчас эту негодницу. Но приятельницы удержали ее. Негоже при гостях устраивать семейные сцены. Но ей следует строже обращаться со своей снохой, и тогда уж у той пропадет охота вести себя столь вызывающе. Госпожа Юань возразила, сказав, что дядья у Сяочжэнь влиятельные чиновники и ей не хотелось бы дурным обращением со снохой наживать среди них врагов. Госпожа Фан, смеясь, заметила:

«Она ведет себя неподобающе. Но кто говорит об издевательствах над снохой? Кто требует, чтобы ты по утрам и вечерам колотила ее? Достаточно будет весь год хранить угрюмость, с утра до вечера проявлять холодность, грозить софоре, указывая на тут, бить курицу в назидание собаке... Ну, а стоит ей пожаловаться, так скажи, что ты имела в виду совсем других, а вовсе не ее...»

Когда поздно ночью дамы, наконец, разошлись, госпожа Юань, сидя в гостиной, распалилась еще больше.

Вошла Сяочжэнь и приветливо обратилась к ней. Но свекровь даже бровью не повела и лишь презрительно усмехнулась. Сяочжэнь быстро сообразила, что та гневается на поданное ею скудное угощение. Затем госпожа Юань повернулась к младшему сыну и молвила: «Что это за дом, где так мало участия! Видать, зря я родила и вырастила двух сыновей. Никто не зарабатывает. Вот и разозлили вашу мать сегодня, как никогда!» Она перечислила пережитые за день обиды, добавив: «Тут еще холодно. А мне уже пятьдесят.

Оба шерстяных платья совсем тонкие. Даже не могу себе позволить собольей накидки. Видать, зря я вырастила двух сыновей. Могли бы заработать денег и купить мне соболью накидку!»

Младший сын понял, куда метит мать, и затянул ту же песню. Дескать, старший брат нынче болен, но когда он пойдет на службу, то вызволит мать из нужды. Тогда она и соболью накидку получит.

Сяочжэнь пришлось все это слушать, вполне осознавая, против кого обращена вся эта злоба. Она вышла и отправилась к себе в спальню. Разбирая постель, она тихо всхлипывала...

Данный пример показывает, что китаянки при обсуждении семейных неурядиц смело привлекали уловки и советовали прибегать к ним. Предлагается стратагема 26, поскольку Сяочжэнь находится под защитой влиятельных родственников и открытого издевательства над ней не потерпят. Стоило свекрови получить стратагемный совет, она тотчас воспользовалась им, воротя нос от снохи и понося своих сыновей.

26.8. Манера письма [в духе] «Весен и Осеней»

Во времена династии Чжоу (ок. XI в. — 256 г. до н. э.) князья уделов У и Чу именовали себя царями, хотя зваться «царями» имели право лишь правители чжоуской династии, несмотря на все большую утрату ими реальной власти. В 632 до н. э. цзинь-ский государь [Вэнь-гун] созвал князей всех уделов и царя чжоуской династии на сейм в Цзяньту (на юго-западе нынешнего уезда Юаньян провинции Хэнань), где был провозглашен гегемоном.

В произведении Весны и Осени, касающемся и остального Китая и охватывающем время с 722 по 481 г. до н.

э. по годовой хронике родного удела Лу, Конфуций именует самозваных [чуских и уских] «царей» не «царями» [«ван»], а лишь «князьями» [«цзы»], пользуясь надлежащим их положению званием. И он не сообщает, следуя канве реальных событий, что чжоуский царь в 632 г. до н. э. явился на созванный его удельными князьями съезд в Цзяньту, а пишет: «Император охотился в Хэян [местность, принадлежавшая уделу Цзинь и находившаяся в округе Мэн провинции Хэнань]» [«Чуньцю», 28-й год правления Си-гуна (632 г. до н. э.), зима: «Конфуциева летопись Чуньцю». Пер. с кит. H. Монастырева. M.: Восточная литература РАН, 1999, с. 38]351. Некоторые события Конфуций рисует таким же вот образом, другие же Конфуций «составил, следуя историческим записям, летопись Чунь-цю, начиная от луского Инь-гуна ( —712 до н. э.) и вплоть до четырнадцатого года [правления] луского Ай-гуна (481 до н. э.), охватив правление двенадцати гунов. Он опирался на сведения о княжестве Лу, был близок к делам Чжоу, охватил свершения дома Инь и смену трех династий (Ся, Инь, Чжоу). Он был сдержан в своих выражениях, глубок и широк в своих пояснениях. Поэтому, хотя правители царств У и Чу сами себя называли ванами, в Чунь-цю они были понижены в ранге и именовались только цзы. «Чунь-цю» умалчивает о том, что цзиньский князь призвал Сына Неба на съезд князей в Цзяньту, отметив лишь, что «Небесный ван объезжал земли в Хэяне».

Выдвигая различного рода примеры, [Чунь-цю] связывала их воедино, представляла как основу упущений и утрат своего времени, чтобы будущие правители-ваны [учли] это в своих действиях» («Ши цзи», гл. 47:

Сыма Цянь. Исторические записки. Пер. с кит. Р. Вяткина. М.: Наука, 1992, т. 6, с. 148).

www.koob.ru 352 просто опускает. Своим выбором «прямых речей, великих намерений» («вэй янь да и») и утаиванием неугодных обстоятельств он выражает собственную, равняющуюся на традиционные ценности оценку. Он хотел не только порицать отдельные события и личности прошлого, но и, поступая в соответствии с духом стратагемы 26, призывать к порядку не выполняющих своего долга современников. Такое критическое отношение Весен и Осеней видно из следующих строк второго по значимости конфуцианца Мэн Кэ (ок. —289 до н. э.):

«Однако по мере того как поколения стали хиреть и путь к истине начал сходить на нет, вновь поднялись превратные учения и начали совершаться жестокие злодеяния. Среди слуг правителей появлялись такие, которые умерщвляли своих господ, а среди сыновей оказывались такие, которые убивали своих отцов.

Испуганный этим Кун-цзы написал летопись «Весны и Осени» [«Мэн-цзы». Пер. В. Колоколова. СПб.:

Петербургское востоковедение, 1999, с. 98 (гл. 6.9)]. Вот так, своими оценками примеров прошлого он хотел воздействовать на будущее и, обращаясь к Историческим запискам Сыма Цяня (145 или 135 — ок. 86 до н.

э.), сделать так, чтобы будущие «мятежные сановники и разбойники стали испытывать страх» [«Ши цзи», гл. 47: Сыма Цянь. Исторические записки. Пер. с кит. Р. Вяткина. М.: Наука, 1992, т. 6, с. 148]. Избранное Конфуцием и служащее воспитательным целям изображение прошедших событий именуют «манерой письма [в духе летописи] «Весен и Осеней» («Чунь цю бифа», [иначе «чунь цю би сюэ», в значении «записывать или отвергать [в духе летописи] «Весен и Осеней»]). Поэтому и расхваливает пекинская газета Жэньминь жибао Чэнь Тэаня за присущую его книге «Духовное путешествие по европейской культуре»

«манеру письма в духе Весен и Осеней»: описывая свой разговор с одной датчанкой, он разоблачает непрекращаемую сверхдержавами гонку ядерного вооружения.



Pages:     | 1 |   ...   | 23 | 24 || 26 | 27 |   ...   | 40 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.