авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 40 |

«Harro von Senger. Stranageme (band I, II) 1988 by Scherz Verlag, Bern, Munich, Wien ...»

-- [ Страница 27 ] --

изображения двух божеств в виде грозных полководцев с алебардами было принято вешать по одному на каждой створке ворот;

считается, что они охраняют дом от нечистой силы и всякого зла. — Прим. пер.

www.koob.ru возрасту годился Сыма И в сыновья. Вдвоем они взяли на себя все государственные дела. Цао Шуан, родом из семьи, имевшей большие заслуги перед династией Вэй, крайне почтительно относился к Сыма И и во всяком значительном деле прежде всего советовался с ним. Но со временем он стал все больше заноситься.

Да к тому же льстивые приближенные говорили ему о честолюбии Сыма И, якобы покушающегося на его власть. Цао Шуан, который недолюбливал Сыма И, начал изводить его, так что тот избегал появляться при дворе, ссылаясь на болезнь.

«По просьбе Цао Шуана [зимой 248 года] молодой государь назначил [его приверженца] Ли Шэна на должность цы-ши округа Цинчжоу. Перед его отъездом Цао Шуан велел ему пойти попрощаться с Сыма И и заодно разузнать, чем тот занят. Ли Шэн пришел к Сыма И, и привратник доложил о нем. «Его прислал Цао Шуан узнать, что я делаю!» — сказал Сыма И своим сыновьям. Он распустил волосы, лег в постель, укрылся до самого подбородка одеялом и приказал привести Ли Шэна. Тот вошел. «Давно не видно вас при дворе, — кланяясь, сказал Ли Шэн. — Подумать только — никто не знает, что вы так больны! Сын неба назначил меня на должность цы-ши округа Цинчжоу, и я зашел к вам попрощаться». — «Бинчжоу? Это на севере? — переспросил Сыма И, притворяясь глухим. — Да, места там опасные! Что ни день, жди нападения!» — «Меня назначили в Цинчжоу, а не в Бинчжоу!» — громко, с расстановкой повторил Ли Шэн.

«Ах, так вы приехали из Бинчжоу?» — «Нет! Я еду в Цинчжоу!» Сыма И глупо заулыбался: «А... понимаю, понимаю. Вы приехали из Цинчжоу». — «Чем тай-фу366 болен?» — спросил Ли Шэн. «Тай-фу оглох», — отвечали ему слуги. «Тогда дайте мне бумагу и кисть», — попросил Ли Шэн. Ему подали письменные принадлежности. Он написал несколько слов и протянул бумагу Сыма И. «Простите меня, я совсем оглох, — сказал Сыма И, пробежав глазами написанное. — Берегите себя в пути». Он замолчал и пальцем указал на рот. Служанка подала чашку целебного настоя. Сыма И с усилием сделал глоток, остальная жидкость пролилась ему на грудь. «Одряхлел я, одолели меня старческие недуги — едва дышу, — хриплым голосом проговорил Сыма И. — Сыновья у меня непутевые, во всем приходится их поучать.

Если увидитесь с полководцем Цао Шуаном, замолвите за них словечко». Сыма И бессильно опустился на подушки, дышал он тяжело и прерывисто. Ли Шэн поклонился и бесшумно вышел. Вернувшись к Цао Шуану, он подробно описал ему свою встречу с Сыма И. «Если старик умрет, мне заботы меньше!» — воскликнул Цао Шуан, не скрывая своей радости. А между тем не успела еще дверь закрыться за Ли Шэном, как Сыма И вскочил с ложа и сказал сыновьям: «Все в порядке! Ли Шэн доложит Цао Шуану, что я умираю, и тот перестанет обо мне думать! Готовьтесь, дети! Как только Цао Шуан уедет на охоту, начнем действовать!» Через несколько дней (в первый месяц 249 года) вэй-ский государь Цао Фан, по совету Цао Шуана, решил поехать в Гаопинлин совершить жертвоприношение на могиле отца. Цао Шуан и его братья тоже собрались в дорогу.

Они возглавляли личную охрану императора. Сыма И только и ждал, когда Цао Шуан уедет. Собрав старых воинов, с которыми когда-то ходил на врага, и вооружив своих слуг, Сыма И вскочил на коня и помчался во дворец, чтобы раз и навсегда положить конец власти Цао Шуана. Он занял столицу Лоян, затем «вывел войско из города и расположился у плавучих мостов через реку Лошуй». Цао Шуану было передано требование сложить с себя полномочия полководца взамен на полное прощение узурпации власти. Ради спасения собственной жизни тот соглашается. Однако по возвращении в столицу «Цао Шуан находился дома под стражей. У ворот день и ночь стояло восемьсот вооруженных горожан... Но Сыма И на этом не успокоился. Он бросил в темницу дворцового евнуха (который, стараясь угодить могущественному царедворцу, выбрал красивейших наложниц покойного императора и отправил их Цао Шуану)... На основании показаний евнуха были арестованы другие сановники. Под пыткой они признались в подготовке дворцового переворота, который, по их замыслу, должен был совершиться в ближайшие три месяца... Затем очередь дошла до Цао Шуана и его братьев. Все они были схвачены и казнены на базарной площади. Вместе с ними были уничтожены три ветви их рода, а все принадлежавшее им имущество отошло в казну»

[«Троецарствие», гл. 106— 107: Ло Гуаньчжун, «Троецарствие». Пер. В. Панасюка. М.: Гос. изд-во худ. лит., 1954, т. 2, с. 594—603].

После смерти Сыма И в 251 г. его сыновья Сыма Ши (208— 255) и Сыма Чжао (211—265) заняли место отца. Внук Сыма И Сыма Янь (236—290) в 265 г. провозгласил себя императором, основав на месте династии Вэй династию Западная Цзинь (265—316). В 280 г. император У-ди (так стал называться Сыма Янь) уничтожил царство У на юго-востоке, объединив тем самым Китай (см. 14.7).

Притворство Сыма И больным приводится первым в старейшем трактате по 36 стратагемам для иллюстрации стратагемы 27. Напоминает Сыма И чилийский генерал Аугусто Пиночет (род. 1916), который в марте 1998 г. снял с себя полномочия главнокомандующего, получив статус пожизненного сенатора.

Перед своими соратниками он всегда разыгрывал аполитичного вояку, лояльного и скромного службиста.

Таким знал его и Сальвадор Альенде (1908—1973), старый социалист, в 1970 г. неожиданно ставший при поддержке разношерстного блока Народное Единство, куда входили коммунисты, социалисты, буржуазные радикалы и левые католики, президентом Чили. В августе 1973 г. Сальвадор Альенде сам назначил Тай-фу — высший придворный сановник, советник и наставник Императора по вопросам долга и морали. — Прим. пер.

www.koob.ru Пиночета главнокомандующим сухопутными войсками. Почти три года генерал выдавал себя за верного слугу избранного левого режима, демонстративно отклоняя всякие переговоры со всеми, кто метил в заговорщики. Когда в 1971 г. Фидель Кастро посетил с официальным визитом Чили, рядом с ним в почетном карауле мирно стоял будущий палач коммунистов. Альенде доверял своему генералу. «Он, похоже, считал его простаком» («Чили: заслуженный убийца». Шпигель. Гамбург, № 2, 1998, с. 121). Как с удовольствием замечает будущий диктатор в своих воспоминаниях, незадолго до переворота ему передали слова Альенде: «Этот Пиночет даже своей жены не обманет». Но затем не только президента, но и самих заговорщиков поразила хитрость Пиночета. Когда 11 сентября 1973 г. начался воздушный обстрел президентского дворца, Альенде в отчаянии искал поддержки у сухопутных войск и Пиночета, еще пару недель назад клявшегося ему в верности. Осознав, наконец, свою ошибку, Альенде застрелился в охваченном пламенем президентском дворце из пистолета, подаренного ему другом Фиделем Кастро. А мнимый простак Пиночет, став диктатором Чили, 17 лет удерживал кормило власти в своих руках.

Политика Чили в 70-е годы определялась не только изнутри. После того как Альенде националщировал меднорудные предприятия и предприятия связи, США ответили «кредитным и торговым саботажем и планами ЦРУ по свержению [существующей власти]» (Вельтвохе. Цюрих, 17.09.1998, с. 21). Согласно британской газете Гардиан, Пиночету в ходе кровавого выступления против Альенде «помогало около советников из США. Вашингтон опасался в ту пору, как бы Латинскую Америку не обуяла лихорадка коммунизма» (Базельская газета, 21.10.1998, с. 5). Поговаривают, что Генри Киссинджер участвовал в пино-четовском перевороте (Новая цюрихская газета, 27.11.1998, с. 3). «Генри Киссинджер утверждал: «Не понимаю, почему мы должны безучастно взирать на то, как страна из-за безответственности собственного народа загоняет себя в коммунизм» (Цайт. Гамбург, 26.10.1998, с. 6). Очевидно, Пиночет был лишь марионеткой в руках США (см.: «Pinochet, un comparse» («Пиночет, простой статист»: Le Temps. Женева, 28.10.1998, с. 6), выполнявшей за Вашингтон грязную работу и по поручению Вашингтона взявшей на себя роль презираемого всем миром диктатора, а затем экс-диктатора, тогда как истинные заправилы остались в тени и вне критики. Если это верно, то в своей оценке Пиночета как настоящего простака Альенде все же оказался прав.

27.6. Расстройство желудка у Киссинджера В ходе своей двухнедельной «ознакомительной поездки» по Азии в начале лета 1971 г. советник президента США по безопасности Генри Киссинджер сказался в Пакистане больным расстройством желудка, исчезнув из поля зрения на три дня якобы для поправки здоровья. На самом деле он в это время тайком от всего мира посетил Пекин (9.11.1971), в результате чего удалось растопить лед в отношениях между США и Китаем. В своих воспоминаниях Генри Киссинджер подготовку тайного визита характеризует словами «газетная утка», «обман» и «отвлекающий маневр». Чжун Синчжи в своей книге Обман: уловка в человеческой жизни (Шаньси, 1992) хвалит Генри Киссинджера за его умелый обман при сокрытии своей поездки в Китай.

27.7. Вэй Цзиншэн поехал отдохнуть Пожалуй, самый известный китайский диссидент Вэй Цзиншэн [род. 1950] в сентябре 1993 г. после долголетнего пребывания в тюрьме был условно освобожден. В одном пекинском ресторане вечером марта 1994 г. у него состоялась встреча с прибывшим накануне в китайскую столицу Джоном Шаттуком (Shattuck), помощником госсекретаря по вопросам демократии, прав человека и труда при президенте Клинтоне. Шаттук подготавливал намеченный на апрель 1994 г. визит в Пекин госсекретаря Уоррена Кристофера. Тогда между Китаем и США были напряженные отношения. США намеревались продлить срок действия режима наибольшего благоприятствования по отношению к Китаю, рассчитывая взамен на уступки китайского правительства в области прав человека. Вэй Цзиншэн настоятельно просил Джона Шаттука усилить давление на китайские власти, сообщив ему имена нескольких политзаключенных. На следующий день была запланирована беседа Джона Шаттука с министром иностранных дел Цянь Цичэнем Цянь [род. 1928]. То, что Шаттук встретился с Вэй Цзиншэном как раз накануне этой беседы, возмутило китайские власти. Вэй Цзин-шэна арестовали, как значилось официально, за вступление в «переговоры».

Китайские власти больше всего опасались во время посещения Китая Уорреном Кристофером его встречи с Вэй Цзиншэном, но при этом не хотели создать впечатления, что Китай запрещает госсекретарю побеседовать по его выбору с кем-то из китайских граждан. Это угрожало обострением и без того напряженных китайско-американских отношений и ослаблением экономических связей между обеими странами.

«Как же вы выпутались из такого щекотливого положения?» — спросила Мари Хольцман (Holzman) y Вэй Цзиншэна в опубликованном на страницах французского журнала Politique internationale (Париж, № 79, 1998, с. 201 и след.) интервью. Тот ответил: «Я предложил стратагему, позволяющую не уронить своего достоинства! Нужно было просто сказать, что я устал и уехал отдохнуть в деревню. Представитель Цзян www.koob.ru Цзэминя [главы КПК и государства], посетивший меня, не удержавшись, захлопал в ладоши. Мне пообещали освободить нескольких диссидентов (что и было сделано) и разрешить вернуться в Пекин после отъезда Кристофера из Китая».

Что произошло затем с Вэй Цзиншэном, описано в другом месте (см. с. 203). В этой связи уместно лишь заметить, что стратагемное решение возникающих затруднений вовсе не чуждо даже оппозиционерам вроде Вэй Цзиншэна и что в стратагемной области он прекрасно поладил, пусть и на время, со своим злейшим врагом.

27.8. Слепой водитель и говорящий глухонемой В 1934 г. Кларк Гейбл (1901 — 1960) снимался с актрисой Лореттой Янг [1913—2000]. Он обольстил ее, и они предавались любви каждую свободную минуту. Лоретта забеременела, однако не захотела из-за внебрачного ребенка ставить на кон свою карьеру в чопорной тогда Америке. Она была глубоко верующей католичкой, так что об аборте не могло быть и речи. И тогда она воспользовалась стратагемой 27:

киностудия объявила, что Лоретта занемогла и ей потребуется год на восстановление. Журналистов допустили к кровати больной, где та то и дело стонала, а лицо благодаря гриму имело крайне бледный вид.

Через девять месяцев она в укромном месте родила дочь. И через пару недель было объявлено о выздоровлении Лоретты, которая в знак благодарности удочерила сироту (Бильд. Гамбург, 28.06.1993, с. 4).

И в Библии встречается случай употребления стратагемы 27 на любовном фронте: Амнон, сын Давида, с помощью притворной болезни заманил к себе свою сводную сестру Фамарь и овладел ею (2-я Царств, гл.

13).

Дипломатические болезни в политике и пресловутые увечья в спорте можно отнести к стратагеме 27, как и отлынивание от работы с помощью бюллетеня. Даже китайская печать сообщала о получающих пенсию по причине неполноценного здоровья слепых водителях и говорящих глухонемых в Италии (Гуанмин жибао.

Пекин, 20.08.1996, с. 3). Двое судей окружного суда Мангейма, вынесших политически спорное решение, с согласия Союза немецких судей были смещены по причине «длительного отсутствия на работе ввиду болезни» (Франкфуртер альгемайне цайтунг, 17.08.1994, с. 1 ;

Зюддойче Цайтунг. Мюнхен, 2.09.1994, с.

10). До мая 1945 приходилость вести борьбу за выживание, разыгрывая порой обмороки с горловым кровотечением, рассказывает поэт и эссеист Петер Рюмкорф [Rhm-korf, род. 1929], лауреат бюхнеровской премии 1993 года. Рюмкорф из-за витаминной недостаточности мог вызвать у себя кровотечение десен и тем самым прикинуться больным, что позволило получить следующее врачебное заключение: «постельный режим до оканчания войны» (Беатрис фон Матт, «Поэт и прозаик». Новая цюрихская газета, 16— 17.10.1993, с. 67). Памятка об уклонении от отправки на фронт с осени 1942 г. попадает к представителям вермахта по всей Европе. Там разъяснялось, как можно симулировать радикулит, желтуху, расстройство желудка, частичный паралич, расстройство памяти и туберкулез (Эллик Хоу [Howe, 1910—1991]. «Темная игра: британские диверсии против Германии в ходе Второй мировой войны» [«The Black Game: British Subversive Operations Against the Germans During the Second World War», 1982], на нем. яз. Мюнхен, 1983, с.

246 и след.). Под предлогом перенесенной ранее болезни британский историк, культуролог и философ истории Арнольд Дж. Тойнби (1889—1975) во время Первой мировой войны избежал отправки в действующую армию (Новая цюрихская газета, 17—18.2.1990, с. 93). Благодаря выдуманной болезни австрийскому художнику Паулю Флора [Flora, род. 1922] удалось во Второй мировой войне избежать военной службы (Новая цюрихская газета, 10.01.1997, с. 48), и тот же трюк умудрился проделать американский певец Фрэнк Синат-ра (1915—1998), сославшись на свою «неуравновешенную психику»

(Базельская газета, 10.12.1998, с. 16). Писательница Моника Марон (род. 1941 в Берлине) смогла однажды под предлогом диареи отложить на неделю возвращение из Цюриха в ГДР, где она жила писательским трудом (Новая цюрихская газета, 22.04.1996, с. 30). А кубинскому поэту Армандо Вальядаресу [Valladares, род. 1937], проведшему 22 года в кастровских застенках, для сношения с внешним миром пришлось изображать паралич, однако при выполнении гимнастических упражнений надзиратели присматривали за ним через глазок (Новая цюрихская газета, 22.04.1998).

Будучи больным, притворяться здоровым — подобная разновидность стратагемы 27 тоже неоднократно встречается, например, среди политиков: «Болезни крупных политиков замалчиваются, умаляются, отрицаются» (Бильд. Гамбург, 20.01.1992). Вудро Вильсон (1856—1924) перенес по меньшей мере два сердечных приступа и был не в состоянии выполнять свои служебные обязанности. Однако его жена и врач скрывали состояние президента в последние годы его нахождения у власти так ловко, что он оставался на своем посту до самой передачи власти преемнику 4 марта 1921 г. Под чужим именем в 1941 — 1945 гг.

ложился в военно-морской госпиталь в Вифезде367, северном пригороде Вашингтона, Франклин Д. Рузвельт Иначе Бетесда (англ. Bethesda) — северно-западный пригород Вашингтона, относящийся к штату Мэриленд. Назван по имени купальни Вифезда (арам, (бэйт ха-сда), дом милосердия) в Иерусалиме, где www.koob.ru (1882 — 1945), в первую очередь из-за сердечной недостаточности. Джон Ф. Кеннеди (1917—1963) и его врачи скрывали, что он страдал адди-соновой болезнью и уже дважды мог умереть. Также скрывали от общественности смертельную болезнь Жоржа Помпиду (1911 — 1974) (Вельтвохе. Цюрих, 1.04.1993, с. 3), а позже раку Франсуа Миттерана (1916—1996).

27.9. Ранен в грудь, а хватается за ногу В ходе военных столкновений после падения циньской династии (221—207 до н. э.) в 203 г. до н. э. у Гуанъу ([название горы] на северо-востоке от нынешнего уездного города Инъян в провинции Хэнань) состоялось выяснение отношений между обоими претендентами на императорский престол — Сян Юем (232—202 до н.

э.) и Лю Баном (256 или 247—195 до н. э.). «Чуская и ханьская армии долго стояли друг против друга, не прибегая к решающим действиям. Взрослые здоровые мужчины страдали от тягот военной жизни, а старые и юные надрывались на перевозках военного провианта. Поэтому Хань-ван и Сян Юй встретились на противоположных склонах горного ручья у Гуанъу и начали разговор. Сян Юй хотел вызвать Хань-ва-на на поединок и сразиться с ним один на один;

Хань-ван же, порицая Сян Юя, сказал: «... Будучи слугой правителя, вы убили своего господина;

вы убили уже сдавшихся вам воинов;

вы правили несправедливо, вероломно нарушили условие [определенное] правителем. Поднебесная этого простить не может. Это огромное предательство и безнравственность... Я во главе своих воинов, поднявшихся за справедливость, последовал за владетельными князьями, чтобы уничтожить жестоких разбойников;

я пошлю осужденных на тяжелые наказания напасть и убить вас, Сян Юй. Для чего же мне мучиться и встречаться с вами в поединке!» Сян Юй пришел в ярость и выстрелил в него из припрятанного арбалета. Хань-ван был ранен в грудь, но, потрогав свою ногу, сказал: «Этот варвар попал мне в палец». Страдая от раны, Хань-ван слег, но Чжан Лян настойчиво просил его подняться, пройти [по лагерю] и ободрить войска, чтобы успокоить солдат и не дать армии Чу воспользоваться этим и взять верх над Хань. Хань-ван вышел [из палатки] и прошел по лагерю...» [«Ши цзи», гл. 8: Сыма Цянь. Исторические записки, т. 2. Пер. с кит. Р. Вяткина и С. Таскина. М.:

Наука, 1975, с. 183—184].

После выздоровления Лю Бана прошел еще год, прежде чем Сян Юя настигла смерть, и Лю Бан смог праздновать победу (см. также 6.3,7.6, 8.1, 12.1, 15.2, 15.11).

Отражение реакции Лю Бана на выстрел Сян Юя ему в грудь мы находим в следующих словах: «Кто дает понять, что в него попали, получает еще. Поэтому и стараются не показывать виду» (Грегор Гизи (Gysi), представитель от Партии демократического социализма в Бундестаге: Zeitmagazin. Гамбург, № 15, 8.04.1994, с. 15).

27.10. Притвориться мертвым и очутиться в отхожем месте «Фань Суй был вэйцем, его второе имя Шу;

путешествуя, он наставлял чжухоу. Он хотел служить вэйскому вану, но из-за бедности семьи не мог себя содержать и был вынужден сначала служить вэйскому чжундафу368 Сюй Цзя. [Однажды] Сюй Цзя был послан вэйским Чжао-ваном в Ци (на севере нынешней провинции Шаньдун), а Фань Суй сопровождал его. [Они] пробыли [там] несколько месяцев, но безрезультатно. Циский Сян-ван, прослышав об умении Фань Суя рассуждать, послал людей поднести Сую 10 цзиней золота, а также говядину и вино. Суй поблагодарил за присланное, но не решился принять [дары].

Сюй Цзя, узнав об этом, сильно рассердился, решив, что Суй получил эти дары за секретные сведения о княжестве Вэй (охватывало север нынешней провинции Хэнань и южные области нынешней провинции Шаньси), выданные [правителю] Ци. [Он] приказал Сую принять говядину и вино, но золото вернуть.

Возвратившись [на родину, Цзя], разгневанный на Суя, рассказал об этом [случае] вэйскому сяну369, которым был один из княжичей по имени Вэй Ци. Вэй Ци сильно разгневался и велел своему секретарю наказать Суя палками. [В результате ему] сломали ребра и выбили зубы. Полумертвого от побоев, Суя посадили в бамбуковую корзину и бросили в отхожее место. Бинькэ, напившись допьяна, оправлялись на Фань Суя, всячески обзывая и срамя его, в назидание всем служилым, чтобы они не смели болтать языком. Суй, лежа в корзине, обратился с мольбой к стражнику: «Если вы, господин, сможете вызволить меня, я непременно хорошо отблагодарю вас за это». Стражник попросил выпустить из корзины этого едва живого человека 370.

Еще пьяный Вэй Ци разрешил его освободить. Позднее Вэй Ци пожалел о случившемся и намеревался вновь Иисус исцелил неходячего (Ин., 5:2—15). —Прим. пер.

Чжундафу— придворный советник, церемониймейстер.

Сян — высший сановник, первый советник государя.

В пересказе Зенгера стражник просит унести и выбросить труп Фань Суя. — Прим. пер.

www.koob.ru призвать Фань Суя, но к этому времени один вэец — Чжэн Ань-пин, узнав все обстоятельства, помог Фань Сую скрыться, и тот затаился, сменив фамилию и имя на Чжан Лу. В то время циньский Чжао-ван послал Ван Цзи, чиновника по особым поручениям, в Вэй. Чжэн Ань-пин, прикинувшись мелким слугой, встретился с Ван Цзи. Тот спросил: «Есть ли в Вэй мудрецы, с которыми можно было бы совершить поездку на запад?» Чжэн Ань-пин ответил: «В моем селении есть господин Чжан Лу, он бы хотел увидеться с вами и потолковать о делах Поднебесной, [но] у него есть враги, и он не осмелится прийти днем». Ван Цзи сказал:

«Приходите с ним ночью». Чжэн Ань-пин вместе с Чжан Лу пришли ночью на встречу с Ван Цзи. Их беседа еще не завершилась, как Ван Цзи понял, что Фань Суй действительно мудр, и сказал ему: «Вы, учитель, ждите меня к югу от холма Саньтин». [Там они] тайно встретились и отправились [в Цинь]» [«Ши цзи», гл.

79: Сыма Цянь. Исторические записки. М., 1996, т. 7, с. 216—217].

27.11. Доискиваться правды посредством мнимой смерти В мольеровской комедии Мнимый больной, премьера которой состоялась 10 февраля 1673 г. в Париже, Белина, вторая жена мнимого больного Аргана, изображая любовь к супругу, ждет его смерти. Аргану хотелось бы заставить свою дочь Анжелику, влюбленную в Клеанта, выйти замуж за врача, который бы постоянно о нем заботился. Арган будто ослеп. Он не замечает ни мнимости своей болезни, ни притворства Белины. По совету служанки Туанеты, выступившей в обличье врача, Арган прикинулся мертвым, вначале перед своей женой Белиной, а затем и перед дочерью Анжеликой. Белина не скрывает своей радости, тогда как Анжелика горько оплакивает отца. Растроганный Арган благословляет влюбленных.

В данном случае стратагема 27 выступает в качестве информационной стратагемы. Арган благодаря стратагеме узнает истинные чувства своей жены и дочери и на основе добытых сведений извлекает сообразующиеся с действительностью выводы. Однако в шекспировской исторической хронике Генрих IV речь идет уже не о добывании сведений, а о спасении жизни, когда в бою [с Арчибальдом, графом Дугласом (1369—1424), главнокомандующим шотландской армией, присоединившейся к мятежникам] Фальстаф падает, притворившись мертвым [«Генрих IV», часть первая, действие 5, явление 4].

27.12. Лежащая на земле каска «Вражеский снайпер мешал Гончарову371 вести наблюдение и стрельбу. Когда же обоюдное, не дающее никакого толку слежение изрядно надоело, Гончаров прибег к хитрости. Он положил каску на бруствер, и тотчас раздался выстрел фашистского снайпера. Гончаров поднял руки и вместе с каской рухнул на землю.

Это случилось рано утром. До самого вечера Гончаров не давал о себе знать. Вражеский снайпер частенько через бинокль поглядывал туда, где окопался русский боец, желая убедиться, действительно ли там все тихо. Но советский снайпер не шевелился, и лишь когда противник потерял бдительность, принявшись выискивать другую цель, Гончаров улучил подходящий момент и с первого выстрела уложил врага.

Победили хитрость и выдержка» (книга изд-ва Министерства национальной обороны ГДР «Военная хитрость и находчивость» («Kriegslist und Findigkeit». ГДР, 1956, с. 35).

27.13. Хитростью завоевываемые человеческие права На 24-дневном фестивале, состоявшемся в начале 1991 г. в Пекине по случаю празднования 200-летия пекинской оперы, была показана опера «Небесный меч» [«Юйчжоу фэн»]. Небесный меч выкрадывают у владельца и подкладывают в опочивальню императора [Эр-ши Хуан-ди (231—207, правил с 209]. Затем владельца меча обвиняют в покушении на государя. Но на передний план в опере выходит другое, связанное со стратагемой действие. Поэтому в англоязычной специальной литературе эта опера называется не Небесный меч, а Красавица бросает вызов тирании («Beauty defies Tyranny»).

Действие пьесы разворачивается в 208 г. до н. э. Злодей император хочет с согласия отца, но вопреки ее воле заполучить в жены [Чжао Яньжун] дочь одного сановника [по имени Чжао Гао]. Отчаявшись, девушка изображает сумасшествие.

В седьмом действии пьесы Яньжун разыгрывает перед отцом умопомешательство.

Она бросается на землю и кричит: «Я хочу на небо, я хочу на небо!»

Отец отвечает: «Небо слишком высоко, тебе туда не добраться».

Рабочий сталинградского завода «Красный Октябрь» Петр Алексеевич Гончаров, вступивший 29 августа 1942 г. в ряды народного ополчения и ставший знаменитым снайпером. Он уничтожил 445 фашистов, за что был удостоен в 1944 г. звания Героя Советского Союза. — Прим. пер.

www.koob.ru Тогда она кричит: «Я хочу в землю, я хочу в землю!»

«Земля слишком толстая, и там нет ворот».

Она кричит: «Ты мой...»

«Батюшка», — перебивает ее отец...

«Сын», — выдавливает та.

«Что за вздор!» — возмущается отец.

В восьмом действии пьесы дочь размышляет о том, как вести себя дальше. Венценосный жених желает ее видеть. Играя безумную, она пеняет тому за все его греховные деяния. Разгневанный император уходит, решив не брать ее в жены.

Разыгрываемые на сцене события показывают, как, не имея защищавших личность правовых норм, китайцы и китаянки привлекали стратагемы для отстаивания вечных и не знающих границ человеческих прав — в данном случае право на заключение брака только при свободном и полном согласии обеих вступающих в брак сторон («Всеобщая декларация прав человека», ст. 10.2), даже когда все это происходит лишь на подмостках под бурные аплодисменты зрителей (см. также 26.11).

Содержание пекинской оперы Небесный меч — чистая выдумка. Имевший место случай притворного безумства использован в современной опере жанра банцзы 372 хэбэйского театра. Банцзы — традиционный китайский ударный инструмент из двух деревянных колотушек разной длины. Представленная тяньцзиньской труппой на празднике весны 1994 г. в Пекине опера называлась «Юань Кай прикидывается сумасшедшим» [«Юань Кай чжуан фэн»]. В ней шла речь о ревизоре Юань Кае, который, попав в немилость при дворе первого императора минской династии Тай-цзу (правил 1368—1398), разыграл сумасшествие и тем самым спас себе жизнь.

О притворном безумии современная китайская пресса пишет и в положительном и в отрицательном смысле.

С одной стороны, речь идет о высокопоставленном приверженце «банды четырех», которому благодаря разыгранному помешательству удалось выйти сухим из воды в ходе развернувшейся против этой четверки кампании (Жэньминь жибао. Пекин, 8.09.1979, с. 3), и о преступнике, который, притворяясь сумасшедшим, десять лет умудрялся избегать наказания (Рабочая газета [Гунжэнь жибао]. Пекин, 26.04.1998, с. 1), а с другой — о солдате Чжан Дайдуне, не захотевшем участвовать в нечистоплотных делах своей роты, прикинувшись для этого дурачком (Китайская молодежь [Чжунго циннянъ бао]. Пекин, 11.06.1988, с. 3), и о коммунисте-подпольщике Хань Цзыдуне, в 1943 г. притворившемся сумасшедшим в сооруженном США и гоминьдановцами концлагере в Чунцине (провинция Сычуань), что позволило ему незаметно вести там работу в интересах Коммунистической партии Китая (ежемесячный журнал Истории в картинках [Ляньхуанъ хуабао]. Пекин, № 10, 1985, с. 2 и след.).

Мнимое безумие издавна использовалось в Китае в целях самозащиты. При дворе сына неба Чжоу (см.

введение к стратагеме 25), последнего правителя династии Инь (1174— 1112 до н. э.), жил Ци-цзы. «Чжоу[ синь] распутствовал и безобразничал, не зная удержу. Вэй-цзы (старший брат или родной дядя Чжоу-синя по отцу) много раз увещевал [его], но [Чжоу] не слушал, тогда он сговорился с тайши и шаоши373 покинуть Инь. Би-гань (брат или родной дядя Чжоу-синя по отцу) сказал: «Тот, кто является слугой правителя, должен [бороться], не боясь смерти», и стал настойчиво увещевать Чжоу. Разгневавшись, Чжоу[-синь] сказал: «Я слышал, что сердце мудреца имеет семь отверстий». [Он] разрезал [грудь] Би-ганя, чтобы посмотреть его сердце. Ци-цзы напугался, прикинулся сумасшедшим и стал изображать раба, но Чжоу все же посадил его [в тюрьму]. Тогда иньские тайши и шаоши, захватив с собой музыкальные инструменты, [употребляемые при] жертвоприношениях, бежали в Чжоу. Вот тогда чжоуский У-ван встал во главе князей, чтобы покарать Чжоу[-синя]. Чжоу[-синь] также двинул войска, чтобы дать отпор У-вану... Армия Чжоу[ Банцзы — одна из форм традиционного музыкально-драматического театра в Китае. Получила название от банцзы — рода кастаньет, являющихся одним из основных инструментов оркестра, сопровождающего эти представления. Другое наименование банцзы, бытующее главным образом в Северном Китае, — циньцян (циньские напевы), от древнего названия Северо-Западного Китая — Цинь. Банцзы делится на ряд местных разновидностей (по названиям провинций): шэньсий-ские, шаньсийские, хэбэйские, хэнаньские. — Прим. пер.

Согласно классификации Чжоу ли, тайши и сяоши (вероятно, сходно с шаоши) руководили музыкой при жертвоприношениях (Сыма Цянь. Исторические записки, т. 1. Пер. Р. Вяткина и С. Таскина. М.: Наука, 2001, с. 298). — Прим. пер.

www.koob.ru синя] была разбита. Чжоу бежал и, вступив [в столицу], поднялся на террасу Лутай, оделся в украшенные драгоценной яшмой одежды, бросился в огонь и погиб. Чжоуский У-ван после этого отрубил голову Чжоу[ синю] и подвесил ее к [большому] белому знамени;

убил [его наложницу] Да-цзи;

освободил из заключения Ци-цзы;

насыпал холм над могилой Би-ганя...» [«Ши цзи», глава 3: Сыма Цянь. Исторические записки, т. 1.

Пер. Р. Вяткина и С. Таскина. М.: Наука, 2001, с. 177—178]. Увековечен был Ци-цзы в Книге перемен [«И цзин», 36-я гексаграмма «Поражение света» («Мин и»)], где говорится: «Слабая черта на пятом [месте].

Поражение света Цзи-цзы. Благоприятна стойкость» [Пер. Ю. Шуцкого].

27.14. Слюна на бороде Давида «И встал Давид, и убежал в тот же день от Саула, и пришел к Анхусу, царю Гефскому. И сказали Анхусу слуги его: не это ли Давид, царь той страны? не ему ли пели в хороводах и говорили: «Саул поразил тысячи, а Давид — десятки тысяч»? Давид положил слова эти в сердце своем и сильно боялся Анхуса, царя Гефского. И изменил лице свое пред ними, и притворился безумным в их глазах, и чертил на дверях, и пускал слюну по бороде своей. И сказал Анхус рабам своим: видите, он человек сумасшедший;

для чего вы привели его ко мне? разве мало у меня сумасшедших, что вы привели его, чтобы он юродствовал предо мною? неужели он войдет в дом мой?» (1 Царств 21:10—15).

Как показывает история с Давидом, не только в Китае люди тоже исстари изображали сумасшествие.

Особенно известен Одиссей, который, понуждаемый к участию в войне с Троей, прикинулся безумцем, поскольку оракул предсказал, что вернется он домой только через двадцать лет. Паламед посредством информационной стратагемы 13 разоблачил его374. Искусно изображает сумасшествие Гамлет у Шекспира.

Среди исторических личностей французский король Людовик XIII (1601 — 1643), утвердивший французский абсолютизм, господство Франции в Европе и отец Короля-Солнца, говорил, якобы в юности при регентстве своей матушки ради сохранения жизни ему приходилось притворяться тупицей.

Мальком Икс (Malcom X, 1925 — 1965), активный участник «Нации ислама», организации антисемитского толка, избежал участия во Второй мировой войне, а потом и в войне в Корее, удачно разыгрывая параноика.

Когда красные кхмеры в 1975 г. заняли Пномпень, столицу Камбоджи, начались расстрелы интеллигенции.

Врач-гинеколог Хэнг Нгор (Haing Ngor, 1925 — 1996) притворился умственно отсталым таксистом. Тем самым ему удалось выжить. В 1979 г. он через Таиланд бежал в США. За роль второго плана в голливудском фильме Поля смерти он в 1984 г. получил Оскара.

27.15. Канцлер под видом возничего «Фань Суй служил сяном в Цинь, где его звали Чжан Лу, но в Вэй [об этом] не знали, считая, что Фань Суй уже давно умер. Вэйский правитель, узнав, что циньцы намереваются пойти на восток и напасть на Хань и Вэй, послал Сюй Цзя в Цинь. Узнав об этом, Фань Суй, одевшись похуже, скрытно отправился в резиденцию посла, чтобы встретиться с Сюй Цзя. Тот, увидев Фань Суя, удивленно спросил: «С вами, дядюшка Фань, наверное, не все благополучно?» Фань Суй ответил: «Это верно». Сюй Цзя, улыбаясь, спросил: «Вы, дядюшка Фань, имеете влияние на циньского вана?» Тот ответил: «Нет, ведь в прошлом я, Суй, провинился перед вэйским сяном и поэтому бежал сюда — как могу осмелиться поучать вана». Сюй Цзя спросил: «А чем же вы, дядюшка, занимаетесь?» Фань Суй ответил: «Я прислуживаю людям». Сюй Цзя отнесся к Фань Сую с сочувствием, посадил рядом с собой откушать и выпить вина, спросил: «Как же ты, дядюшка Фань, дошел до такого бедственного положения?» И взяв атласный халат, он преподнес его Фань Сую, а затем вновь спросил: «Циньским сяном является господин Чжан, знаешь ли ты его? Я слышал, что ван ему очень доверяет и что все дела в Поднебесной решаются сяном. Решение моего дела [и, следовательно], уезжать мне или задержаться, зависит от Чжана. Нет ли У тебя друга, который вхож к «Но Одиссей не хотел принимать участия в походе и притворился безумным. Тогда Паламед, сын Навнлия, изобличил его в притворстве: он последовал за Одиссеем, притворившимся безумным, и, оторвав Телемаха от груди Пенелопы, стал вытаскивать меч, будто бы с целью его убить. Боясь за своего сына, Одиссей признался, что безумие его было притворным, и принял участие в походе» (Аполлодор.

«Мифологическая библиотека», Эпитома III.7. Пер. с др.-гр. В. Бороховича. М.-Л.: Наука, 1972, серия «Литературные памятники»). По рассказам других мифо-графов, в частности Гигина, когда Паламед прибыл в Итаку за Одиссеем, последний прикинулся сумасшедшим: его нашли пашущим поле и сеющим соль.

Чтобы испытать, действительно ли Одиссей безумен, Паламед велел положить под плуг сына его Телемаха;

увидев сына в опасности, Одиссей бросил плуг в сторону и тем выдал себя. За это в дальнейшем Одиссей отомстил Паламеду, оклеветав его, вследствие чего Паламед поплатился жизнью (Гигин. «Мифы». Пер. с лат. Д. Торшилова. СПб: Алетейа, 2000, с. 115— 116). См. также Грейвс Р. Мифы Древней Греции. Пер. с англ. К. Лукьяненко. М.: Прогресс, 1992, с. 476. Софокл даже написал не сохранившуюся до наших дней трагедию «Безумный Одиссей». — Прим. пер.

www.koob.ru господину сяну?» Фань Суй ответил: «Мой хозяин хорошо знает его, и я попробую ему доложить и попросить, чтобы он представил вас господину Чжану». Сюй Цзя продолжал: «[Но] у меня заболел конь, и [к тому же] сломалась ось у повозки. А без большого экипажа и четверки лошадей мне нельзя выезжать».

Фань Суй сказал: «Я постараюсь попросить у своего хозяина для вас большой экипаж и четверку лошадей».

Вернувшись к себе, Фань Суй взял большой экипаж с четверкой лошадей и [сам] повел его к Сюй Цзя.

Когда они въехали в подворье сяна, находившиеся там люди, издали узнавшие советника, поспешили скрыться. Сюй Цзя этому удивился. Когда они подъехали ко входу во дворец сяна, тот сказал Сюй Цзя:

«Обождите меня, я прежде войду, чтобы доложить господину сяну". Сюй Цзя стал ожидать его у ворот, прождал в экипаже очень долго и потом спросил у привратника: «Дядюшка Фань все не выходит, в чем дело?» Привратник ответил: «Здесь нет никакого дядюшки Фаня». Сюй Цзя сказал: «Это же мой земляк, который привез меня и вошел [в дом]». Привратник ответил: «Это же и есть наш первый советник господин Чжан». Сюй Цзя был ошеломлен и испуган, он понял, что был разыгран Фань Суем. Тогда, обнажив [в знак покорности] плечо, он вслед за привратником вполз на коленях в зал, чтобы повиниться. В это время Фань Суй сидел за занавесями, вокруг него суетилось множество людей, [но он] принял Сюй Цзя. Сюй Цзя склонил голову и повинился в своей грубой оплошности, сказав: «Я, Цзя, не мог и предполагать, что вы, господин, можете занять столь высокий пост. Я не посмею больше читать каноны Поднебесной, мне явно не под силу заниматься далее делами Поднебесной. Я совершил преступление, за которое бросают в котел с кипящей водой. Я прошу сослать меня туда, где живут северные варварские племена ху и мо, моя жизнь и смерть в ваших руках». Тогда Фань Суй спросил: «А сколько у вас провинностей и преступлений?» Цзя ответил: «Если даже вы выдернете все волосы на моей голове, их будет меньше, чем моих преступлений перед вами». Фань Суй сказал: «Ваших прегрешений три. В прошлом, во времена чуского Чжао-вана, Шэнь Бао-сюй (?), сражаясь за царство Чу, отбросил уские войска. Чуский ван пожаловал ему 5 тысяч семей в цзинских землях, [но] Бао-сюй отказался от пожалования, так как в Цзин располагались могилы его предков.

Могилы моих предков находятся в Вэй, вы же сочли, что мое, Суя, сердце принадлежит княжеству Ци, и опозорили меня перед Вэй Ци. Это ваше первое прегрешение. Когда Вэй Ци, опозорив меня, бросил в отхожее место, то вы не остановили его. Это ваше второе прегрешение. И наконец, как могли вы допустить, чтобы пьяные оправлялись на меня? Это ваше третье прегрешение. Но вы останетесь в живых, потому что поднесли мне халат из атласа и тем выразили свою симпатию ко мне. Поэтому отпускаю вас». Он простил Цзя и на этом кончил дело. Войдя к Чжао-вану, он [все] доложил ему, и тот разрешил Сюй Цзя вернуться»

[«Ши цзи», гл. 79: Сыма Цянь. Исторические записки, т. 7. Пер. с кит. Р. Вяткина. М.: Восточная литература РАН, 1996, с. 226-227].

В этом сообщаемом Сыма Цянем на страницах Исторических записок случае Фань Суй прибегает к стратагеме 27, чтобы вначале испытать Сюй Цзя, а затем известием о своем истинном положении при дворе вызвать у него смятение. Само описание исторически достоверной и стратагемно замышленной повторной встречи Фань Суя и Сюй Цзя своим сюжетом напоминает пьесу. Не удивительно, что это привлекало драматургов и сама примечательная двойная встреча оказалась запечатлена в пекинской опере «Дарование атласного халата» [«Цзэн типао»].

27.16. Смиренный гость Однажды в начале XX в. иностранцы в Китае устроили театральное представление. Среди гостей находился один-единственный китаец. Поначалу иностранцы внимательно следили за происходящим на сцене, но затем постепенно все их внимание приковал к себе единственный в зале китаец. Жалкий вид худого как щепка, изможденного старика крайне забавлял их.

Поначалу они тихо шушукались между собой, а вскоре, уже не обращая никакого внимания на сцену, сосредоточились на китайце, которого стали громко обсуждать. Они посчитали, что могут отпускать любые замечания, поскольку этому старикашке невдомек, о чем они судачат. К тому же его вид был таким, что ни одна из хлестких оценок не казалась им чрезмерной или неприличной. Сам виновник растянулся во всю длину на своем сиденье и выглядел безжизненным, словно душа уже давно рассталась с его телом, позволяя окружающим судачить о себе.

Когда же иностранцы и вовсе разошлись, уже не задумываясь о том, что говорили, китаец вдруг поднялся с места и отправился на сцену. Как только он ступил туда, от его жалкого вида не осталось и следа, а из его уст посыпался град английских слов, резко бичевавших издевки и насмешки, которые отпускали по его поводу сидевшие в зале иностранцы. Затем с расстановкой он произнес: «Послушайте: мы находимся с вами на китайской земле. Вы всего лишь наши гости, однако решили занять место хозяина [стратагема 30] и ведете себя по отношению к хозяевам крайне непочтительно. Если бы мы, китайцы, прибыли к вам как гости, то не вели бы себя столь неуважительно. Я нахожу, что нынешнее происшествие служит еще одним доказательством того, что наше древняя восточная культура и духовная цивилизация далеко, ах как далеко превосходит вашу западную». Затем китаец добавил еще несколько замечаний по-немецки и по-французски, www.koob.ru после чего с гордо поднятой головой удалился.

У иностранцев же глаза на лоб полезли от удивления. Лишь теперь до них дошло, что неприметным зрителем оказался знаменитый в ту пору Гу Хунмин (1856—1928). Родившись на Пинанге [кит.

Биньланъюй], острове у побережья Малакки (ныне Малайзии) [в одноименном городе (кит. Биньчэн)], он учился в Германии, Франции и Англии. В Эдинбургском университете он в 1877 г. получил ученую степень магистра гуманитарных наук. Он овладел несколькими европейскими языками. После своего возвращения из Европы он долгие годы был личным секретарем и доверенным лицом Чжан Чжидуна (1837—1909), в бытность того губернатором в Кантоне и Учане. После революции 1911 г. он, приверженец Конфуция и противник новой культуры, преподает в Пекинском университете. На немецком языке, среди прочих творений, были изданы его заметки «История китайского [по образцу] оксфордского движения» («Story of a Chinese Oxford Movement», 1911), переведенные Р. Вильгельмом на немецкий язык под названием «Защита Китая от европейских идей» («Chinas Verteidigung gegen westliche Ideen». Йена, 1911).

Данный случай, взятый из изданной в 1996 г. в Хайнане его биографии, был перепечатан в июньском номере за 1998 г. пекинского ежемесячника Жэньу («Персоны») под названием «Гу Хунмин, великий мудрец, прикинувшийся глупцом». Возможно, распространение подобных историй связано с усилившейся в КНР с 1996 г. со стороны государства пропагандой патриотизма, кампанией, заметим попутно, со стратагемным подходом (см. Мария Ся Чжан (Hsia Chang). «Китайский ирредентистский национализм: последний трюк фокусника» («Chinese Irredentist Nationalism: The Magicians Last Trick»: Comparative Strategy. Вашингтон, округ Колумбия, т. 17, № l, 1998, с. 83 и след.).

Гу Хунмин поначалу прикидывается глупым и рассеянным, чтобы затем преподать неучтивым чужеземцам запоминающийся урок. Его образ действий отмечен не только духом стратагемы 27, но в нем присутствует и стратагема 30, о которой он упоминает в своей гневной отповеди.

Схожие примеры использования стратагемы можно отыскать и на Западе: «Только ему удавалось наигранным простодушием разоблачать своих противников». За такой образ действий Пьер Б. Дюкре, бывший ректор Лозаннского университета, в своей надгробной речи назвал швейцарского историка и публициста Жана-Рудольфа фон Салиса «хитрецом» («Всегда старался оставаться человеком»: Прощание с Жаном-Рудольфом фон Салисом [1901 — 1996] в Брунегге 375». Tages-Angezeiger. Цюрих, 18.07.1996, с. 9).

Литературный критик Марсель Райх-Ра-ницкий (род. 1920) восхищает своей постоянной готовностью «выглядеть посмешищем, чтобы затем с позиции здравого смысла все внезапно расставить по своим местам», или прикинуться простаком и неожиданно сбить других, в том числе читателей, с толку («Властелин книг». Шпигель. Гамбург, № 40, 1993, с. 272, 279). И возвращаясь к Китаю: «Я не понимаю, что вы имеете в виду». Так при посещении Швейцарии китайский вице-премьер Чжу Жунцзи [род. 1928] ответил на вопрос, почему Китаю все еще нужно арестовывать диссидентов, и добавил, «удивляясь вопросу, поскольку в Китае существует свобода слова»: «Я действительно не понимаю, что вы имеете в виду» («Чжу Жуцзи дает радужную картину Китая». Новая цюрихская газета, 26.01.1995, с. 13).

27.17. Битва при Аустерлице Подготовка к битве при Аустерлице «явилась прежде всего творением весьма сильного шахматного игрока», пишет Роже Грожан (Grosjean), имея в виду Наполеона, в своей книге Аустерлиц, 2 декабря 1805 (Austerlitz, 2 dcembre 1805). Париж, 1960, с. 140). В решающий момент Наполеону нужно было побудить противника к сражению, «выказывая одновременно безрассудство и трусость», утверждает Роже Грожан, добавляя:

«Высочайшее искусство крупного тактика заключается в превращении целых стран в арену для своих трюков» (там же;

см. также Кристофер Даффи (Duffy). Аустерлиц — 1805· Лондон, 1977, с. 76 и след.).

Неудивительно, что Ли Бинъянь в своей книге о стратагемах приводит битву при Аустерлице как блестящий пример применения стратагемы 27. В ходе войны третьей коалиции, особенно Австрии и России, против Наполеона тот после взятия Вены преследовал русскую армию до Ольмюца. Русский царь Александр I ( - 1825), «юный самодержец, лишенный всякого опыта, устал от постоянного уклонения своего генерала Кутузова от встречи с Наполеоном. Славные традиции русского воинства... убеждали Александра и его окружение в неминуемой победе. Они хотели решить исход войны одним разом...» (Вальтер Штокласка (Stocklaska). Битва при Аустерлице («Schlacht von Austerlitz»). Брюнн, 1905, с. 11). Кутузов, напротив, считал, что генеральное сражение угрожало русской армии полным уничтожением. Ей следовало отступать, выжидая, пока Пруссия, наконец, не вступит в войну против Франции.

Наполеон знал о противоположных мнениях в руководстве русской армии. Он опасался, как бы Кутузов не настоял на своем. В этом случае Наполеон опасался упустить благоприятный случай добиться быстрой Бpунегг (Brunegg) — местечко в округе Ленцбург, кантон Ааргау, Швейцария. — Прим. пер.

www.koob.ru победы и оказаться втянутым в затяжную войну. Поэтому он неожиданно, как следует из описания Ли Бинъяня, приказывает ослабить натиск на русскую армию и начинает прощупывать почву относительно заключения мира.

«Подобно шахматному игроку, — пишет Ли Бинъянь, — Наполеон притворился, что растерян, ни на что не способен и более всего опасается сражения. Все это утвердило царя Александра I в мнении, что настал благоприятный миг разбить французское войско. Столь заносчивый император, как Наполеон, полагал Александр I, лишь тогда просит о мире, когда у него действительно нет выхода. Поэтому Александр I, исходя из своей неверной оценки, пренебрег предупреждениями Кутузова и повел армию в бой против французов. И тут он наткнулся на припрятанный нож, потерпев сокрушительное поражение».

27.18. Богобоязненный полководец В 1053 г., получив от императора приказ усмирить варварские племена на южных рубежах империи, Ди Цин (1008— 1057;

см. 8.4, 11.3) двинулся в поход против Нун Чжигао (1025 — около 1055), племенного вождя чжуанов. Он создал собственное государство и в 1052 г. стал захватывать сунские владения. «Жители Юга в те времена были очень суеверны и не предпринимали ни одного дела без молебна богам. [Подойдя к Гуйлинь (в нынешнем Гуанси-Чжуанском автономном районе)], чтобы поднять дух своих воинов, Ди Усян тоже устроил молебен и обратился к ним с такой молитвой: «Я не знаю, одержу ли я победу или потерплю поражение. Вот сотня монет. Я подброшу их в воздух, и если судьба милостива к нам, они все упадут лицевой стороной вверх». Приближенные Ди Усяна бросились его отговаривать от этой затеи: «Вы не должны так рисковать! — говорили они. — Ведь на кон поставлен боевой дух всего войска».

Однако Ди Усян, не обращая внимания на эти уговоры, подбросил монетки, и... они все упали лицевой стороной кверху! Все войско издало громкий крик радости, эхом прокатившийся по долине. Ди Усян велел прибить каждую монетку гвоздиком и накрыть монеты шелковой вуалью. «Когда мы вернемся с победой, — сказал он, — я поднесу эти монеты в дар богам».

Засим Ди Усян повел своих воинов на юг и одержал блистательную победу над мятежными племенами.

Вернувшись в свой лагерь, он велел собрать монеты, и тогда все увидели, что у них обе стороны были лицевые!» [«Тридцать шесть стратагем: китайские секреты успеха». Пер. с кит. В. Малявина. М.: Белые альвы, 2000, с. 144-145].

27.19. Немой садовник в обители монахинь Мазетто прикидывается немым, чтобы поступить садовником в обитель монахинь. Черницы, полагая, что немой садовник их не выдаст, сходятся с ним от послушниц до настоятельницы. Но это оказывается непосильным бременем даже для Мазетто. И когда настоятельница хочет затащить того к себе в Постель, он вдруг заговаривает, жалуясь на ненасытность монахинь. Тогда «она решила уладиться со своими монахинями относительно этих дел, дабы монастырь не был опозорен Мазетто. Так как в ту пору умер их управляющий, они, открывшись друг другу в том, что все они перед тем совершали, с общего согласия и с согласия Мазетто устроили так, что соседи поверили, будто ихними молитвами и по милости святого, которому посвящен был монастырь, возвращена была речь долго немотствовавшему Мазетто, которого они сделали своим управляющим и так распределили его работу, что он мог ее переносить» [Бок-каччо.

«Декамерон», день третий, новелла первая, «Мазетто из Лампореккио, прикинувшись немым, поступает садовником в обитель монахинь, которые все соревнуют сойтись с ним». Пер. с ит. Н. Любимова].

27.20. Петр отрекается от Иисуса «А взявшие Иисуса отвели Его к Каиафе первосвященнику, куда собрались книжники и старейшины. Петр же следовал за Ним издали, до двора первосвященникова;

и, войдя внутрь, сел со служителями, чтобы видеть конец. Первосвященники и старейшины и весь синедрион искали лжесвидетельства против Иисуса, чтобы предать Его смерти, и не находили;

и, хотя много лжесвидетелей приходило, не нашли. Но наконец пришли два лжесвидетеля и сказали: Он говорил: могу разрушить храм божий и в три дня создать его. И, встав, первосвященник сказал Ему: [что же] ничего не отвечаешь? Что они против Тебя свидетельствуют?

Иисус молчал. И первосвященник сказал Ему: заклинаю Тебя богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын божий? Иисус говорит ему: ты сказал;


даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных. Тогда первосвященник разодрал одежды свои и сказал: Он богохульствует! на что еще нам свидетелей? вот, теперь вы слышали богохульство Его! как вам кажется?

Они же сказали в ответ: повинен смерти. Тогда плевали Ему в лице и заушали Его;

другие же ударяли Его по ланитам и говорили: прореки нам, Христос, кто ударил Тебя? Петр же сидел вне на дворе. И подошла к www.koob.ru нему одна служанка и сказала: и ты был с Иисусом Галилеянином. Но он отрекся перед всеми, сказав: не знаю, что ты говоришь. Когда же он выходил за ворота, увидела его другая, и говорит бывшим там: и этот был с Иисусом Назореем. И он опять отрекся с клятвою, что не знает Сего Человека. Немного спустя подошли стоявшие там и сказали Петру: точно и ты из них, ибо и речь твоя обличает тебя. Тогда он начал клясться и божиться, что не знает Сего Человека. И вдруг запел петух. И вспомнил Петр слово, сказанное ему Иисусом: прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня. И выйдя вон, плакал горько»

(Мф 26: 59—75).

Те на Западе, кто привык порой привирать, ссылаются на использование Петром стратагемы 27. Так, баварский политик Франц Йозеф Штраус (1915—1988) говаривал: «Святой Петр три раза солгал и все же стал первосвященником» (Шпигель. Гамбург, № 20, 1999, с. 163).

27.21. Дипломатическое неведение по поводу Катыни Британская разведка еще во время Второй мировой войны узнала, что Сталин после оккупации Восточной Польши Советским Союзом уничтожил в Катыни 15 тысяч польских офицеров. Ныне обнародованные британские документы показывают, что эти сведения тем не менее скрывались. Согласно бумагам отдел британской разведки по особым операциям считал, что обнаружение катыньских захоронений в 1943 г.

следует представить как пропагандистский ход немцев. В противном случае мог быть подорван союз с СССР и создаться впечатление, «что мы объединились со страной, совершающей преступления подобно немцам». Москва лишь в 1990 г. призналась, что советские карательные органы расстреляли поляков (см.

Франкфуртер альгемайне цайтунг, 13.06.1995, с. 8).

27.22. Философия для несовершеннолетних По мнению ратовавшего за тайное регентство философов немецкого мыслителя Лео Штрауса (1899—1973), задачей философии является постижение природы. Но это постижение сулит нынче простым смертным, которые ему видятся несовершеннолетними, «величайшие страдания». «Он отыскивает вовсе не нравственные императивы, а факты, безжалостные, будоражащие наблюдения в отношении condition humana: «экзотерическая [предназначенная широким массам] литература исходит из того, что существуют основополагающие истины, которые открыто не выскажет ни один порядочный человек, поскольку они причинят страдания многим людям, которые затем со своей стороны, разумеется, причинят страдания тем, кто ранил их своей неприятной истиной». Политическая философия — своего рода стратегия притворства»

(Зоран Андрич (Andric). «Величайшие страдания при постижении природы». Зюддойче Цайтунг, Еженедельное литературное приложение. Мюнхен, 16— 17.11.1996).

В философских сочинениях, «создаваемых в условиях цензуры и под угрозой преследований» (Генрих Майер (Meier). Ход мысли у Лео Штрауса: История философии и устремление философа («Die Denkbewegung von Leo Strauss: Die Geschichte der Philosophie und die Intention des Philosophen»). Штутгарт, 1996, с. 32), уместно или даже необходимо «двуликое, экзотерически-эзотерическое» представление учения.

Но для Лео Штрауса, похоже, дело не только в обмане цензуры. Так, он убежден, что для благополучия общества необходима религия;

но если объяснять массам, что религия всего лишь необходимая выдумка, это свело бы на нет всякое благотворное действие религии. Поэтому о подобного рода «опасных истинах»

философу не следует распространяться и в своих экзотерических сочинениях, а если делать это, то скрытым образом, чтобы лишь посвященный читатель, способный эзотерически истолковать экзотерический текст, мог приобщиться к содержащимся в тексте тайным, по-настоящему истинным знаниям. «Экзотерически эзотерическая двойственность — это попытка... защитить нефилософов от философии» (Генрих Майер, указ. соч., с. 32).

В таком понимании философии несомненно угадываются следы стратагемы 27: философ представляется широкой публике глупцом, льстит ей и скрывает «в роковых обстоятельствах существо мыслей» (Джорджес Тамер (Tamer). «Религия как орудие: второй том Полного собрания сочинений Лео Штрауса». Новая цюрихская газета, 10—11.01.1998, с. 68), чтобы своими истинными взглядами делиться с себе равными.

27.23. «Черные» писатели под красным стягом Картина Китая времен культурной революции (1966— 1976): «В разгар лета, когда нещадно палило солнце, на состоявшемся под открытым небом собрании бичевали некоторых старых писателей. Они чувствовали себя как муравьи на раскаленной сковороде [«жэ го шан ма-и»]. Жара становилась невыносимой. Тут председатель собрания, заваривший бучу, рявкнул: «Черные [черными тогда окрестили классовых врагов] должны покинуть собрание!» Покидая площадь, старые писатели слышали несущиеся в их сторону www.koob.ru оскорбления председателя: «У вас вообще нет никакого права стоять под красным солнцем, убирайтесь в темный закоулок!» Все писатели направились в тень раскидистого дерева. Лишь потом до них дошло, что темный закоулок имеет и иной смысл».

Эту помещенную в собрании шуток времен «культурной революции» историю под названием «Темный закоулок» можно истолковывать в прямом смысле, без стратагемного подтекста. Тогда красное солнце служило олицетворением Китайской Коммунистической партии, социализма и не в последнюю очередь самого Мао Цзэдуна. Возможно, председатель собрания на самом деле был фанатиком, для которого непозволительно было видеть под подобным образом толкуемым солнцем распекаемых писателей. Но в последних словах поведанной истории можно углядеть и стратагему. «Заварившему бучу» стало жалко распекаемых писателей. Однако проснувшуюся в нем человечность следовало скрыть, поскольку в «классовой борьбе» сострадание к «классовому врагу» считалось непозволительным. И тогда он прибег к хитрости, сказав: «У вас вообще нет никакого права стоять под красным солнцем, убирайтесь в темный закоулок!». Подобную хитрость можно рассматривать как разновидность стратагемы 27 («изображать жестокость, не будучи жестоким»).

27.24. Надмирная и мирская глупость «Учитель сказал: «Когда государство следовало [должным Путем], то Нин У-цзы [пользовался в нем известностью как] Мудрый человек. Когда же государство не имело [должного] Пути, он превращался в тупицу. Если с его мудростью могли сравниться и другие, то глупости его не было равных» 376 [Лунь юй, 5.21].

«Учителем», хвалящим сановника Нин У-цзы, является Конфуций. Согласно Культурологической энциклопедии «Конфуций». В честь 2545-летия Конфуция [«Кун-цзы вэньхуа дадянь. Кун-цзы даньчэнь 2345 нянь» (2545). / Под ред. Кун Фаньцзинь, Сан Сыфэнь, Кун Сянлинь]. (Пекин, 1994, с. 327) речь здесь идет о покоящейся на «мудрости/хитрости (чжи) притворной глупости».

Сановник Нин Юй, получивший посмертное имя У, служил поочередно двум вэйским правителям, Вэнь гуну (правил 659— 635 гг. до н. э.) и Чэн-гуну (правил 635—600 гг. до н. э.). При правлении каждого из князей положение во владении Вэй было различным. При Вэнь-гуне владение Вэй находилось на должном пути, так что Нин Юй мог выказать все свои знания и способности. При Чэн-гуне царил полный беспорядок.

Нин Юй хоть и оставался на службе, но теперь он изображал из себя глупца. Однако тайком он пытался спасти то, что можно было спасти. Так видится происходящее Нань Хуайцзиню (род. 1918) в его книге «Иной взгляд на Лунь юй» [«Лунь юй бецай»] (т. 1. Тайбэй, 19-е изд. 1991, с. 224). Это толкование ставит под сомнение автор биографии Конфуция Ян Шуань (Чанцзян жибао, Ухань, 17.04-1996), чью точку зрения я разделяю. Здесь он единодушен с толкованием «тупости» Нин Юя, предложенным Джеймсом Леггом (1814—1897) в его образцовом для англоязычного мира переводе Лунь юй:

«В первой половине его гражданского поприща владение Вэй 377 было спокойным и преуспевающим, и Нин Вэй «мудро» отстранился от своих обязанностей. Однако затем начались беспорядки. Князь был изгнан [ до н. э.]378. Нин Юй мог бы теперь, как прочие благоразумные люди, держаться подальше от опасности. Но Зенгер приводит перевод Р. Вильгельма (Kungfutse: Gesprche — Lun Y, Дюссельдорф — Кельн, 1979, с.

70), который от себя добавляет следующие слова: «Ведь ему удавалось своей мнимой глупостью спасать собственных князей». Когда вэйский правитель Чэн-гун стал нарушать нормы морали («сошел с должного пути»), Нин У-цзы прикинулся глупцом, дабы не отвечать за поступки царя (см. Л. Переломов. «Конфуций:

«Лунь Юй». М.: Восточная литература РАН, 2000, с. 338). — Прим. пер.

Под началом Вэнь-гуна, который согласно Сыма Цяню (Шицзи, гл. 37) облегчил подати, был справедлив, трудился вместе с народом (см.Л. Васильев. «Древний Китай. Период Чюньцю». М.: Восточная литература РАН, 2000, с. 47).

В свое время (643 до н. э.) его отец Вэнь-гун испортил отношения с могущественным цзиньским Вэнь гуном (не приняв того должным образом, когда тот еще не был правителем, вынужден был странствовать и был известен под именем Чжун-эр), за что Чэн-гун был изгнан из царства (632 до н. э.). К тому же, согласно Цзо-чжуань, цзиньский правитель просил владение Вэй пропустить его войска, направлявшиеся на помощь владению Сун, на которое напали чусцы. Чэн-гун, опираясь на поддержку владения Чу, ответил отказом.


Тогда Вэнь-гун переправился Другой дорогой через Хуанхэ и разбил чуские войска при Чэнпу. Узнав о поражении своего союзника, Чэн-гун бежал в Чу. На съезде чжухоу в Вэнь (название местности во владении Цзинь к юго-западу от современного уездного города Вэньсянь в пров. Хэнань) Вэнь-гун задержал Чэн-гуна и отправил его на суд к чжоускому правителю Сян-вану (правил 651—619 до н. э.). Вмешавшийся в конфликт чжоуский ван заступился за изгнанника и осудил Цзинь за его преследование (Го юй. Пер. с кит.

www.koob.ru он, как казалось, «безрассудно» выбрал иной путь, став на сторону князя и разделив его участь. В конце концов ему удалось так устроить, что князь вернет себе власть и восстановит в своих владениях порядок»

[см.: «Цзо-чжуань», 28-й год правления Си-гуна (632 до н. э.)]. К «умелым» действиям Нин Юя относится среди прочего подкуп врача379, благодаря чему он спас жизнь своему владыке [там же, 30-й год правления Си-гуна (630 до н. э.)].

Похоже, толкование Ян Шуаня и Джеймса Легга верно, на что указывает один раздел в Лунь юй [18.5], важнейшем конфуцианском сочинении. В переводе Р. Вильгельма (указ, соч., с. 179) данный раздел называется «Сумасшедший из Чу». Проходя мимо повозки Конфуция, он поет песню, которую я привожу в толковании Ян Шуаня:

«Ах, феникс, феникс, зачем явился ты в это время упадка добродетели? Прошлому и так уже не воспрепятствуешь. А вот к будущему можно подготовиться. Оставь свои тщетные старания! Кто ныне хочет служить государству, лишь подвергает себя опасности!»380.

Чуский безумец притворяется сумасшедшим, чтобы уклониться от государственной службы, замечает Джеймс Легг в сноске к этому месту. Феникс — сулящая счастье птица, показывающаяся лишь тогда, когда в Поднебесной царит порядок. Здесь она появляется как образец для Конфуция, который полжизни странствовал по Китаю проповедником добродетели ради того, чтобы кто-то из правителей взял его к себе на службу. Он жаждал активным вмешательством в политическую жизнь улучшить тогдашнее скверное состояние общества. Чуский безумец своей песней дает понять Конфуцию, что лучше удалиться от пришедшего в упадок мира и довольствоваться безмятежной, спокойной жизнью отшельника. Но как раз бегство от мира было не по вкусу Конфуцию. Он предпочел разыгрывать глупца иначе, нежели отречением от мира, а именно без всякого учета грозящих опасностей, даже отмахиваясь от них, стать верным слугой государства. При этом имеется в виду правильно понятая верность, как ее однажды выразил дослужившийся до советника императора даоский монах Вэй Чжэн (580—643), т. е. верность обществу, а не личности властителя.

«Умным легче быть трусами», — считает немецкий богослов Карл Ранер (1904—1984) (см. Рудольф Вальтер (Walter) [Ред.]. Поощрение гражданского мужества («Anstiftung zur Zivilcourage»). Фрейбург, 1983, с. 77). Ведь интеллектуал, прежде чем решиться отстаивать прилюдно что-либо непопулярное, но, по его убеждению, правильное, чтобы затем из-за трусости или жалости к себе не каяться прилюдно, сперва тщательно взвесит все «за» и «против» той или иной общественной позиции и по возможности критически со всех сторон изучит свое собственное мнение. После всего этого обдумывания и взвешивания обычно его оставляет всякое мужество прекословить общественному мнению. А вот так называемому «глупцу»

гражданское мужество как «добродетель сугубо субъективная» (Изо Камар-тен (Camartin). «О гражданском мужестве». Новая цюрихская газета, 20.02.1984, с. 21) дается зачастую легче. Его не мучают те многочисленные соображения, которые терзают «умного». О существовании иной, отличной от той, что дает Карл Ранер, связи между знанием и мужеством, свидетельствуют Нин Юй и Конфуций с их мудрой глупостью.

С. Таскина. М.: Наука, 1987, с. 45;

320). Благодаря этому заступничеству Чэн-гун возвратился в Вэй, расквитался с теми, кто способствовал его изгнанию, и благополучно пережил своего могущественного противника (см. Л. Васильев. «Древний Китай. Период Чюньцю». М.: Восточная литература РАН, 2000, с.

140).

Которому цзиньцы велели отравить Чэн-гуна вином, настоянным на ядовитых перьях птицы чжэнъ (?), но тот приготовил слишком слабый настой. — Прим. пер.

«Чуский безумец по имени Цзе Юй, проходя [мимо дома, где остановился] Конфуций, пропел: «О, фениксы! О, фениксы! В какой же упадок пришла благая сила дэ! Бессмысленно критиковать прошлое, но еще можно догнать будущее. Однако все кончено, все кончено! Всех, кто нынче занимается политикой, ожидает гибель!» («Лунь юй», 18.5).

Прим. переводчика А. Мартынова:

1. Возможно, под названием «чуского безумца» фигурирует житель княжества Чу по имени Лу Тун, который притворился безумным, чтобы уклониться от общественных работ. Встреча Лу Туна с Конфуцием могла иметь место во время странствий Конфуция примерно в 489 г. до н. э.

2.Феникс — благовещая птица. Ее появление знаменует собой нахождение на троне совершенного мудреца и, как следствие, устроение Поднебесной. Согласно легендам того времени, в царствование Шуня фениксы слетались в дворцовые залы, а когда правил Вэнь-ван, духовный основатель Чжоу, слышалось пение фениксов.

www.koob.ru 27.25. Сообразительность оберегать простодушием «Небесный закон делает полное пустым и заполняет порожнее. Раз солнце в зените, то согласно небесному закону оно идет к закату, а находясь в самом низу земли, оно направляется к восходу» 381. Так говорится в Книге перемен под гексаграммой [15] «Смирение [«Цянь»] — благородному человеку предстоит завершение» [пер. Ю. Щуцкого].

«...хороший торговец прячет подальше [свои товары], как будто [у него] ничего нет, а совершенномудрый, обладающий многими добродетелями, внешне стремится выглядеть глуповатым» [«Ши цзи», гл. «Жизнеописание Лао-цзы и Хань Фэя». Сыма Цянь. Исторические записки, т. 7. Пер. с кит. Р. Вяткина. М.:

Наука, 1996, с. 38], говорил согласно Историческим запискам Сыма Цяня Лао-Цзы (ок. 604 — ок. 531 до н.

э.) (см. введение к стратагеме 7). В другом месте, а именно в 45-й главе приписываемой Лао-Цзы книге Дао дэ цзин, говорится:

«Великое совершенство похоже на несовершенное, его действие бесконечно, великая полпота похожа на пустоту, ее действие неисчерпаемо. Великая прямота похожа на кривое;

великое остроумие похоже на глупость;

великий оратор похож на заику» (пер. Ян Хиншуна).

Эти слова Лао-цзы и приведенный выше отрывок из Книги перемен разъясняют следующую, связанную с Конфуцием историю.

«Осматривая храм Хуань-гуна, Конфуций заинтересовался сосудом, который назывался ючжи. «Как хорошо, что мне довелось увидеть этот сосуд! — воскликнул Конфуций. И, обернувшись к ученикам, добавил: — Принесите воды». Когда сосуд наполнили до половины — он стоял прямо, когда же налили доверху — перевернулся. «Прекрасно! Да ведь он держит полноту!» — изумленно воскликнул Конфуций.

Стоявший рядом Цзы-гун спросил его: «Позвольте узнать — что значит «держит полноту»?» — «Прибавь — и нанесешь ущерб». — «Что значит — «прибавь — и нанесешь ущерб»?» — «Упадок начинается с расцвета, высшее наслаждение переходит в скорбь, солнце в зените — значит, начинает садиться, полнолуние ведет к ущербу. Поэтому мудрость сохраняется глупостью, образование и красноречие — невежеством, сила и мужество — страхом, богатство и преуспеяние — экономией, благодеяния и раздачи — воздержанием от них. Благодаря этим пяти вещам прежние ваны хранили Поднебесную и не утрачивали ее;

пренебрежение же ими ведет к краху. Поэтому Лао-цзы говорит: «Верные этому пути избегают полноты;

ведь изнашиваться, не превращаясь в нечто новое, может только неполный» [«Хуайнань-цзы», 12-я глава «Отзвуки Дао» («Дао ин»). Пер. Л. Померанцевой: Дао де цзин. Книга пути и благодати. М.: Эксмо, 2001, с.

286—287]382.

Первой из пяти вещей, как мы видим, Конфуций называет «сохранение мудрости глупостью». Эта мысль в последующие времена, несомненно, оказывала ощутимое влияние на умы китайцев, как в случае с Сюнь Ю (157—214), помогшим Цао Цао в его усилиях по объединению Китая двенадцатью стратагемными предложениями. В своем историческом труде «Троецарствие» Чэнь Шоу (233—297) так его описывает:

«Внешне [он походил на] глупца, внутри же был мудрым, внешне [он походил на] труса, внутри же был храбр, внешне [он походил на] слабого, внутри же был силен... Мудростью могли бы сравниться с ним и другие, а вот в [притворной] глупости ему не было равных!» [«Сань го чжи», ч. 1 «Царство Вэй», кн. 10].

Наиболее сжато выразил связанные с размышлениями Конфуция мысли известный также под именем Су Дунпо литератор и каллиграф Су Ши (1036—1101): «большая храбрость уподобляется трусости, большая мудрость уподобляется глупости» («да юн жо це, да чжи жо юй») [из послания «Хэ Оуян шаоши чжи ши ци»].

27.26. Карл Маркс против «Книги преданий» («Шу цзин») Уже конфуцианский канон Книга преданий дает понимание того, что «самодовольство наносит ущерб, скромность приносит выгоду» [(«мань чжао сунь, цянь шоу и»), Шу цзин, «Книга Юя» («Юй шу»), гл.

«Замыслы великого Юя» («Да Юй мо»)]. Такое представление оспаривает Юй Уцзинь [род. 1946] в книге Приводится не сам текст «Книги перемен», а толкование переводчиком на немецкий Р. Вильгельмом «Привязанных слов» к 15-й гексаграмме. — Прим. пер.

Сосуд ючжи, иначе юцзо («стоящий справа», так он именуется в схожем эпизоде одноименной 28-й главы «Сюнъ-цзы»;

и речь там идет о памятном храме луского государя Хуань-гуна, правившего в 711—694 до н.

э.), цици, указывал правителю о необходимости быть в меру снисходительным: пустой стоял он наклонно, наполненный наполовину — стоял прямо, полный доверху — опрокидывался. — Прим. пер.

www.koob.ru «Расшифровка культурного кода» (Шанхай, 1995): если способный человек обдуманно изъявляет покорность, он просто лукавит. Иначе говоря, он делает это не из любви к истине, а рассчитывая на некую выгоду. Выходит, что он в своих действиях руководствуется сугубо меркантильными соображениями. В решающую минуту подобный человек вряд ли предложит свою помощь и положит все свои силы ради других или коллектива. Берущее свое начало в Книге преданий корыстолюбивое представление настолько въелось в китайцев, жалуется Юй Уцзинь, что они просто лукавят, выказывая чрезмерную уступчивость и скромность. Такому стратагемному поведению Юй Уцзин противопоставляет слова Карла Маркса:

«...скромность... скорее признак боязни истины... Скромность — это средство, сковывающее каждый мой шаг вперед... Только нищий скромен, говорит Гете» (К. Маркс. «Заметки о новейшей прусской цензурной инструкции», декабрь, 1841 // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. 2-е изд., т. 1, с. 6.).

27.27. Скромная фиалка После победы над Люй Бу в союзе с Лю Бэем «войска Цао Цао возвратились в (новую столицу) Сюйчан (находилась юго-западней нынешнего одноименного города, провинция Хэ-нань). Лю Бэя поместили на отдых в доме, расположенном рядом с дворцом Цао Цао. На другой день император Сянь-ди принял победителей. Цао Цао подал доклад о военных подвигах Лю Бэя и представил его самого императору...

Сличив родословные записи, император установил, что Лю Бэй приходится ему дядей. Тогда он попросил Лю Бэя войти в один из боковых залов, чтобы совершить церемонии, предписанные при встрече дяди с племянником. Император про себя думал: «Цао Цао правит всеми государственными делами, и мы не властны решать что-либо. Теперь же новообретенный дядюшка будет нашим помощником». Он пожаловал Лю Бэю чин полководца левой руки и титул Ичэнтинского хоу. После окончания торжественного пира Лю Бэй поблагодарил императора и покинул дворец. С тех пор люди стали величать его Лю Хуан-шу — императорский дядюшка Лю. Когда Цао Цао вернулся домой, к нему пришли советники во главе с Сюнь Юйем: «Сын неба признал Лю Бэя своим дядей. Пожалуй, это нам невыгодно». — «Да, он признал его дядей, — спокойно сказал Цао Цао, — но я буду повелевать им посредством императорских указов. Он не посмеет не повиноваться. К тому же я оставлю его в Сюйчане. Хотя он и близок к государю, но я буду держать его в своих руках. Чего мне бояться?..» Приказав выбрать лучших коней, ястребов и гончих собак, приготовив лук и стрелы и собрав за городом воинов, Цао Цао явился просить императора принять участие в охоте. Император не решился возражать. Он прицепил к поясу драгоценный резной лук, наполнил колчан стрелами с золотыми наконечниками, сел на коня и в сопровождении свиты покинул город... Обогнув склон горы, они заметили, как из зарослей терновника выбежал большой олень. Император выстрелил три раза, но промахнулся. «Стреляйте вы!» — обратился он к Цао Цао. Цао Цао взял у императора лук и стрелу с золотым наконечником и выстрелил. Стрела вонзилась оленю в спину, и тот упал. «Вапь суй! (Ура!)» — раздались крики. Окружающие, увидев стрелу с золотым наконечником, решили, что стрелял император, и бросились его поздравлять. Цао Цао выехал вперед и стал принимать поздравления. Все побледнели. Гуань Юй, стоявший за спиной у Лю Бэя, нахмурил свои шелковистые брови и, сверкая налитыми кровью глазами, выхватил меч и бросился было к Цао Цао. Но Лю Бэй метнул на брата такой грозный взгляд, что у того руки опустились. Лю Бэй поклонился Цао Цао и произнес: «Вы бесподобно стреляете, господин чэн-сян! В целом мире не найти другого такого стрелка!» — «Это счастливая удача Сына неба!» — улыбнулся Цао Цао и, повернувшись к императору, стал поздравлять его. Однако лук он императору не возвратил, а повесил себе на пояс. Император был крайне возмущен поведением Цао Цао. Один из придворных предложил для наказания злодея привлечь дядюшку императора Дун Чэна: «Я думаю так: император тайно подарит Дун Чэну халат и яшмовый пояс, а в поясе будет зашит секретный указ. Обнаружив императорское повеление, Дун Чэн будет у себя дома днем и ночью обдумывать план, и ни духи, ни демоны не проведают об этом...»

Сын неба прокусил себе палец, кровью написал на шелке указ и попросил императрицу Фу зашить его под шелковую подкладку пояса. Затем он надел парчовый халат, подпоясался яшмовым поясом и повелел позвать Дун Чэна... Император снял с себя халат и пояс и отдал Дун Чэну, добавив вполголоса: «Вернетесь домой — тщательно осмотрите наш дар и выполните нашу волю...» Дун Чэн дал прочесть указ Лю Бэю. Тот не мог скрыть глубокого волнения. Затем гость извлек бумагу, где под торжественной клятвой стояло шесть подписей. «Ведь вы получили указ самого императора, могу ли я остаться в стороне?» — воскликнул Лю Бэй, подписывая свое имя и возвращая бумагу Дун Чэну... Чтобы отвести подозрения Цао Цао, Лю Бэй занялся разведением овощей у себя в саду... Однажды Лю Бэй в саду поливал овощи... Неожиданно появились Сюй Чу и Чжан Ляо в сопровождении нескольких десятков воинов. «Чэн-сян просит вас явиться немедленно». — «Есть какое-нибудь важное дело?» — встревожился Лю Бэй. «Не знаем. Он приказал позвать вас», — отвечал Сюй Чу. Лю Бэй последовал за ними во дворец Цао Цао. «Вы, кажется, у себя дома занимаетесь великими делами?» — улыбаясь, спросил его Цао Цао. Лицо Лю Бэя стало серым от испуга.

Цао Цао взял его под руку и повел в сад. «Нелегкое это дело — выращивание овощей!» У Лю Бэя немного отлегло от сердца. «Какое же это дело! Пустое времяпровождение...» Цао Цао продолжал: «Вот взглянул я на спелые сливы, и мне припомнился прошлогодний поход против Чжан Сю (см. 17.19). В пути не хватало воды;

люди страдали от жажды. И вдруг у меня родилась мысль;

указывая плетью в пространство, я воскликнул: «Глядите, перед нами сливовая роща!» Эти слова у всех вызвали слюну, и люди избавились от www.koob.ru жажды. И теперь я не могу не отдать должное этим плодам! Я велел подогреть вино и прошу вас в беседку».

Лю Бэй успокоился и последовал за Цао Цао в беседку, где уже были расставлены кубки, блюда с черными сливами и сосуд для подогревания вина. Хозяин и гость уселись друг против друга и с наслаждением пили вино. На небе сгустились тучи. Собирался дождь. Опершись на ограду, Цао Цао и Лю Бэй смотрели на темное небо, где словно повис дракон. «Вам знакомы превращения дракона?» — неожиданно спросил Цао Цао. «Не знаю подробностей». — «Дракон может увеличиваться и уменьшаться, может взлетать в сиянии и скрываться в поднебесье, — принялся объяснять Цао Цао. — Увеличиваясь, дракон раздвигает облака и изрыгает туман, уменьшаясь — теряет форму и становится невидимым. Подымаясь, он носится во вселенной, опускаясь — прячется в глубинах вод. Сейчас весна в разгаре и дракон в поре превращений.

Подобно человеку, стремящемуся к цели, он пересекает Поднебесную вдоль и поперек. В мире животных дракона можно сравнить с героем в мире людей. Вы долго странствовали по свету и должны знать героев нашего века. Я хотел бы, чтоб вы их назвали». — «Откуда мне знать героев?» — «Перестаньте скромничать». — «Я добился должности при дворе благодаря вашей милости и покровительству, — уверял Лю Бэй. — Но героев Поднебесной я, право, не знаю». — «Если не знаете лично, то, наверно, слышали их имена», — настаивал Цао Цао. Здесь Лю Бэй перечисляет имена восьми мужей. Цао Цао лишь всплеснул руками и расхохотался: «Да ведь это жалкие людишки! Стоит ли о них упоминать?» — «Кроме этих, я поистине никого не знаю». — «Герои — это люди, преисполненные великих устремлений и прекрасных планов. Они обладают секретом, как объять всю вселенную, и ненасытной волей, способной поглотить и небо и землю». — «А где найти таких героев?» — «Герои Поднебесной — только вы да я!» — Цао Цао рукой указал на Лю Бэя и потом на себя. Лю Бэй был так поражен, что выронил палочки для еды. Как раз в этот момент хлынул дождь, грянул гром. «Ударило где-то совсем рядом!» — сказал Лю Бэй, наклоняясь, чтобы поднять палочки. «Великий муж боится грома?» — насмешливо спросил Цао Цао. «Как же не бояться? Даже мудрые люди бледнели от неожиданного раската грома и свирепого порыва ветра». Лю Бэю легко удалось скрыть истинную причину своего волнения, и Цао Цао ничего не заподозрил»

[«Троецарствие», гл. 20 и 21: Ло Гуаньчжун. Троецарствие. Пер. В. Панасюка. М., 1954, т. 1, с. 260-265, 272 275].

Способ, каким Лю Бэй вновь скрыл свои, метко подмеченные Цао Цао честолюбивые замыслы, а именно стараясь успокоить своего недоверчивого соперника, расположив его к себе, можно отнести к стратагеме 27.

Вынашивая большие замыслы, разыгрывать простака. В Китае в этой связи говорят о стратагеме пребывания в тени (досл. «уловка затенения собственного света и сокрытия собственных взглядов»

(«таохуэй чжи цзи»), именуемой еще стратагемой скромной фиалки). «В то время, когда всякое выставление себя опасно, надлежит затвориться, будь то в одиночестве или в сутолоке мира, ибо и там можно столь хорошо затаиться, что никто и не признает» (Книга перемен)383. А поэт Ли Бо (701—762) дает такой общий совет: «Подобно человеку блистательному надлежит скрывать свой блеск». Ведь не узнаваемые за слоем грязи жемчужины не украдут.

Линь Бяо (1906—1971;

см. 16.16), официально считавшемуся преемником Мао Цзэдуна, после предполагаемой попытки переворота и последовавшей затем смерти ставили в вину использование данной стратагемы. Таким способом он хотел выжить и осуществить свои «великие замыслы». Когда в марте г. он вынашивал план захвата руководства в партии и власти в стране, то своим сообщникам он советовал занести в записные книжки слова «таохуэй» («держаться в тени»). Сам он выписал стихи из романа Троецарствие, прославляющие Лю Бэя за то, как ему с помощью стратагемы пребывания в тени удалось провести Цао Цао: «Вынужденный на время оказаться в логове тигра, герой пугается, когда раскрывают его замысел. И он пользуется громом для сокрытия собственного ужаса, быстро приноравливаясь к меняющейся обстановке» [«Троецарствие», 21 гл.: в рус. пер. эти стихи почему-то опущены] (Избранные статьи:

Критика Линь Бяо и Конфуция. Пекин, 1975, с. 74 и след.).



Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 40 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.