авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Институт фундаментальных и прикладных исследований Центр теории и истории культуры Научно-образовательный центр «Тезаурусный ...»

-- [ Страница 4 ] --

В массовом восприятии между искусством и развлечением стирается граница. У. Эко по этому поводу писал, что идеальный роман постмодер низма должен оказаться «над схваткой» элитарной и массовой прозы 233.

Масса воспринимает искусство в качестве синтетической мечты в эмпири ческую реальность и таким образом в процессе рефлексии отсекает реаль ность, имманентную искусству. Массовое искусство апеллирует к «дефор мированному сознанию» и подтверждает его выводы 234.

Таким образом, понимание массовой культуры тесно связано с пониманием массы и ее социокультурных особенностей в эпоху постмо дернизма. И если для Х. Ортега-и-Гассет массовая культура — это культура человека массы, под которым он понимал индивида с невысоким уровнем культурного развития, ярко выраженным мифологическим сознанием, за вышенными амбициями, полуобразованного, с «комплексом самодостаточ ности», имеющего превратные представления о свободе, равенстве, смысле человеческого существования 235;

то А. В. Костина показывает, что в совре менном мире массовая культура выполняет функцию по формированию единого социокультурного пространства как пространства диалога 236 и рав Костина А. В. Массовая культура: аспекты понимания // Знание. Понимание. Умение.

2006. №1. С. 34.

Эко У. Заметки на полях «Имя розы». С. 462.

Суворов Н. Н. Постмодернизм и современная культура. С. 542.

Шендрик А. И. Глобализация в системе культурологических координат. С. 59.

Костина А. В. Массовая культура: аспекты понимания. С. 33.

но доступной всем членам общества знаковой системой. Кроме того, по мнению А. В. Костиной, именно массовая культура «смогла осуществлять ту циркуляцию смыслов и значений, которая составляет основу обществен ного единства и стабильности» 237.

Тем не менее, основными чертами массовой культуры являются при митивизация отражения человеческих отношений, социальный максима лизм, культ успеха, развлекательность и сентиментальность. Массовая культура мифологизирует человеческое сознание, мистифицирует реальные процессы, происходящие в природе и человеческом обществе. Наконец, массовая культура стимулирует потребительское сознание у реципиента, что формулирует пассивное, некритическое восприятие этой культуры че ловеком. А это, в свою очередь выводит массовое общество на грань размы вания ценностей 238.

Массовая культура черпает многое из популярной культуры, которая предшествует первой исторически и, находясь ближе к образам, языку иде алам народной культуры, реальнее отражает мифы и ориентиры народного сознания 239. Но массовая культура, будучи изначально ориентирована на включенность в коммерческую индустрию, сама синтезирует свою попу лярность. С помощью средств массовой коммуникации, радио и кинемато графа, массовая культура заявляет основной составляющую развлечения и зрелищности как таковой. Ориентируясь на американскую модель популяр ной культуры 240, она навязывает реципиенту отношения к культуре как к доступному и демократическому механизму, рождающему спрос и регули рующему предложение. В связи с этим в западной социологической и фило софской литературе популярная культура отождествляется с массовостью, где термины «mass», «popular», «low» («низкий») функционируют как сино нимы. В отечественной литературе массовая, популярная и народная куль туры рассматриваются как функционально и содержательно автономные 241.

Но и вне разговора о популярной культуре массовая культура включает в себя категорию молодежи как основного реципиента. В эпоху «нового пле менного» человека (т. е. человека, чьи мифы формирует «электронная инфор мация») средства массовой коммуникации порождают новый тип культуры — Там же. С. 31.

Макаревич Э. Ф., Карпухин О. И. Культура массовых коммуникаций: сущность, тенденции, индикаторы (окончание) // Знание. Понимание. Умение. 2008. № 4. С. 24.

Костина А. В. Популярная культура // Знание. Понимание. Умение. 2005. № 3. С. 214.

Рахимова М. В. Американская модель популярной культуры // Знание. Понимание.

Умение. 2007. № 4. С. 216-220.

Костина А. В. Популярная культура. С. 214.

«массовый», говорит один из первых теоретиков массовой культуры М. Маклюэн242. Современные же исследования говорят, что молодежью быст рее, чем старшим поколением, осваиваются не только сами вещи, рождаемые научно-техническим прогрессом и отвечающие на новые потребности людей (а нередко и порождающие новые потребности), — быстрее и шире осваива ются многообразные функции таких вещей. Таково, в частности, массовое овладение молодежью компьютерами, видео- и аудиотехникой, мобильными телефонами и т. д. со всем комплексом их коммуникативных, информативных, развлекательных и других возможностей243, т. е. тех самых распространителей массовой культуры (по М. Маклюэну).

Таким образом, очевидно, что понимание массовой культуры невоз можно вне системы средств массовых коммуникаций. Любой коммуника тивный акт семиотичен: знак внимания, симпатии или антипатии, агрессии, подчинения, превосходства и т. д. В случае массовых коммуникаций разно образные символические материалы производятся и массово распространя ются посредствам передачи и накопления информации — с целью воздей ствия на оценки, мнения и поведение людей 244. Это воздействие может но сить разный характер и, следовательно, — выполнять разные функции: со циальной ориентации и социальной идентификации, участия реципиентов в формировании общественного мнения, самоутверждения и самопознания, эмоциональной разрядки и др. Система массовой коммуникации создает «вторую реальность» — виртуальную — в субъективном мире человека. Эта реальность, в свою очередь, включается в систему массового потребления, когда массовый продукт становится ценностью 246. На смену архетипам и символам при ходят в такой культуре стереотипы. «Стереотипы — это типичные спосо бы восприятия и реагирования на ситуацию, выражающие личностные качества и установки общения, которые формируются в процессе социа лизации индивида» 247. Таким образом, массовая коммуникация представля ет собой институциализированное производство и массовое распростране ние символических материалов посредством передачи и накопления инфор Маклюэн М. Галактика Гуттенберга / пер. с англ. А. Юдина. М. : Наука, 2004. С. 55.

Луков Вал. А. Знаки и символы молодежи // Знание. Понимание. Умение. 2005. № 3.

С. 210.

Макаревич Э. Ф., Карпухин О. И. Культура массовых коммуникаций: сущность, тен денции, индикаторы (начало) // Знание. Понимание. Умение. 2008. № 3. С. 31.

Кошлякова М. О. Имидж в системе массовой коммуникации // Знание. Понимание.

Умение. 2011. № 1. С. 218.

Там же. С. 220–221.

Кошлякова М. О. Указ. соч. С. 222.

мации (Томпсон). Аудитория, как потребитель информации, нередко отли чающаяся социально-культурной неоднородностью, является не просто объектом воздействия, но и участником коммуникации 248.

Становление и широкое распространение массовых коммуникаций по родило череду споров и мнений в научных кругах. М. В. Луков отмечает что миф, по Барту, — это коммуникативная система сообщений, и, отделяя куль туру массовых коммуникаций от массовой культуры, говорит, что ориентира ми в телевизионном «потоке» выступают не «готовые идеи», как в «массовой культуре», а мифы, так как они обладают способностью предельно сворачи вать информацию с тем, что она может быть также и развернута, и это их ка чество принципиально важно в условиях «информационного взрыва»249.

Та же мысль в другом исследовании звучит уже в резко критичном ключе: «Современная экранная культура существует как мифологическая реальность, подчиняющая сознание человека собственным законам функци онирования. Манипулятивная «генеральность» современного способа фор мирования мифологической картины мира заключается в том, что человек не видит искусственных информационных сообщений» 250.

Эта критика в адрес массовых коммуникаций не является порождени ем XXI века. О телевидении как об инструменте манипуляций со стороны власти говорил еще Г. Маркузе в книге «одномерный человек» (1964) 251.

Однако Г. И. Ермилова указывает на амбивалентность этой одномерности:

«Культурная индустрия, учреждающая средства массовой коммуникации, является индустрией шаблонов, что сказывается двояким образом: шаблон и преобразовывает мир, который представляет, и одновременно формирует и самих реципиентов» 252.

Наконец, авторы статьи «Культура массовых коммуникаций»

Э. Ф. Макаревич и О. И. Карпухин радикально заключают, что по сути культура массовых коммуникаций — это культура социального контроля масс. А идеология — индикатор культуры массовых коммуникаций 253.

Макаревич Э. Ф., Карпухин О. И. Культура массовых коммуникаций: сущность, тен денции, индикаторы (начало). С. 31.

Луков М. В. Мифологизация и демифологизация в телевидении настоящего и будущего // Наука телевидения : науч. альманах. №3. М. : ГИТР, 2006. С. 46.

Гулимова А. Н. Экранная культура как форма существования современной мифоло гии // Знание. Понимание. Умение. 2011. № 1. С. 252.

Маркузе М. Одномерный человек : Исследование идеологии развитого индустриаль ного общества / пер. с англ. А. А. Юдина. М. : REFL-book, 1994. С. 109.

Ермилова Г. И. Теленовости эпохи глобализации // Наука телевидения : науч. альма нах. № 4. М. : ГИТР, 2007. С. 116.

См.: Макаревич Э. Ф., Карпухин О. И. Культура массовых коммуникаций: сущность, тенденции, индикаторы (начало). С. 38–39.

Если результативно функцией массовых коммуникаций является ма нипуляция человеком и обществом, то процессуально важно другое — ви зуализация и виртуализация взаимодействия в обществе, а также между об ществом и самими массовыми коммуникациями. Говоря о телевидении, Г.

Н. Гамалея замечает, что осваивая аудиовизуальное мышление и связанную с этим понятием культуру, мы забываем, что это технический термин, от ла тинской глагольной формы — разглядывание, рассматривание, возникший с развитием средств массовой коммуникации. Это, скорее, общая тенденция «визуализации» мышления человека в XX–XXI веков 254.

То же находим в исследовании, посвященном Интернету: «Пользова тель Сети, выходя в Интернет, «находит там отраженную культуру и само стоятельно вписывается в тот или иной ее сегмент». Данный специфический тип культуры, к которому так или иначе приобщается языковая личность, социализируясь в виртуальном пространстве, накладывает большой отпеча ток на все стороны общения.... Виртуальный дискурс предполагает осо бую сферу взаимодействия людей и, следовательно, бытования текста» 255.

Наконец о тех же процессах, происходящих в обществе, читаем в ста тье Г. И. Ермиловой: «В эпоху информации прослеживается тенденция нарастания визуализации, и само взаимодействие между людьми осуществ ляется не при непосредственном контакте, а на медийном уровне, что опре деляет субъективную зависимость от медийных технологий в обществе, где утрачивается непосредственный межличностный контакт» 256.

И здесь мы походим к выявлению третьей культурной доминанты ру бежа XX–XXI веков. По нашему мнению, ею является именно виртуализа ция. Виртуализация взаимодействия в обществе, а также между обществом и самими массовыми коммуникациями перерастает в общую тенденцию «визуализации» мышления человека в XX–XXI веках. Речь идет и о телеви дении как о крупнейшем средстве массовой коммуникации, о мифологиче ской реальности, образуемой компьютерным и интернет-пространствами, об искусственном интеллекте, доминирующем в глобализированном обществе.

А. И. Шендрик, говоря о глобализации и информационном обществе, указывает на социальный тип личности с «расщепленным» сознанием, и на Гамалея Г. Н. Конфликты на телевизионном поле культуры. Сотворение новой мифо логии // Наука телевидения : науч. альманах. №3. М. : ГИТР, 2006. С. 22.

Лутовинова О. В. Прецедентные феномены виртуального дискурса // Знание. Пони мание. Умение. 2008. № 2. С. 131.

Ермилова Г. И. Теленовости эпохи глобализации. С. 112.

Интернет как на основное средство связи и как на основной источник ин формации в этом обществе 257.

Предпосылками виртуализации общественного сознания послужили информационное общество (то есть общество сетевых структур, децентра лизованного управления, новых организационных стратегий, которые воз никают как результат поиска альтернативных решений учёными и менедже рами, осознавшими... перемены, происходящие в потребностях вкусов покупателей 258) и социокультурный феномен компьютеризации (то есть широкого внедрения в практическую деятельность человека и повседнев ный быт компьютеров — устройств для автоматизированной обработки, хранения и воспроизведения этой самой информации. Именно компьютери зация изменила способы коммуникации людей в масштабах планеты, имен но компьютеризация как явно технологическое явление, внесло коррективы в понятие «социализация», которое «ныне должно включать как важную со ставную часть адаптацию не только к социальным связям, но и к информа ционным посредникам, к этой самой третьей реальности 259). по данным раз ных исследований изменения стиля мышления и жизни возникают тогда, когда техническим нововведением начинает пользоваться более половины активной части населения, а данный рубеж уже переступили многие стра ны 260. Компьютеризация может вызвать ряд негативных последствий — от возникновения компьютерной зависимости до распространения деструктив ных образов и идей в глобальном информационном пространстве 261.

Также для нашего исследования важны и другие последствия виртуали зации, а именно — транслируемая ею мифология. А. Н. Гулимова, исследуя современную экранную культуру, выделяет три типа порождаемой ею новой мифологии: виртуальную мифологическую мегареальность, мифологическую реальность большого человека и мифологию человека всем обладающего и «всемогущего»262. Можно также утверждать, что человек в XX веке, впав в то тальную зависимость от катастроф, внешних обстоятельств, чувства вины за совершённые поступки, обращается к этой самой «третьей реальности», как к спасению — а она — эта третья реальность в виде телевидения и Интернета — Шендрик А. И. Информационное общество и его культура // Шендрик А. И. Культура в мире : драма бытия. М. : Изд-во Моск. гуманит. ун-та, 2007. С. 694–698.

Там же. С. 692.

Луков Вал. А., Луков Вл. А. Тезаурусы… С. 511.

Скородумова О. Б., Меламуд В. Э. Компьютеризация // Знание. Понимание. Умение.

2005. № 3. С. 212.

Там же.

Гулимова А. Н. Экранная культура как форма существования современной мифоло гии. С. 255.

берет на себя функцию излечения от болезней цивилизации, погружая обще ство в коллективный гипнотический сон, предлагая ему новую реальность и новую мифологию (Г. Н. Гамалея).

Вышеуказанные культурные доминанты рубежа XX–XXI веков (по вторим, что по нашему мнению это — постмодернизм, массовая культура и виртуализация) обозначают главенствующие идеи, основные признаки и важнейшие составные части культуры современности. Именно с позиции одновременного существования этих трех культурных доминант обратимся в дальнейшем исследовании к современной театральной культуре. Важно подчеркнуть, забегая вперед, что таким образом постдраматический театр не будет тождественен театру постмодернистскому, а театр социального жеста не будет являться следствием только массовой культуры как культур ной доминанты современности. Напротив — все три вышеуказанные куль турные доминанты находят свои проявления в самых разных жанрах и спо собах существования театральной культуры. Но прежде, чем перейти непо средственно к театру — необходимо охарактеризовать культурную ситуа цию в современной России и взглянуть на ее культурную политику.

Культурная жизнь формируется не только под влиянием спроса (зри тельских интересов), но и под влиянием предложения (культурной полити ки государства). Говоря о современной России, стране, в которой прожива ют представители около двухсот национальностей, то здесь принципы мно гокультурности (или политика мультикультурализма) в некотором смысле становятся показателем уровня демократичности, основой для социального взаимодействия. О. Н. Астафьева, приводя выдержки из канадского (Канада — первая страна, провозгласившая соответствующую политику) Акта о мультикультуризме (т. е. закона о сохранении и развитии многообразия культур в Канаде) 263, резюмирует: «Если культурный плюрализм — это принцип, допускающий многообразие культурного самовыражения, воз можность сосуществования разных субкультур в пространстве националь ной культуры, разных культур в границах единого территориального обра зования в условиях гражданского общества, то мультикультуризм — это стратегия демократического государства, направленная на достижение определенного «качества» взаимодействия культур в одной стране, причем это качество изначально установлено — мирное сосуществование, основан ное на толерантном отношении к различным культурам» 264.

Астафьева О. Н. Культурная политика государства: вопросы о реально существую щем и потенциально возможном // Знание. Понимание. Умение. 2008. № 4. С. 17.

Астафьева О. Н. Культурная политика государства... С. 15–16.

Но степень толерантности и демократичности — скорее результат той или иной культурной политики. Говоря же об инструментах культурной по литики, О. Н. Астафьева указывает на телевидение, которое «вырабатывает культурный (в том числе и моральный) языковой код, выступая механизмом распространения информации с помощью технических средств и инстру ментом воздействия на общественное сознание, но это еще и один из дей ственных способов осуществления связи и взаимодействия людей в совре менной социокультурной среде. Коммуникация обеспечивает диалогиче ское пространство рационально-критического (дискуссионного) обсуждения социальных проблем, без которого не может состояться выявление новых норм и ценностей, культурных смыслов, выступающих ориентирами для развития общества» 265. Подчеркнём принцип диалога, свойственный не только культуре постмодернизма, но и являющийся ключевой категорией в понимании театральной природы. И это не единственная точка соприкосно вения. Мифологизированное мышление общества позволяет создавать иной — социальный — театр, в котором посредством моды, имиджа создаются роли, а посредством дизайна — декорации. «В СМК функционируют не ре альные объекты, а их образы, представленные в определённом контексте, в соответствии с продуманными технологиями трансляции их качеств и ха рактеристик. Создаются образы «героя», «негодяя», «звезды», «лидера», «бюрократа» и др.» 266. СМК создают в социуме нормативно-ценностные представления, которые реализуются через деятельность образов, их инте ресы, мнения по общественно значимым проблемам. В сочетании с реаль ными условиями реальной жизни формируются такие понятия как «образ жизни» и «стиль жизни».

Что касается дизайна, то здесь интересно исследование Вл. и Вал. Луко вых. Авторы в попытке дать определение дизайну приходят к выводу, что проблема состоит не только в недостатке формулирования, но и в быстром из менении назначения и функций дизайна в современной культуре, дизайнер ской экспансии в сферы, которые раньше с ним не ассоциировались267.

В результате, в понимании дизайна авторы подчеркивают такие факторы как позиционирование внешней стороны реальных и виртуальных объектов и субъектов повседневной культуры, создание модного силуэта с целью по вышения успеха презентации феноменов этой культуры без прямой связи с их функцией, содержанием и семиотическим значением, но в связи с интересами, Там же. С. 19–20.

Кошлякова М. О. Имидж в системе массовой коммуникации. С. 220.

Луков Вал. А., Луков Вл. А. Тезаурусы... С. 469.

вкусами, стереотипами реципиента дизайна, на учете которых строится его эс тетическое и социальное воздействие268.

Данные проявления массовой культуры как одной из культурных до минант современности граничат с проявлениями виртуализации. Так, М. В.

Луков, связывая детское мифологическое мышление и современное телеви дение, заключает, что если подняться над конкретикой мифов и сформули ровать «мегамифы», в наиболее общем виде характеризующие детский фольклор, то на первое место выйдет мегамиф о счастливом конце любой истории. Современное телевидение пронизано этим мегамифом, идет ли речь о сюжетах сериалов или о новостных программах. Этот определяющий телевизионный мегамиф о счастливом случае наиболее часто реализуется в историях о современных Золушках 269.

Исходя из этого, меняется сам подход к тому или иному художе ственному творчеству, а следом — и к искусству как к компоненту культу ры. Причем изменения происходят как на уровне производства, так и на уровне потребления. Синтез, игра, ирония, коммерциализация (и потреби тельство), виртуализация, стереотипичность — такими установками напол няется современная культура и художественное (в широком смысле) твор чество, зачастую превращаясь в стилизацию (а иногда и попросту в погоню за имиджем), в повторение повторения и ироничное переосмысление всех предшествующих культурных традиций, провозглашая вместе с постмодер низмом принцип переоценки всех ценностей 270. В других отдельных случа ях «открытость» произведения выступает как возможность толковать со держание на тысячи ладов, не утрачивая при этом своего неповторимого своеобразия. «Неформальное» как и любое открытое произведение, приво дит нас не к возвещению смерти формы, а к более четкому ее пониманию — формы как поля возможностей 271.

Художник (в широком смысле) оценивается сегодня не по его знаниям законов искусства (как это происходило ранее), а по успеху его деятельности, измеряемому его способностью заставить общество принять и одобрить свои произведения. Успех художника связан не только с качеством его произведе ний, но и с «качеством его личности». Да и неуспех художника — это не кри Там же.

Луков М. В. Мифологизация и демифологизация в телевидении настоящего и будущего. С. 50–51.

Заева-Бурдонская Е. А. Традиция в методики организации работы дизайнера среды // Театр. Живопись. Кино. Музыка : сб. науч. трудов. № 3. М. : Изд-во Росс. ун-та театр.

иск-ва ГИТИС, 2010. С. 107.

Эко У. Открытое произведение. Форма и неопределенность в современной поэтике / пер. с итал. А. Шурбелева. СПб. : Академический проект, 2004. С. 204.

тика, а в первую очередь отсутствие любой информации о нем272. Постмодер низм как культурная доминанта современности вводит свои критерии художе ственного творчества. Критерий определения понятия художника сводится к самоопределению. Этот критерий принят ЮНЕСКО в 1980 г. в рекомендации, касающейся статуса художника, которая предлагает считать художником «всякого, кто рассматривает свою художественную деятельность как основ ную часть своего существования, кто вносит, таким образом, вклад в развитие искусства и культуры и кто признан или претендует на то, чтобы быть при знанным художником, независимо от каких-либо отношений занятости или профессиональных ассоциаций»273.

Что происходит с театральной культурой в данной культурной ситуа ции? Ориентируясь на идеологию доминант современной культуры, театр, как ее часть, сам рождает в себе новые, в том числе и жанровые доминиро вания.

Во-первых, следуя за идеологией постмодернизма как одной из доми нант современной культуры, театр вбирает в себя многие черты предыду щих течений. Общее умонастроение эпохи, а именно — разочарование в прошлом, влечет ее к переосмыслению этого прошлого, причем, к пере осмыслению ироничному. Вслед за постмодернизмом и театральная культу ра начинает играть со зрителем в интеллектуальные игры, используя для этого самые разные формы: от социальных и общественно-политических до сугубо творческих и лабораторных. По словам М. А. Захарова, «как бы мы ни гипнотизировали самих себя, следует помнить, что наш зритель уже дав но выучил наизусть все “события” в классической драматургии вместе со всем набором актерских телодвижений и интонаций» 274. В результате в современном театре широко распространяются всевозможные читки, спектакли work-in-progress (то есть показы промежуточных стадий работы), интеллектуальные коллажи, документальные спектакли;

спектакли об авто ре, об историческом персонаже, о том или ином событии, а не спектакли по тому или иному драматическому литературному материалу.

Кроме того, «драматургическое» по всем канонам постановочного жанра стало входить в социальную жизнь. Обострение социального кон фликта, психическое состояние публики, катастрофическая (реже — коми Мироненко Е. А. Смысловое содержание творчества художника в современном обще стве // Знание. Понимание. Умение. 2010. № 4. С. 245.

Heinich N. tre artiste. Les transformations du statut des peintres et des sculpteurs. P. :

Klincksiesk, 1996. P. 68.

Захаров М. А. Режиссура зигзагов и монтаж экстремальных ситуаций // Мастерство режиссера : I–V курсы : сб. статей. М. : РАТИ-ГИТИС, 2007. С. 352–353.

ческая) развязка стали атрибутами новостного производства, политической режиссуры, шоу-бизнеса 275. Общество перестает нуждаться в театре как в пространстве сюжетов и персонажей, получая их от телевидения, полити ческих и социальных событий повседневности. В такой ситуации театр смещает акценты не только в своих формах, но и в своих методах, в целях собственного существования, словно повторяя за М. Хайдеггером, что «со вершенное владение техникой или ремеслом есть лишь предпосылка худо жественного творчества» 276. В результате широкое развитие приобретают прежде периферийные жанры. Смешение жанров обретает симптоматиче ские размеры. Так, например, уже плотно укоренилось включение балета и современного танца в драматические спектакли, и шире — пластические и танцевальные спектакли с участием только драматических артистов.

Во-вторых, зритель, вбирая в себя идеологию массовой культуры, как следующей культурной доминанты современности, сам образует «общество спектакля», где мифологизированное мышление создает свой социальный театр, в котором посредством моды, имиджа создаются роли, а посредством дизайна — декорации. Массовая культура мифологизирует человеческое со знание и стимулирует его потребительское, и в то же время — пассивное, некритическое восприятие. А это выводит массовое общество на грань раз мывания ценностей. Театр же во многом идет навстречу этому человеку массы, полуобразованному, с «комплексом самодостаточности»

и завышенными амбициями. Так театральное искусство как компонент культуры на глазах заметно преобразуется, встав на путь слияния театра и бизнеса, театра и клубной культуры, превращая театр в «рынок культурных услуг». В этих условиях широко развивается антреприза, производящая «зрелище яркое, броское, «одноразового пользования», без каких-либо сце нических поисков и открытий» 277. Но и в целом — даже неантрепризный среднестатистический спектакль сегодня представляет собой по форме — некий удобный, но «не индивидуальный» стиль ИКЕА, дистиллированное пространство евроремонта, стиль деловой, холодной актерской игры;

по со держанию — максимальный набор «страховочных тросов», способных удержать зрителя в зале: спецэффекты, доступная пониманию всех пробле Мальковская И. А. Зрелищная эволюция: от драматургии социального к метаморфо зам субъектного // Наука телевидения : науч. альманах. № 4. М. : ГИТР, 2007. С. 59.

Хайдеггер М. Исток художественного творения / пер. А. В. Михайлова. М. : Гнозис, 1993. С. 56.

Демин Г. Русский театр начало XXI века: время выживания // PRO SCENIUM. Вопро сы театра : сб. науч. трудов. М. : КомКнига, 2006. С. 82–83.

ма завышенного самомнения (или, напротив, — комплекса неполноценно сти), «звездный» состав актеров.

Здесь важно подчеркнуть синтетическую природу театра в несколько необычном понимании. Дело в том, что, с одной стороны, сценическое ис кусство — епархия художников;

с другой стороны, театральный репертуар — результат регулярной коллективной художественной деятельности, под разумевающий производственные циклы;

наконец, театр зависим от вос приятия зрителя, и в то же время обладает большой властью над ним же. В этой ситуации зрительский интерес приобретает экономическое значение. И тут Аполлон возмущенно уступает место Гермесу, и «вкус казино проника ет в души». Зачастую синонимами «коммерческого» в этом понимании вы ступают «продажное», «конъюнктурное», а также «халтурное», «кичевое» и «низкопробное». Разумеется, и сам этот термин, и его синонимы не являют ся научными, тем не менее, они характеризуют отношение. Поскольку част ные театры более других зависимы от пожеланий публики, то и слово «ан треприза», изначально подразумевавшее «частный театр», в общественном сознании превратилось в «театр коммерческий», к которому принято отно ситься отрицательно или пренебрежительно. Соответственно, продукция антрепризы и само ее существование автоматически причисляется теат ральной общественностью к низшим жанрам и формам современной теат ральной культуры.

Третья разновидность взаимосвязи театра и культурных доминант со временности связана с виртуализацией и компьютеризацией жизни;

с тем, что Интернет сегодня позволяет сделать все более доступным, а, следовательно, театральное искусство становится все менее элитарным. Понятие «социализа ция», которое, как показано выше, ныне должно включать и адаптацию к ин формационным посредникам, реализуясь в Интернете, не только предлагает новые ориентиры и новые жанровые явления, но и зачастую, наоборот, — усиливает замешательство реципиента. Его интерес смещается от громких общеизвестных имен к гораздо менее популярным и более специфичным;

при чрезмерном количестве предлагаемых культурных продуктов навигация в этом пространстве становится затруднительной, а критерии оценки зыбкими.

Театр и другие зрелищные искусства (не только «творцы», но и аудитория) се годня бытуют в новой — медийной — реальности. Постоянно нарастающий поток информации способствует подмене размышления поглощением, соб ственное мнение все чаще заменяется общепринятым. Шквал ярких красок и звуков приводит к возникновению феномена «клипового сознания», удовле творение которому приносит скорость смены впечатлений, а не глубина со держания. Следом появляется Интернет-зависимость278.

Театральная культура пользуется этим не только из-за беспрецедентно быстрой связи с массами пользователей сети, но и в связи с тем, что с по мощью блогов и социальных сетей «всемирная паутина» сама нередко фор мирует особый формат спектакля, в котором такого рода спектакль (иногда еще не вышедший) предстает в виде фотографий, трейлеров, музыки, об суждений, хроник репетиционных процессов и промежуточных стадий ра боты.

Дрепа М. И. Интернет-зависимость как объект научной рефлексии в современной психологии // Знание. Понимание. Умение. 2009. № 2. С. 189–193.

ТЕЗАУРУСНЫЙ АНАЛИЗ В СОЦИОЛОГИИ Д. Л. Агранат ВТОРИЧНАЯ СОЦИАЛИЗАЦИЯ ЛИЧНОСТИ:

ТЕЗАУРУСНЫЙ АНАЛИЗ УСЛОВИЙ ВОЕНИЗИРОВАННОЙ ОРГАНИЗАЦИИ В социологической концепции тезауруса, представленной в работах Вал. А. Лукова 280, тезаурус трактуется в качестве маркера ментальных струк тур, придающих смысл обыденным действиям людей и их сообществ, но кро ме этого предопределяющих самые различные отклонения от обыденности и оказывающих воздействие, возможно — решающее, на весь комплекс соци альных структур, социальных институтов и процессов281. Базовой категорией для формирования тезауруса личности, связующим звеном всех элементов данного ориентационного механизма выступают социальные ценности чело века. Именно на основе ценностей окружающая действительность осваивается личностью с разделением фрагментов реальности на «свое» и «чужое», обра зуют тезаурус — полный систематический состав знаний, необходимых для Агранат Дмитрий Львович — доктор социологических наук, доцент, профессор ка федры социологии, декан юридического факультета Московского гуманитарного уни верситета. Входит в состав Научно-образовательного центра ИФПИ МосГУ «Тезаурус ный анализ мировой культуры». Входит в молодежный коллектив, работающий по гран ту РГНФ № 12-33-01055 «Тезаурусный анализ в гуманитарном знании» (по которому представлена данная статья).

См.: Луков Вал. А. Социологические основы социального проектирования: тезауроло гический подход // Социологический сборник: Вып. 3 / Ин-т молодежи. М., 1997. С. 3– 20;

Его же. Молодежь как социальная реальность // Ковалева А. И., Луков Вал. А. Со циология молодежи : Теоретические вопросы. М., 1999. С. 126–189;

Луков Вал. А. Теза урологическая концепция молодежи // Социологический сборник. Вып. 5 /Ин-т молоде жи. М., 1999. С. 8–23;

Его же. Тезаурусная концепция социализации // Дискурс: Социол.

студия. Вып. 2: Социальная структура, социальные институты и процессы. М., 2002. С.

8–19;

Его же. Тезаурусная концепция молодежи // Тезисы докладов и выступлений на II Всероссийском социологическом конгрессе «Российское общество и социология в XXI веке: социальные вызовы и альтернативы». Москва, 30 сент. — 2 окт. 2003 г. М., 2003. Т.

3. С. 71–72;

Его же. Тезаурусный подход к исследованию человека и общества // Гумани тарное знание: перспективы развития в XXI веке / под общ. ред. Вал. А. Лукова. М., 2006. С. 625–670;

и др.

Ковалева А. И., Луков Вал. А. Социология молодежи : Теоретические вопросы. М., 1999. С. 130.

ориентации в природной, социальной и культурной среде. Необходимо отме тить, что те или иные ценности по своему происхождению могут принадле жать разным эпохам и народам, быть разделенными пространством и време нем, но именно в тезаурусе они объединяются. Фактически пространственно временная дистанция между частями тезауруса заменяется ценностной.

Данное положение чрезвычайно интересно для рассмотрения проблема тики формирования тезаурусов в условиях военизированных организаций.

Противоречивость социальной реальности военизированных организаций за дает особые социализационные условия, которые определяют необходимость для участника военизированной организации совмещать в своем ориентаци онном комплексе разные, нередко взаимоисключающие элементы социальной реальности.

Вал. А. Луков определяет несколько ключевых свойств тезауруса, на ко торых строится его социологическая характеристика282.

1. Состав тезауруса противоречив. С одной стороны, данный ориентаци онный комплекс на субъективном уровне характеризует полнота, но это верно лишь в том смысле, что смысловых конструкций тезауруса достаточно для ориентации личности в социальной реальности. С другой, тезаурусу присуща неполнота (избирательность) по сравнению с многообразием реального мира, который в тезаурусной перспективе представлен фрагментарно и в особой конфигурации (подобно сюрреалистическому переструктурированию реаль ности).

2. Тезаурус представляет собой иерархическую систему, имеющую целью ориентацию в окружающей среде. В силу различия личностных свойств людей и несовпадения условий окружающей их социальной и куль турной среды тезаурусы неодинаковы, хотя в них есть типичные элементы.

Тезаурус отражает иерархию субъективных представлений о мире, он мо жет рассматриваться как часть действительности, освоенная субъектом (ин дивидом, группой).

3. Жизненный мир человека предстает перед ним сквозь призму теза уруса, и в силу различий в тезаурусах различаются и жизненные миры. Их уникальность преодолевается их связанностью, различающейся на разных этажах общественной организации, в том числе имеющей особые формы и способы реализации на уровне повседневности.

В основе структуры тезауруса лежит дихотомия «своего-чужого».

Именно она определяет, какие знания о социальной реальности сформируют данный ориентационный комплекс. В этом плане формирование тезауруса См.: Ковалева А. И., Луков Вал. А. Указ. соч. С. 132.

связано с процессом интериоризации элементов социальной реальности инди видом в качестве «своих», причем в структуру тезауруса входят достаточно противоречивые элементы социальной реальности, которые освоены лично стью.

Тезаурусный подход позволяет по-новому взглянуть на жизненный мир людей, оказавшихся членами военизированной организации, их восприятие себя и своего социального окружения. Специфика тезауруса таких людей ви дится в его двухслойности: в нем фактически сосуществуют элементы соци альной реальности, освоенные индивидом на разных уровнях социальности военного сообщества. Один пласт тезауруса составляют освоенные фор мальные институциональные нормы военной среды, другой — нефор мальные социальные практики военного сообщества. Такие тезаурусные слои могут и пересекаться: формальные социальные нормы могут нахо дить свое нормативное продолжение в неформальных и, наоборот, не формальные нормы военной среды могут давать основание для офици альной регуляции.

Вместе с тем, в большинстве случаев формальные и неформальные социальные практики, принятые в военизированной организации, в со держательном плане находятся в конфликте. Это два противоположных социальных пространства. Однако с точки зрения тезауруса они необхо димы индивиду для функционирования в данном социальном институте.

Тезаурусная концепция оказалась весьма эффективной для анализа вторичной социализации в условиях противоречивой, разнообразной соци альности военизированной организации, характеристика которых может быть проведена с применением теории тотальных институтов И. Гофмана.

Обратимся к основаниям этой теории. Проводя исследование по управ лению идентичностью в психиатрической больнице, Гофман выявил специфи ческие условия существования больных в данном заведении. Характеристику этих условий Гофман описал в трактовке тотального института, который он определил как «место проживания и работы, где значительное число находя щихся в одинаковой ситуации людей, отрезанных от более широкой общности на ощутимый период времени, сообща следуют закрытому, формально адми нистративному циклу жизни»283.

Гофман довольно точно охарактеризовал условия, в которых суще ствуют члены тотальных институтов. Всеобщий социальный контроль над участниками, который проникает из сферы профессиональной жизни в сфе Цит. по: Аберкромби Н., Хилл С., Тернер Б. С. Социологический словарь / пер. с англ.

Казань, 1997. С. 333.

ру личной, делает подчинение участников тотального института админи стративному циклу жизни абсолютным. В такого рода организациях воз можность для выбора у участников крайне мала. Все обязаны поступать в соответствии с теми нормативами, которые предписаны в данном институ те. Сами по себе нормативы носят характер императива — безальтернатив ной нормы. Следовательно, в большинстве случаев, цели организации никак не соотносятся с целями рядовых сотрудников. Нередко и управленческий аппарат также становится заложником норм тотального института, которые никак не соотносятся с целями и ценностями менеджмента 284.

Гофман определяет черты тотального социального института следу ющим образом:

1. Передвижение индивида ограничено пределами тотального институ та. В качестве объекта своего исследования Гофман выбирает пациентов, ко торые располагаются непосредственно на территории психиатрической боль ницы, именно это обстоятельство делает возможным воздействие норм то тального института на человека. Гофман придает большое значение не только непосредственному нахождению личности в стенах тотального института, но и специфическим характеристикам такого помещения. Вся обстановка, кото рая существует внутри тотального института является презентацией социаль ного статуса больного как для окружающих его людей, так и для него самого.

Вместе с тем, никакой возможности изменить такие условия жизнедеятельно сти у больного нет. Он не властен над этими условиями. Напротив, пациенту строго указывают на то, что такие условия продиктованы его сегодняшним душевным состоянием.

2. Жизнь и деятельность членов тотального института четко регла ментирована и подчинена жесткому административному порядку. Участни ки тотального института по разным причинам оказались на его территории, их жизненный опыт и биографии различны, но несмотря на эти обстоятель ства, все они сталкиваются с единым набором социальных норм, которые приведут дело к тому, что человек путем помещения в психиатрическую больницу «выталкивается» из системы социальных связей, участником ко торых он был в прошлом. Фактически благодаря такой карьере в психиат рической больнице человек изменяет свой статус гражданина на статус па циента, лишается в результате такой смены статусов всех тех прав и обязан ностей, которыми он обладал ранее.

См.: Goffman E. The Characteristics of Total Institutions // Etzioni A. (ed.) A Sociological Reader in Complex Organizations. London, 1970. P. 314.

3. Член тотального института общается только с теми, кто имеет та кой же, как и он, институциональный статус. Такое общение выступает в качестве поддержки нового представления о себе у пациента. Другие ду шевнобольные выступают в качестве зеркала отражающего институцио нальные черты, которыми теперь больной человек обладает. Персонал то тального института тоже стремиться поддерживать институциональные представления пациента о себе. При помощи бесед, убеждений, распоряже ний и приказов индивиду дают понять, что прошлое является результатом его ошибочных действий. В результате такого взаимодействия у индивида конструируется такой образ своего прошлого, настоящего и будущего, ко торый позволяет представить себя в данных условиях в более выгодном свете.

Особенные условия жизнедеятельности больных в тотальном институте создают уникальное социальное пространство, которое непонятно окружаю щим. Такое непонимание определено, во-первых, социальной изоляцией паци ентов от окружающего мира, их отчужденностью от него. Во-вторых, дистан цированностью большинства людей от исследуемого сообщества, что делает социальные нормы, принятые в психиатрической больнице, неприемлемыми, непонятными для индивидов, не находящихся в больнице. Следовательно, по рядки среди больных трактуются ими как нездоровое поведение.

Обобщения, сделанные на материале психиатрической больницы, при водят Гофмана к концепции тотальных институтов как распространенного в обществе инструмента социальной регуляции. Исследователь разделяет то тальные институты в зависимости от предназначения и от степени принужде ния их членов. По социальному предназначению тотальные институты клас сифицируются на пять групп:

1) обеспечивающие стационарный уход за людьми, которые не спо собны самостоятельно себя обеспечивать и которое не представляют обще ственной угрозы (пансионаты для престарелых, детские дома и т. п.);

2) то же, но в отношении лиц, непреднамеренно представляющих опасность для общества (туберкулезные санатории, психиатрические лечеб ницы и т. п.);

3) защищающие общество от преднамеренной опасности со стороны определенных лиц, в отношении которых применяются санкции как к деви антам и не предусматриваются задачи обеспечения их блага (тюрьмы, ис правительные учреждения, лагеря для военнопленных и т. п.);

4) необходимые для эффективного выполнения инструментальных за дач (армия, судовые экипажи, школы-интернаты, рабочие лагеря и т. п.);

5) созданные группами лиц, чтобы отделить себя от мирской жизни (монастыри, аббатства, духовные школы и семинарии) 285.

По степени использования принуждения тотальные институты разде ляются на две группы:

1. Институты, в которых принудительный характер имеет внешний для личности источник (тюрьма, закрытые медицинские учреждения).

2. Тотальные институты, принуждение в которых — акт добровольно го выбора их членов, их служения (религиозные организации и т. д.) 286.

Как видим, в число тотальных институтов отнесена армия, что позво ляет применять гофмановскую концепцию и к другим организациям, по строенным в нормативном плане по армейскому образцу, — к военизиро ванным организациям. На поверхности видно, что институциональные условия таких организаций характеризуются консерватизмом, негибкостью по отношению к изменяющейся внешней среде. Но более существенны те свойства военизированных организаций, которые как бы притягивают к се бе людей с определенными тезаурусами, достраивает эти тезаурусы (а зна чит — и субъективно воспринимаемые жизненные миры) таким образом, что они становятся неразделимы с институциональными чертами тотально го института.

Специфические характеристики военизированных организаций опре деляют значительную дистанцию между ними и гражданским обществом.

Это своего рода диаметрально противоположные уровни социальной реаль ности, социального порядка, которые по большинству показателей противо речат друг другу. Следовательно, на личностном уровне возникает огромная разница в ориентационных конструктах личности, которые необходимы в гражданском обществе и военизированных организациях.

Кроме содержательной разницы элементов тезаурусных конструкций, актуальных в гражданском обществе и военизированных организациях, процесс формирования ориентационных комплексов в обозначенных инсти туциональных образованиях различен. В исследовании данного феномена важно учитывать действие механизмов социальной идентификации.

В условиях жесткого административного порядка деятельности в вое низированных организациях у личности фактически нет никакой возможно сти проявить свободу в выборе идентификационных ориентиров. Задан ность таких эталонов поведения и референтных групп определяет институ Подробнее см.: Агранат Д. Л., Луков Вал. А. Молодые милиционеры. М., 2003. С. 48– 49.

См.: там же. С. 49–50.

циональную ограниченность идентификационных границ. В этом плане формирование тезаурусных конструкций происходит по иной схеме, нежели это свойственно гражданскому обществу, где тезаурус складывается в большинстве случаев на основе выбора из множества вариантов. Безуслов но, данные образцы тоже институционально определены. Однако для инди вида представлены эталоны, которые, несмотря на то, что поддерживают известный в гражданском обществе институциональный порядок, в то же время ориентированы на различные типы личности. В условиях военизиро ванной организации тезаурусные конструкции навязываются сверху инсти туциональной системой. Набор эталонов единственный и сориентирован ный на всех членов военизированной организации вне зависимости от их системы ценностей, жизненного опыта, личностных особенностей. Здесь нет задачи предложить различным типам участников военизированной ор ганизации ориентационный набор, наоборот, все участники военного сооб щества должны освоить единственный предложенный тип идентичности.

Никаких альтернативных вариантов военизированная организация не пред лагает. В этом смысле формирование тезауруса в условиях военизированной организации возможно при конструировании особого социального порядка, который сделает невозможным воспроизводство социальных практик, кото рые не будут соотноситься с институциональными требованиями.

Все это определяет этапность формирования тезаурусов участников военизированных организаций. Первый этап связан, прежде всего, с попыт ками участников военизированной организации вписаться в пространствен но-временные институциональные границы. Жесткое императивное регули рование деятельности участников военизированных организаций в первое время принуждает их следовать нормам жизнедеятельности, принятым в данном социальном институте. Это своего рода механическая вынужденная деятельность, которая воспринимается участниками военизированных орга низаций как чуждая, непонятная, не оправданная никакими институцио нальными условиями вторичной социализации.

Данный социализационный прием как ответ на вызов институцио нальной системе организации взаимодействия со стороны новичка был по дробно проанализирован Мишелем Фуко на материале тюрьмы, которую в определенном смысле можно также рассматривать как военизированную организацию. Исследователь обозначил данную социализационную стадию как начальную в процессе адаптации новичка к социализационным услови ям военизированной организации. На этой стадии социализации ключевое значение в процессе формирования тезауруса, по мнению Фуко, играет дис циплина. Это фактор, благодаря которому «из бесформенной массы, непри годной плоти можно сделать требуемую машину» 287. Помимо основной ха рактеристики дисциплины как средства социализации личности здесь про слеживается важная для нашего исследования идея. С возникновением ор ганизаций с подобными социализационными условиями становится воз можным «фабричное изготовление» нужного обществу человеческого мате риала. В этом отношении данные организации выступают в качестве места воспроизводства индивидов с типичными для военной среды тезаурусами.

Учреждения, где осуществляется такое производство с использованием дисциплины, Фуко называет дисциплинарными институтами 288, где дисци плина характеризуется главным образом через рассчитанное принуждение, посредством чего дисциплина «медленно проникает в каждую часть тела, овладевает им, делает его послушным, всегда готовым и молчаливо про должается в автоматизме привычки» 289.

В характеристике дисциплинарных институтов Фуко четко проводит социализационную линию. Он обращает внимание на то, что теперь для формирования необходимого организации человека необходимо использо вать дисциплину как фактор его изменения. Дисциплинарные институты переносят тело человека с места публичной казни, публичного издеватель ства над ним, его осквернения в рамки жесткого тотального социального контроля, где данное тело не рвут на куски, не режут ножами, а методич ными и упорными тренировками исправляют до неузнаваемости 290, форми руя, добавим мы, и адекватной социальной реальности тезаурус. Автор при водит некоторые примеры такой деятельности. «Рекрутов приучают нести голову высоко, держаться прямо, не сгибая спины, втягивать живот, вы ставлять грудь и расправлять плечи. А чтобы это вошло в привычку, их за ставляют принять требуемое положение, прижавшись спиной к стене, чтобы пятки, икры, плечи и талия касались ее, также тыльные части рук, причем руки должны быть развернуты наружу и прижаты к телу...» 291. «Дисциплина — политическая анатомия детали» 292, и ею должно быть окутано все про странство взаимодействий людей в дисциплинарном институте. Ничто не должно быть упущено. Деталь Фуко еще называет основой, фундаментом дисциплины.


Фуко М. Надзирать и наказывать: Рождение тюрьмы. М.,1999. С. 198.

См.: там же. С. 203.

Там же. С. 198.

См.: там же. С. 198–199.

Там же.

См.: там же. С. 203.

Фуко характеризует два основных способа организации дисциплины.

Первый он называет искусством распределений. Этот способ прежде всего связан с распределением индивидов в пространстве. «Дисциплина иногда требует отгораживания, спецификации места, отличного от всех других и замкнутого в самом себе». 293 Второй способ организации дисциплины — контроль над деятельностью. Каждая минута в дисциплинарном институте должна быть занята необходимой институту деятельностью. Кроме этого, дисциплина нуждается в мощной системе надзора за действиями людей и системе санкций за отклоняющееся поведение.

В начале социализационного пути в военизированной организации становится возможным фиксация социализационной ломки новичков. Ин ституциональные социализационные условия военизированной организации определяют неадекватность прошлого жизненного опыта новичков и сфор мировавшихся на его базе тезаурусных конструкций. В новых условиях жизнедеятельности социальное прошлое участников военизированных ор ганизаций не способствует их нормативной вторичной социализации.

На этом этапе вторичной социализации в военизированной организа ции у участников не происходит формирование свойственных для данных институциональных условий тезаурусных конструкций. Можно сказать, что такая жесткая институциональная организация принуждает участников де монстрировать определенные институциональные практики. Пока они вос производятся механически в условиях абсолютного тотального контроля.

Следующий этап формирования тезауруса в институциональных со циализационных условиях военизированной организации можно обозначить в качестве нормативного. Поддавшись институциональным механизмам воздействия, член военизированной организации точно соблюдает необхо димые институциональные нормативы. Степень сопротивления институци ональным условиям жизнедеятельности на данном социализационном этапе наименьшая. Пройдя социализационную ломку, ощутив на себе всю неиз бежность санкций системы социального контроля военизированной органи зации, участник исполняет институциональные нормативы, с одной сторо ны, не демонстрируя высокой степени их интериоризации, а с другой, не пытаясь реализовать в своем поведении девиантные социальные практики.

Следует отметить, что у индивида можно наблюдать в этот период социали зации тезаурусный вакуум. Фактически у него пока не сформировались те тезаурусные конструкции, которые были бы в данном случае актуальны.

Действие прошлых средств ориентации приостановлено их неадекватно Фуко М. Надзирать и наказывать. С. 206.

стью в данных условиях, новые же тезаурусные конструкции, несмотря на воспроизводство актуальных, но непонятных для члена военизированной организации социальных практик, пока не сформировались.

Третий этап формирования тезауруса в условиях военизированной орга низации мы характеризуем как институциональный протест институцио нальным условиям жизнедеятельности. Опыт социального взаимодействия в условиях военизированной организации, регулярное воспроизводство соци альных практик военной среды наполняет данные социальные практики адек ватными окружающей социальной реальности смыслами и значениями. Из бессмысленных, девиантных они в процессе вторичной социализации стано вятся доминантными конструкциями в тезаурусе участника военизированной организации. Вместе с тем, социализационный процесс в военизированной ор ганизации не может быть представлен как нормативный в полном смысле это го слова. С одной стороны, жесткий социальный контроль создает для инди вида условия, где нормативная линия деятельности является единственно воз можной. С другой, именно в условиях тотального социального контроля воз никают латентные девиантные социальные практики обхода институциональ ных нормативов. Фактически здесь можно говорить о латентных институци ональных функциях военизированных организаций, которые главным образом проявляются в институциональных формах девиантного поведения в военной (милицейской и т. п.) среде.

Данные институциональные формы девиантного поведения являются обязательными элементами процесса социализации участников военизиро ванных организаций. Их освоение есть важнейшее условие формирования будущих специалистов с необходимым для военизированной организации тезаурусом.

Набор институциональных отклонений, принятых в военизированных организациях, достаточно разнообразен и касается всех сфер жизнедеятель ности их участников. Следует отметить, что возникновение таких институ циональных нормативов напрямую зависит от степени социальных ограни чений, которые налагаются на индивидов в той или иной области. В воени зированной организации наиболее широко представлены отклонения такого рода в бытовой сфере. Именно здесь под влиянием жесткого социального контроля в сфере бытовых отношений проходят существенные изменения, которые фактически переводят быт из области межличностных отношений в плоскость публичной, всеобщей демонстрации. Благодаря этому из быта в условиях военной среды элиминируются все наиболее важные социальные практики, которые впоследствии восполняются в латентных девиантных институциональных практиках военизированной организации.

Таким образом, жесткая система социального контроля, обеспечива ющая нормативность процесса социализации в военизированной организа ции, формирует тезаурусы, которые можно представить в виде двух идеаль ных типов:

1. Тезаурус, полностью сориентированный на реальность военной среды. В данном случае, доминантные ориентационные элементы непосред ственно связаны с освоением институционального нормативного простран ства военизированной организации. Данные тезаурусные конструкции глу боко интериоризированы личностью. Они выступают в качестве единствен но верной линии деятельности даже за пределами военизированной органи зации, что в свою очередь приводит к ролевой деформации индивида. Такие тезаурусные конструкции, сформированные в условиях военизированной организации, чрезвычайно устойчивы к воздействию постоянно меняющих ся условий внешней среды. Даже в ситуации социальной аномии они не стираются, а наоборот, являются для личности тем ориентиром, который позволяет ей воспроизводить социальные практики, освоенные в условиях военизированной организации. Тезаурус этого типа представляет собой ре зультат социализационного процесса в институциональных условиях воени зированной организации.

2. Демонстративный тезаурус. Ориентационный комплекс такого типа является результатом конформистского поведения личности в военизиро ванной организации. Это свидетельство глубокой внутренней дезадаптации личности к обстановке военной среды. Процесс вторичной социализации здесь не привел к формированию адекватного социальной реальности теза уруса. Большинство элементов социальной реальности военной организа ции остались для индивида непонятными, чуждыми. Система социального контроля принудила участника военизированной организации воспроизво дить соответствующие ей социальные практики, хотя и без достаточной степени интериоризации последних.

Фактически демонстративный тезаурус это освоенная индивидом си стема действий, направленных на демонстрацию окружающим своей при надлежности к данному сообществу. Такие тезаурусные конструкции не об ладают устойчивостью к изменяющимся социальным условиям. Изменения социальных рамок деятельности индивида выступает для демонстративного тезауруса знаком его быстрой смены путем полного отказа от социальных практик, входящих в состав данного ориентационного комплекса. Форми рование тезауруса такого типа является признаком неуспешной вторичной социализации личности в военизированной организации.

С. В. Луков ДИАЛОГ ОРГАНИЗАЦИОННЫХ КУЛЬТУР В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ: ТЕЗАУРУСНЫЙ ПОДХОД Выявление проблем, возникающих у персонала иностранных коммер ческих предприятий в России при взаимодействии разных организационных культур, должно строиться на определенной теоретико-методологической основе, которая позволяла бы дать ответ на вопрос о принципиальной воз можности или невозможности диалога организационных культур в россий ских условиях. Следует учитывать, по крайней мере, два исходных утвер ждения, которые находятся в оппозиции друг к другу.

Первое состоит в том, что не стоит вести речь о различиях организа ционных культур. Есть культура производства, принятая во всем мире, и есть бескультурье, с которым не надо вести диалога, его требуется устра нять из экономической жизни.

Второе, напротив, утверждает: каждый народ продемонстрировал, что в состоянии успешно проявлять деловую активность, даже когда ничего не знает (или очень мало знает) о «мировом опыте». Собственно, такого опыта нигде нет, есть опыт американский, опыт японский, опыт немецкий и т. д.

Значит, и опыт российский не может быть дискредитирован. Россия — еще недавно сверхдержава, она и сегодня не утеряла передовых позиций во мно гих сферах науки, техники, производства.

Из того, на какую точку зрения стать, зависит не только теоретиче ское решение проблемы диалога организационных культур, но и практиче ские действия. Анализ публикаций, затрагивающих эту сферу, показывает, что на многих предприятиях делаются попытки придать организационной культуре структурные очертания, но и в этом случае не всегда можно гово Луков Сергей Валерьевич — кандидат социологических наук, магистр социальной ра боты, заместитель директора Центра социологических исследований Института фунда ментальных и прикладных исследований Московского гуманитарного университета.


Входит в состав Научно-образовательного центра ИФПИ МосГУ «Тезаурусный анализ мировой культуры». Входит в состав молодежного коллектива, работающего по гранту РГНФ № 12-33-01055 «Тезаурусный анализ в гуманитарном знании» (по которому пред ставлена данная статья).

рить о продуманности реализуемых программ и проектов управления пер соналом.

В качестве примера приведем две публикации, в которых отражена ориентация на первую и вторую точки зрения.

Э. Кайдас, директор по работе с персоналом компании ЗАО «Жи лищный капитал» 295, высказывается против сведения корпоративной куль туры к проведению культурно-массовых мероприятий по празднованию Нового года или дня рождения компании, в то время как взаимоотношения между руководителями и подчиненными строятся на основании строгой иерархии с огромной дистанцией между теми и другими, где простому со труднику порой совершенно непонятно, к чему стремится компания, какие у нее цели и задачи, какие ценности предлагает и культивирует она, какой философией руководствуется в достижении успеха. Для изменения ситуа ции этим должна заниматься специальная структура, считает Э. Кайдас, Она подчеркивает: «Огромную роль в формировании и поддержании корпора тивной культуры играет Служба по управлению персоналом. Именно она является «хранительницей» ценностей компании». Но из текста статьи вы текает, что обобщения автора ориентированы на американский менеджмент, между тем как Служба управления персоналом занимается осуществлением «программы отдыха» — совместными походами сотрудников в театры, му зеи, спортивными соревнованиями и т. д., что «в будущем мы мечтаем от крыть кабинет релаксации» и т. п. Иными словами, корпоративная культура все-таки связывается в теории с заимствованием чужой модели корпоратив ного менеджмента, а на практике — с культурно-массовой работой, кото рую сама Э. Кайдас осуждает.

В статье С. Бакулина, напротив, признается многообразие деловых культур. Автор рассматривает конфликт и диалог корпоративных культур, подчеркивая, что «интерес к проблеме мультикультурализма (многокультурья) в последнее время не иссякает, мультикультурализм воспринимается как ин тернационализм в организационном (корпоративном) аспекте…»296. Но про блема только названа, никаких ее решений не предлагается. Накапливание проблемы без эффективного ее разрешения, как представляется, означает в перспективе разочарование и конфликт. В качестве аналогии можно рассмот реть здесь более общие социальные процессы, когда ожидание перемен исчер См.: Кайдас Э. На службу по управлению персоналом возлагается главная задача — формирование сплоченной команды профессионалов // Управление персоналом. 2004. № 2. С. 8–13.

Бакулин С. Конфликт и диалог корпоративных культур // Управление персоналом.

2004. № 3. С. 64.

пывается и ведет к еще большей деструкции. В этом широком контексте мы присоединяемся к высказыванию И. М. Ильинского: «Если революция конча ется революцией, а не благом, ради которого она замысливалась, она не имеет оправдания»297. В тематике организационной культуры масштабы, конечно, меньше, но суть та же.

По нашему мнению, эту сложную проблему, прежде чем формировать организационные структуры по ее разрешению, следует понять в ее социо логическом содержании. Вероятно, здесь возможны разные объяснительные схемы. Мы считаем вполне применимым для понимания диалога организа ционных культур тезаурусного подхода, разрабатываемого в Московском гуманитарном университете и ряде других вузов и научных учреждений России.

В литературе по тезаурусному подходу в гуманитарных науках тезау рус понимается как ориентационный комплекс, свойственный человеку в повседневной жизни и строящийся на основе разделения «своих» и «чу жих» 298.

Такой способ социальной ориентации активно реализуется в поведении сотрудников деловых организаций на всех уровнях. Он выступает и как сред ство сплочения на разных статусных уровнях, и как средство установления «корпоративного духа», способствующего солидарности в рамках всего кол лектива работников. Тезаурус, который трактуется как полный систематизи рованный состав информации (знаний) и установок в той или иной области жизнедеятельности, позволяющий в ней ориентироваться, лежит в основе кар тины мира и всей системы мотиваций, что позволяет извлечь из его изучения важные инструменты управления персоналом предприятия.

В теоретико-методологическом плане тезаурусный подход позволяет понять (а значит, и учесть) основания для различий организационных куль тур. Тезаурус содержит полную информацию в том смысле, что она обеспе чивает ориентацию в социальном окружении. Но эта информация не одно родна. То, что относится к «своему» («своим» и т. д.), находится в центре (ядре) тезауруса, оно и осмыслено, и соединено с чувствами и эмоциями, может вызывать волевой импульс, влиять на поведение. Но чем дальше от ядра тезауруса, тем менее четкой становится информация, она не имеет осо бой значимости, не представляется ценной. Ее отнесение к «чужому» озна Ильинский И. М. Между Будущим и Прошлым : Социальная философия Происходя щего. М. : Изд-во Моск. гуманит. ун-та, 2006. С. 431.

См.: Тезаурусный анализ мировой культуры. Вып. 1. М. : Изд-во Моск. гуманит. ун та, 2005.

чает слабое влияние такой информации на производимые человеком выбо ры стратегии и тактики поведения, она нередко просто игнорируется.

С точки зрения организационной культуры можно признать, что лю бое стремление внедрить инновационные системы организации производ ства, даже показавшие себя исключительно эффективными в других куль турных условиях, будет наталкиваться на барьеры сложившихся тезаурусов и входить в ориентационный комплекс работника в переработанном, пере структурированном виде. Следовательно, до определенного момента неиз бежно разочарование носителя инновационного импульса в эффективности своих действий.

Воспользуемся результатами исследования, проведенного М. А. Гану личем относительно организационной культуры на московских предприятиях малого бизнеса299. Исследователь опросил 115 экспертов 15 предприятий, при знаваемых успешными, и утверждает, что неустойчивость и агрессивность внешней среды влияет на особенности организационной культуры предприя тий малого бизнеса в различных направлениях. Проблемами внутренней инте грации рассматриваемых предприятий, как показывает его исследование, яв ляются:

1. Слабое осознание целей организации. Такому важному элементу ор ганизационной культуры, как осознание работниками целей организации, на большинстве предприятий не придается значения, считается, что это «дело начальства». Но и «начальство» нередко не склонно к серьезной работе в области целеполагания. В диссертации М. А. Ганулич пишет: «Как показы вает наше исследование, проблема миссии руководством предприятий ма лого бизнеса чаще всего не ставится вовсе или составляет проблему. Прин ципиально важно учитывать масштаб предприятия при увязывании миссии с общим состоянием ценностно-нормативной регуляции в масштабах рос сийского общества и тем более с процессами глобализации. Такого рода ре комендации и предписания, обращенные к предприятиям малого бизнеса в России, скорее способны разладить управление организационной культу рой, превратить ее из реального фактора успеха в фиктивный, формальный атрибут соответствия американским правилам ведения бизнеса» 300. Это за мечание надо отнести и ко многим российским предприятиям, которые не входят в число малых предприятий (где число работников до 100 человек).

См.: Ганулич М. А. Организационная культура предприятий малого бизнеса в услови ях изменяющейся внутренней и внешней среды : автореф. дис. … канд. социол. наук. М., 2004. С. 13–15.

Ганулич М. А. Организационная культура предприятий малого бизнеса в условиях изменяющейся внутренней и внешней среды : дис. … канд. социол. наук. М., 2004. С. 72.

2. Несистемность организационной культуры. Стороны, элементы орга низационной культуры в разной мере представлены в повседневной жизни рас сматриваемых предприятий и не связаны или слабо связаны друг с другом.

3. Невнимание к использованию ресурса человеческих отношений в интересах сплочения работников. Даже наиболее распространенные формы сплочения коллектива — празднование дней рождения, встреча общенацио нальных праздников, как оказалось, не характерны примерно для четверти обследованных предприятий. Сплоченность коллектива выступает в каче стве фактора, стимулирующего работу, по оценкам экспертов, лишь на тре ти изучавшихся предприятий, а высокое доверие работнику со стороны ру ководства отмечено лишь в 17,4% ответов. Это, тем не менее, не означает, что на изучавшихся предприятиях напряженная психологическая атмосфера или заметно недовольство коллективом и руководством: лишь 2,8% счита ют, что климат в коллективе напряженный.

4. Незначительность действий руководства организации, направленных на создание и поддержание высокого качества жизни работников. Очевидно, что общая ситуация работы предприятий малого бизнеса в условиях высоких рисков и агрессивности внешней среды не может не вести к отодвиганию на пе риферию организационной культуры вопросы качества жизни сотрудников.

46,6% респондентов ответили, что у руководства их предприятиями нет стрем ления заниматься этим вопросом. Частью это результат высокой динамики кад ровых смен, а также мобилизационного стиля управления персоналом (среди основных требований руководства к исполнителям: «Нельзя работать плохо!», «Будь готов к сверхурочной работе!», «Будь готов работать в неудобное для тебя время!» и т. д.) Исследование М. А. Ганулича проведено на материале предприятий ма лого бизнеса. Но многое подходит и для средних, и даже для крупных пред приятий. Стоит вопрос: можно ли что-то изучить в организационной культуре предприятий, если большинство работников не знают, что она из себя пред ставляет? С позиций тезаурусного подхода становится ясным, что такого рода знание всегда будет отклоняться от некой идеальной модели, причем не толь ко в смысле большей или меньшей четкости ее отражения в сознании людей, но и в переконструировании навязываемой схемы, которое осуществляется в процессе социального конструирования реальности301.

Этот процесс исследован П. Бергером, Т. Лукманом, а также рядом российских со циологов. См.: Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности : Трактат по социологии знания / пер. с англ. М. : Медиум, 1995;

Козлова Н. Н. Советские люди :

Сцены из истории. М. : Европа, 2005;

и др.

Эффект переструктурирования социальной реальности в сознании че ловека существен для вхождения в чужую организационную культуру. Из этого следует, во-первых, что механизм вхождения состоит не в лучшем узнавании этой чужой культуры, а в ее освоении — переводе из «чужой» в «свою». Без установки на освоение чужой организационной культуры и превращения ее предписаний во внутренние механизмы регуляции поведе ния ничего добиться не удастся. Во-вторых, что лучшее освоение чужой культуры произойдет, если соответствующие изменения будут происходить в окружающей социальной среде и затрагивать стили и образ жизни работ ников и их семей. В-третьих, что однородного освоения чужой организаци онной культуры не произойдет даже при больших усилиях, и это зависит от различий в социальном статусе работников, возрасте, поле и других диффе ренцирующих социальных атрибутов.

Рассмотрим последовательно эти утверждения.

1. Проблема установки на смену культурных образцов. Мобилизаци онный импульс, способствовавший освоению чужих организационных культур, был заметен в годы «перестройки» и 1990-е годы. Многие, кто по шел в сферу бизнеса, имел искреннее стремление научиться работать «по американски», «по-европейски» и т. д. Это стремление поддерживалось крупными программами в области подготовки кадров, финансируемыми из зарубежных фондов («Морозовский проект» и др.). Тем не менее, эти про граммы постепенно исчерпали себя прежде всего из-за проблем совмести мости полученной за рубежом подготовки к ведению современного бизнеса и российскими реальностями. В целом нельзя не считаться с тем обстоя тельством, что даже после 20 лет перемен (с начала перестройки и до сере дины 2000-х годов) в российском обществе не произошло существенного культурного сдвига на уровне тезаурусов, что подтверждают репрезента тивные опросы россиян. Так, в исследовании «Советский человек» (1994 г, N=3000) констатировали, что за переходное время не смогли приспособить ся к переменам 23%, живут, как раньше, — 26%, приходится «вертеться» и подрабатывать, браться за любое дело, лишь бы обеспечить себе и детям терпимую жизнь, — 30% опрошенных. И лишь 6% отметили, что им удает ся использовать новые возможности, начать серьезное дело, добиться боль шего в жизни 302. Характерно, что и почти через 10 лет ситуация в целом не изменилась: исследование ВЦИОМ 2003 г. (N=2107) по близким позициям показало, что только 6,3% считают, что используют новые возможности, Левада Ю. От мнений к пониманию: Социол. очерки 1993–2000. М. : Московск. шко ла полит. исследований, 2000. С. 141.

добиваются большего в жизни. Но в возрастной группе до 29 лет этот пока затель вдвое выше (12,7%) 303. К этому обстоятельству мы вернемся ниже.

2. Перемены в организационной культуре и перемены в образе и стиле жизни. Обобщение наших наблюдений показывает, что в российских усло виях имеется слишком заметный контраст между состоянием материальной базы предприятий с иностранным владельцем и окружающей территории.

Это лишь внешнее отражение различий, которые охватывают образ и стили жизни. Так, из наблюдений за территорией и персоналом завода по произ водству пластиковых окон Rehau, построенного в полном соответствии с требованиями немецкой организационной культуры и открытого в 2005 г. в Гжели, нельзя не сделать вывода об определенном культурном конфликте (при этом важно учесть, что на заводе в качестве рядового персонала, сред него и низшего руководящего звена работают жители Гжели).

3. Невозможность однородного освоения чужой организационной культуры. В освоении чужой организационной культуры (а значит, чужой системы образцов поведения, ценностей и норм) не могут не проявляться различия людей по социальным признакам. Особенно это заметно примени тельно к возрастным различиям. Как показано в исследованиях по социоло гии молодежи, у человека в молодежном возрасте тезаурусы не только бо лее подвижны, допускают вторжение в них новой информации, что может вести их к переструктурированию, но отмечается и возможность сосуще ствования нескольких тезаурусов, которые применяются в зависимости от ситуации 304. Иностранные компании это учитывают, производя набор пер сонала преимущественно из молодых россиян, особенно на рядовые долж ности. Тем не менее, этот путь также имеет свои сложности, поскольку не устойчивый тезаурус не обязательно будет выстраиваться по образцам ор ганизационной культуры той или иной компании.

Здесь имеет смысл увидеть сквозь призму тезаурусного подхода во прос о диалоге организационных культур. Понятый в свете диалога тезауру сов этот вопрос приобретает практическое значение и позволяет конкретно выявлять проблемные зоны предприятий и других деловых организаций, где в силу их системных характеристик неизбежно сосуществование двух и бо лее организационных культур. Такого рода проблемы обязательно возника ют там, где деловая организация имеет менеджмент, сформированный в Мониторинг общественного мнения: Эконом. и социальн. перемены. 2003. № 4. С. 88.

См.: Ковалева А. И., Луков В. А. Социология молодежи : Теоретические вопросы. М. :

Социум, 1999.

рамках одной деловой культуры, и исполнителей — носителей другой дело вой культуры. На иностранных предприятиях это типичная ситуация.

Общая линия, как представляется, должна состоять в том, что полная смена деловой культуры в условиях средового окружения, соответствующе го российской социокультурной специфике, невозможна в принципе, даже если этому уделяется большое внимание. Следовательно, в решении задачи использования организационной культуры в качестве ресурса повышения экономической результативности предприятия с иностранным владельцем необходимо отказаться от тактики замещения одной культурной модели другой и более целесообразно выйти на режим диалога организационных культур.

Что в этом случае значит диалог культур? Мы не будем углубляться в концепции такого диалога, разработанные М. М. Бахтиным, М. Бубером, Г.

Марселем, М. Хайдеггером, но примем важное положение, вытекающее из философского понимания этого вопроса: диалог имеет своим назначением создание «духа целого», когда есть различие тех, кто в диалоге участвует;

согласие через диалог возникает там, где нет резко выраженной гегемонии одного из его участников 305.

Отсюда следует и утверждение о целостности организационной куль туре как относительном свойстве последней, достигаемой в диалоге. Иными словами, успех в применении организационной культуры как ресурса в биз несе возможен тогда, когда она не предписывается, а формируется, выраба тывается из того, что может быть достигнуто в данном коллективе.

Исследования последних лет показали, что для российских предприя тий характерна высокая степень неопределенности в управлении персона лом на основе диалога организационных культур. На одних предприятиях настойчиво внедряют организационную культуру по американским учебни кам. В других считают, что нет необходимости ориентироваться на ино странные образцы, но слабо понимают, что дает организационная культура как фактор успеха предприятия. На третьих есть ощутимая дистанция меж ду организационной культурой «верхов» и «низов» организации, что по рождает в ней проблемы кадровой политики.

Особая ситуация имеет место на российских предприятиях, которыми владеют иностранные собственники и которые работают по правилам, уста новленным из-за рубежа. Здесь легко перейти за грань межкультурного конфликта и требуется большое внимание к этой стороне деятельности.

См.: Померанц Г. С. Диалог // Культурология. ХХ век : энциклопедия. СПб. : Универ ситет. книга;

ООО «Алетейя», 1998. Т. 1. С. 171–172.

Тезаурусный подход позволяет выявить как причины несовпадения образцов поведения, ценностей и норм, свойственных разным организаци онным культурам, так и пути, позволяющие вести диалог этих культур.

ТЕЗАУРУСНЫЙ АНАЛИЗ В ЭКОНОМИЧЕСКИХ НАУКАХ Е. А. Шустова МЕРКАНТИЛИЗМ: ТЕЗАУРУСНЫЙ ПОДХОД Тезаурусный подход среди современных методологических походов познания социальных и культурных процессов и явлений в последнее время получил широкое признание научного сообщества.

Основоположниками тезаурусного концептуального подхода являют ся Вал. А. Луков, Вл. А. Луков, последовавшие за ними Н. В. Захаров, Б. Н.

Гайдин и другие участники научной школы «Тезаурусный анализ мировой культуры», помогающей молодым исследователям осваивать новейшие ме тоды теоретического осмысления гуманитарного знания.

Тезаурус как особая форма гуманитарного знания, хранящая в сло ве/образе определенную освоенную субъектом часть действительности, строится по принципу «свое-чужое-чуждое» 307. Здесь «знания сплавлены с установками и существуют по законам ценностно-нормативной мы» 308, имеющей свои особенности и характеристики.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.