авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 |

«Aлекс Родин Солнце и Луна Aлекс Родин Солнце и Луна Киев Alex Rodin World 2011 1 ...»

-- [ Страница 2 ] --

С тех пор мы с Андреем не виделись, но я слышал, что он стал известным учителем йоги и написал несколько книг, попу лярных у эзотериков и даже, кажется, толстый роман об этой среде. В Москве на Арбате мне попадались видеокассеты с за писями его уроков йоги, а в 2001 году Оля Козловская показала мне номер журнала «Existence», где было помещено большое интервью с Андреем. Особенно мне понравилось то, что он не только учил йоге и писал романы о жизни эзотерических компа ний, но и выпустил компакт-диск своих песен под названием «Южный мост». А Южный мост… это не просто мост… Но это отдельная история, и я еще вернусь к ней.

Как-то в начале 1989 года ко мне зашел Волохан;

мы бе седовали о том, что он хочет издавать сборник «Проблемы са моразвития человека». Это было продолжение нашей идеи года, когда мы с ним и со Шри Филиппом пытались создать не что подобное журналу — «Проблемы эволюции человека». Я был инициатором этой идеи, готовил материалы, перепечатывал их на машинке, продумывал дизайн обложки, хотя всё это оста валось на уровне «самиздата», как называлась в те годы неле гальная литература, размноженная разными кустарными спосо бами. Наибольший пик энтузиазма был у нас в начале 1987 года, – казалось, что если такой журнал появится, он непременно должен привлечь внимание людей, близких по духу;

найдутся авторы, спонсоры и т.д. Однако эти надежды не оправдались, все было не так просто, и «Проблемы эволюции человека» не оставили никакого следа в памяти современников. Видимо, не обходимо признать, что далеко не все те вещи, которые кажутся классными нам самим, соответствуют интересам и потребно стям общества, так же как и духу времени. Правда, Волохану удалось исполнить свой план, хотя и в несколько другом виде, и его вэб-портал Psylib® (www.psylib.com.ua) занимает сегодня первые места в рейтинге поисковых систем Интернета.

Интересно, что это была не первая попытка реализации подобного проекта. Во второй половине 70-х я уже пробовал де лать нечто подобное с друзьями того времени – Костей, Викто ром Щ. и другими. Журнал назывался «София», к названию из дательства отношения не имел — оно появилось только через десять лет. Движимый максимализмом юности, Виктор захотел напечатать в нашем журнале «Декларацию прав человека», что считалось в те годы ужасным преступлением, и нас всех повяза ли и отвезли на допрос в КГБ, где призывали заложить товари щей и, естественно, стать осведомителями. С тех пор пути уча стников той юношеской компании разошлись, поскольку все на чали подозревать друг друга в предательстве. Однако с Викто ром – теперь уже Виктором Викторовичем – я возобновил от ношения в 1988 году, и еще расскажу о нём дальше.

А Волохан во время той встречи рассказал мне не только про «Проблемы саморазвития человека», но и про одного своего приятеля по имени Игорь, который только что приехал из Ин дии. Скоро я познакомился с Игорем, настоящим современным паломником «в страну Востока». Физик по образованию, забро сивший научную деятельность во времена падения советской власти, он увлекся духовными поисками, а своей черной боро дой был чем-то похож на апостола Павла. Игорь много расска зывал об Индии и о коммуне саньясинов в Пуне, откуда он при вез много кассет с культовой музыкой, индийский барабан и всякие книги. В последующие годы у нас с Игорем было немало общих дел и совместных похождений. А во время первой встре чи он принес сборник своих переводов бесед Ошо, взятых из га зеты «Osho Times», который он назвал «Психология будд», и этот сборник мы с Тиной читали все лето 1989 года, таская его с собой и в Заруб, и на Бабину гору. Игорь, недавно вернувшийся из Индии, хорошо сумел передать в своем переводе трудноопи суемый дух этой коммуны в Пуне, причем именно лучшую сто рону этого духа.

Раз я уже погрузился в воспоминаниях о «зове Востока», необходимо сказать несколько слов и о коммуне Ошо. Я впер вые узнал о ней в начале 80-х, а саньясу принял в 1986 с помо щью Миши. Все это происходило на Бабиной горе у костра;

там мы много говорили об этом, там я принял решение, и там же, в начале осени, Миша вручил мне нечто вроде красивого цветного сертификата с изображением двух парящих птиц, где было на писано мое имя, данное при посвящении – Свами Дживан Ка мал. В те годы, когда еще был жив Раджниш, он давал посвяще ния «искателям Востока» из Совдепии заочно, учитывая трудно сти советской жизни, невозможность поехать за границу и пре следование в СССР первых саньясинов.

Так началась история моей новой публичности, появи лось много новых знакомых, но довольно скоро я пришел к вы воду, что не стоит отождествлять последователей (особенно ме стных), так же как и самого учителя с чем то гораздо более важ ным, с духовным полем buddhafield — «полем просветленно сти». О том, что не нужно отождествлять buddhafield с лично стями — и самого мастера, и тем более последователей — не раз говорил в своих беседах и сам Ошо, подчеркивая, что настоя щий мастер настолько лишен собственных интересов и целей, что почти полностью исчезает, становясь подобным пустому бамбуку, через который звучит, поет свою песню и передает по слание сама Вселенная.

Вкус этого поля лучше всего отразился в музыке, создан ной в коммуне Ошо (я имею в виду серию «Music from the World of Osho» – «Basho`s Pond», «This», «Open Window», «10 Buddas» – все это можно найти в www.amazon.com), а также те ми людьми из этой компании, которые пошли своим путем и стали известными в своем жанре музыкантами – Дейтер, Ануга ма, Камал, Шастро и многие другие;

я еще буду упоминать о них дальше. Запечатлелось это поле не только в музыке, а и в синте зе древних восточных духовных практик разных традиций (тан тра, суфизм, дзэн, йога, даосизм и другие) с западной психоте рапией. Впервые этот синтез был сделан именно там, в коммуне в Пуне. О коммуне Ошо говорят и пишут в прессе разное, и хо рошее, и плохое. Кому что нравится, спорить не стану. Однако в 1980-е трудно было представить, что через десять-пятнадцать лет на просторах нашей родной Совдепии книги Ошо можно бу дет увидеть на витрине почти каждого книжного магазина.

Я слышал от Игоря и от других людей, бывших недавно в Пуне, что там уже ничего не осталось настоящего, и из этого пытаются сделать просто модный курорт с элементами духов ных практик, вплетенных в общий wellness — благополучие бо гатых отдыхающих, преимущественно из Германии. Это и не удивительно – креативные и независимые люди, прошедшие че рез эту коммуну, рассеялись по всему миру, унося в сердце buddhafield и пошли своим путем. Кто-то оказался на острове Мауи, как Анугама и Шастро, кто-то в Байрон Бэй, на тихооке анском побережье Австралии, как Камал с Гхатой, Кайя и Бхак то, или в Новой Зеландии, как Захира. Поближе к красоте мира, его лесов и океанов, и подальше от суеты цивилизации.

Недаром Ошо перед смертью завещал: «Когда меня не будет, не делайте из меня культа, это не нужно ни мне, ни вам.

Пусть каждый идет своим путем и создает свой собственный путь». Так и получилось. Для меня же это важная страница в жизненной истории, хотя ее значения я не преувеличиваю — всегда, проходя по разным путям, я был и остаюсь самим собой, не только овладевая искусством прохождения по разным путям, но и гораздо более сложным искусством — создания собствен ных путей.

Чем больше идущих лет отделяет меня от тех событий и, чем больше я выстраиваю собственное пространство эзотериче ской жизни, тем больше для меня отсеивается все суетное, нена стоящее, и тем драгоценнее кажется весь этот опыт – поистине, Zen Fire, Zen Wind… Zen Kiss, прокатившиеся в те годы, как волна, через мир, подобно другой такой волне, связанной с хип пи и с эпохой 1960-х.

А тогда, в 1989-м, мы с Игорем много говорили и об этой волне, и о духовном поле «buddafield». «Всё. Пора собираться в путешествие в Индию» – решил я для себя. Но как? Даже в те времена, когда в Индию еще летали самолеты советского «Аэ рофлота», это было довольно дорого путешествие, и нам с Иго рем оно было не по карману. Мы решили перевести книгу Раджниша «Пустое зеркало», а потом попытаться издать ее и так заработать деньги на поездку в Пуну. Это была неплохая идея, как раз в духе того образа жизни, который принят среди санья синов. Однако поскольку перевод требовал времени, да и не из вестно было, принесет ли он доход, нужно было искать какие-то то другие пути. И тут я вспомнил про Виктора Викторовича – еще одного человека, которого с юности коснулся «зов Восто ка».

Мы познакомились с ним в 1973, когда нам было по лет. Витя жил с родителями в частном доме на краю Голосеев ского леса, и когда он, поступив в университет на физмат, через пару лет женился, они с Олей создали там совершенно особый мирок, в котором время, казалось, текло по-иному. Оля раздела ла интересы Вити к йоге и восточным учениям, родители были по тем временам материально обеспеченными, и в этом доме на краю леса у них было настоящее пространство эзотерической жизни, не омрачаемое житейской суетой. Оля собирала в лесу колдовские растения и рисовала удивительной красоты малень кие картины на листках чистой матовой фотобумаги – волшеб ные существа из других миров, сцены тантрической любви на фоне спиральных галактик и другие столь же продвинутые ве щи. Витя занимался изучением астрофизики, санскрита и йоги ческих текстов. При все этом они были довольно подвижными и общительными, участвовали в разных тусовках и каждый год ездили на международные кинофестивали, проводившиеся в то время в Москве.

Окончив университет, Витя работал в обсерватории Ака демии наук, расположенной в глубине Голосеевского леса, за озером. Он ходил на работу пешком по лесным тропинкам, ку пался в озере, изучал особенности межзвездного излучения, а потом так же через лес возвращался домой… Пожалуй, Витя с Олей, игравшие важную роль в нашей компании тех лет, ближе всего были к образу современных паломников «в страну Восто ка». Западный индивидуализм и практичность Виктора (которые не нравились многим из наших общих знакомых – сказывалось воспитание в советское время), его борода и длинные волосы, музыка и первые эксперименты с психотропными веществами (вдохновленные поисками ведической сомы и одним интригую щим кратким замечанием Бориса Смирнова в комментариях к «Махабхарате»), а главное – открытость новым идеям делали его близким мне по духу, а в креативной атмосфере их дома (ко торой они были готовы щедро делиться со всеми) казалось, что возможными становятся самые фантастические идеи.

Я помню одну из таких идей, которая не была исполнена – всем скинуться, купить большой катер с мотором и выезжать на какой-нибудь безлюдный остров для совершения всяких эзо терических практик. Частичным отголоском этой идеи было ри туальное ночное плавание в озере (в заброшенном карьере кир пичного завода) по сжимающемуся кругу, которое мы соверша ли с горящими свечами. Сейчас, когда я вспоминаю эти ночные погружения, в которых участвовало довольно много людей, я понимаю, что это был совершенно необыкновенный опыт, кото рый (несмотря на простоту самого действа) никогда потом так и не был повторён – видимо, фактор сплоченной группы имеет всё же большое значение, придавая особую значимость казалось бы простым вещам.

Однако «огонь устремления требует пищи», как написал в одном из своих трактатов Волохан, и такая эзотерическая жизнь должна как-то развиваться и расти, иначе она не сможет сохра няться в неизменности. Компания наша окончательно распалась после истории с журналом «Sophia» и допросами в КГБ – хотя это был лишь повод для того, что было подчинено неизбежному течению времени. С тех пор я много лет не видел Витю с Олей, встретившись с ними лишь через 10 лет, в 1989-м.

Многое изменилось, былой энтузиазм молодости не сколько погас – рутинность жизни, заботы о доме и детях, обо всех неизбежных реальных, материальных делах начала засло нять былые увлечения. Началась эпоха информационных техно логий, и Виктор с Ольгой пересели за компьютеры, так же как еще один человек из той нашей компании и верный спутник мо их странствий – Виктор Висенте.

Однако я не забыл того, что было десять лет назад, и хо тел поделиться своим миром волшебных гор с Виктором и Оль гой. В 1988 и 89-м они не раз сопровождали нас с Тиной в пу тешествиях по холмам. Однажды он честно признался мне, что жить неумолимо тянет его в сторону борьбы за материальные блага, и либо он сейчас совершит какой-то радикальный шаг – например, уедет на Восток и останется там на несколько лет – либо окончательно погрузится в накопление денег и заботы о семье.

После встречи с Игорем я сразу решил познакомить его с Виктором, и так родилась идея отправиться в Индию. Виктор, как самый богатый из нас, вызвался финансировать этот проект, и мы начали конкретно этим заниматься. Через своих друзей в Индии Игорь обеспечил всем нам приглашения, и мы начали оформлять документы. Казалось, заветный миг был близок – но тут цены на билеты в несколько раз подорожали, приблизив шись к мировым. У Виктора не было таких денег, как не было их и у нас.

Мы с Игорем все же перевели «Пустое зеркало» – это бы ла вдохновляющая деятельность, но по неопытности тогда мы не смогли извлечь из этого деньги. Несколько экземпляров пе ревода были подарены знакомым, и через пару лет книга была издана московскими «братьями саньясинами» без указания имен переводчиков и, естественно, без уплаты гонорара. Раздосадо ванные этим, мы с Игорем развили бурную активность и через несколько лет все же продали наш перевод за 300 баксов киев скому издателю Андрею Жаровскому, но тот скоро обанкротил ся, и перевод с нашими именами не вышел в свет. Впрочем, в последующие годы я переводил много книг, более десятка. Все они были изданы, так что история с «Пустым зеркалом» меня не очень расстраивала. Недавно я услышал от Игоря, что в Москве или в Питере вышло второе издание «Пустого зеркала», все так же без указания имен переводчиков. А в 2003 году, по странно му стечению обстоятельств, когда издательство «София» начало издавать серию бесед Ошо о мастерах Дзэн, они поручили пере вод «Пустого зеркала» моему другу, Сергею Г., и я узнал об этом уже тогда, когда он мне показал готовый перевод, никак не связанный с нашим. Так появился второй перевод этой книги.

А с Виктором мы еще пару лет мы иногда встречались, но поистине «огонь устремления требует пищи» – Виктор все больше времени и сил стал уделять работе;

устроившись в одно из первых совместных предприятий «Интермикро» и бизнес ув лек его полностью. Пути наши разошлись во второй раз, и я лишь слышал от знакомых, что через пару лет он открыл свое дело, уже не связанное с компьютерами, и организовал торго вую фирму. Больше я его не видел… Когда я описал сейчас эту историю Виктора и Ольги, в сердце возникло чувство печали. Как много было когда-то инте ресного… и все это растворилось бесследно в повседневной жизни. Остались, в лучшем случае, картонные коробки со ста рыми книгами и бумагами юности, пылящимися чердаке боль шого дома Виктора… Вот уж точно, что «огонь стремления требует пищи…»

Бульвар Высоких Состояний Летом 1988 года Тине нужно было поменять паспорт, где стояла фамилия её первого мужа, и по этой причине однажды во второй половине дня мы оказались на конечной остановке 45 ав тобуса. Тогда это был самый край города, недавно построенный новый район – пустые, еще не заполненные толпой народа ули цы;

подъемные краны, песчаные пустыри и – чувство свободы.

Напротив остановки автобуса, по ту сторону широкой дороги, уводившей в сторону Борисполя, было большое озеро. В нём плавало несколько земснарядов, продолжавших намывать пески, а вокруг были сами пески – свежие, только что поднятые с большой глубины и высохшие на солнце. Песчаные дюны по степенно наступали на болотистые луга с редкими деревьями и камышами. На западе, вдали за рекой виднелся весь город на холмах, а впереди темнела полоса леса.

Озеро называлось «Вырлица», и в последующие годы оно играло важную роль в нашем жизненном пространстве – точнее сказать, в эзотерической топографии этого пространства. Вода в озере была прозрачной и голубовато-серой, как обычно в таких искусственных озерах большой глубины. А пески на берегу имели девственный вид, возвышаясь причудливыми холмами, сглаженными ветром, у самой воды образуя широкие пляжи с мелкими камешками и кусками мореного дуба.

Здесь сущность стихии песка чувствовалась лучше всего — а с песком у меня было связано многое… В средневековой Европе алхимики считали, что мир состоит из четырех перво элементов — земли, воды, огня и воздуха;

иногда они упомина ли о таинственном пятом элементе — энтелехии (жизненной си ле) или эросе. А для меня, кроме стихи воды, с которой связы вали изначальные любовные отношения, особое значение при обрела алхимическая стихия песка, эта стихия свободы. Залитые солнцем пляжи, зовущий в даль ветер над рекой, плеск волн… все это просто и понятно;

но было в этом еще нечто. Песок был древним — это остатки неведомых гор, размытых водой на про тяжении миллионов лет. Целый мир, перемолотый в пыль, ставший незначимым и унесенный текущей водой… так и на прашивались ассоциации с тысячелетней культурой, превра щенной течением жизни в пески времени, в светлый солнечный песок, который может принимать любую форму, но сам бес формен. Напиши на нам любые слова — «Бог», «любовь» или матюк из трех букв — и через час они исчезнут под ветром;

ос танется все такой же чистый песок… Песчаные равнины, на которых мы часто бывали в 1989 м, тянулись до самого горизонта, и однажды вечером мы реши ли посмотреть, что там и пошли по пескам в сторону Днепра.

Оказалось, там строили Южный мост. Самого моста еще не бы ло, но высоко в небо поднималась недостроенная опора, похо жая на фантастический космический корабль. На вершине ее вспыхивали огни сварки, вокруг были подъемные краны и вся кие металлические конструкции. В этом зрелище было что-то завораживающее — бескрайние пески, напоминающие песчаный холм возле Бабиной горы, и строящаяся башня загадочного ви да. Мы долго тогда сидели на песке, созерцая эту башню и ве черние небеса.

Но чаще мы бывали возле самого озера Вырлица, где ду хом стихии песка было пронизано все. Местами в этих песках лежали толстые ржавые трубы, по которым качали песок, но они воспринимались как вполне гармоничная часть ландшафта, и по ним даже было приятно ходить босыми ногами… Глубокие во ды озера влекли своей прозрачностью и в жаркий солнечный день, и в пасмурную, дождливую погоду – казалось, что они из лучают некое сияние, особую силу, и мы знали, что этой силой нужно наслаждаться, потому что такие озера, из которых добы вали песок, недолго сохраняют свою первозданность – когда бу дут построены дома вокруг и заселены людьми, это пространст во песка и воды с его чистотой неизбежно загрязнится и пере станет существовать.

Так оно потом и получилось — озеро, Вырлица есть и сейчас;

все так же ходит 45 автобус, но я давно уже не езжу туда – от того, что так привлекало в 1988-м, не осталось ничего и сейчас там грязный жилой район с кучами мусора.

А тогда, в 1988-м и 89-м, в этом пространстве больше всего радовало чувство свободы;

настроение бесконечности жизни, ясности целей и переживания уникальной неповторимо сти своего собственного бытия, казавшегося вольно растущим деревом, устремленным к небу и солнцу и не задумывающимся о целях своего роста. Это было хорошо знакомое мне чувство – может быть, столь же необыкновенное, как любовь;

а может быть даже более редкое. В личной мифологии оно получило на звание «полнота бытия», будучи наиболее глубинной частью моей души, и в то же время — конечной целью;

тем, ради чего все это происходит.

Однако стремление к полноте бытия создавало по жизни массу проблем, с годами обострявшихся – ведь когда пребыва ешь во мгновении полноты бытия, тогда как будто ничего больше и не нужно, а многие из тех вещей, которыми люди за полняют свою жизнь, вся эта борьба за выживание и кусок мате риальных благ кажется бессмысленной. Однако от этого никуда не уйдешь, и все эти вопросы неизбежно приходится решать.

Давно, еще в 1976, я познал это чувство полноты бытия на берегах другого похожего озера на Березняках – озера Тель бин. Когда я первые попал туда, Березняки были новым рай оном, построенным на песках, и мне хотелось переселиться в дом №38 возле железной дороги, где я присмотрел квартиру, но потом это не получилось. А Тельбин в то время имел вид глубо кого песчаного карьера окруженного горами чистого песка. Я помню, как мы лазили по этим горам с товарищем тех лет по прозвищу Муша (сокращенное от «Мукти Юктишвара» – Муша был не просто Мушей, и зов Востока коснулся его в полной ме ре), который и привел меня показать озеро Тельбин. Помню, Муша рассказывал, что как-то рано утром он пришел сюда ку паться и заниматься всякими эзотерическими упражнениями (он жил недалеко, в Дарнице) и с удивлением заметил на разных сторонах озера еще несколько таких же длинноволосых и боро датых адептов, сидящих в йогических позах. Где-то они сейчас, эти адепты, спустя тридцать лет? Наверное, кто-то странствует в Азии, а кого-то неизбежно поглотила повседневность… Временами в час вечерней зари мы лежали с ним на горах теплого песка и беседовали о поисках запредельного, и тогда ка залось, что и само запредельное проникает в нашу вполне ре альную земную жизнь, опускаясь с темного вечернего неба над Тельбином и пронизывая все вокруг – песок, ветер, шум поез дов, идущих неподалеку, плеск воды в озере… Еще мне нрави лось в вечерний час, когда солнце касалось горизонта, отплы вать на середину Тельбина, ложиться там на спину и начинать вращаться, глядя в центр неба – при этом возникало очень классное состояние. Так было придумано суфийское вращение в воде… Озеро Тельбин на несколько лет стало местом силы, спо собствуя возникновению высоких состояний, как мы их тогда называли. Слова «высокие состояния» занимали в нашей мифо логии тех лет совершенно особое место. Восточные термины – «турийя», «самадхи» или «сатори» – в большом количестве встречавшиеся в самиздатовских йогических книгах, ходивших по рукам в нашей компании, как-то примелькались, стали при вычной шелухой в бесконечных разговорах на эзотерическую тематику, и не имели особого содержания. Это неудивительно – их подлинного значения мы не знали, потому что для того, что бы его понять, нужно было уехать на Восток, найти учителя и полностью погрузиться в ту жизнь. Только тогда (да и то – мо жет быть) удастся постичь некую сокровенную истину. Одна ко мы были не на Востоке, а в Киеве, и кое-что классное проис ходило и с нами, причем не просто классное, а явно запредель ное. Ведь запредельное, — если это действительно запредельное — пронизывает мир всегда и везде, как вода океана, в которой живут рыбы, не замечая ее.

Запредельное присутствовало и на берегах Тельбина, и когда мы плавали, взявшись за руки, по ночам со свечами в дру гом озере… В разных мгновениях жизни было это нечто – и в любовных экстазах, столь значимых в двадцать лет;

и в звуках музыки, радовавшей нас тогда;

и в бесцельном шатании с друзь ями или подругами по улицам города. Нечто великое и необъят ное несомненно прикасалось иногда к нам, и чтобы назвать его были придуманы простые слова – высокие состояния. Не пом ню, кто первый произнес их – может быть Витя с Олей, а может быть другой Витя, Испанец, поселившийся теперь в Амстерда ме. Но своим происхождением эти слова были обязаны книге Джона Лилли «Центр циклона».

Впервые опубликованная в Нью-Йорке в 1972 году, она была сразу же переведена на русский язык в Москве и скоро по пала в нашу компанию. Ее принесла девушка по прозвищу Ма гда, промелькнувшая всего несколько раз, не оставив после себя никаких воспоминаний, кроме «Центра циклона». Книга порази ла наше воображение не столько теоретическими рассуждения ми автора, возможно не очень интересными, сколько подлинно стью истории его жизненного пути – исследования дельфинов, ЛСД, эксперименты с полной изоляцией в темноте, тишине и теплой воде (Лилли называл такой бассейн «танк Самадхи»), групповая работа с Оскаром Ичазо в чилийской пустыне, образ Эсаленского института в Калифорнии, упоминания гештальт терапии, Фрица Перлза и тому подобных вещей – всё это было в 1972-м новым, незнакомым, подлинным, вдохновляющим и вле кущим. Книга Лилли была ни на что не похожей (первые пере воды Карлоса Кастанеды попали к нам позже, про Раджниша в те годы еще никто не слышал), и поэтому неудивительно, что она так поразила воображение.

В середине 90-х эта книга была опубликована в Киеве Юрой Смирновым, так же как и ее продолжение – «Диадический циклон». Сам Джон Лилли еще жив несмотря на солидный воз раст, и обитает в своем доме на тропическом острове Мауи в центре Тихого океана – www.johnclilly.com.

В «Центре циклона» описывалась довольно простая и по нятная шкала «состояний сознания», от самых высоких и поло жительных (состояние экстатического слияния с Вселенной, пе реживания единства и тождества себя с Богом) до самых низких, отрицательных (полное угасание сознания и его распад). Было там среднее, наиболее обычное для всех состояние, и несколько высоких состояний, не столь редких, как слияние со Вселенной, но в то же время отличающихся от обычного «нейтрального» – например, известное всем состояние энтузиазма, увлеченности каким-то делом, заставляющее забывать обо всем остальном (Джон Лилли называл его состоянием +24). Все эти наукообраз ные названия высоких состояний по «уровням вибраций» (+24, +12, +6, +3), заимствованные из космологии Гурджиева, не только нам не мешали, но в этом даже был свой прикол. А глав ное, что сами «высокие состояния» были чем-то понятным и знакомым, переживаемым в непосредственном бытии каждого из нас.

Так идея высоких состояний надолго увлекла нас. Всё ведь казалось так просто – нужно строить свою жизнь, чтобы она способствовала возникновению и сохранению высоких со стояний, которые сами по себе изменяют и человека, их испы тывающего, и его жизненное пространство. Понятно, что низких состояний следует избегать, отслеживая, когда и по какой при чине они возникают. В целом против этого трудно возразить – действительно, мало кто станет добровольно стремиться испы тывать негативные переживания и захочет отказываться от ра дости, если она приходит. На самом деле оказалось, что столь очевидной в 1976 году цели – наполнить свою жизнь высокими состояниями – достичь не так просто, поскольку окружающий нас мир повседневной жизни постоянно оказывает свое влияние, нарушая «настройку на высокие состояния». Попыткой достичь этой цели стала вся моя последующая жизнь.

Но вернемся на пески озера Вырлица, в лето 1988 года.

Мы часто ездили туда с Тиной, а иногда, когда у меня было сво бодное время в середине дня, я бывал там сам. Однажды воз вращаясь оттуда на 45 автобусе, я понял, что до встречи с Ти ной, назначенной на шесть часов вечера, у меня еще есть время, и решил пройтись по улицам Дарницы, от станции метро «Чер ниговская» (тогда она называлась «Комсомольская) до станции «Дарница».

Был солнечный, но ветреный и нежаркий день, и тени стые улицы Дарницы, а особенно высокие старые сосны между двумя станциями метро порадовали душу. Раньше я здесь нико гда не был, и неожиданно для себя обнаружил целый неизведан ный мир старых кирпичных домиков (построенных, как потом выяснилось, немецкими военнопленными в 1948 году), тихих улиц и дворов.

Так оказалось, что в Дарнице есть своя запредельность, и она увлекла на много лет. Особенно нам нравился бульвар, ве дущий от церкви, стоявшей среди старых сосен, на восток. Не знаю, присутствовал ли там «зов Востока», но когда мы с Тиной вечерней порой шли по этому бульвару, а впереди, над деревья ми и домами была всепоглощающая синева вечерних небес, нас часто посещали заветные мгновения, когда и мир, и наша жизнь в нем казалась совершенной… Народ, живущий в Дарнице, со кращенно называл этот бульвар БВС (Бульвар Верховного Сове та), а мы для прикола назвали его Бульвар Высоких Состояний, подобно Бульвару Заходящего Солнца в городе Лос-Анджелес.

И хотя наш дом был далеко отсюда, на Оболони, вечерами мы часто гуляли по дарницким улицам, наслаждаясь и чувством по тока жизни, и своего растворения в этом потоке… Это было то самое – полнота бытия. Когда такое на строение прикасается к миру, как свежий ветер, несущий летом прохладу, то сразу все приобретает иной смысл. Тогда значение приобретают вещи мелкие и, казалось бы, незначимые – свист стрижей над крышами домов, шорох листьев на деревьях и за пахи лета.

Это и есть «кайрос» (слово, позаимствованное из «Центра циклона») – мгновение вечно настоящего;

мгновение, когда веч ность пронизывает время… Древние философы использовали два понятия для обозначения времени – «хронос» и «кайрос».

«Хронос» – это время в обычном его понимании;

течение минут, часов, дней и лет, заполненных событиями. Здесь нет вечности, а есть движение от прошлого к будущему — через настоящее, которое оказывается совершенно неуловимой призрачной гра нью. Но бывает, что вечность пронизывает время и кажется, что оно остановилось. Это вечно настоящее – не то «обыкновенное»

настоящее, которое лишь незаметный миг, сразу же становя щийся прошлым, а нечто совершенно иное… Все так же бьется сердце, идут куда-то по улице ноги, мимо едут машины, но ка жется, что время остановилось… В такие мгновения казалось, что Бульвар Высоких Состояний, ведущий через Дарницу на восток, становится дорогой, у которой нет конца.

Говорят, название «Дарница» происходит от того, что в давние времена приезжие купцы подносили там дары посланцам киевского князя. Не знаю, кто кому там подносил дары, но нам эти улицы вокруг Бульвара Высоких Состояний подарили ни с чем не сравнимый дар полноты бытия, и Дарница на протяже нии 1990-х стала одним за главных мест силы. Так все заветные мечты, мысли, идеи и увлечения эпохи 90-х прошли через мета физику дарницких улиц. Когда мы с Тиной шли вечером мимо высоких сосен, или по мосту над путями метро, а над крышами домами поднималась полная луна, казалось, что и наша жизнь, подобно этой луне, похожа на полную до краев чашу… И сейчас, много лет спустя, когда я сижу ночью за столом у окна и сморю на огни Дарницы за рекой, воспоминания о мгновениях вечно настоящего на Бульваре Высоких Состояний вспыхивают в сердце с неугасающей яркостью. Тогда хочется выйти из дому, пойти пешком через Северный Мост, по Радуж ной и Бульвару Перова, мимо старых сосен… куда-то туда, где светит полная луна, обещая полноту жизни… В «никому-никому не известное, но извечно желанное нам».

Агния Весной 1989-го года идея создания национального парка, которую мы с Максом начали вынашивать ещё в 1986-м, неожи данно получила свое продолжение и появилась возможность расширить границы заповедника, включив в него лес до самого села Бучак. Казалось, что наши планы развиваются и действи тельно появляется возможность создать для себя особое про странство альтернативной жизни среди лесов и гор.

Необходимо было принять участие в работе комиссии по определению южных границ заповедника, и в конце марта мы с Тиной приехали на «метеоре» в Григоровку – в том году навига ция на Днепре началась очень рано. Хотя зима давно уже закон чилась, было холодно и неуютно. Возле пристани нас ждала машина председателя совхоза, и вместе с местным начальством мы объехали границы леса. Потом машина уехала, оставив нас с рюкзаками на дороге возле Бучака – мы сказали, что хотим еще походить по холмам, несмотря на то, что был только март ме сяц.

Спустившись в село, мы увидели, что гора Лысуха была наполовину срыта, а у ее подножья появился огромный котло ван, заполненный водой, в котором плавал земснаряд, качавший песок по трубам в сторону Бабиной горы. Масштаб разрушений поражал, и пока мы шли по дороге вдоль берега, то долго гово рили о метафизических причинах этого строительства. Почему именно здесь, в одном из наиболее красивых и девственных мест на Днепре, нужно было строить эту гидроаккумулирую щую электростанцию? Понятно, что авторы проекта нашли бы что ответить на этот вопрос, но сердце подсказывало, что в этом был какой-то метафизический умысел. Построенная бетонная дорога имела вид зловещей стрелы с двумя остриями, одно из которых было направлено в самое сердце бучацкой долины, ок руженной лесистыми горами, а второе поворачивало на берег, указывая на Бабину гору. К тому же, если бы мы тогда знали, что через несколько лет стройка после длительной агонии ум рет, и от нее со временем не останется почти ничего, кроме этой дороги, по которой сюда устремиться множество разного наро да, то было бы еще обиднее за вырубленные девственные леса, окружавшие Бучак, и срытую половину горы Вихи, столь зна чимой для меня в середине 1980-х. Получается, что всю эту строительную деятельность затеяли даже не для того, чтобы со зидать нечто, якобы нужное для экономики, а только для того, чтобы вырубить леса, срыть горы и уничтожить еще один ма ленький природный оазис, в котором красота мира когда-то ощущалась нами столь остро.

Когда мы дошли до Бабиной горы, то увидели, что там возвышалась огромная гора намытого песка, похожая на остров, а прямо перед нашей стоянкой из песчаного склона торчала большая железная труба, их которой текла вода с песком. Намыв продолжался, угрожая полностью занеси песком нашу стоянку и смыть Бабину гору. Все это было печально — прежний пейзаж изменился бесповоротно, хотя в песчаном острове, возникаю щем у нас на глазах, этих девственных песках с разноцветными камнями, добытых из глубины горы Лысухи, было и что-то вле кущее… Посидев немного у костра, мы поднялись через поля на дорогу и на попутной машине – самосвале «Камаз» – приехали вечером в Канев, где поставили палатку на берегу возле запо ведника, в устье Марьиного яра, где у края воды лежали еще не растаявшие льдины. На примусе, зажженном в палатке, мы при готовили чай и немного обогрели пространство, как это делают обычно в горах. Ночью был мороз, но мы были молоды, полны сил и верили в свою счастливую звезду… А над устьем яра действительно светила яркая звезда.

Слушая музыку – маленький приемник – мы долго разговарива ли о будущем, о заповеднике... Казалось, что самые фантастиче ские идеи вот-вот исполнятся, и даже зловещая труба напротив Бабиной горы, извергающая песок, нас не пугала. Я знал, что делать, и в Киеве сразу рассказал об этом доктору Максимову, а тот позвонил в Канев Бондарю, секретарю райкома партии, и намыв песка прекратили.

Той холодной ночью в устье яра мы с Тиной снова заго ворили о том, что необходимо купить дом в селе и создать там волшебное пространство, в котором отразился бы весь мир на ших странствий в той волшебной стране, где дует ветер силы.

Воображение рисовало, как мы выходим за порог этого дома, отправляясь в свои путешествия и зная, что у нас есть куда вер нуться… А в Киеве Таня Б., в то время еще жена Шкипера, сказала нам, что в Григоровке продается дом бабы Дуньки Кажанки – старая хата под соломой, стоявшая на краю хорошо знакомой нам дороги, уводившей от пристани через село на гору Камену ху. Через неделю вечером мы пришли к порогу этого дома. Ста рая благостная бабка, говорившая тихо и певуче… рыжий кот и три курицы… Печь, почерневшие горшки, деревянные лавки, маленькие оконца, за которыми виднелись синеющие в вечер нем свете бучацкие горы...

В такую вечернюю пору, когда свет угасающих небес озарял голубоватые стены хаты, старое потемневшее дерево не крашеного стола и лавок, пространство сельского дома обладало особой притягательной силой – тишина и неподвижность вечно сти, которую хотелось заполнить своими мыслями и мечтами.

Это было как раз то, что мы хотели – дом под горой Ка менухой;

горой, на которой связаны в один узел все дороги волшебной страны;

дом, из окна которого видно так далеко...

река и заднепровский горизонт на юго-востоке... плывущий «ме теор», восходящее солнца и вечерние розовые облака... и все наши дороги – Марьина гора, и Прохоровка, и Черкассы, и, ко нечно же, Виха – двуглавая вершина, похожая чем-то на гору Килиманджаро.

Бабка сказала, что еще поживет в этой хате еще до осени, а потом переселится к детям, где-то под Киевом, и продаст нам дом. В то время денег у нас не было, и мы решили привлечь к идее покупки хаты Валеру. Когда я вспоминал пространство его мастерской, с корягами, камнями и сухими травами, восприни мавшееся как продолжение мира волшебных гор, мне казалось, что Валера – как раз тот человек, с которым можно создать про странство эзотерической жизни. Художник с Бабиной горы, мастер театральных декораций, ценящий метафизику народного образа жизни… Все лето мы заходили к бабе Дуньке, носили ей хлеб и другие гостинцы, ожидая, когда она продаст нам хату.

Тем временем жизнь не стояла на месте — дороги лета, костры, звезды… Мы часто бывали на песках намыва у Бабиной горы. Несмотря на первое потрясение, испытанное когда мы весной увидели трубу с текущей водой напротив нашей стоянки, потом мы полюбили песчаный остров, неожиданно возникший на наших глазах. Пески высохли, стали сыпучими и были девст венно-чистыми, с многочисленными зеленоватыми и рыжими камешками, остатками окаменелых раковин и множеством зубов древних палеогеновых акул… дар горы Лысухи, на склонах ко торой в 1983-м началось для меня погружение в бучацкое по священие.

В те годы подъехать к песчаному холму было сложно, до рогу еще не накатали, и это место было безлюдным. Мы чувст вовали там себя полными хозяевами – бегали по песчаным склонам, скатывались с них, занимались любовью на вершине песчаной горы, купались на мысу и лежали под жарким солн цем, глядя в синеву небес… Так в душе оживал архетипический миф о белом песчаного острове, поднявшемся из вод древнего теплого океана.

Это был дар нам не только от горы Лысухи, но и от пра моря Тетис — родины всего живых существ, а сам этот белый песчаный остров, окруженный с трех сторон водой и примы кавший к нашей стоянке возле Бабиной горы, залитый ярким солнечным светом и открытый вольным ветрам снова и снова напоминал об образе изначального рая.

Однажды, когда мы сидели в тени деревьев возле Баби ной горы, неожиданно на тропинке появился Макс и с ним не молодой уже мужик. Это был Михаил Ефремович Ищенко, врач из Канева, в то время уже на пенсии, любитель истории и при роды Каневщины. У нас завязался разговор о здешних местах, и я упомянул о нашем желании поселиться в Бучаке, бывшем для нас самым главным местом силы в этих горах несмотря на стройку и все связанные с ней разрушения. Проблема была в том, что, в отличие от любого другого села, купить законным образом (с оформлением документов) дом в Бучаке было невоз можно, так как это село собирались полностью выселять. Ищен ко заинтересовался разговором про Бучак— оказалось, что ко гда-то в молодости он много лет приезжал на отдых в старое лесничество, теперь уже не существующее. После обсуждения красоты здешних мест он сказал, что может нам помочь осуще ствить эту идею, дал свой телефон и предложил звонить и при езжать в Канев в любое время для продолжения этого разговора в райкоме партии.

Потом я понял, что если бы не эта, вроде бы случайная, встреча на Бабиной горе, мы вряд ли попали бы в Бучак, а купи ли бы какую-нибудь другую хату в Григоровке. Я не очень верил в успех, но рассказал о встрече Валере. А в начале сентября вдруг выяснилось, что баба Дунька передумала продавать хату и подарила ее какому-то своему родственнику. Это был еще один знак, указывающий на Бучак.

Через неделю Коля, Валера и его приятель Вадим поехали в это село на машине и нашли хорошее место — хату покойного деда Корнея, стоявшая на горе прямо над пристанью, возле за брошенной школы. Рядом было еще две хаты и здание старой заброшенной школы. Каждому из нас по хате, а школа — общий клуб для тусования.

Много лет спустя выяснилось, что эту хату когда-то лет 40 назад снимали в фильме «Украинская рапсодия» Владимира Денисенко. Фильм этот примечателен не столько своим сюже том, обычным для советских фильмов тех лет, а тем, что он, так же как и фильм Юрия Ильенко «Ночь на Ивана Купала» снимал ся в селе Бучак и там есть много кадров, показывающих каким была эта волшебная земля когда-то, до тех разрушений, которые произошли там после создания водохранилища в начале 1970-х и попыток построить еще одну электростанцию в конце 1980-х – начале 1990-х.

Дед Корней умер несколько лет назад, а баба, которую по странному стечению обстоятельств тоже звали Дунькой, пересе лилась в соседнее село Иваньков и хата стояла пустой уже пару лет. В этом доме на горе нам предстояло прожить много лет, од нако ее порог мы переступили только в августе следующего го да.

Настала теплая золотая осень с умиротворяющими осен ними вечерами и сухими желтыми листьями, шуршащими под ногами. Наша жизнь была безмятежной, и оболонская запре дельность раскрывалась перед нами во всей ее полноте — она была и в окрашенных закатным светом розовых перистых обла ках над домами, и в запахах осени, и в огнях ночного города, бывшего перед нашим окном. Мы с Тиной любили ходили пеш ком через мост, гулять на песках Троещины (тогда большей ее части еще не было, и там было множество песка, напоминавше го о песчаном острове возле Бабиной горы), и возвращаться че рез мост обратно, смотря на закаты, на красное солнце над до мами и над далекими холмами… Теплая солнечная погода продолжалась и через несколько дней мы поехали на Бабину гору, где провели на полюбившейся нам песчаной горе весь день до вечера, а потом решили отпра виться в Лукавицу, навестить Макса. Дни уже были короткими, и большую часть пути мы проделали под яркими осенними звез дами, но через четыре часа мы уже сидели с Максом под ясенем, поставив на камень свечу, и пили чай.

А на следующий день мы пошли по полевым дорогам на Зарубину гору, где мир подарил нам один из самых ярких и про зрачных осенних дней с теплым солнцем, чистой холодной во дой, небесным светом и парой орлов, долго паривших над нами.

К вечеру мы пришли на нашу стоянку в Зарубе, на поляне над яром.

Неожиданно у Тины возникло желание сделать из глины статуэтку женщины, сидящей с поджатыми ногами и с подня тыми руками, как изображали египетских богинь.

— Как ты назовешь ее?

— Агния.

На мгновение мне вспомнились «Гимны мистическому огню» Шри Ауробиндо… — Почему именно Агния? Что значит для тебя это имя?

— Не знаю… Нравится… Я посмотрел в глаза Тины, и в какое-то мгновение увидел в чертах лица моей подруги образ древней богини. Это и была Агния — хранительница мистического огня… В глубине пещеры, вырытой прошлым летом в обрыве под нашей стоянкой, была сделана маленькая глубокая ниша — иногда мы ставили туда свечу. Сначала я не знал, для чего сде лал эту нишу, и только сейчас понял. Так должна стоять стату этка Агнии — хранительницы алхимического огня, горящего в глубине наших гор.

Мы еще долго сидели на поляне, пока не стемнело, и в этот вечер на столь любимом нами месте, где начинался наш со вместный путь — мужчина и женщина, искавшие в этих горах запредельное — мысли уносились в Бучак, который влек нас все сильнее и сильнее. Влек возможностью поселиться там и соз дать свою обитель на горе над Днепром, чтобы там произошла алхимическая трансформация невидимого ветра силы, дарящего вдохновение, когда жизнь кажется прямой дорогой — подобным бесконечной реке далеким путем, на котором все возможно.

Так Агния стала символом этой идеи и этой мечты… Бродяги западного мира Я уже говорил о «зове Востока», коснувшемся моей жиз ни еще в юности. Потом, спустя годы я понял, что на самом деле этот зов влек даже и не на Восток, а просто к иной жизни — к жизни самодостаточного и свободного странника, путешест вующего про всему миру в поисках своей подлинности. Эта цель (если можно говорить о цели для того, кто стремится следовать пути спонтанности, пути текущей воды) отличает такого стран ника от жизни того, кто кочует по миру, чтобы заработать больше денег, чем может у себя на родине, или авантюриста, ищущего острые ощущения и приключения. Как так в рекламе кофе — «в поисках золота мы обошли весь мир…»… На самом деле не в поисках золота, а чего-то гораздо более редкого и дра гоценного — полноты бытия… В конце ХХ века явно стало больше таких странников, отправившихся в свое путешествие длиною в жизнь — Sacred Journey of Modern Time, как называлась популярная несколько лет назад в Америке книга Роджера Хьюсдена (Roger Housden).

Границы пересекать сегодня легче, а за пару тысяч долларов (которые есть у большинства людей на Западе) можно попасть в любую точку планеты. К тому же, Меньше стало диктаторских режимов и региональных войн, и поэтому оказались реально доступными многие отдаленные места в Азии, Южной Америке или в Океании, куда 50 лет назад было попасть гораздо труднее.

Все это совпало и с изменениями в сознании западного человека — из гордых и ограниченных европейцев первой половины ХХ века, считавших свою невротическую культуру (и такой же нев ротический образ жизни) венцом человеческой цивилизации и презиравших все остальные культуры как низшие (даже такие утонченные и явно более старые как арабская и китайская, не говоря уже об этнических традициях всевозможных племен) не заметно родилось что-то новое.

Так в 1980-е, а особенно в 1990-е, когда очевидным стал кризис европейской культуры, захлебнувшейся в испражнениях постмодерна, появилось новое поколение людей Запада. Поче му-то особенно много среди странников по разным концам мира было немцев — может быть, сказывалось то, что в Германии всегда были люди, интересовавшиеся чем-то вроде духовных поисков, от Мейстера Экхарта до немецкой богемы в 1920-е го ды, а может быть катарсис, пережитый Германией после раз грома гитлеровского режима.

Свободные от традиционной европейской «колониаль ной» гордости, эти странники интересовались иными культура ми и традициями, что проявлялось в разных вещах — от готов ности участвовать в этнических ритуалах на курортах Латинской Америки, до желания получить посвящение у шамана, научиться играть на диджериду — деревянной трубе австралийских абори генов, — или пожить какое-то время в буддийском монастыре.

Поскольку старые традиционные ценности были разрушены и утратили всякую привлекательность, образовавшаяся на их мес те пустота давала свободу и открытость новому и неизвестному.

Идея вести кочевой образ жизни и странствовать по миру появилась еще в эпоху хиппи — наиболее продвинутые из них добрались в своих странствиях до Индии и Непала, став первым поколением людей альтернативной жизни. Можно ведь рабо тать каждый день в банке, а по вечерам заниматься йогой, тан трическим сексом, медитацией или чем угодно другим. Однако альтернативной жизни в этом еще нет — жизнь та же самая, просто появились необычные интересы. Кроме того, отдельные люди и даже небольшие группы, жившие иной жизнью, были всегда, но никогда раньше не было целого поколения, создавше го волну, прокатившуюся по миру, необратимо изменив его.

Я начал задумываться об этих вещах летом 1986-го на Ба биной горе, когда мы много говорили о такой жизни с Мишей (я уже писал об этом в книге «В поисках ветра силы»), и посвяще ние в саньясу как раз символизировало для меня этот путь. Ведь в сущности мне всегда хотелось именно этого — жить в разных частях мира, как свободна перелетная птица, наслаждаясь красо той гор, лесов, рек и океанов.

Но главной загадкой оставался вопрос, как прийти к это му пути. Раньше так жили странствующие дзэнские (и не только дзэнские) монахи и суфии, но путь монаха в наше время уже не привлекает. Возможно, так может жить преуспевший писатель или художник-дизайнер, хотя и они не свободны — сейчас поч ти не осталось «чистых» писателей, которые зарабатывают день ги на том, что они творят для кайфа на необитаемом острове в океане. Писателю приходится писать что-то на заказ, для журна лов, или работать над переводческими проектами. То же касает ся и дизайнера — у него свои заказы, и нужно быть очень зна менитым, чтобы уехать на полгода странствовать в Азию и не растерять при этом своих заказчиков. Музыкант тоже привязан к инструментам и студиям звукозаписи, хотя если продажа дисков приносить деньги, то у него может быть больше свободы. Про ще всего, конечно, тем, кто получает постоянный доход (с на следства, положенного в банк капитала, с аренды недвижимости или с удачно вложенных в прибыльные акции денег) и не дол жен что-то делать для того, чтобы ему через систему Western Union в любую точку мира приходили деньги, а может рассла биться и заняться поисками себя, собственным ростом или, если есть в этом внутренняя потребность — творчеством.

Легенды о тех, кому удалось реализовать такой образ жизни, я не раз слышал от друзей-саньясинов. Иногда мне встречались в жизни реальные люди, которые прикоснулись к такому пути, хотя эти люди часто были по характеру мало по хожими на меня. Одним из таких людей был Анджей, известный киевский музыкант, играющий на гитаре в пиццериях и ресто ранчиках. Бородатый, длинноволосый, в бусах и кольцах, Анд жей был живым напоминанием об эпохе хиппи. Нас познакоми ла когда-то Ника, в то время подруга Валеры, «хозяйка ветряной мельницы» и одна из наиболее самобытных фигур в нашей бу чацкой компании — я еще расскажу о ней дальше. В комнате Анджея (он жил в коммунальной квартире в старом доме в цен тре города) было много дерева, бамбука, бус, ракушек, коло кольчиков и прочих штучек. Сам он был достаточно открытым, и во время первой нашей встречи много рассказывал о своей жизни, о том, что ему всегда нравилось бродяжничать где-то на юге. Сначала это было на побережье Кавказа — он со своей подругой нашел там дикое место на берегу, и они туда ездили много лет. Потом захотелось отправиться дальше, и он странст вовал по миру простым образом: есть деньги уехать в Польшу — ехал в Польшу, там где-то поиграл на гитаре, еще заработал денег — поехал дальше. В общем, настоящая жизнь бродячего музыканта… От Анджея я впервые услышал про Rainbow Community — неформальное братство бродяг ХХ века, раски нувшееся по всему миру, не имеющее ни организованной струк туры, ни центра, и оказывающее взаимную поддержку людям, кочующим по миру и ведущим альтернативный образ жизни.

Название Rainbow Community происходило от давнего, появив шегося еще в эпоху хиппи пророчества о том, что когда Мать Земля окажется на грани гибели, появится племя новых людей, «воинов радуги»… Об этом можно было бы еще много расска зывать, но тем, кому это интересно, проще найти необходимую информацию в Интернете на сайте (например, www.cominghome.org).


Еще одним бродягой ХХІ века, мало похожим на Анджея и внешне, и по характеру был Саша Комаров. Мы познакоми лись в конце 1988 года в психологическим центре, где я тогда работал – он был студентом пятого курса, где встретил свою бу дущую жену Анжелу (у неё был маленький ребенок от преды дущего брака с романтическим именем Эдгар). Саша с Анжелой были в нескольких группах психологического тренинга, прово дившихся в нашем центре. Видимо, эти тренинги произвели на него впечатление, потому что стал довольно часто заходить к нам, проявляя интерес к психологии и даже, кажется, к восточ ным учениям.

А знакомство наше произошло с помощью Стинга. В сво бодную минуту я сидел в кресле в большой комнате для тренин гов и слушал новый концерт Стинга – «Nothing like the Sun», странное название которого было взято из 138 сонета Шекспира («Глаза моей возлюбленной ничем не похожи на солнце, и ее гу бы не такие алые, как кораллы…» и т.д.).

– Так это же Стинг! – воскликнул вошедший Саша, – я от него тащусь, а этого концерта я еще не слышал – Я тебе запишу… Он мне дал послушать другой концерт Стинга, «Сны го лубых черепах», и так завязалось наше знакомство. Потом, за кончив институт, он полгода, работал лаборантом в нашем цен тре, но быстро понял, что эта низкооплачиваемая работа никако го отношения к психологии не имеет, и исчез.

Иногда я с ним встречался, мы обменивались разной аль тернативной музыкой тех лет – Волленвейдер, Вангелис и т.п. Я рассказывал Саше про свои странствия, а он говорил, что ему бы хотелось увидать мир, но пока непонятно, как это сделать.

Потом он начал заниматься каким-то бизнесом, как было приня то в те годы, когда начался распад Советского Союза, и я его видел все реже.

Через несколько лет мы случайно встретились на улице, поговорили о жизни и я пригласил его поехать с нами на Бабину гору. Впрочем, доверительного общения не получилось даже там – Саша не очень хотел открываться. Позднее я понял, что это просто другое поколение, на формирование которого уже оказал влияние западный индивидуализм, все больше вытесняв ший русский (или советский?) коллективизм и панибратство.

В один из вечеров, когда мы с Сашей сидели вдвоем у ко стра, он сказал, что хочет уехать с Анжелой в Южную Америку.

Его целью было не просто свалить на Запад чтобы заработать много денег, а что-то иное… Горы, джунгли, поиски неведомо го… Наверное, поэтому его и влекла Южная Америка, где денег особенно не заработаешь, но неведомое пока еще можно найти.

После этого много лет о нем ничего не было известно, но мы с Тиной во время наших странствий по дорогам не раз вспо минали о Саше с Анжелой, слушая у костра Стинга и гадая, где там они сейчас скитаются в Амазонии или в Андах. Иногда нам казалось, что их жизнь чем-то подобна нашей;

иногда же каза лось, что она совершеннее, потому что в ней было больше сво боды. Их путешествие вело вдаль, на другой край мира;

а наше — в глубину призрачных гор. Как бы там ни было, но образ этой пары современных бродяг западного мира присутствовал в на шем сознании.

Через несколько лет Саша с Анжелой неожиданно появи лись в той же самой комнате для тренинга в психологическом центре – они заметно изменились. «Ну, точно были в Южной Америке…» – подумал я, приготовившись слушать их рассказ.

Оказалось, что на самом деле все было несколько по-другому.

Саша поехал в Германию, работал на стройке, скопил немного денег, перегнал оттуда машину и выгодно продал ее в Киеве. На заработанные таким образом несколько тысяч долларов они ухали в Штаты, где Саша год проработал лесником в нацио нальном парке. Сейчас они вернулись пожить здесь, чтобы по том снова уехать — продолжать странствовать по миру, устро иться где то на работу, пожить полгода или год – и дальше. А пока им хотелось снять на лето хатку где-то в селе на Днепре.

Они вспомнили про Бабину гору и про меня… В то время мы с Тиной уже жили в Бучаке, но мне не очень хотелось приглашать туда Сашу. Уроки западного инди видуализма уже были усвоены: — вот мое пространство, а вот — твое;

к тому же через наш дом в Бучаке и так шел нескончае мый людской поток. Поэтому я долго рассказывал им, как об стоят дела с хатами в Лукавице, в Григоровке, не упоминая про Бучак. Но через некоторое время они сами приехали именно в Бучак и сняли хату на горе над озером, на другой стороне доли ны. Когда мы шли от своего дома к озеру и спускались по тро пинке, то каждый раз видели большую старую липу, стоявшую над этой хатой. Там поселился какой-то их приятель, взял на прокат у нашей соседки, покойной Марии Федоровны, большую белую козу, дававшую много молока, и жил там все лето, изучая труды Шри Ауробиндо и ремонтируя печь. Когда приезжали Комаров с Анжелой, они ставили палатку под липой. На сле дующий год в той хате уже никого не было… «Ну, теперь уж точно уехали в Южную Америку…»

Прошли годы. В первый год нового века я случайно встретил Анжелу – она стала «независимым журналистом» – так было написано на симпатичной визитной карточке зеленого цве та с изображением маленькой лягушки – работала на телевиде нии и хотела сделать программу, имеющую отношение к эколо гии. Мы разговорились с ней, перейдя от проблем экологии и экологической психологии (которые меня занимали в то время) к беседе о жизни. Оказалось, что с Комаровым она к тому вре мени рассталась, а на мой вопрос про Южную Америку сказала, что Саша всегда был фантазером, но никуда на самом деле не ездил, ни в Германию, ни в американский национальный парк, а просто занимался здесь каким-то бизнесом, выстраивая для са моутверждения личный миф. «Сейчас – рассказывала Анжела, – он всем говорит, что собирается ехать в Африку для испытания каких-то джипов… Какая там Африка, какие джипы… все это пустые фантазии…»

Однако через год, в начале 2002-го, случайно включив телевизор на известной передаче Сенкевича, посвященной пу тешествиям, я увидел фильм о восхождении знаменитого экс тремала Голтиса с двумя спутниками на вершину Килиманжаро.

Уже пару лет фотографии Голтиса и двух его спутников перио дически появились то в метро, то на рекламных щитах – они ис кали спонсоров, готовых профинансировать экспедицию в Аф рику. Лицо одного из этих парней, бритого наголо, казался мне чем-то знакомым, но я н мог вспомнить, где его видел.

Оказалось, что это был Саша Комаров. Его представил зрителям Сенкевич, кратко рассказав о программе их группы «Equites», запланировавшей для себя 10 «подвигов», подобно подвигам Геракла. Восхождение на Килиманджаро было девя тым подвигом, а последним должна была стать экспедиция по Африке длительностью в год. Кажется, они хотели пройти пеш ком всю Африку от Египта до пустыни Намиб, останавливаясь в разных достойных местах… Это напомнило мне путешествие, описанное в книге, любимой мной в детстве – «На краю Ойку мены» Ивана Ефремова. Потом, через год-полтора, Комарова стали довольно часто показывать по телевизору, так же как и фрагменты фильмов, снятые Сашей в Африке. Все таки Саша исполнил свою мечту и стал настоящим бродягой западного ми ра, как он и хотел когда-то.

Бучак Путь к реализации идеи поселиться в селе Бучак оказался непростым и долгим. До нас доходили слухи, что в Григоровке появились первые адепты со своими компаниями — Володя Скорый и другие. Там все было просто — заплатил деньги, прошел в сельсовет, оформил документы и делай в своем доме что хочешь — занимайся сельским хозяйством, или динамиче ской медитацией… кому что нравиться… Нас же увлекла цель поселиться именно в Бучаке, так как мы с Тиной считали, что там находится главное место силы да же не смотря на то, что больше половины села и его окрестно стей были сильно разрушены строительством ГАЭС — гидроак кумулирующей электростанции, которое тогда еще продолжа лось.

Зимой в конце 1989 Ищенко договорился о встрече со своим приятелем Бондарем (в то время он еще был первым сек ретарем Каневского райкома партии и, по сути, главным началь ством в Каневе и всех окрестностях), и мы с Валерой и Вадимом поехали в Канев.

Мне запомнилось одно мгновение в кабинете Бондаря (пока Валера и Вадим беседовали с ним, я пребывал в созерца нии, «притягивая силу»). В большом кабинете с высокими, хо рошо поштукатуренными пустыми стенами присутствовала, как это ни странно, некая вечность (хотя сам Бондарь был суетли вым и неприятным человеком — обычный функционер тех лет;

сейчас потомки таких деятелей сидят в прокуратуре и налоговой полиции). В углу возле окна стояла большая ваза, в которой был красиво сложенный большой сноп отборной пшеницы — навер ное, собирали лучшие колоски на всех полях Каневского района.

А за окном открывалась даль, и на фоне серого зимнего неба да леко на горизонте отчетливо виднелись темные контуры бучац ких гор. Это был хороший знак, и на мгновение меня посетило видение алхимического огня, горящего среди тех гор — с тех пор этот образ огня, горящего среди высоких темных гор, стал для меня символом всей «бучацкой идеи»… Не буду описывать все подробности нашей встречи и пе реговоров — сейчас это уже не настолько интересно, но Бондарь благосклонно отнесся к нашей затее. Валера был художником, Вадим архитектором. Я думал было назваться писателем, но по том решил представиться археологом, сославшись на Максимо ва (а то еще спросят, «ну и про что ж вы там пишете?» — и не понятно будет, что отвечать начальству). Более того, он подал нам идею подойти ко всему этому более масштабно — зарегист рировать творческое объединение «Бучак», после чего он пере даст этому объединению часть территории села, не отданную под строительство (жителей собирались переселять в соседнее село Студенец, где местные власти обещали всем построить но вые кирпичные дома). Предполагалось, что мы подремонтируем в Бучаке хатки и создадим что-то вроде дома творчества для ху дожников, объединенного идеей сохранения природы и ланд шафтов. Думаю, что Бондаря природа и ландшафты мало инте ресовали — он, как человек того времени, сам был главным инициатором всевозможных строек, уничтожавших природу Ка невщины, и привлекала его, наверное, только слава. Если можно было дополнительно прославиться, дав возможность поселиться в никому не нужном (с точки зрения Бондаря) селе Бучак «ху дожникам из Киева», то почему бы и нет?


В общем, начиналось все неплохо, особенно как оно каза лось после разговора у Бондаря (а меня вдохновляло видение «алхимического огня» из окна его кабинета). Полгода шло оформление всевозможных бумаг, создание «творческого объе динения», которое после регистрации получило название «Това рищество творческих инициатив» — ТТИ «Бучак». Это несколь ко странное название придумал Вадим — необходимо отдать должное, он проделал тогда большую работу по оформлению разных документов, хотя как потом сказал Коля, в то время уже ставший успешным бизнесменом, все это можно было сделать и гораздо быстрее, и проще, и лучше. Однако в то время энтузи азм был в самом разгаре, и какое-то время казалось, что мы с Валерой и Вадимом можем делать общее дело и у нас могут быть партнерские отношения.

Потом постепенно пришло осознание, что с самого нача ла у всех участников этого проекта были совершенно разные це ли и, естественно, все они по-разному представляли конечный результат. Если мы с Тиной хотели в 1989-м видеть во всем этом общину «людей Пути», то Вадим, большой любитель пиров и гулянок, представлял самого себя, наверное, в образе помещика, который приглашает в свое имение разных гостей и накрывает богатые столы. Трудно упрекать человека за такую цель — она вполне понятная и нормальная для большинства людей, но с нашей целью она не имела ничего общего. Валера, театральный художник, любил и ценил эстетику народного образа жизни, красоту старинных деревянных предметов и красоту природных ландшафтов. Ему реализация этого проекта представлялась то гда в виде создания некого подобия музея народной архитекту ры в Пирогово под Киевом, только в меньших масштабах и для наших собственных нужд. Цель Валеры была ближе к нашей, и по этой причине мы общались больше с Валерой.

Была еще жена Валеры, Татьяна, воспетая потом ее друзьями-музыкантами Фозиком, Фаготом, Дилей и Тартаком («Буча Чача») в песнях под именем «тети Тани». Она считала, что в селе должна дача, которая должна по возможности иметь вид именно дачи, с линолеумом на полу (по крайней мере) и другими атрибутами городской жизни. И никаких камней, коряг, сушеных растений, коровьих черепов и прочих шаманских на воротов.

Впрочем, для тех, кто был причастен к этой бучацкой компании, я хочу заметить, что не ставлю задачу ни последова тельно описывать историю этой компании, ни взаимоотношения между людьми, как не пытаюсь давать кому-то оценку. Пишу я прежде всего о себе и о своем пути, и поэтому очень кратко ос тановился на образах людей, с которых начинался бучацкий пе риод жизни для того, чтобы ситуация была более понятной.

Различие в целях людей, с которых начиналась эта идея, а также различие в их характерах, привели к тому, что ситуация не развивалась спонтанно, а просто была пущена на самотек.

Вадим делал что-то свое, ни с кем не советуясь;

Валера делал то, что ему говорил Вадим, хотя не всегда был согласен с ним. Мы старались уклоняться от того, что нам нравилось, потому что были такими же полноправными авторами этой идеи.

Если кто-то и пытался контролировать ситуацию, так это Татьяна, имевшая достаточно решительный характер. Поэтому в последующие годы, особенно после того, как она рассталась с Валерой, именно ее и воспринимали как хозяйку бучацкого до ма. Но, несмотря на то, что она стала достаточно близкой подру гой Тины, и мы неплохо уживались с Татьяной на протяжении многих лет, цели нашего пребывания в этом селе и образ жизни были разный. Мы ходили по дорогам и сидели на берегу под жарким солнцем, а Татьяна присматривала за домом, пытаясь его перестраивать в соответствии со своим представлением.

Поскольку цели были у всех свои, то и получалось, что одним людям хотелось играть на бамбуковой флейте, расклады вать под деревьями камни и созерцать огонь, а другим — сидеть за столом под звон стаканов. Так, чтобы все вместе раскладыва ли камни и созерцали огонь, а потом сидели за столом, тоже бы вало, но редко и в самом начале. Мы же с Тиной старались при нимать все, что предлагал нам Бучак, — и созерцали огонь, и слушали шум ветра, и копали огород, и участвовали во всех праздниках и застольях.

Несмотря на различие целей, некоторый баланс интересов сохранялся много лет, хотя я теперь понимаю, что именно раз личие целей мешало этой ситуации развиваться — поскольку каждый хотел вести свой образ жизни, то все мы тянули в раз ные стороны. Поэтому изначально неплохая идея создать в этом селе «творческое поселение» художников (идея, которую в наше время другие люди, особенно при наличии денег, реализовали бы без всякого труда) никак не продвигалась, и постепенно пер воначальная цель была забыта.

Еще в первые годы местные власти отдали нам в аренду половину села. Размер арендной платы был небольшой, и хотя Валера с Вадимом (они у нас контролировали все вопросы, свя занные с документами и местной властью) платили ее нерегу лярно, нас никто не трогал благодаря личным контактам с пред седателем сельсовета и, главным образом, того, что эта террито рия в то время никому кроме нас не была нужна — захват зе мель финансовыми магнатами еще не начался.

Может быть, эти арендованные земли для сельского хо зяйства или фермерства были и небольшими, и непригодными (в основном это были горы и леса), но для нас они были немалыми и вполне соответствовали нашим целям. Во-первых, нам при надлежала гора «Козацький Шпиль», отдельно стоящая над Днепром и похожая своей вытянутой формой на плывущий ко рабль, Гора была заросшей соснами и заброшенными садами, а на самой ее вершине стоял топографический знак — железный столб. Оттуда было хорошо созерцать небеса и далекие горизон ты, что мы и делали много лет подряд, пока выросшие молодые деревья не закрыли полностью вид. Немного ниже вершины бы ла старая ветряная мельница — на Украине их называют «вет ряк», а в Америке — windmill.

У ветряка был второй этаж, куда вела деревянная лестни ца. Там находился сам механизм — огромное деревянное зубча тое колесо, одетое на ось, сделанную из цельного ствола дуба, к которой когда-то крепились четыре лопасти, давно обломанные ветрами. От деревянного колеса передача шла на два больших каменных жернова, метра полтора в диаметре, высеченных из серого песчаника, плиты которого часто встречались на верши нах здешних гор и в береговых обрывах. Это был тот самый ка мень (в народе его называли «трахтемировский песчаник»), из которого раньше делали печи, потому что он хорошо держит те пло. Возле жерновов было разложено сено, на котором можно было сидеть и даже спать, что народ и делал.

Ветряк стоял на холме, поросшем соснами, под которыми в жару всегда была тень, и открывался вид на бесконечную даль за рекой. По ночам, когда мы сидели у костра, через кроны со сен были хорошо видны яркие звезды, а за рекой мерцали огни каких-то селений и машин, едущих далеко на том берегу по большой дороге, ведущей из Канева через плотину ГЭС на вос ток.

Мимо ветряка шла тропинка, ведущая в долину, нахо дившуюся за горой, — там был «хутор». Вдоль тропинки росли березы и высокая трава, в которой летом распускались голубые цветы — полевые колокольчики, каждый из которых можно бы ло созерцать бесконечно: законченное совершенство линий, формы и всех возможных оттенков небесной синевы… настоя щий храм Дао небес. Если утром выйти на эту тропинку, с нее отрывался вид на эту долину, окруженную зелеными горами, за росшими лиственным лесом. Где-то в селе пел петух, и когда в синеве утреннего неба одновременно светили и солнце и луна, становилось ясно, что именно здесь — подобное голубому цвет ку сердце Бучака, вернее его лучшей, светлой части.

Потому что была в этом селе и темная часть, принадле жавшая нечистой силе, — дух этой стороны Бучака хорошо пе редан в уже забытом сейчас фильме Юрия Ильенко «Ночь на Ивана Купала», снимавшегося здесь в конце 1960-х. В сумерках, особенно мрачной осенней или зимней порой, эта сила подни малась их темной глубины долин и лесов. Я хорошо чувствовал ее, хотя, как человек пути текущей воды, относился к этой силе спокойно, находя в ней свою красоту, подобную красоте луны или влажного темного леса возле Роженой Криницы.

Мимо ветряка проходила еще одна тропинка, ведущая от вершины горы мимо огородов и кладбища к хате покойного де да Корнея и бабы Дуньки, в которой мы преимущественно жили, и дальше озеру. Кроме того, к нашим владениям относилось две хаты, расположенных ближе к озеру, и старое большое здание заброшенной школы, которое снимали в фильме Владимира Де нисенко «Украинская рапсодия». Еще в первые годы эту школу и две хаты, бывшие возле нее, местные жители за зиму растащи ли на дрова (они это хорошо умели делать), так что остались только кучи мусора и при этом «ніхто нічого не бачив…»

Наверное, нужно сказать и несколько слов о доме на горе, ставшим в 1990-е центром притяжения не только для нас с Ти ной, но и для множества других людей — имена всех было бы трудно перечислить, даже если бы я их помнил. Внешне это был обыкновенный сельский дом под шифером, похожий на хаты Макса и Миши в Лукавице, и на разрушенный дом Вити А. в Билянивке, и на множество других подобных хат на Каневщине.

В хате, до того как Татьяна начала ее перестраивать, была одна большая комната с окнами на восток и на юг, и маленькая кухня с одним окном и печами.

Печь, побеленные стены, деревянные лавки и длинный старинный стол из толстых липовых досок (Валера привез его с Полтавщины, со съемок какого-то фильма), глиняный пол, по котором так приятно было ходить босыми ногами… Через окна виднелась река и зеленые деревья, а перед входом был орех, сначала небольшой (он вырос из пня от срезанного дерева), и уже за годы нашей жизни в этом доме ставший высоким и ши роким, накрывая своими ветвями половину хаты.

Одним из самых приятных мест в этой хате был чердак, приобретший эту приятность из-за того, что там треугольные оконца не были, как обычно, забиты досками, а в них были вставлены стекла, которые летом вынимались, и чердак хорошо проветривался. На чердаке вместо всякого пыльного хлама еще от прежних хозяев было сложено сено, и мы продолжили эту традицию, обновляя его каждое лето. Именно от этого сочета ния простых вещей — свежего воздуха, света и мягкой сухой травы — чердак и приобрел ту благость, которая так нравилась многим из нашей компании. На сене можно было сладко спать под шум ветра, заниматься любовью или просто сидеть, созер цая небесный свет на деревянных балках и слушая пение птиц.

Когда-то, в первые годы, я развесил на чердаке под кры шей много разных старинных деревянных предметов и пучки сушеных растений — зверобоя, материнки, мяты и других. Ко гда дул ветер, проникая на чердак, все это раскачивалось и жило совей таинственной жизнью, завораживая наших котов, многие поколения которых охотились на чердаке на мышей. Потом, ко гда котов стали меньше привозить в село, на чердаке завелись сони – разновидность древесных мышей серо-зеленоватого цве та с пушистыми хвостами, как у белки. Татьяна их не любила и гоняла, а нам очень нравилось, когда в сумерках или на рассвете они начинали лазить под крышей, держась цепкими лапками за шифер и деревянные балки. На зиму сони укладывались спать, и просыпались только в апреле, когда начинало пригревать солн це.

Еще перед хатой был живописный сарай, покрытый со ломой, который потом постепенно развалился, а за соседским огородом и небольшим садом, в котором росли старые абрико сы, липы и акации, начинался поросший лесом склон горы.

Днепр был рядом, под горой — здесь водохранилище было ши роким, километров десять-двенадцать, и большое водное про странство создавало чувство простора. По ночам иногда шумели волны и был слышен звук плывущих барж.

Прямо под горой раньше, до середины 1990-х, была при стань — старая и ржавая румынская баржа «Фортуна», постав ленная кормой к берегу так, чтобы к ее бортам могли приставать «ракеты» и «метеоры», которые тогда еще плавали по Днепру.

До пристани было идти пять минут, поэтому уехать и приехать было очень просто.

Но, конечно, одной из главных достопримечательностей Бучака было озеро, до которого тоже идти было пять минут.

Озеро было единственным полезным результатом безумного строительства, заглохшего вместе с крахом советской власти. В долине между двух прибрежных гор, Лысухой и Козацьким Шпилем, был вырыт глубокий котлован, где и должна была на ходиться главная часть гидроаккумулирующей электростанции.

Потом котлован был значительно расширен земснарядом, на мывшим большой песчаный холм возле Бабиной горы, и полу чилось озеро.

Когда мы с Тиной впервые увидели его в 1989 году, оно имело вид карьера с разноцветными песчаными и глинистыми без травы и кустов. Карьер соединялся с Днепром узким проли вом, и летом 1989-го мы часто купались в этом озере. Потом пролив, соединявший его с Днепром, занесло песком, и озеро постепенно заполнилось водой из ручья, текшего по бучацкой долине, и приобрело голубоватый цвет родниковой воды. Этот цвет воды, похожий на морскую, ее чистота даже в летнюю жа ру, когда в Днепре появлялись зеленые водоросли, песчаные склоны и почти полная безлюдность в начале 1990-х — все это, конечно же, привлекало. Потом на наших глазах берега озера заросли кустами и деревьями, а главное — о нем узнавало все больше разных людей, и со всех сторон на машинах к нему стал съезжаться народ, поднимавший страшный шум и оставлявший после себя кучи мусора.

Но тогда, в первые годы, ничего этого не было, и когда рано утром по песчаной тропинке мы спускались от хаты на бе рег озера и погружались в теплую голубую воду, напоминавшую воды древнего праморя Тетис и отплывали на середину озера, над нами был бездонный синий небосвод с гаснущей луной, и в эту бездонность легко и свободно улетала душа.. В селе пел пе тух, вокруг были зеленые горы, из долины тянуло прохладой и запахом дыма, а в глубине озера ощущалось присутствие неви димой силы — силы покоя, прозрачности, утренней свежести… как будто озеро своим замкнутым пространством, своей зер кальной гладью вобрало в себя весь синий небосвод этой вол шебной страны вечного лета. И тогда отсюда не хотелось никуда уходить, и можно было весь день лежать на песке под жарким солнцем, положив ватник под голову и созерцая большого яст реба, парящего над горой Лысухой. В такие дни и мгновения приходило отчетливое понимание, что силу Бучака уничтожить невозможно никакими бульдозерами и экскаваторами, ездив шими когда-то на месте этого озера. Наверное, даже если сбро сить на эту долину атомную бомбу, то и это не уничтожит силу.

Однако зло оказалось более коварным, чем мы думали, и в то же время более простым — когда со временем берега озера запол нились машинами и мусором, сила от этого никуда не исчезла, но находиться там стало неинтересно. Однако все эти было го раздо позже, а в первые годы нашей жизни в Бучаке мы наслаж дались райской безмятежностью, которую щедро дарил нам мир — и в полной мере приняли этот дар.

Кроме дома на горе, у нас было еще две хаты в долине, в другом конце села возле леса, на так называемом «хуторе», а также расположенный рядом заброшенный «рыбстан» — боль шой добротный дом на берегу Днепра с выбитыми окнами и дверью, которым мы так никогда и не пользовались, пока его тоже не разобрали. Хаты на хуторе стояли на небольшом и не высоком холме — с одной стороны по дну яра шла дорога к центру села, а с другой, по второй долине — тропинка, ведущая в лес, к старым дубам и к Роженой Кринице. На вершине этого холма косили сено, и там была большая и ровная поляна, на ко торой стояли отдельные старые фруктовые деревья. Это место было не похоже на хату деда Корнея, здесь пространство было замкнутым, со всех сторон поднимались поросшие лесом горы, но иногда, под настроение, эта замкнутость была приятна. Хаты на хуторе были небольшими, пониже чем дом на горе, а вид имели более первобытный и дикий, но зато благодаря этой замкнутости там можно было уединиться от шумной компании и созерцать небесный свет, льющийся из оконца на почерневший от времени деревянный стол, глиняный горшок с букетом цветов на нем, кружку с молоком и кусок хлеба.

На хуторе всегда было молоко — в сарае жили козы, поя вившиеся после того, как однажды Вадим по пьяни купил в Ка неве на базаре четырех маленьких козлят. За козами присматри вали соседи, которым (тоже по пьяни) подарили бензопилу и трактор с прицепом. С годами коз стало больше, и они давали довольно много молока, которым все пользовались. Мы с Тиной полюбили козье молоко, имевшее специфический привкус дико го зверя — а козы и были полудикими, поскольку большая часть их жизни проходила в лесу. Приятно было утром набрать две двухлитровых бутылки молока, поставить их в рюкзак и уйти до самого вечера на лесной пляж, питаясь там медом и козьим мо локом… С хутора начинались тропинки, по которым можно было незаметно уйти в лес и так же незаметно вернуться в село, и мы не раз останавливались в этом лесном домике, порядок в кото ром поддерживало молодое поколение музыкантов — Кирилл и Катя, в то время студенты консерватории, а также компания их друзей. Однажды Катя привезла из Германии (куда она потом и уехала навсегда) большой китайский ветряной колокольчик и оставила его на дереве перед хатой, и когда мы с Тиной ночью спали в доме на печи, через открытое окно доносился тихий пе резвон, смешанный с шелестом листьев… В 1990-м, когда «бучацкая идея» только начиналась, в се ле было 70 или 80 домов, большая часть из которых бала забро шена. Со временем их становилось все меньше — часть разо брали местные жители, переселившиеся в соседние село Студе нец, а часть просто развалилась от дождей и ветров. Тот край села, хутор Билянивка, где задолго до нас собиралась компания Волохана и Вити А. вообще исчезла. Некогда живописная доли на, в которой в начале 1980-х кипела богемная жизнь и эзотери ческие интриги, описанные Волоханом в его бестселлере «Инст рукция по технике безопасности по работе с Витей А.», заросла бурьяном и кустарником, как обычно всегда бывает на месте разрушенных хат.

Наша компания не имела прямого отношения к той, хотя кое-какие связи все же были. Валера учился в художественном институте в то же время, когда и Витя А. с его друзьями — все они хорошо знали друг друга. А в то лето, когда Витя А. купил свою первую хату у бучацкой ведьмы по прозвищу «Королева», и там началось тусование, Валера впервые попал в Бучак — по сле практики на базе художественного института в Каневе он с подругой приехал сюда на этюды и снимал хату у бабки напро тив магазина. Я тоже хорошо знал всех основных персонажей из той компании, а Волохан, Миша и покойный Шри Филипп были моими друзьями. Однажды в 1991-м Валера на берегу случайно встретил еще двоих представителей той тусовки — Доната и Та ню Р., пригласил их на чашку чая и они, как это часто бывает, остались на все лето, хорошо вписавшись в нашу компанию и став потом неизменными участниками разных похождений.



Pages:     | 1 || 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.