авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«ГОУ ВПО САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ Н.В. ТИЩЕНКО ГЕНДЕРНЫЕ АСПЕКТЫ ТЮРЕМНОЙ СУБКУЛЬТУРЫ ...»

-- [ Страница 2 ] --

Так, Д. Клеммер на материале анализа тюрем в штате Иллинойс сде лал вывод о существовании устойчивых правил криминальной субкульту ры, которые передаются посредством «тюремного кода», что составляет сущность так называемого процесса «тюремизации», адаптации людей, попадающих в тюрьму, к особому культурному климату. На устойчивость и эффективность «тюремных кодов» не может повлиять даже постоянное обновление населения тюрьмы. Причем «тюремный код» не только обес печивает солидарность и лояльность среди заключенных, но санкциониру ет поведение персонала тюрем, вовлеченного в своеобразную «оккупаци онную культуру». Клеммер подчеркивает, что тюремная субкультура скла дывается преимущественно из ценностей и приоритетов определенной Социально-антропологические теории преступности и наказания группы населения — мужчин, принадлежащих к низшему слою и обла дающих низким образовательным уровнем47.

В этот период формируется особое отношение к женским исправи тельным учреждениям, к которым, на теоретическом уровне латентно, а на практике явно, применяется дискредитационная сексуальная политика. В тот момент, когда за тюрьмой был закреплен особый статус закрытого ин ститута и объекта анализа, гендерная сегрегация немедленно вступила в действие. «Женские тюрьмы» были объявлены «нетипичными», «нетради ционными» организациями в пенитенциарной системе. Их изучение не могло получить распространения и признания, т.к. практики и стратегии адаптации и регуляции внутри этих тюрем считались не показательными, а были исключением, чье исследование не подтверждало бы правила.

Д. Вад и Ж. Кассебаум воспроизводят этот теоретический аттитюд при анализе женской тюрьмы «Frontera». Авторы отмечают специфиче ский характер отношений в женской тюрьме, отсутствие солидарности, ха рактерной, якобы, для «мужских тюрем», и констатируют отсутствие во «Frontera» традиционных тюремных типажей, таких как «торговцы», «по литики», «дебоширы». В конце концов, авторы приходят к выводу, что женщины реагируют определенным образом на опыт тюремного заключе ния не потому, что испытывают на себе практики депривации и ограниче ния, не потому что усваивают тюремные коды и ценности делинквентной субкультуры, а потому что они «являются женщинами»48. Контрпродук тивность этого функционального и, по сути, сексистского подхода за ключается не только в дискриминации целой группы объектов исследо вания, но и в узости его применения. Эта модель анализа репрезентирует тюремное население в качестве гомосексуальной, однородной, сплочен ной массы, образующей уравновешенную стабильную социальную сис тему. Здесь нет места объяснениям растущего числа конфликтов, случа ев суицида, усиления политизации и поляризации, наблюдающихся в тюрьмах с конца 70-х гг. XX столетия. Намеренное исключение женских исправительных учреждений из активной области исследования привело к искаженному пониманию тех процессов, которые происходят в тюрь мах вообще.

В рамках первых исследований о тюрьмах сформировались две мо дели анализа субкультур исправительных учреждений: «импортационная»

и «депривационная». «Импортационная модель» настаивает на том, что различные социальные группы в условиях тюремного заключения транс лируют ценности и нормы, характерные для этих групп вне стен тюрьмы.

«Депривационная» модель, напротив, считает, что тюрьма предоставляет Clemmer D. Prisoner’s Untold Story. New York, 1972. P. 26-29;

Clemmer D. The Prison Community. New York, 1961. – 280 p.

Цит. по: Matthews R. Doing Time. An Introduction to the Sociology of Imprisonment.

Basingstoke, 1999. Р. 55-56.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ особые стили поведения, которые должны служить сдерживающим факто ром тюремного заключения. Представители социологии «тюремного за ключения» рассматривали часто эти две модели как альтернативные. Од нако, по нашему мнению, они не являются теоретически несовместимыми.

Анализ субкультур пенитенциарной системы на примере самых различных исправительных учреждений показал, что тюремное население, склады вающееся преимущественно из представителей социального андеграунда, обеспечивает ту социальную структуру, которая способствует практикам депривации в тюрьме. Современные авторы, проводя компаративный ана лиз этих двух моделей, склоняются к «импортационной» модели тюремно го регулирования49.

Г. Сайкс, заявляет, что все без исключения заключенные подвержены определенным депривирующим механизмам, которые могут выражаться в ограничении свободы, уровня доходов и услуг, ограничении гетеросексу альных отношений, снижении уровня безопасности. Все вместе эти депри вирующие механизмы Сайкс называет «издержками заключения», кото рыми умело пользуется тюремная администрация, распределяя привилегии и наказания50. Вокруг депривирующих механизмов складывается статусная система в тюрьме, арго заключенных, коммуникативная структура. Сайкс в своей работе «Общество Пленников» отмечал, что «тюрьма — это не авто номная система власти, это инструмент государства, сформированный его социальным окружением, и мы должны помнить об этой простой истине, если мы хотим понять, что происходит в тюрьме»51. Однако Сайксу не уда лось продвинуться дальше этого утверждения, хотя он лучше других осоз навал, что тюрьма, наравне со школой, психиатрической клиникой и гос питалем, представляет собой новый тип государственных институтов, сформированный в XIX столетии.

При рассмотрении связи тюремной субкультуры с социальными, по литическими и экономическими процессами всего общества, долгое время существовала традиция проводить параллели и соответствия между этими процессами, а не искать различия и противоречия. Но структурные отно шения между субкультурой исправительных учреждений и широким об ществом не могут быть столь очевидными и прямолинейными. Напротив, социальные факты и явления, приветствуемые в свободном обществе, в условиях изоляции приобретают негативную окраску. Кроме того, авторы, принадлежавшие к социологии «тюремного заключения», в своих текстах проявляли необоснованную симпатию к заключенным и даже не чужда Lorde A. Age, Race, Class, and Sex: Women Redefining Difference / Racism and Sexism:

An Integrated Study. New York, 2001. Р. 179-217.

Sykes G.M., Messinger S. The Inmate Social System / Theoretical Studies in Social Organization of the Prison. New York, 1961. P. 245-278.

Sykes G.M. The Society of Captives. A Study of a Maximum Security Prison. Princeton, 1958. P. 12.

Социально-антропологические теории преступности и наказания лись откровенной лести в их адрес. Как отметил А. Голднер, эти тексты напоминали социологию «зоопарка», где исследователи взирали на поса женного в клетку объекта анализа и восхищались и изумлялись им52.

Обращение к социальным аспектам тюремного заключения проде монстрировало, что ограничение свободы является одним из самых важ ных элементов наказания, но не единственным и не самым эффективным.

Современный тип тюрьмы предполагает ограничение потребительских за просов (установленный режимом распорядок дня), ограничение на право собственности (лимит предметов, которые имеет право иметь при себе за ключенный). Но существует еще одно важное ограничение — ограничение сексуального выбора. Ограничение сексуального (гетеросексуального) же лания, с одной стороны, подчеркивает престижность и привилегирован ность гетеросексуальных отношений, которые необходимо «заслужить» в тюрьме. С другой стороны, подобное ограничение сопровождается распро странением гомосексуальных отношений, причем восприятие этих отно шений дифференцированно и идеологично. Так, мужское гомосексуальное сотрудничество, если не поддерживается открыто, то молчаливо одобряет ся, как один из показателей стабильности в тюрьме (в данном случае речь не идет об использовании гомосексуальных практик в качестве объекта дискриминации). Тогда как женские гомосексуальные отношения в тюрьме исследователями игнорируются, а тюремной администрацией рассматри ваются как тяжкий проступок. Этим фактически утверждается, что под держка и сотрудничество в женских исправительных учреждениях невоз можны в силу принципиальной недостаточности, ущербности связей, воз никающих между женщинами. В какой-то степени этот парадокс объясня ют теории лейсбизма, которые, критикуя маскулинную гомосексуальность, раскрывают ее доминирующий характер, стремящийся подчинить и дис криминировать женские тактики гомосексуальности53.

1.2.2. Тюрьма как бюрократическая система Более продуктивный подход к вопросам тюремного заключения и проблеме культурного порядка в тюрьме предлагается современными ис следователями, обратившими свое внимание на анализ «тотальной инсти туализации», бюрократизации и власти. Основоположником этого подхо да, несомненно, можно считать Макса Вебера. Согласно Веберу, разделе ние труда и плюрализация ролей в современном обществе привели к фор мированию нового типа бюрократического института, в чьи задачи входи Gouldner A.W. Studies in Leadership: Leadership and Democratic Action. New York, 1965. P. 472.

Butler J. Imitation and Gender Subordination / Inside/Out: Lesbian Theories, Gay Theories.

New York, 1991. Р. 3-31.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ ло максимально эффективно, рационально, внеиндивидуально, экономно решать поставленные задачи54. В этом ключе тюрьме как институту вменя ется обязательное соответствие легально установленному культурному по рядку, всякое отклонение от него рассматривается как кризис института.

Поэтому каждый пример жестокости в тюрьме, каждая небрежная расист ская шутка и унизительное замечание, каждая проигнорированная пети ция, каждое незаконное бюрократическое промедление, несъедобная пища, каждое судебное решение о заключении и перемещение без явных и хоро шо обоснованных причин, каждая мелкая ошибка правосудия, каждый пустой и бездеятельный период времени являются незаконными.

Главные черты современной бюрократии, по Веберу, это — внеин дивидуальность, иерархичность приказов и распоряжений, точность, ско рость исполнения, строгая субординация, бесконфликтность, отказ от лич ных привязанностей и пристрастий55. Большинство этих характеристик во площено в структуре современной тюрьмы, включающей строгую субор динацию и иерархичность, дифференциацию задач, правил и процедур для заключенных, развитие технологий наблюдения и постоянный сбор дан ных о заключенных.

Однако эффективность и особенно гуманность в свете легитимности бюрократии многие авторы ставят под сомнение. Р. Мертон, например, ут верждает, что воздействие членов организаций, направленное на реабили тацию и предупреждение, может привести к формализации и стандартиза ции56. А. Голднер указывал на возникающий в бюрократических системах параллелизм между предписанием правил и их выполнением, между фор мальными и неформальными правовыми процессами, ведь, получая указа ния, члены организации обязательно его по-своему истолковывают57. Осо бенно четко это несоответствие просматривается в уголовно исполнительной практике, которая переполнена примерами того, какие дискриминационные и депривирующие последствия могут иметь вполне гуманные законы и правила. Так, например, предусмотренное Федераль ным законом Российской Федерации от 21.07.98 № 117 наличие женских консультаций в женских исправительных учреждениях позволяет тюрем ным администрациям привлекать врачей-специалистов к проведению ги некологических обысков58.

Подобные случаи нельзя объяснять произволом местных властей не только в силу их повторяемости и повсеместности, но и потому, что они Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. М., 1993. С. 25-28.

Там же. С. 114-115.

Мертон Р. Социальная структура и аномия / Социология преступности (Современные буржуазные теории). М., 1966. С. 299-313.

Gouldner A.W. Patterns of industrial bureaucracy. Glencoe, 1954. P. 263-270.

Женщины в российской тюрьме: Проблемы, свидетельства, взгляд изнутри (Человек и тюрьма): Сб. материалов. М., 2000. – 84 с.

Социально-антропологические теории преступности и наказания непосредственно связаны с процессами бюрократизации, которые игнори руют демаркацию между публичным и приватным, интимным и общест венным. Бюрократическую систему характеризует то, что Бауман назвал «моральным ослеплением», когда тотальное стремление к рационализации, телеологичности, к максимальному контролю и осведомленности приводит к распространению насилия, дискриминации и отчуждению прав личности.

Бауман, анализируя Холокост и нацистскую систему в целом, пришел к выводу о том, что «закономерным» следствием бюрократизации может быть систематическое уничтожение целых социальных групп и этносов59.

Однако негативные последствия бюрократизации проявляются и в бо лее частных примерах повседневной жизни. Чтобы их избежать либо ограни чить влияние, требуется, как это ни парадоксально, еще более глубокая и то тальная стандартизация и систематизация правил и норм поведения как бю рократического аппарата, так и подчиненных.

Например, в ответ на участив шиеся случаи несанкционированных гинекологических осмотров в амери канских женских тюрьмах в 1980 году в судебном порядке администрациям тюрем было предписано оградить женщин от подобных действий. Более того, суд признал, что «принудительное визуальное наблюдение интимных частей тела женщины затрагивает личные интересы женщин-заключенных, и эти интересы подлежат защите»60. На этой волне был регламентирован порядок переодевания женщин, пользования туалетом, во время этих процедур жен щинам было разрешено закрывать смотровые окна камер. С одной стороны, к исполнению были приняты меры, направленные на защиту прав и интересов женщин-осужденных, с другой стороны, — теперь законодательно регулиру ется все пространство интимной сферы, создан бюрократический аппарат по контролю над исполнением законности, ведется скрупулезный сбор и анализ информации о случаях нарушения предписания. Получив защиту от «произ вола администрации», тело женщины-заключенной испытывает на себе еще более тонкие и изощренные практики контроля и наблюдения. В этом и за ключается один из парадоксов бюрократизации.

1.2.3. Реконструкция индивидуальности в условиях тюремного заключения Следующий важнейший этап в формировании модели современной пенитенциарной системы — появление двух теорий конструирования ин ститутов: теории «тотальной институциализации» Э. Гофмана и теории «абстрактных систем» Э. Гидденса. Авторы используют в своей риторике часто абсолютно противоположные высказывания и утверждения, оттал киваются от несовместимых гипотез, анализируют различные эмпириче Бауман З. Индивидуализированное общество. М., 2005. С. 237-244.

Права заключенных: Пособие по защите прав заключенных. СПб., 1999. С. 88.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ ские данные, но оба приходят к одному и тому же принципиальному выво ду. Разные «тотальные институты» (тюрьма и психиатрическая клиника у Гофмана) и «абстрактные системы» (страховые компании, органы право порядка, разнообразные экспертные компании, по Гидденсу) способствуют снижению рефлексии у индивида, ставят его в полную зависимость от ин ституциональных систем. Гофман называет этот процесс «умерщвлением самости», Гидденс — «реконструкцией самоидентичности»61. В любом случае речь идет о том, что совокупность институтов занята производст вом различных типов идентичности, которые усваиваются индивидами, воспринимаются ими как должное, несомненное: институциональная сис тема не предусматривает корреляции между понятиями индивид — выбор — самоидентичность.

Для Гофмана любой «тотальный институт» — это своеобразный со циальный гибрид, состоящий из постоянно меняющихся членов организа ции и формальных правил этого учреждения. Попадая в тот или иной ин ститут, индивид вынужден принимать новые правила и отказываться от того, что можно было бы назвать его самостью. Гофман очень верно заме чает, что внутри тюрьмы, «эгалитарной общине рока», как он ее определя ет, происходит фундаментальная переоценка себя и других, и задачей ин ститута является смягчение, амортизация последствий этой переоценки62.

Однако Гофман в своем анализе намеренно игнорирует проблему взаимо действия различных типов идентичности, формируемых в разных институ тах. На входе в тотальный институт, например, в тюрьму, индивид уже имеет определенную социальную стигматизацию, и важно выяснить, ка ким образом прежняя стигматизация взаимодействует с нормами и прави лами субкультур исправительных учреждений. Точно так же на выходе из тюрьмы, индивид возвращается в утраченную для него систему взаимо действия, и здесь снова не определен порядок взаимодействия различных типов идентификации. Одним словом, Гофману не удалось четко обозна чить связи между различными «тотальными институтами», а рассмотрение их в качестве отдельных, независимых элементов культурного порядка значительно снизило аналитическую эффективность теории Гофмана.

Вопрос взаимодействия различных абстрактных систем был доста точно актуальным для Э. Гидденса, который попытался найти общий стержень для всего множества институциональных систем. Этим стержнем оказалось понятие «пролиферация риска». По мнению Гидденса, для по нимания типа современного общества крайне важен процесс структурации — оформления социального взаимодействия в пространственно временную системность. Именно структурация способствует превращению человеческого действия в культурную реальность, которую можно интер Гофман И. Представления себя другим в повседневной жизни. М., 2000. С. 102-126;

Гидденс Э. Устроение общества. Очерк теории структурации. М., 2003. С. 89-174.

Гофман И. Указ. соч. С. 127-130.

Социально-антропологические теории преступности и наказания претировать, воспроизводить и трансформировать, но, самое главное, можно прогнозировать. Через прогноз социального действия осуществля ется и прогнозирование всего культурного состояния. В свою очередь, анализ и прогноз социального действия являются частью более общего фе номена современной жизни, связанного с контролем времени и названного Гидденсом «колонизацией будущего». Из принципиально непознаваемой области будущее трансформируется в пространство контрфактических возможностей, опирающееся на контрфактическое мышление и исчисле ние риска63.

Таким образом, заключает Гидденс, общественный организм на сквозь пронизан «абстрактными системами», занятыми пролифирацией риска в конкретной области. Функционирование современной обществен ной системы зависит от того, насколько точно она и ее эксперты в состоя нии предсказать степень риска в том или ином виде деятельности, в том или ином регионе и пр. Все экспертные системы тесно связаны друг с дру гом, т.к. каждая из них может предсказать и нивелировать риски в опреде ленной сфере и является абсолютно беспомощной и беззащитной перед лицом инородных опасностей. Сегодня риск заключается не во внешних факторах (природные стихии, техногенные катастрофы, противоправное поведение индивида), а во внутреннем функционировании самих абст рактных систем (институтов), призванных снижать возможности риска (ярким примером такой «рискованности» и является современная пенитен циарная система)64.

Тюрьма в анализе Гидденса теряет «тотальность» и «автономность», которые приписывал ей Гофман. Предотвращая риски в уголовно-правовой сфере, места лишения свободы полностью бессильны перед психологиче скими и социальными рисками. Гидденс пытается показать, что корпора тивность и негибкость таких абстрактных систем, как тюрьма, нежелание администрации сотрудничать с экспертами других областей не только пре вращают сами институты в источник опасности для общества, но и подвер гают серьезному риску тех, кто находится внутри института, в данном слу чае — служащих и заключенных.

В результате, Гидденс приходит к мнению, что в современном мире абстрактные системы не могут претендовать на полноценное выполнение функций адаптации, исправления или терапии индивидов. Лишение свобо ды как форма наказания пагубна и для индивида, и для общества в целом.

Поэтому в вопросах адаптации личности, ее возвращении к нормальному образу жизни после пережитого шока и риска (спровоцированных той же тюрьмой) Гидденс предлагает опираться на так называемые «pure relation ship» (буквальный перевод — «чистые взаимоотношения»). «Pure relation Гидденс Э. Указ. соч. С.384-497.

Гидденс Э. Судьба, риск и безопасность // Thesis. Риск, неопределенность, случай ность. 1994. № 5. С. 107-135.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ ship», как полагает Гидденс, «являются ключевым условием для построения рефлект(с)ивного проекта личности, т.к. они и принимают в расчет, и тре буют организованного и продолжительного само-понимания — достижения спокойствия благодаря прочным связям одного человека с другим»65. «Pure relationship» — понятие абстрактное и во многом идеальное, оно описывает искусственно сконструированную реальность, вряд ли имеющую место в действительности. Однако это понятие вполне может выступить в качестве модели для новых адаптационных механизмов, в которых, несомненно, ну ждается современное общество.

1.2.4. Паноптическая концепция пенитенциарной системы Институциональный подход в анализе пенитенциарной системы, не смотря на свои недостатки, отличался продуктивностью и эффективно стью. Но существует еще один метод, который по своей влиятельности превзошел «чистый» институционализм. Речь идет о проекте М. Фуко. Хо тя Фуко, так же как Гофман и Сайкс, полагал, что тюрьма, клиника, завод, школа — это однотипные системы, сформировавшиеся в конце XVIII – на чале XIX вв.;

хотя он, так же как и Гидденс, настаивал на том, что в «абст рактных системах» власть носит не субстанциальный, а функциональный характер;

хотя он, вслед за Вебером, анализировал, каким образом бюро кратические и административные процессы действуют в различных инсти тутах;

французский исследователь привнес нечто совершенно новое в ана лиз пенитенциарной системы. Фуко выявил очень сложную структурную корреляцию между типом наказания и формой представлений о преступ лении вообще и преступнике в частности. Фуко продемонстрировал взаи мосвязь практического действия — наказания — с идеальной системой знания, легитимной для того или иного культурного порядка в определен ный исторический период. В одной сложной цепи у Фуко выступают гу манизация наказания, формирование наук о человеке, укрепление совре менных демократических политических режимов и конструирование ры ночной экономики.

В основе всех этих идей М. Фуко лежит его теория микрофизическо го анализа власти. Власть, по утверждению Фуко, — это развертывание в конкретную историческую формацию определенного типа высказывания.

Этот тип санкционирует развитие научного знания (что считать объектив ностью, а что иллюзией, что истиной, что ложью), формы морально нравственных положений (что такое добро, а что зло), типы политического устройства, состояния экономики и, в том числе, способы признания вины Гидденс Э. Трансформация интимности. Сексуальность, любовь и эротизм в совре менных обществах. СПб., 2004. С. 176;

Giddens A. The Theory and Practice of the Pure Relashionship / Modenity and Self-Identity. Cambridge, 1991. P. 88–98.

Социально-антропологические теории преступности и наказания и методы наказания66. Современный тип власти, настаивающий на гуман ном отношении к преступнику, его исправлении через практики дисципли нирования (строгий режим дня, система запретов, ограничение свободы передвижения), Фуко называет паноптизмом, заимствовав этот термин из знаменитого утопического проекта Дж. Бентама. Паноптизм подразумевает не только функцию наблюдения, но и право навязывать массам определен ный тип поведения;

это право осуществляется путем перераспределения в пространстве, классификации во времени и компоновки во времени пространстве67.

Паноптизм и дисциплинирующий способ наказания Фуко противо поставляет «смерти под пыткой», символизирующей карательную власть суверена. В этих двух типах наказания просвечивают два способа осуще ствления власти/знания, которые чуть позже Фуко обозначил в первом то ме «Истории сексуальности»: праве на смерть и власти над жизнью. Пер вый тип власти подразумевает перманентное доказательство легитимности власти через право отправлять своих подданных на «верную» смерть, вто рой тип власти осуществляет свою легитимность через сохранение населе ния. Охрана жизни и здоровья населения ведется по двум магистральным стратегиям: «анатомо-политике» и «био-политике»68.

Анатомо-политика человеческого тела и био-политика народонасе ления продвигаются в разных направлениях, но аутентичны по методам. В первом случае эпицентром воздействия становилось человеческое тело, во втором — тело рода, или точнее, тело нации. Тело индивида испытывает на себе целый набор практик, призванных дисциплинировать его, сделать более эффективным и продуктивным, добивающихся от него максималь ной полезности и экономичности. Тело рода, в свою очередь, обеспечивает социальный резонанс биологических процессов: размножения, рождаемо сти и смертности, продолжительности жизни. Оба направления на разных уровнях фиксируют «живое», анализируют его, контролируют и превра щают из почти мистического понятия в позитивный научный, экономиче ский, медицинский термин. На пересечении этих процессов и появляется институт тюрьмы, одновременно наказывающий и порождающий тот че ловеческий тип, который общественное мнение требует немедленно ли шить свободы — делинквента69.

Разработке этой оригинальной теории преступности и наказания предшествовал личный опыт Фуко. Во-первых, он был организатором и участником группы по информированию общественности о состоянии тю Фуко М. Археология знания. Киев, 1996. С. 81-135;

Рыклин М. Сексуальность и власть: антирепрессивная гипотеза Мишеля Фуко // Логос. 1994. №5. С. 196-206.

Фуко М. Надзирать и наказывать. М., 1999. С. 212-256.

Фуко М. История сексуальности. Т.1. Воля к знанию / Воля к истине: по ту сторону зна ния, власти и сексуальности. Работы разных лет. М., 1996. С. 97-268.

Фуко М. Надзирать и наказывать. М., 1999. С. 341-367.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ рем. Работа этой группы вскрыла чудовищные факты содержания пре ступников и способствовала реальному улучшению их содержания. Во вторых, Фуко активно принимал участие в студенческом движении 1968-го года, он не раз вступал в стычки с полицией и на собственном опыте знал, как относится общество и его система надзора к противозаконностям70.

Фуко явно преувеличивает факты, когда проводит различие между двумя типами власти и между двумя типами наказания. Смещение акцен тов не делает теорию Фуко более уязвимой, но и не позволяет ему выйти за рамки его проекта и критически проанализировать процессы, вытекающие из тех событий, на которые он сам обратил внимание в своем исследова нии. Во-первых, Фуко не преодолел дихотомию противозаконностей и не сумел выявить в современных процессах третий доминирующий тип про тивоправного поведения. Во-вторых, Фуко продемонстрировал взаимо связь стратегий наказания с практикой контроля над индивидом со сторо ны власти, но обошел вниманием тот факт, что стратегии наказания стано вятся все более автономными и самодостаточными, они не столько на правлены на индивида, сколько «заняты конструированием усовершенст вованного надзирательного порядка регулирования». В поисках наиболее совершенной системы надзора был утерян индивид71. В-третьих, Фуко, может быть, намеренно исключил из своей теории проблему гендерной дифференциации в системе наказаний и противозаконностей, хотя для со временного уголовного права этот шаг явно необходим72.

1.2.5. Женские исследования тюремной жизни Достаточно небольшое внимание к проблемам женщин в тюрьме в литературе часто пытаются объяснить сравнительно немногочисленной группой женщин-заключенных: от 6 до 15% от всех заключенных в стра нах Европы и Америке. Однако большинство аналитиков сходится во мне нии, что с 1970-х гг. наблюдается постоянный рост женской преступности — в Европейских государствах с 1991 по 2001 гг. он составил 90% в срав нении с 43% роста мужской преступности73. Для России подобная тенден ция также характерна. Ежегодно наблюдается увеличение количества осу ждённых женщин: если в 1991 г. доля женщин-преступниц в общем коли честве осуждённых составляла 10,6 %, то к 2006 г. эта цифра увеличилась Miller J. The Passions of Michel Foucault. NewYork, 1991. P. 94-123.

Dreyfus H.L., Rabinow P. Michel Foucault: Beyond Structuralism and Hermeneutics. New York, 1982. P. 118.

Оригинальное развитие идей паноптического контроля в тюрьмах см.: Shearing C.D., Stenning P.C. From the Panopticon to Disney World: The Development of Discipline // Per spectives in Criminal Law: Essays in Honour of John LJ Edwards. Aurora, Ontario, 1984. Р.

334-349.

Walklate S. Gender, Crime and Criminal Justice. Winchester, 2002. P. 67-68.

Социально-антропологические теории преступности и наказания до 15,1 %74. Меньший процент заключения женщин в тюрьму в сравнении с мужчинами объясняется широким набором льгот, предусматривающих для женщин отсрочку наказания или досрочное освобождение. Впрочем, пакет этих льгот не является в полной мере эффективным. Они провоци руют не только рост женской преступности, но и способствуют кримина лизации и депривации детства, кроме того, эти меры оказываются дискри минационными в отношении мужского тюремного населения, что не до пустимо с точки зрения гендерных теорий.

Исследования женской криминальной проблемы условно можно раз делить на две группы. Первая — совсем небольшая — непосредственно посвящена условиям содержания женщин в исправительных учреждени ях75. Здесь крайне важными являются вопросы адаптации женщин и прак тики специфической дискриминации, применяемые в трюмах как админи страцией, так и самими женщинами-заключенными. Вторая группа анали зирует культурные и психологические факторы, способствующие совер шению женщинами преступлений. На первый план в этом блоке исследо ваний выдвигается противостояние двух точек зрения: женщина по приро де так же агрессивна, как и мужчина, — женщина совершает преступление под давлением неблагоприятного социального окружения.

Ф. Адлер попыталась объединить эти две точки зрения в «гипотезу либерализации», которая гласит, что женщины обладают равным с мужчи нами уровнем агрессии и жестокости, но им необходим значительно боль ший повод для проявления своих агрессивных способностей. Социальные изменения последних лет — особенно рост движения за равенство прав — и стали этим поводом. Гендерные роли в современном обществе приобре тают все большую многоплановость. Женщины вместе с избирательным правом, профсоюзами и сексуальной революцией получили больше удоб ных случаев нарушить закон: «Женщина активнее вовлечена в социальные процессы, чем в прежние годы. Ведь нельзя украсть, если нет доступа к финансам, нельзя вмешаться в драку в баре, если запрещено посещать бар»76. Женская преступность является обратной стороной феминистского движения и эмансипации, о которой никто не подумал, борясь за права женщин. С этой точки зрения, предотвращение женской преступности свя зано с формированием барьеров доступа женщин к криминальной среде, что, несомненно, приведет к усилению дискриминации женщин в эконо мическом и политическом секторах. Невозможно разграничить трудовую деятельность, связанную с криминальными отношениями и свободную от Официальный сайт Министерства внутренних дел Российской Федерации [Элек тронный ресурс] // Режим доступа: www. mvdinform. ru Devlin A. Invisible Women: What’s Wrong with Womens Prisons? Winchester, 2002. – 420 p.;

Митфорд Дж. Тюремный бизнес. М., 1988. – 185 с.;

Антонян Ю.М. Преступ ность среди женщин. М., 1992. – 286 с.

Adler F. Sisters in Crime: The Rise of the New Female Criminal. New York, 1975. Р. 102.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ них, что бы «разрешить» женщинам работать в «криминально нейтраль ных» сферах занятости, посещать «свободные от криминала» обществен ные места и пр.

Распространение женской преступности в современном мире вызва но столкновением интересов и предпочтений женщин с латентными дис криминационными и сегрегационными механизмами, пронизывающими господствующий культурный порядок. Преступление — это не результат активного участия женщины в общественной жизни, а скорее — продукт вытеснения женщины из общественной сферы. Если принять эту позицию, то можно объяснить, почему большинство насильственных преступлений, совершенных женщинами, направлены против их ближайших родственни ков и друзей. Согласно статистике 60% преступлений, совершенных жен щинами в Америке с 1970 по 1990 гг., были против их друзей и родствен ников77. Следовательно, в современном мире прежние представления о се мье и функциях женщины в семье не соответствуют господствующим эко номическим, политическим, социальным процессам. Совершая преступле ние против «семьи», женщина отказывается выполнять традиционные ро ли, навязываемые ей прежними семейными обязательствами. Это не гово рит о том, что общество должно лояльно относится к женской преступно сти, это говорит о том, что способы превенции женской преступности не должны ограничиваться традиционной семейной политикой.

Долгие годы отечественные криминологи, психологи, социологи проблему женской преступности видели в потере женщиной устойчивых семейных связей. До недавнего времени государственная политика в Рос сии была ориентирована на разрыв совершившей преступление женщины с криминальной средой и возвращение ее в «семью», под опеку родственни ков. Считалось, что условием успешной адаптации женщины после осво бождения является семейное благополучие и материнство78. Совершение женщинами преступлений многими исследователями объяснялось занято стью женщин в условиях индустриального общества на тяжелом производ стве, где «формируются негативные черты личности». «Тяжелая, малоква лифицированная, грубая, не престижная работа страшна тем, что огрубля ет, очерствляет женщин, лишает женственности, чувственности, мягко сти»79, что способствует росту противоправного поведения среди женщин.

Подобные объяснения повторяют представления о женской преступности Прудона и Ломброзо, которые полагали, что женская преступность и про ституция возникают тогда, когда женщина в силу обстоятельств вырывает ся из круга семьи. В этих исследованиях объективной данностью считается тот факт, что «женственность» и «мягкость» находятся вне криминальной Adler F., Mueller G., Laufer W. Criminal Justice. New York, 1994. P. 431.

Антонян Ю.М. Преступность среди женщин. М., 1992. С. 220.

Серебрякова В.А. Криминологическая характеристика женщин-преступниц / Вопро сы борьбы с преступностью. М., 1971. № 14. С. 3-16.

Социально-антропологические теории преступности и наказания сферы80. Однако феминистский анализ сфер противозаконности и трудо устройства показал, что занятость женщин на «грубой» и «не престижной работе» является результатом господствующего экономического порядка, построенного на практиках сегрегации и исключения, и рост женской пре ступности — это не его следствие, а противодействие женщин усиливаю щейся экономической и политической дискриминации.

На сегодняшний день отечественными авторами гендерной критике подвергнуто законодательство Российской Федерации, в том числе и уго ловное право81. Социологические исследования в женских колониях в рам ках проекта Общественного центра содействия реформе уголовного права открыли новые, неизвестные горизонты ожиданий и предпочтений осуж денных женщин, испытывающих двойной груз исключения в тюрьме: в качестве осужденных, и в качестве «просто» женщин, по определению подвергающихся дискриминации в современной культуре.

За два столетия существования современного типа тюрьмы социоло гами, криминологами, теоретиками тюремных реформ не была сконструи рована эффективная модель пенитенциарной системы. Более того, зависи мость тюрьмы от пространственного, временного и трудового ограничения привела к устойчивому процессу депривации тюремного населения. В большинстве уголовных систем мира избежать последствий депривации пытаются через расширение штрафных санкций, сокращение сроков тю ремного заключения, использование гибкой схемы ограничений правона рушителя. Все эти санкции активно применяются и в отношении женщин преступниц. Однако наряду с социальной депривацией, женщина преступница испытывает на себе механизмы культурной дискриминации и как носительница определенных половых характеристик, причем эти ме ханизмы латентны, они не закреплены ни в одном уголовном кодексе пра вового, демократического государства. Поэтому меры, направленные на ограничение использования наказания в виде лишения свободы, полезны, но явно не достаточны с точки зрения гендерной теории. Эти меры не уменьшают искажения как маскулинных, так и феминных практик.

Машик Т.А. Занятость женщин и материнство. М., 1979. С. 52-55.

Михлин А.С. Общая характеристика осужденных (по материалам Всесоюзной пере писи осужденных 1989 года). М., 1990. – 164 с.;

Гендерная экспертиза российского за конодательства / Отв. ред. Л.Н Завадская. М., 2001. С. 175-210.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ 1.3. Образы преступности и типы противозаконности 1.3.1. Противозаконные действия и социальные изменения Системное определение современной культуры предполагает транс формацию однородного общества, в котором многочисленные повседнев ные практики не дифференцированы в сложное сообщество, включающее множество нормативных подсистем. Каждая подсистема не только облада ет значительной автономностью, но и включена в сложный процесс взаи модействия и изменения всех подсистем и структур. Нашей задачей явля ется, во-первых, определение форм связи между способами наказания и практиками повседневности и, во-вторых, выявление нового типа правона рушения, распространенного в современном обществе и характеризующе го состояние современных субкультур исправительных учреждений.

Одной из рабочих гипотез нашего исследования является положение, что тип доминирующих в конкретном обществе противозаконных дейст вий непосредственно связан с системой наказания и исправления, а также конструирует характерные черты преступности. Следовательно, анализи руя статистически самый распространенный тип правонарушений, мы вос производим, одновременно, систему его наказания и образ его актора. Ес ли одна из трех частей не соответствует остальным, это означает, что в обществе применяется неадекватный метод наказания, что преступность находится вне сферы воздействия дисциплинирующих механизмов наказа ния и что ожидается повышение уровня социальной нестабильности.

Можно рассматривать преступность как таковую или анализировать институт тюрьмы в качестве универсальной модели формирования обще ственных отношений, но в подобных исследованиях вне поля зрения оста нется специфика современного типа культуры — ее интегративная функ ция. Ни тюрьма, ни преступник, ни преступление не являются сегодня са модостаточными и самодовлеющими единицами. Они — элементы общей структуры власти, тотально использующей весь имеющийся материал (че ловеческий, технический, природный) и распадающейся на множество, на первый взгляд, кажущихся самостоятельными, функций: функции надзора, охраны, соблюдения прав, выработка норм поведения и пр. Теоретическим базисом этого утверждения является интерпретация Т. Парсонсом соци альной системы в качестве интегрирующего звена для всех систем дейст вия в целом. Подход Парсонса особенно продуктивен в той части, где он предлагает рассматривать общество и культуру в целом через систему дей ствий как субъектов, так и абстрактных социальных подсистем. Парсонс видит в обществе своеобразную реальность, где ценности, нормы, роли, коллективы выступают в качестве идеальных, абстрактных составляющих, а подлинными, «реальными» оказываются процессы взаимодействия и Образы преступности и типы противозаконности воздействия этих ценностей, норм, ролей и коллективов82. Акцент на функциональных и интеграционных связях позволяет избавиться в анализе от шаблонных выводов. Но самое главное, что исследуемый объект (в дан ном случае субкультуры исправительных учреждений) оказывается про дуктом различных механизмов культуры. Функциональный подход делает предмет исследования открытым для многочисленных интерпретаций и тем самым, позволяет провести полноценный, скрупулезный анализ инте ресующего предмета.

В основу используемой нами типологии противозаконных действий положен метод М. Фуко, подробно изложенный им в работе «Надзирать и Наказывать». Условно Фуко выделяет два типа противозаконных дейст вий, сменивших друг друга на рубеже XVIII и XIX столетий в европейской культуре и чей характер непосредственно связан с методами и способами наказания: 1) противозаконности в области народного права, 2) противоза конности в области экономики83. В своих выводах Фуко опирается на вы веденный им методологический конструкт: с конца XVIII века наибольший общественный резонанс получают любые виды преступлений против соб ственности. Хотя количество «стихийных» противозаконных волнений не уменьшается, каждый из таких случаев вписывается властным дискурсом в систему экономических отношений: так любое противоправное волнение классифицируется, как выступление бедности за перераспределение богат ства. Соответственно, Фуко устанавливает и трансформацию приоритетов в наказании — карательная практика суверенной власти сменяется более гуманной исправительной системой паноптических пенитенциариев.

Фуко заявляет, что «хотя новое уголовное законодательство как будто бы предполагает смягчение наказаний, более четкую их кодификацию, замет ное сокращение произвола, более широкое согласие относительно власти на казывать, в действительности оно основывается на перевороте в традиционной экономии противозаконностей и на жесткой необходимости поддерживать их новое регулирование»84. Речь идет, прежде всего, об изменении типов и объек тов противоправных действий. До XVIII столетия противозаконности были связаны с отстаиванием определенных прав и свобод той или иной категорией поданных. С конца XVIII века противозаконности наносят ущерб экономиче скому статусу граждан. Именно нанесение материального, экономического вреда гражданам становится той точкой, вокруг которой фокусируются новые принципы наказания, по мнению Фуко.

Сегодня перед мировым сообществом вновь стоит проблема смены области противозаконности. Экономические правонарушения по важности уступили место противозаконностям в сфере жизнеобеспечения. Старый Парсонс Т. Система современных обществ. М., 1997. С. 15-20;

Парсонс Т. О структу ре социального действия. М., 2002. С. 83.

Фуко М. Надзирать и наказывать. М., 1999. С. 398-407.

Там же. С. 129-130.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ неразрешенный клубок этнополитических проблем приобрел чудовищные очертания. Не заметить, проигнорировать важность этого блока проблем позволил старый просветительский принцип: «цель и мерило вла сти…заключается в сохранении всех принадлежащих к обществу людей, т.е. всего человечества в целом»85. С одной стороны, власть проявляет то тальную заботу обо всех гражданах, с другой — эта тотальная забота была однотипной и уравнительной, она лишала и социальные группы, и индиви да отличающих их «индивидуальности» и своеобразия.

Еще 30 лет назад законодательство достаточно невнимательно отно силось к случаям контрабанды человеческих органов, крови, к подполь ным операциям. Сегодня эти и похожие противозаконности фокусируют на себе юридический, медицинский дискурсы, полицейский контроль и общественные дискуссии. Противозаконности в сфере жизнеобеспечения также тесно связаны с экономикой, но при этом имеют важнейшее отличие от прежних типов противозаконности. Правонарушения в сфере жизне обеспечения спекулируют объектом, который был до недавнего времени предметом дисциплинирования и контроля со стороны власти, — челове ческим телом. Тем самым, власть теряет объект своего воздействия, и она вынуждена разрабатывать иные принципы наказания. Сегодня важны не надзор за телом (дисциплина, режим питания, сна и труда) и морально нравственное исправление преступника, а контроль над внутренним функ ционированием организма и лишение возможности свободно манипулиро вать своим телом.

В анализе двух первых типов противозаконности Фуко не принял в расчет несколько важных деталей, которые не позволили ему выйти за рамки экономической обусловленности и целесообразности европейской системы наказания. Говоря о традиционном, предмодерном типе противо законности, построенном на своевольном присвоении определенных прав (неуплата податей и налогов, саботаж цеховых законов, несоблюдение та моженных правил, несанкционированная смена местожительства, сбор природных богатств без лицензии и пр.), Фуко, во-первых, не указывает на отсутствие долговременного и положительного эффекта от подобных про тивозаконностей. Действительно, в России XVII-XVIII веков многочис ленные бунты и мятежи (начиная со стрелецких бунтов, заканчивая кре стьянскими войнами) приводили лишь к кровавым массовым расправам над участниками и публичным казням с жестокими пытками. Или менее жестокий пример из жизни города Виттенберга XVI столетия. Жители это го города выступили против нового лесного законодательства, закрепляв шего право собственности на лесные угодья за конкретными лицами и по этому разрешавшего штрафовать даже беременных женщин, собирающих чужие желуди из-за «женской глупости» (считалось, что желуди полезны Локк Дж. Два трактата о правлении / Сочинения: В 3 т. Т.3. М., 1988. С. 363.

Образы преступности и типы противозаконности для кровообращения). В этом конфликте жители явно хотели отстоять ста рое право на беспрепятственный сбор природных ресурсов (желудями ско рее кормили скот, а не беременных женщин), тогда как городские власти старались утвердить новое право гражданской собственности86. Оба при мера показывают, что отстаивание традиционных, витальных прав и нака зание этого типа противозаконности носили не функциональный, а симво лический характер.

Во-вторых, Фуко не обращает внимания на то, что прежние противо законности также носили экономический характер, но были направлены не против обывателя, а против суверена и лиц, воплощающих его власть. В тот момент, когда смещаются властные ориентиры и главной ценностью объявляется индивид, его жизнь и его имущество, преступники перестают интересоваться «жизнью» и «имуществом» короля, а все свои действия на правляют на рядового горожанина, буржуа. Точно так же и сегодня, когда «экономия власти» перестала рассматривать «жизнь» в качестве абсолют ной величины и признала, что «живое» — это культурно детерминирован ная реальность87, преступления начинают концентрироваться в области функционального жизнеобеспечения (продажа наркотиков, органов, вак цин против смертельных заболеваний, технологий по коррекции веса, из менение внешних данных и т.д.). Следовательно, разграничение типов противозаконности лежит в более тонкой и менее уловимой области, чем просто область их применения.

1.3.2. Новые тенденции социальной жизни «Живое», по сути, всегда и для научного знания, и для обыденного понимания оставалось недискурсивной реальностью. Это связано с тем, что «живое» — это явление процессуального порядка, а не некая статичная данность. Процесс подразумевает целый континуум событий, активное взаимодействие самых различных компонентов, поэтому формирование представлений о живом и некое само по себе живое — вещи принципиаль но не совпадающие, их пересечение возможно только 1) в условиях био химической реакции (например, ПЦР) или 2) внутри социальных процес сов, ориентированных на «народонаселение» или «население». Т.е. в ана лизе проблемы «живого» реально можно опираться на два фактора: на 1) уровень развития биотехнологий и на 2) характер социально экономического устройства общества. Проблема «живого» — это во мно гом проблема обществ, развивающихся по европейским стандартам, дос Rublack U. Pregnancy, Childbirth, and Female body in Germany Modern Time // Past and Present. 1996. № 150. Р. 84-110.

Vasseleu C. Life itself / Cartographies: Poststructuralism and the mapping of bodies and spaces. Sydney: Allen&Unwin, 1991. P. 55-64.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ тигших высокого экономического развития и, самое главное, сделавших прозрачной [transparency] границу, отделяющую сферу морально нравственных предпочтений от областей, контролирующих процессы жиз необеспечения (медицины, микробиологии, производства био-материалов);

еще точнее, нравственные критерии в отношении «живого» и «жизни», как таковой, в подобных обществах были принудительно заменены юридиче скими нормами и экономическими соглашениями, к которым и апеллирует так называемое «общественное мнение» в современных спорах о клониро вании или эвтаназии.

«Живое» располагается в пространстве юридических норм и эконо мических отношений почти одновременно с появлением клиник и форми рованием клинического знания. Таким образом, в таких социальных ин ститутах, как тюрьма и клиника, формируется история нормализации и па тологизации живого, история утверждения юридических норм и государ ственных законов в отношении «жизни». Само понятие «жизнь» становит ся участником сложных социальных отношений, где ее антиподом являет ся уже не «смерть» или «мертвое», а «больное» и «криминальное», «асоци альное» и «неправовое».

Именно среди врачей, юристов и чиновников эпохи Директории по степенно возобладало мнение, что «живое» и «жизнь» — это эффективные рычаги социального и экономического регулирования общества. В пред дверии национализации больничного имущества и организации клиник во Франции сложилась ситуация, о которой Фуко пишет следующим образом:

«Для поддержки больниц, как и привилегий медицины, необходимо найти структуру, совместимую с принципами либерализма и необходимостью социальной защиты, двусмысленно понимаемой как защита бедности бо гатством и защита богатых от бедных»88.


Речь здесь идет о том, что уже изначально медицина заботилась не об абстрактном принципе «сохранения жизни», а о вполне конкретном принципе социального благополучия и о распределении экономических благ. Жизнь сохраняется не ради ее «торжества над смертью и болезнями», она поддерживается ради установления экономического и социального равновесия. Больница — это пространство, где удивительным образом совпадают интересы антагонистических социальных групп. И это совпаде ние намного сложнее, чем взаимоотношения, формируемые меценатством, благотворительностью и пр. В больнице формируется постоянный и кон тролируемый рынок вирусов, травм, патологий, на входе которого распо лагаются экономически обеспеченные группы населения и государство, стремящиеся как можно больше знать об этих напастях и избежать их, и бедная часть населения, которой предоставляется возможность с макси мальной пользой использовать болезнь и травмы, а на выходе — экономи Фуко М. Рождение клиники. М., 1998. С. 134.

Образы преступности и типы противозаконности чески независимые специалисты-профессионалы, а также те, кто получили от общества своеобразный кредит на выздоровление и обязанные этот кре дит оплатить.

Меценатство не претендует на последующую экономическую отдачу (только на символическую), оно укоренено в систему символических даров и обменов, где каждый участник не может спрогнозировать конечный ре зультат своего дарения. В клинике все иначе. Устанавливается четкая шка ла прогнозов — процентное соотношение выздоровления и летальных ис ходов в каждом конкретном случае, сроки лечения, количество необходи мых процедур и пр., — которая имеет не столько медицинскую, сколько экономическую подоплеку: во сколько обойдется государству, округу, об щине, городу содержание конкретного больного и существует ли вообще необходимость общественной опеки над этим больным (частота этого за болевания, условия его распространения и т.д.).

Важно только отметить: не жизнь становится объектом купли продажи, а развитие экономических отношений, новых способов артику ляции власти и знания привели к формированию области «живого». По этому можно с большой долей уверенности заявить, что не существует ни какого «собственного языка» живого. Дихотомии природы и культуры, живого и социального на самом деле являются идеологическими вывеска ми, используемыми разнообразными формами власти, которые занимаются воспроизводством и сбережением живого материала. Именно живой мате риал (население, банки крови или информация о био-материалах) является условием нового экономического порядка.

1.3.3. Преступление как условие социализации С одной стороны, противозаконность всегда была лакмусовой бума гой приоритетных ценностей каждого конкретного общества и активно ис пользовалась властью для подтверждения собственной эффективности и способности защитить основные ценности общества. Т.е. здесь на лицо амбивалентный механизм производства преступности властью, описанный Фуко. С другой стороны, и власть, и ценности, и противозаконность — это функции конкретного господствующего дискурса. Никакая из трех пере численных функций не может определять направленность друг друга, но все они подчинены строгому закону взаимосоответствия, или, по словам Парсонса, закону «интеграции». Если дискурс суверена вращался вокруг понятия «возмездие», дискурс либеральных обществ использовал понятие «надзор», то дискурс современных сетевых обществ обращен к понятию «био-контроль». Он стремится трансформировать человека в бионическое, дигитальное существо, лишенное не только объемного пространства, но и внутреннего мира, а, следовательно, не нуждающееся в практиках надзора ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ за этим внутренним миром (исправления и перевоспитания, которые стоя ли во главе угла буржуазной пенитенциарной системы).

Существует еще один немаловажный и двусмысленный для европей ского общества процесс. «Противозаконность» с конца XVIII столетия становится своеобразным актом социализации преступника. Правонару шитель вводится в круг общественных отношений, которые навсегда свя зывают его с данным сообществом, делают зависимым от этого сообщест ва и всем ему обязанным. Если, предположим, какой-то бродяга не крадет запасы у преуспевающего крестьянина, не нападает на дом зажиточного буржуа, а скитается в лесу, довольствуясь дарами природы, то вряд ли он смог бы заинтересовать полицейские службы XIX века. Здесь интересен случай Пьера Ривьера, который, совершив убийство беременной матери, сестры и брата, в течение месяца слонялся по окрестностям своей деревни.

Ривьера видело множество людей, но никто его не пытался задержать, рас спросить, передать властным органам89. В XX веке им непременно заинте ресовалась бы какая-нибудь социальная служба, но в 1835 году основани ем для задержания без дела скитающегося Ривьера стало его сходство с описанием преступника, совершившего акт парентицида. Только преступ ление давало некоторой категории лиц право стать членом общества, пусть и в столь постыдной форме. Об этом пишет и сам Ривьер, когда заявляет, что лишь преступление «сделало его известным», врачи признали это ут верждение показателем его психического недуга, но характерно, что оно вообще появилось в ситуации, когда преступление и преступник стали предметом острого общественного интереса.

Ничего подобного прежде не было. О рядовых правонарушителях никто не заботился. Болтающиеся трупы на виселицах и развеянный пепел от сожженного тела — это символические жесты, обозначавшие, что пре ступники бесследно выброшены из общества и не представляют для него никакого интереса. Поэтому в разговоре о противозаконности и способах наказания важную роль играют механизмы интеграции членов общества.

Каким образом общественная система абсорбирует человеческий матери ал, человеческие ресурсы? Является ли эта абсорбция тотальной или выбо рочной, и какие модели абсорбции предпочитает то или иное общество?

Можно ли говорить об универсальных способах интеграции в эпоху муль тикультурализма?

Важно отметить, что различные теории делинквентов XIX века, ут верждавшие, что преступник, совершая противоправное действие, ставит себя вне общества и вне закона, не противоречат предположению о важной роли преступления в ходе социализации. Видимо, это — идеологический пресс, который призван скрыть заинтересованность власти в существова нии преступности и затемнить процесс производства делинквентов пени I, Pierre Rivire, Having Slaughtered my Mother, my Sister, and my Brother… / trans.

Jellinek F. New York, 1975. P. 18-20.

Образы преступности и типы противозаконности тенциарной системой. Идеология, в данном случае, не снижает практиче ского или теоретического значения теорий, рассматривавших преступле ния в качестве отклоняющихся от нормы действий. Идеология не исклю чает объективность, она лишь определяет конкретную среду, в которой выкристаллизовывались способы представлений о преступниках. Одним словом, теории делинквентности определяют криминалистику как науку, которая сформировалась в условиях либерального буржуазного общества, а, следовательно, она «служит интересам класса буржуазии, …она создана им и для него,… она несет следы своего происхождения в концептах и ло гической структуре»90. Поэтому теории преступности идеологически пре следовали главным образом следующие цели: 1) сохранность и неприкос новенность собственности, 2) свободное передвижение капитала в целях его роста, 3) формирование легальных налоговых льгот, для этого и созда ются благотворительные общества и комитеты, позволяющие их спонсо рам благополучно миновать жесткое государственное налогообложение, 4) охрана жизни и достойного образа жизни.

Однако преступление в качестве элемента социализации открыто практиковалось недолго. Через разветвленную сеть законодательных ак тов, определяющих степень противозаконности того или иного действия, в европейских государствах во второй половине XIX столетия была сконст руирована универсальная надзорная машина власти. Рычаги этой машины действовали на самых различных уровнях: семейный суд, общинный суд, окружной суд, товарищеский суд, профсоюзный суд и т.д. (по японскому УК семейные суды существуют и сегодня). Таким образом, властным дис курсом была спровоцирована ситуация, когда любое совершённое проти воправное деяние, вне зависимости от того, раскрыто оно органами право порядка или нет, помещалось в систему тотального обвинительного дис курса: со стороны властей, свидетелей, родственников, прессы, жертв, на конец, самого преступника. Поэтому следующим шагом на пути интегра ции или абсорбции человеческого материала является система превентив ных мер по предупреждению преступности и преступлений. Контроль над теми, кто совершил преступления, явно недостаточен, и властные страте гии переходят к контролю над самой возможностью противозаконности.

Власть перемещается с уровня поступка на уровень желаний и побужде ний. Создается не только «машина желаний», согласно Делезу, но и меха низм контроля над этой «машиной»91.

Система предупреждения преступности изначально менее всего забо тилась о по-настоящему эффективном искоренении преступлений (в отли чие от превентивной медицины, борющейся с эпидемиями). Во многом пре вентивные меры относительно преступлений — это очередной идеологиче ский миф. Парадокс социальных служб, детских комнат милиции, кризис Фуко М. Археология знания. Киев: Ника-Центр, 1996. С. 184.

Делез Ж., Гваттари Ф. Капитализм и шизофрения. Т.1. Анти-Эдип. М., 1989. С.87-93.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ ных центров для мужчин и женщин заключается в том, что все эти органы, предупреждая преступность, способствуют общей криминализации социу ма. Прежде чем предложить способы защиты от преступления, эти органы утверждают саму возможность преступления в данной семье или коллекти ве. В обществе существуют две линии криминализации: явная и латентная.


Явная — заключается в очевидном игнорировании законов экономической и политической элитой, в росте официально зарегистрированных преступ лений и снижении раскрываемости правонарушений. Борьба с этим типом криминализации ведется с переменным успехом, но она активно пропаган дируется и поддерживается большинством населения самых разных госу дарств. Латентная же криминализация расположена в самом сердце совре менной общественной системы, она является ее необходимым и неизбеж ным следствием. Борьба с ней почти невозможна, т.к. она приведет к соци альному истощению общественного организма, потерявшего свои много численные «органы» социальной защиты и адаптации, которые, одновре менно, являются показателем социального блага и социального недуга.

Подтверждением тому, что противозаконность имеет отношение к более глубокой сегрегации общества, чем простое разделение на правона рушителей и их жертв, является и анализ такого феномена, как «бродяж ничество» в XIX столетии. Несмотря на то, что официальные власти мно гих государств определяли бродяжничество как экономическое зло92, борьба с ним носила только во вторую очередь экономический характер. В первую — она была механизмом принудительного договора власти с теми членами общества, которые по разным причинам в договор не вступили.

Законы, направленные на искоренение бродяжничества — это меры по утилизации, практическому применению той части населения, которая до сих пор была бесполезным грузом для общества. Бродяга для европейского общества XIX столетия — это существо, которое не обладает ни одной от личительной чертой гражданина. Его жизнь не имеет никакой ценности, т.к. за ее сохранение никто не несет ответственности;

его свободы не опре делимы, т.к. их не ограничивает ни один общественный институт;

у него нет имущества, которое бы входило в легальный рыночный оборот. Чтобы исправить ситуацию, нужно было превратить бродягу в субъект договора, направив на него весь имеющийся под рукой карательный механизм. Т.е.

там, где люди отказываются добровольно признать ценности общественно го договора (все те же просветительские идеалы: жизнь, свободы и имуще ство), власть включает новые механизмы надзора.

В России с бродяжничеством в XIX столетии боролись по другим причинам. Бродяжничество в России воспринималось как отказ от общин ного бытия, как игнорирование принципа народности, пронизывающего общественную структуру. Быть бродягой плохо не потому, что власть не Фуко М. Надзирать и наказывать. М., 1999. С. 279-282.

Образы преступности и типы противозаконности может его контролировать, и он представляет собой экономическую угро зу, а потому, что бродяга не воспроизводит общинную структуру. Следо вательно, и методы борьбы с бродяжничеством должны быть соответст вующими — не водворение его в систему общественных отношений, а, на оборот, каторга, высылка на периферию общественного мира за отказ уча ствовать в общинной системе. Бродяги не утилизировались, а бесцельно растрачивались на рудниках Сибири.

Конечно, бродяжничество представляло собой большую угрозу эко номическому состоянию любого европейского государства, включая и Россию. Однако, одновременно, не менее великими были опасности и био логического характера (эпидемии, антисанитарные условия, рост хрониче ских заболеваний, большая смертность). Поэтому, если в конце XVIII – на чале XIX столетий еще можно было говорить о стремлении власти регули ровать именно противозаконности в сфере экономики, то с дальнейшим развитием принципов современного (консъюмеристского) общества сис тема наказания переключилась на противозаконности в сфере жизнеобес печения. Наказание сегодня по-прежнему манипулирует правом на свобо ду и экономическими прерогативами: лишение свободы перемещения, свободы выбора, свободы действия, ограничение и даже запрет на потреб ление определенных товаров, услуг, информации. Но, самое главное, нака зание пытается проникнуть в сферу, которую можно было бы назвать жиз нью, в сугубо биологическом смысле: строгий учет и борьба с суицидаль ным поведением в тюрьмах, принудительное лечение венерических забо леваний, наркотической и алкогольной зависимостей и пр.

1.3.4. Транснациональная организованная преступность В своих рассуждениях об экономическом типе противозаконности Фуко воспроизводит просветительскую идею о когеренции свободы лич ности и прав собственника. Несмотря на свое критическое отношение к на следию эпохи Просвещения, Фуко в анализе пенитенциарной системы не преодолел рубеж экономических противозаконностей, хотя процессы, про исходившие на его глазах в тюрьмах, и «качественное» изменение престу плений говорили о том, что противозаконность в сфере экономики сменя ется правонарушениями совсем иного рода. Преступность и пенитенциар ная система перешли на новый уровень отношений: 1) изменилась форма протеста тюремному режиму;

2) корыстные преступления сохранили мас совый характер, но перестали рассматриваться общественной системой в качестве глобального урона;

3) появились новые формы преступности. Со вокупность этих процессов привела к формированию третьего типа проти возаконности, определяемую нами, вслед за криминологами, как трансна ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ циональная организованная преступность, в борьбе с которой требуются совсем иные методы наказания и исправления93.

В XX столетии приобрел массовый характер новый способ противо стояния между заключенными и администрацией тюрем. С самого начала появления пенитенциарной системы современного типа очевидным стал факт того, что благодарность и преданность со стороны осужденных к своим охранникам — это утопическая мечта таких творцов тюремной па ноптической системы, как Беккариа и Бентам. Более того, скрытое и явное противостояние внутри тюрьмы между осужденными и охраной стало ос новой эффективных методов дисциплинирования и надзора. Поэтому тра диционной формой неповиновения на протяжении всего XIX века был по бег, зачастую связанный с убийством охранников. Альтернативной фор мой протеста была голодовка, но ей пользовались «необычные» с позиций уголовного права XIX века, преступники — политические заключенные.

Убийца, вор, грабитель, мошенник пытались вырваться из пространства тюрьмы или каторги, лишающих их свободы действия, потому что в за ключении они ощущали себя абсолютно бесправными людьми. С чувством бесправия в тюрьме связано и формирование тюремной субкультуры, ле гализующей свои нормы поведения уже не по государственному закону, а по своим собственным нормам94. Только политические заключенные в ус ловиях тюрьмы поднимали вопрос о правах осужденных в контексте прав гражданина, но при этом подчеркивали свое принципиальное отличие от остальных преступников и требовали для себя особого, «не уголовного»

отношения со стороны властей.

XX век — это столетие движения за права и снятия печати безмол вия с самых разных групп населения: женщин, детей, пожилых, инвалидов, военнопленных, заключенных. Голодовки, отказ выходить на прогулки, вообще неподчинение внутреннему распорядку тюрем все больше приоб ретали политические черты. Заключенные не требовали, чтобы их немед ленно освободили, они настаивали на отношении к себе со стороны госу дарства как к полноправным гражданам. Это движение заключенных за свои права является не столько показателем роста политической активно сти людей в XX веке, сколько свидетельством тому, что изоляция переста ет быть действенным орудием наказания, паноптикум теряет свою эффек тивность и целесообразность, «надзирать и наказывать» теперь можно и вне стен тюрьмы.

Деятельность Группы по информированию об условиях содержания в тюрьмах, возглавляемой Фуко, продемонстрировала в начале 70-х гг.

Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировой криминологический анализ. М., 1997.

С. 220-267.

Cohen A. Delinquent Boys. The Culture of the Gang Glencoe. New York, 1955. P.142-143;

Клейменов М.П. Криминализация общества в России: культурологический аспект / Преступность и культура. М., 1999. С. 19-23.

Образы преступности и типы противозаконности всей общественности, какой размах приобрела новая форма сопротивления в тюрьмах, опубликовав отчеты о голодовках, отказе принимать лекарства и прочих акциях протеста. Кроме того, выяснилось, что все более распро страненной формой протеста в тюрьме становится суицид, как радикаль ный показатель отсутствия в тюрьме нормальных форм жизнеобеспечения.

Неправомерно полагать, что в современном мире прекратились побеги из тюрем, колоний и мест предварительного заключения, прекратились напа дения на сотрудников ИТУ и их убийства. Но повторяемость подобных на сильственных действий, по мнению исследователей, зависит от характера контингента исправительных учреждений (чем выше процент особо опас ных преступников в тюрьме, тем выше угроза роста насилия в исправи тельном учреждении), и не воспринимается в качестве формы протеста тя желым условиям содержания95.

Одну из самых интересных точек зрения на протесты в современных тюрьмах предложил Р. Морган. Опираясь на анализ бунтов и волнений, представленный в отчете Министерства внутренних дел Великобритании (1991), в котором была дана оценка крупнейшему в современной истории тюремному восстанию в Манчестере, он сформулировал принцип «беспо рядочно расширяющейся спирали», трактуя беспорядки не как событие, а как результат определенного предшествующего процесса96. Согласно этой модели установленные контролирующие стратегии оказываются пробле матичными по нескольким причинам, включая вопросы легитимности вла сти, трансформацию структуры организации, ухудшение условий содер жания или несправедливое отношение. Концентрация неразрешимых си туаций ведет к крайней поляризации служащих и осужденных, к росту ан тагонизма и беззащитности, снижению уровня толерантности с обеих сто рон. В этот момент любой малозначительный конфликт может стать «спусковым крючком», оборачивающим гнев и фрустрацию в бунт.

Предложенную Р. Морганом модель с некоторыми ограничениями можно применить к суицидальному поведению в условиях лишения сво боды. Главное различие между двумя формами сопротивления заключает ся в том, что в случае суицида несостоятельность контролирующих страте гий увеличивает чувство беззакония и беззащитности среди заключенных, которое ведет к установлению контроля более сильных заключенных над более уязвимыми и слабыми, а не направлению их враждебности на слу жащих. В ответ на это администрация осуществляет серию вмешательств:

Eribon D. Michel Foucault. Cambridge, 1991. Р. 224-251;

Miller J. The Passion of Michel Foucault. New York, 1991. Р. 187-207.

Morgan R., Malcolm E. Preventing Torture and Protecting Prisoners / Interights Bulletin.

1997. Vol. 11. № 4. Р. 234-257;

Morgan R. Preventing Torture: A Study of the European Convention for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punish ment. Oxford, 2000. – 345 p.;

Morgan R. Custody in the Police Station: How do England and Wales Measure up in Europe? / Policy Studies. 1996. 17(1). P. 55-72.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ от изоляции и перемещения заключенных до ужесточения режимных пра вил. Обе формы сопротивления демонстрируют, каким образом происхо дит развал существующей системы контроля.

Изоляция преступника не является сегодня достаточной и адекват ной мерой наказания, точно так же, как и освобождение не рассматривает ся осужденными в качестве основной цели. В XX столетии господствую щий дискурс посредством научных исследований, средств массовой ин формации, риторики общественных и правозащитных организаций пере стает транслировать пенитенциарную систему в терминах исправления и справедливого наказания, а видит в ней практику сегрегации, исключения и складирования, угрожающую жизни вообще и системам жизнеобеспече ния в частности.

Удельный вес корыстных преступлений в Европе и Америке по прежнему остается очень высоким (от 75% до 94 % в различных странах97).

Однако поле деятельности этой группы противозаконности постоянно су жается и уже не представляет серьезной опасности для общества. Кроме того, регуляция многих экономических нарушений вынесена за пределы уголовного кодекса современным законодательством и входит в компетен цию административного, семейного, налогового, гражданского кодексов.

Рыночная экономика достигла такого уровня самодостаточности, что пере стала нуждаться исключительно в уголовных механизмах защиты против таких видов преступлений в экономической сфере, как «бродяжничество»

или «нарушение прав наследования». Даже уголовно наказуемые взяточ ничество, подлог, злоупотребление служебным положением в большей степени наказываются не через пенитенциарную систему, а через инфор мационные и административные механизмы: объявление в СМИ о мошен ничестве руководства одной компании ведет к краху и банкротству целой финансовой и производственной сети, состоящей из банков, предприятий, страховых компаний, служб инфраструктуры.

Но если общество выработало иммунитет против некоторых типов экономических преступлений, это не означает, что оно полностью обезо пасило себя от противоправных действий. Сегодня общественная система не менее уязвима, чем сто лет назад, и ее главной угрозой является транс национальная преступная деятельность, направленная на подрыв здоровья населения и дезорганизацию структур жизнеобеспечения общества. В 1994 году в Неаполе состоялась Всемирная конференция по организован ной преступности, в ходе работы которой было отмечено и обосновано де сять угроз, вызываемых транснациональной преступностью.

Данные приводятся в монографии Е.О. Алауханова См.: Алауханов Е.О. Криминоло гические проблемы предупреждения корыстно-насильственных преступлений. СПб., 2005. С.12;

об уровне корыстных преступлений среди женщин см.: Луговенко Т.П.

Особенности мотивации женщин, совершающих корыстные преступления / Труды фи лиала Московской юридической академии. Киров, 2001. № 5. С.103-112.

Образы преступности и типы противозаконности На практике эти угрозы выливаются в следующие формы:

1) незаконный оборот наркотиков;

2) поставка оружия (в том числе массо вого поражения);

3) внутренний и международный терроризм;

4) торговля мужчинами, женщинами, детьми, человеческими органами. Предупрежде ние и наказание этих преступных действий потребовали от власти отказа от прежних стратегий наказания98. Опыт показал, что исправление нарко мана подразумевает не изоляцию, а длительное лечение;

поставщиков оружия и террористов нельзя дисциплинировать через систему трудовой повинности;

современные работорговцы и продавцы человеческих органов вообще до недавнего времени не были оговорены уголовными системами многих государств.

1.3.5. Новый образ преступности Причины появления третьей формы противозаконности заключены в самом характере господствующих властных отношений. Власть изначаль но не смогла адекватно отреагировать на некоторые формы преступлений, не соответствующие общему проэкономическому строю пенитенциарной системы. На наш взгляд существует четыре группы противоправных дей ствий, несоответствующих по своей внутренней структуре паноптической тюрьме: 1) «нерациональные преступления», перешедшие в компетенцию психиатрии;

2) гендерные стереотипы в анализе преступлений, способст вовавшие укреплению норм нуклеарной семьи и социальных практик ис ключения женщин;

3) насильственная депривация бедности;

4) этниче ские/расовые образы преступности. Распространение подобных преступ лений, общественный резонанс, который они получали, дискуссии о спо собах борьбы против них — эти процессы легли в основу развития транс национальной организованной противозаконности, чьи основные черты мы попытаемся определить.

1) «Нерациональные преступления». В XIX веке европейская судеб ная практика столкнулась с целой серией необычных преступлений, кото рые нельзя было объяснить в понятиях выгоды, преступного умысла и противозаконности. Женщины, мужчины, подростки, прежде казавшиеся окружающим самыми обыкновенными людьми, без всякой причины раз рушали основы общественной жизни, совершая инфантицид, парентицид, осуществляя инцестуальные связи. Бессмысленные с точки зрения «прак тического разума», бескорыстные и неоправданно кровавые, эти преступ ления не вписывались в систему наказаний, где приоритетной признава лась причинно-следственная связь между преступлением и наказанием:

наказание должно быть столь «невыгодным» и столь неотвратимым для Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировой криминологический анализ. М., 1997.

С. 181.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ преступника, что все «выгоды» преступления меркли бы перед ним99. Что бы не нарушать систему наказания, эти случаи были переданы в ведомство психиатрии.

В дискурсивном разрыве, возникшем в результате споров между криминалистикой и психиатрией по поводу вменяемости преступника, вы кристаллизовывалась транснациональная противозаконность, которая, на равне с явной экономической выгодой, подразумевает и большую долю «необъяснимого» и «нелогичного» в действиях преступника. В европей ских государствах и Америке криминологи, социологи и психологи обра тили внимание на это несоответствие и сделали вывод, что эффективно бороться с транснациональными преступлениями можно только лишь че рез общественную агитацию и идеологический пресс. Поэтому большое распространение получили общественные движения по борьбе с наркоти ками, детской и подростковой проституцией, продажей людей и пр.

В России, а позже в СССР, психиатрия не обладала такой самостоя тельностью, которая могла бы поставить ее выводы, ее положения за пре делы криминологического дискурса. До 1917 года преступники, совер шавшие убийства родственников, инцесты, «противоестественный раз врат», помещались в монастырские тюрьмы, часто без судебного поста новления, а по просьбе родственников или местных властей. Роль медици ны в этих случаях была минимизирована до предела, общественное обсуж дение подобных дел исключалось100. В советский период психиатрия была подчинена государственному аппарату наказания. Конечно, в уголовной практике было множество случаев, когда суд признавал выводы экспертов психиатров, но отечественная психиатрия, как правило, обслуживала заказ, исходящий от государства, тогда как европейская психиатрия действовала в рамках складывающихся экономических приоритетов и политических ориен тиров101. Сегодня в России с транснациональной противозаконностью про должают бороться лишь уголовными методами, т.к. не существует развитой, гражданско-правовой и социальной базы для ее нейтрализации.

2) Гендерные стереотипы в анализе преступлений. Двумя крупней шими западноевропейскими идеологами гендерной сегрегации в области преступлений были Ломброзо и Прудон. Их теории находились в постоян ной конфронтации с набирающим силу феминистским движением, а самое главное, — с потребностями рынка труда, который в XIX веке нуждался в I, Pierre Rivire, Having Slaughtered my Mother, my Sister, and my Brother… / trans.

Jellinek F. New York, 1975. P. 204-267;

Фуко М. О концепции «социально опасного субъекта» в судебной психиатрии XIX столетия // Философская и социологическая мысль. 1991. № 7. С. 84-110;

Rothman D.J. The Discovery of the Asylum. Boston, 1971. – 420 p.;

Rothman D.J., Norval M. The Oxford history of the prison: The Practice of Punish ment in Western Society. Oxford, 1995. – 512 p.

Гернет М.Н. История царской тюрьмы: в 5 т. М., 1960-1963. Т. 2. С. 304.

Буянов М.И. Президиум, или кто управлял советской психиатрией. М., 1992. С. 35-76.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.