авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«ГОУ ВПО САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ Н.В. ТИЩЕНКО ГЕНДЕРНЫЕ АСПЕКТЫ ТЮРЕМНОЙ СУБКУЛЬТУРЫ ...»

-- [ Страница 3 ] --

Образы преступности и типы противозаконности женской рабочей силе. Однако высказывания о типично «женских» пре ступлениях и «женских» криминальных сферах закрепились в современ ной криминологии, что позволило транснациональной преступности ис пользовать гендерные различия в своих целях. Гендерные стереотипы в анализе преступлений привели к тому, что исполнителями самого нижнего звена в транснациональной преступности являются на сегодняшний день чаще всего женщины, причем гражданки развивающихся стран или пред ставительницы национальных меньшинств и женщины из наименее защи щенных социальных слоев. По статистике среди транзитных перевозчиков наркотиков женщины составляют 48% (подростки — 25%), женщины все чаще вовлекаются в качестве исполнителей террористических актов, по ставщиками человеческих органов на черном рынке также являются в по давляющем большинстве женщины102.

Внимание законодателя к условиям содержания женщин обусловле но принятой установкой в мировой криминологической практике, — чем демократичнее и гуманней законодательство в государстве, тем ниже про цент приговоренных к лишению свободы женщин в этом государстве. На пример, в Канаде женщин-преступниц в 6 раз реже приговаривают к ли шению свободы, чем мужчин. Но в развивающихся странах, особенно тех, где ислам признан государственной религией, дело обстоит иначе: в Иране и Судане заключенных женщин больше, чем мужчин103.

В современной России в исправительные учреждения поступает 26% женщин, совершивших преступления. Но до недавнего времени этот про цент был намного выше, а перед амнистией 1953 года число женщин в ИТУ составляло 439153 человек, 98% от совершивших преступления жен щин104. Годами в стране создавалась система женских гетто, которая сего дня является одной из причин роста рецидивной преступности среди жен щин. Ни отечественная пенитенциарная система, ни общество в целом ока зались не готовыми к росту женской преступности.

3) Насильственная депривация бедности. Идеологи дисциплини рующей системы наказания в XIX веке — Фоше, Феррюс и Веллерме — предупреждали, что корни преступности лежат в бедности и нищете105.

Главным объектом внимания дисциплинирующей власти должны стать бедные кварталы городов, экономически неразвитые пригороды, т.к. имен но эти территории являются основными поставщиками криминальных Данные приводятся по: Women in the Criminal Justice System: International Examples & National Responses. Proceedings of the workshop held at the Tenth United Nations Con gress on the Prevention of Crime and the Treatment of Offenders. Vienna, Austria, 10- April 2000.

Stern V. A Sin Against the Future: Imprisonment in the world. Northeastern, 1998. P. 79-81.

Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировой криминологический анализ. М., 1997.

С. 234;

Иванова Г.М. Женщины в заключении (историко-правовой аспект) / Женщина.

Гендер. Культура. М., 1999. С. 270-284.

Фуко М. Надзирать и наказывать. М.: Ad Marginem, 1999. С. 398-407.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ элементов. В ХХ веке мнение о том, что беднейшие и низшие слои обще ства принадлежат к криминальным структурам, поддерживалось многими исследователями, принадлежащими к противоположным теоретическим направлениям: от Т. Веблена до Э. Гидденса. Однако большинство подоб ных анализов проводилось на основе данных официальной криминальной статистики, которая совсем не учитывает, что организацией большинства корыстных и насильственных преступлений занимаются люди, имеющие высокое положение в обществе. Четвертый обзор преступности ООН, чья программная часть написана Дж. Ньюменом, подтверждает предвзятость подхода, связывающего нищету и преступность, и осуждает распростране ние насильственной депривации и криминализации бедности106.

Транснациональный тип противозаконности использует насильст венную криминализацию для того, чтобы скрыть от органов правопорядка подлинных участников транснациональной преступности, он способствует распространению коррупции во власти, и остановить этот процесс крайне тяжело, т.к., по общему мнению, опасность заключается в «беднейших слоях населения», а не в «элите общества». Поэтому Ньюмен полагает, что продуктивнее выяснить не то, кто больше совершает преступлений, а ка кие слои общества больше всего страдают от преступлений. Анализ миро вых криминальных данных показывает, что от транснациональной пре ступности, прежде всего, страдают слабо защищенные беднейшие слои общества. Если в ситуации с экономической противозаконностью закон ограждал от посягательств богатство, то сегодня закон должен защищать от насилия бедность, т.к. преступные действия направлены теперь на жизнь как таковую, на механизмы жизнеобеспечения.

4) Этнические/расовые образы преступности. Наряду с криминали зацией гендера и бедности паноптическая тюремная система столкнулась с проблемой криминализации этноса, имеющей два вектора развития. С од ной стороны, криминализации этноса способствовала попытка националь ных меньшинств и малых этносов отстоять свои традиции, расходящиеся с экономическими транснациональными интересами капитала. С другой стороны, массовые миграционные процессы во всем мире спровоцировали столкновение различных субкультур, которые, отстаивая специфические нормы и традиции, обратились к методам, противоречащим нормам госу дарственного права.

Столкновение старого традиционного права, связанного с обычаем рода или этнической группы, с новыми экономическими приоритетами представляет собой борьбу этнических и родовых интересов с транснацио нальными. Противостояние подобного рода не изжито до сих пор. Более того, оно приобрело еще более изощренные формы шантажа, терроризма и саботажа. Буржуазия не только, по словам Фуко, «оставила за собой бога Newman G. Crime and the Human Condition / Essays on Crime and Development. Rome, 1990. P. 128-154.

Образы преступности и типы противозаконности тую область противозаконности в отношении прав»107, но и предложила новую сетку распределения этих прав, которая в меньшей степени учиты вала интересы этнических групп и родовых общин. Таким образом, новое право оказалось не столько транснациональным, сколько а-национальным.

Поначалу борьба носила, действительно, экономический характер.

Этнические группы отстаивали традиционные виды промысла в ущерб го сударственным экономическим интересам, внутри этих групп культивиро вались обряды и традиции, противоречащие государственным законам (определенные формы брака, передачи собственности)108. Затем формы противостояния стали отличаться большим уровнем конфликтности и пе реросли в откровенные криминальные действия. В XX столетии экономи ческий и политический вес приобрели национальные мафиозные группи ровки (итальянская, китайская, японская, кавказская мафия). Преступные, противоправные действия этих сообществ располагались уже не в области родового права или в экономической, имущественной сфере. Они контро лировали преступный бизнес, который не только подрывает экономику го сударства, но и разрушает здоровье и генофонд населения: продажа спирт ных напитков, наркотиков, оружия, проституция.

Стремление государств, использующих идеологию буржуа, к то тальной интеграции всех членов общественной системы на абсолютно равных условиях, без учета особенностей этнической, расовой и даже ген дерной идентичности, привело к раздроблению экономических противоза конностей на специфические подгруппы преступлений, преследовавших уже не одни корыстные цели. Так появилась таблица характерных для оп ределенной этнической группы преступлений с устойчивыми для общест венного сознания образами: черный насильник в США и Европе (в СССР, а потом и в Российской Федерации — эту роль выполняют представители кавказских народов, реже, выходцы из азиатского региона), китаец — тор говец наркотиками (в России — таджик или народы Кавказа).

В культурно-историческом контексте прослеживается наличие трех групп противозаконных действий, сменивших друг друга с XVIII по XX столетия в Европе и чей характер непосредственно связан с изменением повседневных культурных практик: 1) противозаконности в области «на родного права»;

2) противозаконности в области экономики;

3) трансна циональная организованная преступность. В российском историческом и криминальном опыте представлены все три типа противоправных дейст вий. Формирование связанных с ними тюремных систем имеет свои осо бенности, которым необходимо дать культурно-историческое и социально антропологическое объяснение. Итак, с полной уверенностью можно за ключить, что в XVII-XVIII вв. в Европе произошли кардинальные, инте Фуко М. Надзирать и наказывать. М., 1999. С. 127.

Rublack U. Pregnancy, Childbirth, and Female body in Germany Modern Time // Past and Present. 1996. № 150. Р. 84-110.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ грационные изменения, которые, в итоге, привели к появлению нового ти па противозаконности и, соответственно, нового метода наказания. Теоре тическим звеном трансформаций выступила идеология Просвещения, в ча стности знаменитый тезис Локка о том, что главным достоянием человека в гражданском обществе являются «жизнь, свободы и имущество»109. То тальная забота о «жизни, свободе и имуществе» гражданина послужила поводом к появлению в ХХ веке третьего типа противозаконности, угро жающего самому факту существования жизни и, одновременно, демонст рирующему парадокс просветительских ценностей.

Основным противоречием Просвещения мы, вслед за М. Хоркхаймером и Т. Адорно, считаем внутреннюю диссимиляцию пер востепенной задачи, выдвинутой идеологией Просвещения: преодоление нестабильности и зависимости благодаря калькулирующим методам тех нологической рациональности110. Однако утверждение тождественности объектов через их различение и повторение (воспроизводство налично го111) привело современное общество и науку не к высокой степени про гнозируемости будущих процессов, а к усилению непредсказуемости, рос ту ситуаций абсолютного риска. В пенитенциарной системе этот парадокс выглядит следующим образом: интенсификация режимных правил сопро вождаются усилением сопротивления и ростом социальных аберраций в криминальной среде. Точно так же и современная транснациональная пре ступность возникла на пересечении механизмов тотальной рационализа ции и стратегий прогнозирования. Теперь необходимо выяснить, насколь ко указанные процессы характерны для России, и какие трансформации претерпела европейская система исправления и наказания в отечественной культуре.

Локк Дж. Два трактата о правлении. Книга вторая / Сочинения: в 3 т. М., 1988. Т. 3.

С. 301.

Адорно Т., Хоркхаймер М. Диалектика Просвещения. Философские Фрагменты. М., 1998. – 110 с.

О принципиальной значимости для современной эпистемологической системы принципов различия и повторения, рекуррентности и сингулярности см.: Делез Ж. Раз личие и повторение. СПб., 1998. С. 209-270.

Российская исправительная система и тюремная субкультура 1.4. Российская исправительная система и тюремная субкультура 1.4.1. От европейских стандартов к особенностям российской действительности В первой половине XIX столетия в России была предпринята попыт ка реформировать устройство острогов, каторг и ссылок по типу европей ской пенитенциарной системы, которая опиралась на две американские модели содержания и исправления преступника: филадельфийскую и обернскую. Однако все усилия, направленные на реформирование системы тюрем в России, на протяжении XIX столетия оканчивались провалом, ко торый официально объяснялся отсутствием должного финансирования или бюрократическими проволочками и административной неграмотностью на местах112. В советский период, несмотря на публичное декларирование принципа справедливого воздаяния за совершенные преступления, в прак тике судебной и пенитенциарной систем нарушались права человека, не соблюдались нормы международных конвенций. Таким образом, в истории России две противоположные государственные системы продемонстриро вали свою неспособность создать эффективную систему наказания.

Позитивная сторона проблемы заключается в постоянном стремле нии властных органов и господствующего дискурса активизировать вопро сы содержания заключенных, акцентировать их важность в масштабах го сударства. Негативной стороной является то, что предлагаемые модели пе нитенциарной системы кардинально отличались от распространенных и устойчивых в обществе представлений о преступлении и способах его на казания. В силу ряда экономических, политических и идеологических осо бенностей формирования российской государственности европейские и американские пенитенциарные модели не соответствовали отечественной действительности, и их внедрение в России сопровождалось усилением ка рательных практик, а не распространением гуманистических принципов.

Формирование пенитенциарной системы в XIX веке, провозглашающей «лишение свободы» в качестве единственного способа наказания, не при вело в России к изменению политических, экономических и социальных стратегий, что было характерно для европейских обществ. Напротив, но вые тюремные порядки служили добавлением к прежним карательным практикам. Речь не идет об особом пути России в сфере наказания, скорее, отечественные правоведы, криминологи, социологи, психологи, экономи Воскобойников Н. О приютах для несовершеннолетних преступников в связи с кратким историческим очерком мест лишения свободы вообще. Саратов, 1873. С. 42.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ сты должны задуматься о позитивном и качественном заполнении сущест вующих уже два столетия эпистемологических и практических разломов между экономическими условиями, характером преступлений и применяе мом типе наказаний в России. Выявление этих расхождений, их теоретиче ское обоснование и практическое подтверждение представляется сегодня необходимым и актуальным шагом, т.к. он позволит остановить распро странение в обществе функциональной неграмотности и предубеждения относительно тюрем и тех, кто в них содержится.

Пенитенциарная система на сегодняшний день в России включает в себя не только условия содержания 741 480 тыс. осужденных (из них 55 тыс. женщин-осужденных)113, ее состояние демонстрирует уровень распро странения социальных рисков в обществе, степень надежности защитных механизмов государства, зависимость экономических и политических пока зателей от криминализации отдельных видов деятельности. Насильственная маргинализация заключенных и освободившихся из мест лишения свободы, их принудительная асоциализация, т.к. подавляющее число граждан счита ет, что заключенные являются источником общественных патологий, пред ставляют собой продукты функциональной неграмотности властных орга нов и общественных институтов. Расширение доступа заключенных к соци альным благам и престижным каналам социализации через систему эффек тивных адаптационных механизмов, использование практики условно досрочного освобождения, изменения тактики исправительной и воспита тельной работы в колониях и тюрьмах является одной из стратегических за дач современной социальной политики в отношении осужденных.

Исходный пункт анализа составляет гипотеза: выдвинутая Локком формула «жизнь, свободы и имущество», находящаяся в основе любых социальных конструкций, в условиях отечественной действительности оказалась невостребованной. В России отношение к частной собственно сти и праву индивида распоряжаться своей жизнью отличалось расплывча тостью и у граждан, и у властей. «Жизнь, свободы и имущество» никогда в равной степени и всем населением не признавались в качестве абсолютных ценностей. Выражаясь метафорически, Уваровская триада «самодержавие, православие, народность» заслонила в России приоритеты европейского либерализма.

В то же время в России с конца XVIII столетия использовались принципы наказания, характерные для пенитенциарных систем буржуаз ных обществ: строились здания тюрем по европейским стандартам, для проведения реформ тюремной системы приглашались английские теорети ки наказания (например, В. Веннинг), даже теоретические трактаты, по священные уголовному праву, проблемам наказания и условиям содержа ния преступников, опирались, прежде всего, на уголовное право, дейст По данным Министерства Юстиции на 1 января 2006 года.

Российская исправительная система и тюремная субкультура вующее в европейских государствах. Активный рост работ, связанных с политикой наказания, наблюдается в России в 30-х гг. XIX столетия. Наи более сильное влияние на теории наказания и содержания осужденных оказали идеи Г. Гегеля, Дж. Говарда и Дж. Бентама. В отечественной уго ловно-политической мысли XIX века можно выделить как минимум три направления: гегельянство, историко-философскую школу и эклектизм.

Несмотря на наличие принципиальных разногласий между представителя ми различных направлений, общий пафос работ сводился к тому, что тю ремное заключение не может быть единственно возможным способом на казания. Тюрьма должна стоять последней в целой цепочке мер по искоре нению преступности114. Многие авторы абсолютно отрицательно относи лись к таким формам наказания, как смертная казнь и телесные наказания, считая, что физическое уничтожение или телесные мучения лишают смыс ла саму пенитенциарную систему, ведь она должна «исправлять», а не «убивать» или «калечить»115. Тюрьма должна была быть реорганизована в рационально-просветительскую школу, воздействующую и на интеллект осужденного (через расширение его кругозора), и на его душу (через мо рально-нравственное воспитание).

Одновременно теоретики уголовного права начинают осознавать, что все их рассуждения должны основываться на реальных данных о коли честве осужденных, их сословной принадлежности, возрасте, поле. С сере дины XIX века предпринимается множество попыток провести социологи ческие, эмпирические исследования в среде осужденных. Как это ни пара доксально, но даже Министерство юстиции, в чьем ведомстве и находится пенитенциарная система, не располагало точными данными о количестве осужденных. Весьма приблизительные отчеты Министерства юстиции бы ли взяты за основу Комиссией по принятию Уголовного Уложения 1845 г., что привело лишь к резкому ухудшению условий содержания осужденных в пересыльных тюрьмах и каторгах, т.к. неоправданно было сокращено ко личество тюрем, а поток осужденных каторжан лишь увеличивался. Ис следователи, понимая всю безнадежность добиться от чиновников сбора статистических данных, проводят самостоятельные опросы в отдельных тюрьмах, собирая данные по доступным им регионам. Прежде всего ис следования проводились в Центрально-европейском районе, Финляндии и Польше, хотя большинство осужденных находилось в Сибири за Уралом.

Редкин П.Г. Об уголовной кодификации // Юридические записки. 1842. Т.2. С.423 432;

Шишкин Р. О телесных наказаниях в связи с началом наказания вообще // Юриди ческий вестник. СПб., 1860-1861. Вып. 10. С. 47-61;

вып.11. С.35-77;

Чебышев Дмитриев А.П. О характере уголовного права и современном состоянии уголовного правоведения // Журнал Министерства юстиции. 1865. Т.23. Кн. 1. С.84-123.

Фойницкий И.Я. Факторы преступности // Северный вестник. 1893. № 10. С. 97-112;

№ 11. С. 90-97;

Дриль Д. Преступный человек // Юридический вестник. СПб., 1882. Т.

11. С. 101-105.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ Конечно, подобные приблизительные отчеты не могли претендовать на точность выводов, но, безусловно, это были первые попытки провести гу манитарную экспертизу тюрем в России.

В совместном труде А. Хвостова и И. Орлова «Материалы для уго ловной статистики России» была предпринята попытка соотнести уровень преступности в определенных местностях России с влиянием политиче ских условий и поставить ее в связь со степенью образованности, занятия ми населения, условиями жизни в больших центрах, влекущими за собой праздный образ жизни, внебрачные связи и прочее116. Хр. Козлов сопос тавляет некоторые данные о распространении преступности среди госу крестьян117.

дарственных Более точный материал использует С. Барановский в труде «Криминальная статистика Финляндии». Приходя к заключению, что преступность в Финляндии за период 1642-1817 гг. по нижается, как «естественное следствие неоспоримых успехов образования, гражданственности и народного благосостояния», С. Барановский пытает ся установить факторы, содействовавшие развитию отдельных категорий тяжких преступлений: разбоя, детоубийства, преступлений «против поло вой нравственности» и т.д., и констатировать тесную зависимость пьянства и преступности118.

Показательна реакция властей на проводимые исследования. Данные статистики и выводы публиковались в журналах, активно обсуждались, но никаким образом не оказывали влияние на изменение положения осужден ных. Ни одна из многочисленных рекомендаций по модификации тюрем или предупреждению преступности не была систематически использована.

Складывается впечатление, что теоретическая мысль в России существо вала вне государственной бюрократической машины. Ее достижения и от крытия оказывались невостребованными и могли послужить лишь пово дом для общественной дискуссии, но и она никак не влияла на работу го сударственного аппарата. Еще в середине XIX века правоведы говорили о необходимости проведения тотальной социо-демографической переписи, кто оказывается в застенках, для того чтобы сократить уровень преступно сти. Как покажет наше исследование, даже в XX веке этот призыв не был услышан.

Возникло трагическое противоречие между властными установками, теоретическими разработками, общественными ожиданиями и интересами, с одной стороны, и требованиями, предъявляемыми пенитенциарной сис темой к обществу, в котором она функционирует, с другой. Ведь пенитен Хвостов А., Орлов И. Материалы для уголовной статистики России // Журнал Ми нистерства юстиции. 1860. Т. 6. Кн. 10. Отд. 1. С. 35-62.

Козлов Хр. Числовые данные для нравственной статистики народа // Записки Импе раторского экономического общества. 1859. № 2. С. 27-89.

Барановский С. Криминальная статистика Финляндии // Экономист. 1862. Кн. 5 и 6.

С. 113-142.

Российская исправительная система и тюремная субкультура циарная система подразумевает определенную юридическую грамотность и целесообразность законодательной базы, наличие компетентных кадров в данной области и общественную активность, характерную для граждан ского общества. Результатом этого противоречия стало не только искаже ние ресоциальной функции пенитенциарной системы и распространение в обществе устойчивого представления о «презумпции виновности» каждого гражданина, но и реальное воспроизведение принципов тюремной системы в общественной жизни вне стен тюрем и исправительных учреждений119.

1.4.2. Безграничность власти Сопоставляя принципы либерализма с лозунгом С.С. Уварова, мож но выделить следующие факторы, которые, в результате, привели к факти ческому провалу пенитенциарных реформ в России: 1) Приоритеты госу дарственной власти в России расходились со стратегическими целями ев ропейской пенитенциарной системы;

2) Влияние юридической, правовой культуры носило спорадический характер и было ограничено религиозной православной культурой, которая крайне осторожно относилась к идеям рационализации и индивидуализации;

3) Принцип неприкосновенности ча стной собственности оказался невостребованным в русском обществе ни на уровне законодательной риторики, ни на уровне общественного созна ния. Каждый из перечисленных факторов заслуживает тщательного иссле дования. Учитывая цели нашего исследования, постараемся продемонст рировать, какое влияние они оказали на пенитенциарную систему.

Самодержавие по-прежнему, пользуясь терминами Фуко, утверждало суверенное право на смерть, а не практики дисциплинирования власти над жизнью. Государь обладал верховным правом помилования, ставящим акт наказания в зависимость от своеволия суверена. Государь все еще мог сво им повелением подвергнуть наказанию подданного в обход судебным ин станциям или превратить судебное разбирательство в закрытое марионе точное действие. Например, после оправдательного вердикта суда присяж ных, Вере Засулич чудом удалось избежать ареста благодаря ее друзьям, ко торые вывели Засулич из зала заседаний через тайную дверь и постарались в ближайшее время переправить ее за границу. Истории преступления и су да над Засулич посвящено множество исследований. Мы обращаем внима ние на две версии суда над Верой Засулич изложенные в работах И. Волгина и И. Жеребкиной. Т.к. оба автора преследовали абсолютно раз ные цели и использовали различные методы, анализируя знаменитый про цесс, их выводы получились, с одной стороны, абсолютно противополож ными, с другой — парадоксально дополняющими друг друга. И с точки Олейник А.Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государ ственной власти. М., 2001. С. 33.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ зрения литературной критики, и с точки зрения феминистской теории при мер Засулич — это исключение в отечественной судебной практике120.

Меньше повезло другим подсудимым: после оправдательного приговора многие из них были сосланы без всякого судебного постановления в так на зываемую «административную ссылку». В 1868 году некий крестьянин Бу руков был оправдан по обвинению в бунтовщичестве. Однако его снова арестовали прямо в зале суда и выслали в Колу121. Реформы 1861-64 гг. не изменили ситуацию коренным образом. У суверена оставались в руках дей ственные рычаги по осуществлению своего верховного права на смерть.

Рычаги эти заключались а) в сословно дифференцированной судебной сис теме с карательными практиками наказания: волостные суды, где разбира лись дела крестьян, выносили приговоры в виде наказания плетьми, а клей мение каторжников было упразднено только в 1863 году;

б) в наличии над зорного аппарата, не подчиняющегося судебным инстанциям (определен ные отделы жандармерии имели право ссылать на каторгу без судебного слушания);

в) в патерналистском отношении к подданным, которые были «детьми», «чадами» государя, а не главным богатством государства, т.е.

«населением».

Распространение влияния права суверена было так велико, что даже прозападно ориентированные интеллектуалы, провозглашая подчас анар хичные лозунги, пребывали во власти очарования от патерналистской вла сти, требуя возвращения старых ритуалов наказания. В сравнительном анализе отечественной и французской системы тюрем П.П. Кропоткин аб солютно серьезно и с чувством глубоко воодушевления требовал возвра щения публичных казней для политических преступников и критиковал принятый в 1863 году «скрытый порядок повешения». Для Кропоткина публичная казнь остается моментом истины, когда на границе жизни и смерти воспроизводится некий «вечный и подлинный» порядок реального, незаметный в обыкновенном ходе повседневной жизни. Отказ от публич ной казни — это отказ от производства истины — полагает автор, кото рый двумя страницами ранее возмущался антисанитарными условиями со держания преступников122.

Публичная казнь, по мнению Кропоткина, способна пролить свет на сущность власти (приводится пример, как осужденный Рысаков перед каз нью успел выступить с разоблачительной речью)123. Запрет на публичную Волгин И.Л. Последний год Достоевского: исторические записки. М., 1991. С. 37-51;

Жеребкина И. Страсти. СПб., 2001. – 335 с. Хронику событий процесса над В. Засулич см.: Кони А.Ф. Воспоминания о деле Веры Засулич / Избранное. М., 1989. С. 104-216.

Об истории крестьянина Буркова см.: Кропоткин П.П. В русских и французских тюрьмах. СПб., 1906. С. 87.

О пытке как способе производства «истины» см.: Фуко М. Надзирать и наказывать.

М., 1999. С. 48-104.

Кропоткин П.П. В русских и французских тюрьмах. СПб., 1906. С. 33.

Российская исправительная система и тюремная субкультура казнь — это не жест гуманности, а стремление власти скрыть свою истину.

Власть суверена здесь действует на суггестивном уровне, потому что в го сударстве, где все реформы отличаются непоследовательностью и неза конченностью, и ей непросто сохранить свои позиции. Поэтому, с одной стороны, суверен отменяет публичную смертную казнь и заменяет смерт ные приговоры пожизненной каторгой, с другой — он сеет сомнение у подданных в эффективности своих действий, и они продолжают верить, что эшафот и пытки — это единственно действенные механизмы получе ния истины.

В этой мировоззренческой сумятице скрывается суть взаимодейст вия двух видов власти, о которых говорит Фуко в работе «Воля к знанию»:

власти, имеющей «право заставить умереть или сохранить жизнь» и вла сти «заставить жить или отвергнуть смерть». Первый вид власти при надлежит к порядку строгого предписания, соблюдения иерархии и после довательности действий. Дело не только в том, что суверен здесь имеет юридическое право распоряжаться жизнями своих подчиненных, и не только в экстенсивном характере законодательства этого типа власти. На пример, возьмем ли мы предписания поведения государя Макиавелли, или же наставления потомкам Владимира Мономаха, в обоих случаях правите лю так или иначе предлагается спекулировать на своем праве — сохранить жизнь или лишить жизни124.

Самое важное, что подобная власть не уничтожается введением но вого (более прогрессивного, более либерального) законодательства. Фуко сам отмечает, что постоянно переписываемые Конституции, начиная с Французской революции, были бы пустой шумихой, если бы их не инве стировала уже не прежняя форма власти, но новый тип «нормализующего управления». Отличительная черта нового типа власти заключается в принципиально новом отношении к гражданам. Состав населения подвер гается тщательной статистической проверке, классифицируется, разделя ется на группы, классы, страты и уже в зависимости от категории подвер гается различным способам воздействия. А в России, напротив, принимае мые либеральные законы и относительно уголовного права, и относитель но собственности, исходили от прежнего типа власти, не видящего в насе лении индивидуальное и особенное.

Одна из причин провала законодательных реформ в России заключа ется в том, что задуманные реформы отрицают и противостоят тому типу власти, который эти изменения пытался реализовывать. Например, в XIX веке такие теоретики уголовного права, как П. Редкин, А. Чебышев утвер ждали, что целесообразность наказания, адекватность закона определяются уровнем соответствия системы наказания «потребностям и стремлениям Мономах В. Поучения / Электронные публикации Института русской литературы (Пушкинского дома) РАН. http://lib.pushkinskijdom.ru;

Макиавелли Н. Государь. М., 2005. – 704 с.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ народа»125. Следовательно, прежде чем использовать на практике ту или иную пенитенциарную систему, необходимо подробнейшим образом ис следовать приоритеты и ценности, распространенные среди населения. Но именно этого и не могла себе позволить власть в России, т.к. тогда при шлось бы признать зависимость воли суверена от состояния и потребно стей населения, а это перечеркивает всю систему взаимодействий при прежнем властном порядке. Власть суверена невозможно аннулировать через сеть социальных, культурных реформ, через революции и военные столкновения;

она отступает перед нормализующей властью в тот момент, когда и носители власти, и их подопечные в одинаковой степени становят ся объектом применения техник и практик управления. Когда правитель лишается своего «мистического» статуса, своих абсолютных прав, когда население превращается в объект инвестиций со стороны власти, тогда по является и современный тип власти126. Насколько характерна «нормали зующая» власть для современного российского общества нам еще пред стоит разобраться.

1.4.3. Право и мораль: неразрешенный конфликт Еще более сложный феномен представляет собой влияние правосла вия на отечественную юридическую культуру, на формирование представ лений о гражданских правах и свободах и на состояние пенитенциарной системы. Интересным фактом является то, что большинство религиозных отечественных философов были юристами по образованию. Это говорит не только о том, что в России юридическое образование в XIX веке было самым качественным, но и о том, что процессы юрисдификации в россий ском обществе захлебнулись в волне традиционного права, опирающегося на принципы крови и рода, а не на принципы личной свободы и имущест венных прав. Вообще в русской философии права XIX-XX вв. существова ла мощная тенденция к обоснованию юриспруденции на религиозных принципах. Этой традиции придерживались и юристы-теоретики — П.И. Новгородцев, Е.В. Спекторский, и юристы-практики — С. Баршев, и философы — Н.А. Бердяев, С.В. Соловьев. Результатом подобного синтеза стало размывание и снижение эффективности действия законов. Норма за кона часто уступала перед «голосом сердца» судьи, судебного исполните ля, прокурора. Закон обрастал недискурсивными, нелегальными допуще Чебышев-Дмитриев А.П. Вступительная лекция, прочитанная в Казанском универ ситете 6 сентября 1860 г. // Юридический журнал. М., 1860. №2. С. 66-89.

Фуко М. История сексуальности. Т.1. Воля к знанию / Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. М., 1996. С. 238—268;

о «мистическом теле» короля см.: Блок М. Короли-чудотворцы: Очерк представлений о сверхъестественном характе ре королевской власти, распространенный преимущественно во Франции и Англии. М., 1998. – 532 с.

Российская исправительная система и тюремная субкультура ниями, которые становились намного важнее установленного законода тельства и, самое опасное, именно эти допущения получали общественное признание и одобрение.

В силу того, что общество приветствовало помимо знания законов судебными чиновниками, еще и их «душевное соучастие» в происходя щем, основанное на религиозности, от преступника, в ответ, по прежнему требовалось «публичное покаяние и раскаяние», а не только признание в кабинете следователя. Моральные и нравственные основания продолжали управлять юридическими и правовыми аспектами. Они иногда латентно, а иногда и совершенно открыто, определяли направленность юридического закона и правовой нормы. Отсутствие дифференциации законодательства от морально-нравственной оценки в России, когда ни одна общественная подсистема не могла обладать достаточной для функционирования авто номностью, свидетельствует о том, что государство и общество оставались в плену традиционного права.

Ярким примером подобной позиции являются работы профессора Московского университета С. Баршева. Еще в конце пятидесятых годов С. Баршев сетует на отторжение европейского уголовного права от всякого религиозного и нравственного начала. У С. Баршева, идет, притом, речь не о защите путем уголовного права религиозных и нравственных интересов, что вполне объяснимо и допустимо, он прямо заявляет, что золотым веком можно считать те времена, когда «религия, нравственность и право вовсе не отделялись друг от друга, — всякое право исходило непосредственно от самого Бога, им было освящаемо и хранить его значило быть нравствен ным и добрым»127. Тождество юридического и морального элемента пред ставляется для С. Баршева столь бесспорным и реальным, что он считает нужным искать именно в нем необходимое основание для решения вопро сов уголовного права, возбуждающих какое-либо сомнение128. В своем стремлении принять на себя образ стойкого защитника религии и нравст венности С. Баршев развивал соответственные взгляды и в вопросе об ос новании права наказания. С. Баршев выступает энергичным защитником абсолютной или, как он выражается, «отрешенной» доктрины: наказание не может преследовать никаких практических целей, кроме одной — выс шее возмездие за содеянное преступление. Если принять во внимание что правом на возмездие обладает только высшее существо, Бог («Мне отмще ние, и аз воздам» — «Послание к Римлянам» гл. 12, 19), то смешение юри дического и религиозного в данном случае вообще лишает смысла испра вительную систему как социальный институт. В контексте своих воззрений одним из самых возмутительных преступлений Баршев называет «престу пление против религии»: «Бог и религия могут быть оскорбляемы челове Баршев С. Взгляд на науку уголовного законоведения // Журнал Министерства на родного просвещения. 1858. Т. 98. С. 156.

Там же. С. 170.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ ческими действиями, в Боге они могут даже возбуждать чувство мес ти…Этот взгляд не выдуман людьми и высказан прямо в откровенном христианском учении»129. Под преступлениями против религии Баршев понимал любую критику православной доктрины и деятельности право славной церкви. Уголовное преследование инакомыслия в России оконча тельно деформирует институт наказания.

Говоря о взаимодействии общественных подсистем, Т. Парсонс от мечает, что «одной из тенденций современности было отделение специ фичных религиозных обязательств от конституции прав и обязанностей граждан»130. Парсонс отмечает стандартную для европейских государств XVIII-XIX вв. тенденцию к строгой систематизации и классификации всех норм, действующих в социальном пространстве. Просветительская крити ка религиозного фанатизма и невежества стала индикатором того, что ни власть, ни общество больше не нуждаются в «чудесных», «сверхъестест венных» объяснениях. Религия оказывается одним из культурных феноме нов, который позволяет человеку выделить себя из физического природно го мира, но не позволяет возвыситься одному человеку над другим. Рели гия и власть теряют субстанциальный характер и становятся функциями. В России сама возможность этого процесса была поставлена под сомнение господствующим властным дискурсом, утверждавшим «православие» в качестве основной, руководящей ценности. В результате, в обществе рас пространились не религиозность и духовность, а аморфность, апатичность и безответственность.

Помимо судебного процесса без должного законодательного внима ния оставались и условия содержания заключенных. Санитарное состояние камер, качество пищи, уровень больничного ухода, условия переправки ссыльных с этапа на этап, условия труда — все это регулировал не закон, а милосердие чиновников, отвечающих за состояние тюрем и исправитель ных учреждений. Примером тому служат мемуары М.А. Кутузовой, вы сланной из страны за несанкционированное открытие школы для крестьян ских детей. Пока Кутузову доставили этапом до границы, ей пришлось пе ренести немало лишений: голод, грязь, болезни, вымогательство, насилие и пр. В течение нескольких месяцев ей не могла помочь ни одна инстанция, ни один закон не мог защитить ее от унижения и надругательства. Только участие и личное милосердие, воспитанное «религиозным чувством», на чальника одной из тюрем, в которой Кутузова оказалась, помогли женщи не добраться до границы, где ее ожидали родственники131.

Смешение религиозного восприятия и юридического дискурса вы звало еще один парадокс в отечественной пенитенциарной системе. Тю Баршев С. Чтения по предмету уголовного законодательства, часть особенная. О преступлениях и наказаниях в особенности. М., 1850. С. 15.

Парсонс Т. Система современных обществ. М., 1997. С. 33.

Кропоткин П.П. В русских и французских тюрьмах. СПб., 1906. С. 46.

Российская исправительная система и тюремная субкультура ремное заключение подразумевает в качестве самого большого наказания лишение свободы, но в России в силу определенных религиозных взгля дов, пустивших глубокие корни в общественном сознании, лишение сво боды, изоляция от общества не считались тяжелым испытанием. Во первых, уголовный закон предусматривал использование телесных наказа ний, и избежать их было более важно, чем лишиться свободы. Во-вторых, изоляция от общества никак не могла ограничить внутреннюю свободу, на чьем непременном существовании настаивала церковь и религиозная мысль. Ценность общественной жизни, коллективного труда и граждан ского взаимодействия постоянно оспаривалась эсхатологическими на строениями. Поэтому в обществе очень серьезно относились к следующим лозунгам: «одиночество не есть отчужденность от космоса», «общество индивидов не является абсолютной ценностью», «один может быть собор нее, универсальнее целого коллектива»132. В-третьих, отсутствие консти туции и развитой системы правовых актов обусловило низкую ценность прав и свобод гражданина в противовес очень высокому статусу идеальной и эсхатологически недостижимой личной свободы. Юрист П.И. Новгородцев заявлял, что достижения современного конституционно го государства, так же как и устремления социализма и анархизма, являясь благом относительным, несоизмеримы с идеалом абсолютного блага133.

Таким образом, религиозная основа юридической и уголовно правовой мысли в России XIX века привела к обесцениванию гражданских свобод, по сути, они стали атавизмами общественной жизни, направленной на достижение некоего абсолютного идеала.

1.4.4. Частное или общественное?

Третья часть формулы Уварова — народность — также не соотноси лась с принципами социальной модернизации, современного права и пени тенциарной системы. Понятие «народность» в наиболее общем ключе под разумевает общинное общежитие с соответствующими ценностями и оп ределенным отношением к собственности134. «Народность» исключала всякую демографическую регуляцию, кроме, конечно, максимальной ин тенсификации рождаемости;

она исключала регуляцию отношений внутри общины со стороны внешних социальных институтов;

она исключала на личие разветвленной системы собственности на землю, средства производ ства и пр. (идеальным собственником могут быть Бог, государь, государст во). Все эти три исключения демонстрируют, что пенитенциарной системе в стиле пенсильванского квакерского общества негде было развернуть в Бердяев Н.Н. Смысл творчества / Сочинения: В 2-х тт. М., 1994. Т.1. С. 162.

Новгородцев П.И. Право и нравственность // Правоведение. 1995. №6. С. 109-110.

Соловьев С.В. Национальный вопрос в России. М., 2007. С. 206.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ России свои технологии и методы наказания. Рост населения не контроли ровался, и система наказания не могла определить своих «потенциальных»

объектов;

община была закрыта для внешних механизмов социализации, происходящие внутри нее процессы подвергались самосуду или общест венному порицанию, а не являлись предметом судебного разбирательства (многочисленные примеры убийства родственниками женщин за внебрач ные связи);

неунифицированное отношение к собственности лишало воз можности развернуть дискурс наказания в экономической сфере, которая была так важна для уголовного законодательства европейских государств XVIII-XIX столетий.

Мошенничество, кражи, подлоги, растраты и пр. — все это были уго ловно-наказуемые деяния, но в России не существовало такого института, который бы открыто и непримиримо выступил с осуждением подобных действий. В обществе царило попустительское отношение к экономическим преступлениям, которое поддерживалось и религиозным, и научным дис курсом. Профессор политической экономии С.Н. Булгаков, автор экономи ческого труда «Философия хозяйства», был одним из тех, кто осуществлял дискурсивную легитимацию подобного попустительства. Вся экономиче ская сфера, «экономизм» в его терминах, критикуется им за самодостаточ ность (а именно на самодостаточности «экономики», «политики», как под систем общества, в современном мире настаивает Т. Парсонс, видя в само достаточности залог, в том числе, и адекватного наказания за противоправ ные действия135).

Имущество и труд — это не цель и даже не средство (например, по исправлению преступника), по мнению Булгакова, а бремя человека, «чело век обречен на хозяйственную деятельность». И одна из главных забот че ловека заключается в избавлении от хозяйства, «человеку нужно стремиться не к свободе в хозяйстве, а свободе от хозяйства»136. Эти положения для существования пенитенциарной системы могут иметь, по крайне мере, два последствия: 1) если защита собственности не является приоритетным на правлением, то отпадает необходимость в дисциплинирующем режиме на казания, ведь строгий распорядок дня преступника, предложенный Фоше137, учит, помимо прочего, и уважительному отношению к собственности: госу дарственной, личной, общественной;

2) конфискация имущества, строгий надзор за личными вещами заключенного и взыскания, предусматривающие запрет на пользование ими, — все эти правила, введенные пенитенциарной системой, с точки зрения Булгакова можно трактовать не как наказание пре ступного индивида, а как своеобразный шаг на пути его «освобождения» от груза имущества и хозяйственной деятельности.

Парсонс Т. О структуре социального действия. М., 2002. С. 431-433.

Булгаков С. Свет невечерний. М., 1994. С. 309-310;

С. 316-317.

Фуко М. Надзирать и наказывать. М., 1999. С. 398-407.

Российская исправительная система и тюремная субкультура 1.4.5. Перенаселенность исправительных учреждений Еще один пример того, что в России тюремная система, отвечающая потребностям массового общества, расходилась с законодательством — это вечный для России вопрос переполненности тюрем. Проблема «пере населения» тюрем не замыкается на отсутствии необходимого количества тюремных помещений и на недостаточном финансировании, хотя именно так власти пытаются представить эту проблему. По отчету тюремного ко митета Саратовской губернии за 1871 год, во всех десяти исправительных учреждениях, находящихся на территории губернии, на одного заключен ного приходится 0,7 кубометров воздуха, что в 5 раз меньше установлен ной нормы138. По статистическим данным Генеральной прокуратуры Рос сийской Федерации за 2006 год, этот показатель снизился до 0,5 кубомет ров139.

Тюрьмы переполнены не потому, что происходит слишком много преступлений, а потому что дискурс, которым пользуется власть, на поря док отставал и отстает сегодня от норм массового общества. Многие ста тьи законов напоминают, к сожалению, «китайскую энциклопедию», цити руемую Борхесом, где под рубрикой «животные» смешно и нелепо пере мешались «а) принадлежащие Императору, б) набальзамированные, в) прирученные, г) бегающие как сумасшедшие»140. Например, в дореволю ционном уголовном положении под одной рубрикой с одинаковой мерой пресечения значились особо тяжкие убийства, грабежи, богохульство, по пытка самоубийства, вольнодумство, бродяжничество. Точно так же и се годня многие статьи уголовного кодекса смешивают разнопорядковые преступления, в результате чего в следственном изоляторе, на скамье под судимых, а затем и в местах лишения свободы оказываются граждане, многие из которых за свои «проступки» могли бы нести адекватное нака зание, но не требующее лишения свободы, по крайней мере, на длитель ный срок. По мнению правоведов, статья 162 УК Российской Федерации об ответственности за незаконные сделки с валютными ценностями сме шивает валютные хищения с хищением государственного и частного иму щества, предусматривая более суровое наказание за незаконные манипуля ции с валютой, хотя на деле «опасность таких деяний заключается уже не в посягательстве на монополию государства в сфере сделок с валютными ценностями, а в том, что государство недополучает определенные средства от осуществления таких сделок»141.

Воскобойников Н. О приютах для несовершеннолетних преступников в связи с кратким историческим очерком мест заключения вообще. Саратов 1873. С. 15-18.

«Неволя». Альманах: 2006. № 11. http://www.index.msk.ru Борхес Х. Аналитический язык Джона Уилкинса / Вавилонская библиотека. Ростов н/Д., 1999. С. 229-230.

Наумов А. Новый уголовный закон // Законность. 1994. №10. С. 2-9.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ Тюрьма в России оказалась заложницей очень невнятного, неартику лированного дискурса власти, который всегда колеблется между «вселен ской любовью и всепрощением» (по подсчетам юристов, только с 6 ноября 1918 года по февраль 1994 года было издано 220 постановлений об амни стировании, примерно по 3 постановления в год) и жесточайшим насили ем, граничащим с откровенным террором142. В чем причина подобного дискурсивного замешательства отечественной власти?

При анализе уложений и программ относительно исправительных учреждений в дореволюционной России, указов и кодексов советского пе риода и современных экспертных исследований, проводимых юристами, психологами, криминологами в местах лишения свободы, была выявлена одна любопытная тенденция. До последнего времени государственная власть не рассматривала исправительные учреждения, их обитателей и тех, кто обеспечивает функционирование этих заведений, в качестве полно правного сегмента общественной жизни. Власть в России не утруждала себя анализом материала, находящегося на входе и выходе такой системы, как тюрьма. Тюрьма оставалась для власти «черной дырой»143, где всякая дифференциация, любой анализ и классификация сталкиваются с непре одолимой преградой — отсутствием материала, объекта для исследования.

В дореволюционной России ни общественные комитеты, ни государ ственные учреждения не наделялись достаточными полномочиями, позво ляющими им привнести ясность в вопрос о том, имеет ли специфические социальные черты та группа лиц, которая содержится в тюрьмах, и на ка ких условиях общество должно строить с ней отношения. Так, например, в Положении «Об учреждении в России попечительского общества о тюрь мах» 1819 года функции создаваемого комитета обозначены очень рас плывчато144. Здесь нет четкого определения задач и целей комитета, нет сведений, кто непосредственно занимается сбором средств, кто может вы ступать в качестве источника финансирования, и самое главное, на какие нужды эти средства могут быть израсходованы. Не обозначено, может ли комитет контролировать должное обеспечение заключенных питанием и одеждой, имеет ли он право следить за соблюдением санитарных условий в тюрьмах;

в положении вообще не обозначен правовой статус представи телей этого комитета в тюрьмах. Акцент в работе комитета сделан на «ду ховном наставлении заключенных в правилах христианского благочестия и доброй нравственности». К середине XIX века работа Общества была пол ностью парализована отсутствием законодательной базы.


Сазонов Б. Милосердие государства // Законность. 1994. №11. С. 9-16.

О значении для современного научного дискурса системы белая стена/черная дыра см.: Делез Ж.., Гваттари Ф. Что такое философия. СПб., 1998. С. 207-256.

Общее собрание законов 9 июля 1819. СПб., 1819. №27;

Воскобойников Н. О при ютах для несовершеннолетних преступников в связи с кратким историческим очерком мест заключения вообще. Саратов, 1873. С. 20-30.

Российская исправительная система и тюремная субкультура В современной России активно действуют многие правозащитные организации, анализирующие состояние отечественной пенитенциарной системы. Но сегодня особое значение приобретают, помимо правовой за щиты, социальная защита и социальное обеспечение. При существующей законодательной базе, регламентирующей деятельность исправительных учреждений, у социального работника в наличии имеется немного рычагов воздействия на порядок исполнения наказаний, и он имеет дело уже с ре зультатами проводимой политики в области правового регулирования.

Эффективным рычагом воздействия в руках органов социальной защиты и попечительства может стать Положение о попечительских советах при воспитательной колонии уголовно-исправительной системы, принятое в 1997 году. Важной сферой деятельности социальных работников и право защитных организаций является расширение полномочий попечительских советов и формирование их на базе исправительных учреждений строгого и особого режима. Попечительские советы имеют право не только участ вовать в обеспечении защиты прав и законных интересов осужденных, но и влиять на формирование новой социальной политики в отношении осуж денных145.

1.4.6. Прокурорский надзор в местах лишения свободы Анализ Уголовно-исполнительного кодекса СССР и Положений о прокурорском надзоре за соблюдением законности в местах лишения сво боды показывает, что в советский период осужденные оказывались вне общественного внимания и знания. За заключенными надзирали, но их при этом «не видели» и «не знали». Так, например, с 1926 года по 1970 год в стране не было проведено ни одной переписи заключенных. В 1970 году была осуществлена первая перепись осужденных по пяти категориям, включающим: 1) мужчин, отбывающих наказание в ИТК общего, усилен ного, строгого и особого режима;

2) женщин, отбывающих наказание в ИТК общего и строгого режима;

3) отбывающих наказание в тюрьмах;

4) отбывающих наказание в ИТК-поселениях;

5) отбывающих наказание в воспитательно-трудовых колониях. В этой переписи впервые переписной лист содержал вопросы социально-демографического, уголовно-правового, исправительно-трудового характера. Также в перечень входили оценочные вопросы, но касались они исключительно отношения заключенного к тру ду и степени его исправления. Материалы по результатам переписи заклю ченных 1970 года были напечатаны ВНИИ МВД СССР в 1972 году. На протяжении 44 лет в СССР осужденные находились по ту сторону граж Постановление Правительства РФ №1295 от 13 октября 1997 г. Примерное положе ние о попечительском совете при воспитательной колонии уголовно-исполнительной системы // Российская газета. 1997. 29 октября.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ данских прав и социальной защиты. Интересно, каким образом можно бы ло декларировать пользу трудовой деятельности в деле исправления пре ступника и заявлять о правах трудящегося заключенного, если органы над зора с трудом представляли себе, кто именно содержится в местах лише ния свободы. В этой связи любопытно содержание работы Крахмальни ка Л.Г. «Труд заключенных и его правовое регулирование в СССР», издан ной в 1963 году. Не имея никаких статистических данных об условиях труда осужденных, о трудовом травматизме в колониях, даже о возрасте тех, кто отбывает наказание, автор книги подробно разбирает по пунктам, какими правами и обязанностями в области труда обладают заключенные в нашем государстве146.

Поднимая проблему исполнения наказания в СССР, нельзя обойти вниманием и такое страшное явление социалистической действительности, как ГУЛАГ. Существовавшей в советские годы системе лагерей посвящено немало литературы как исследовательской, так и художественной и био графической, опубликованы многие данные, сняты документальные и ху дожественные фильмы. Несмотря на кажущееся обилие материала и мно гочисленные публичные дебаты, тема ГУЛАГа продолжает оставаться бо лезненной для нашего общества. Ведь очень многие механизмы контроля и подавления, действовавшие в советских лагерях, продолжают существо вать и сегодня в скрытом, латентном виде. Чудовищную особенность ГУ ЛАГа очень верно отметил Поль Вирильо: «Что такое ГУЛАГ? Это разно видность антигорода, который существует на невидимой территории»147.

Сведения о расположении лагерей были засекречены, информация о со держащихся там людях также была не доступна. Именно эти «несущест вующие» заключенные, находящиеся на «необозначенных» территориях, осуществляли индустриальное чудо социалистических пятилеток, строя заводы, каналы, железные магистрали. Производственная эффективность обеспечивалась людьми, не имеющими по сути гражданских прав, т.к. сам факт их существования был неопределенным: об их судьбе ничего не зна ли родственники и друзья, а государство не признавало их наличия. О двух сверхреальностях советской эпохи — ВДНХ и ГУЛАГе, — олицетворяв ших деспотическую власть, пишет В. Подорога в эссе «Знаки власти (за писки на полях)».148. Коммуникационные сети и гиганты индустриализма — действительно «чудо», их возвели те, кого не было ни в официальных документах, о ком не упоминала риторика власти, кто не попадал на пере довицы советских газет, не получал государственных наград, заработной платы, бесплатного медицинского обслуживания, отпуска, кто потерял Крахмальник Л.Г. Труд заключенных и его правовое регулирование в СССР. Сара тов, 1963. С. 83.

Virilio P. The Vision Machine. London, 1994. – 81 p.

Подорога В. Знаки власти (записки на полях) // Киносценарии. 1991. №. 3. С. 176 189;

№ 4. С. 179-191.

Российская исправительная система и тюремная субкультура всякую социальную опору и, может быть, самое главное — культурную память.

Не происходит ли в современном обществе похожих процессов, ин спирированных только уже не политическими решениями, а экономическими условиями? Многочисленные «гастарбайтеры», работающие на стройках, в швейных мастерских, в цехах по производству продуктов питания, ночую щие на рабочем месте, не имеющие никаких социальных и гражданских прав, не существующие для официальной экономической отчетности — вот кто се годня является создателем производительной эффективности. Самое страш ное в данной ситуации, что «гулаговский синдром», характеризовавший по литическую власть в СССР, распространился в самом обществе и до сих пор дает о себе знать. Настойчивая потребность политической власти неэффек тивно, бесчеловечно, использовать человеческие ресурсы для своего укреп ления проникла в экономическую сферу. Современный работодатель — это суверен с неограниченной властью, т.к. законодательство в сфере социальной защиты настолько размыто, что обойти его нормы не представляет никакого труда. С другой стороны, население с поразительной сговорчивостью готово терпеть все социальные несправедливости, воспринимая их как неизбеж ность, как должное. Видимо, «гулаговский синдром» имеет двухстороннюю направленность: он не только развращает власть, но и лишает способности сопротивляться подчиненных.

Еще одним свидетельством парадоксального отношения власти в СССР к осужденным являются исследования в области исполнения закон ности в местах лишения свободы. Журнал «Социалистическая законность»

(с 1987 года «Законность») примерно раз в квартал публиковал статьи, рассказывающие о формах прокурорского надзора за соблюдением закон ности в исправительных учреждениях. Содержание этих статей вызывает немало вопросов. Главный их лейтмотив — «уделять в тюрьмах и колони ях больше внимания исправлению и перевоспитанию заключенных» — очень похож на пустой призыв в 1819 году комитета по тюрьмам о «ду ховном наставлении заключенных в правилах христианского благочестия и доброй нравственности». В некоторых статьях авторы открыто обвиняют тех прокуроров и их помощников, которые «много уделяют внимания сбо ру цифровых данных, не характеризующих состояние законности (как-то:

возраст заключенных и пр.), и в то же время слабо реагируют на правона рушения». Однако ни в одной статье не сказано, а кто же должен зани маться сбором подобной информации, если допуск в места лишения сво боды имеют только прокурор и его помощники149.

Зарубин Н., Пахмутов А. Участие общественности в прокурорско-следственной ра боте // Социалистическая законность. 1962. № 9. С. 3-7;

Коршунов Ю. Совершенство вать прокурорский надзор по гражданским делам // Социалистическая законность.

1962. № 9. С.8-11;

Сафронов А. Улучшить надзор за соблюдением законности в местах лишения свободы // Социалистическая законность. 1962. № 9. С. 12-16;

Патраков Ю.

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ Не менее расплывчато статьи говорят и о характере «правонаруше ний», которые прокурорский надзор должен выявить. Здесь можно встре тить упоминания о незаконном заключении в следственный изолятор лиц, совершивших правонарушения, не влекущие за собой подобную меру пре сечения;

или же говорится о нарушении правил расконвоирования и не правильного размещения заключенных в колонии;


встречаются случаи не правомерного прошения о досрочном освобождении со стороны админи страции колонии;

несколько раз упоминаются отказы прокуроров реагиро вать на жалобы заключенных. Однако возникает вопрос — в чем смысл «неправильного размещения заключенных в колонии»: не было соблюдено правило дифференциации преступлений, или же камерах помещалось слишком много людей? На что именно жалуются заключенные — на жес токие дисциплинарные взыскания, на незаконное удержание заработной платы, на антисанитарные условия? Кто жалуется больше — мужчины или женщины;

впервые попавшие в колонию или те, кто отбывает повторный срок? Почему администрации тюрем ходатайствуют о досрочном освобо ждении рецидивистов и не делают этого в отношении инвалидов, первый раз попавших в тюрьму и примерно исполняющих свои обязанности? По чему руководство колоний не получало сведения о повторных преступле ниях бывших заключенных? Какая велась социальная работа с семьями осужденных? Список вопросов, не вошедших в оглашенные прокурорские отчеты, можно продолжать до бесконечности.

Вызывает большие сомнения и эффективность прокурорского надзо ра в местах лишения свободы в советский период. Во-первых, существует некоторый парадокс в том, что за соблюдением законности государством следит государственный же чиновник, который к тому же законодательно не имеет правао инспектировать оперативно-хозяйственную или иную управленческую деятельность администрации тюрем. Следовательно, управление тюрьмами оказывается почти не регулируемым актом, т.к. об щественные и государственные комитеты по тюрьмам серьезного правово го или экономического статуса не имели. Во-вторых, инспектирование мест лишения свободы в иерархии прокурорских обязанностей занимало очень низкое положение. По приводимым статистическим данным по бывшим республикам СССР (РСФСР здесь не учитывается), работники, занимавшиеся надзором за тюрьмами, по образованию и уровню специ альной подготовки были слабее работников других отраслей прокурорской деятельности, среди них была бльшая текучесть кадров и чаще встреча лась неукомплектованность штатов150. В результате, надзор за местами Прокурорский надзор за законностью в местах лишения свободы // Социалистическая законность. 1963. № 8. С. 32-41;

Борецкий А. Совершенствование федерального зако нодательства о прокуратуре // Законность. 1993. № 11. С. 3-26.

Сафронов А. Улучшить надзор за соблюдением законности в местах лишения сво боды // Социалистическая законность. 1962. № 9. С. 12-16.

Российская исправительная система и тюремная субкультура лишения свободы был, во-первых, односторонним, так как не подразуме вал привлечения широкого круга специалистов, во-вторых, — некомпе тентным, ведь осуществляли его работники прокуратуры с низкой квали фикацией. Осужденный продолжал оставаться для власти малозначитель ным и неинтересным объектом, и ни он, ни его семья не входили в число лиц, нуждающихся в социальной работе и общественном внимании.

Изменилось ли отношение к осужденным со сменой политических ориентиров в России в 90-х гг. XX века? Однозначный ответ на поставлен ный вопрос вряд ли смогут сформулировать и правозащитники, и исследо ватели, и сотрудники органов надзора, и сами осужденные. Нововведений в исправительной системе и уголовно-исполнительном законодательстве было много, но привели ли они к изменению положения осужденных и от ношения к ним со стороны власти и общества, — этот вопрос остается от крытым. Активная работа правозащитных и общественных организаций пролила свет на происходящее в тюрьмах, следственных изоляторах, на зонах, придала обезличенной фигуре осужденного индивидуальные черты.

Однако сами правозащитники констатируют недостаточность своих дейст вий, отсутствие систематичности в исследовании тюремных субкультур, корпоративную закрытость исправительных учреждений и наличие в об ществе устойчивого и предельно негативного отношения к осужденным151.

Старые и знакомые проблемы перекочевали в новую социальную и поли тическую обстановку, что лишь подтверждает нашу гипотезу — прежние формы господства и управления не связаны с каким-то конкретным поли тическим режимом, их невозможно устранить с помощью революций. В обществе в целом должно произойти переосмысление властной структуры, на макро- и на микроуровнях социального бытия должен произойти пере ход от системы подавления к системе управления. В современном россий ском обществе симптомы этого перехода присутствуют, но явно в недоста точном количестве. Необходимо, чтобы принцип ценности любого челове ка для общественной системы перестал быть частью политической рито рики, а стал неотъемлемым законом функционирования любой социальной практики. Процесс распространения этого принципа крайне сложен и тре бует внесения корректировок в деятельность многих социальных и куль турных институтов, прежде всего, в СМИ и систему образования. Только тогда, когда ценность индивида станет неким априорным постулатом для деятельности всех социальных систем, можно будет говорить о реальном изменении положения осужденных и об уменьшении влияния принципов тюремных субкультур на повседневную жизнь общества.

Проблема тотального распространения субкультур исправительной системы в России полномасштабно, на высоком аналитическом уровне бы Смирнов А. Правозащитное движение страшно размыто // «Неволя». Альманах:

2006. №10. http://www.index.msk.ru ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ ла освещена А.Н. Олейником152. Автор говорит о том, что в современном российском обществе наблюдается мощная экспансия тюремной субкуль туры в различных сферах жизнедеятельности. Этот факт характерен имен но для России, т.к. в других государствах тюремная культура строго лока лизована и не встречается повсеместно. Дело здесь не в плохих материаль ных условиях содержания заключенных, а в особой организации исполне ния наказаний. В отличие от большинства западных стран, где практикует ся камерная система содержания осужденных, в России традиционно ис пользуется «барачная» или «артельная» система, при которой осужденный лишен всякого индивидуального пространства. Именно такая ситуация создает стимулы к выработке особых «правил игры», позволяющих ужи ваться всем собранным вместе помимо их воли людям. «Правила» суб культур исправительных учреждений предельно жестки и устойчивы, и избавиться от них, изжить их в условиях свободы крайне сложно, для этого требуется наличие всесторонней адаптационной программы, которой не располагают на сегодняшний день ни Министерство юстиции, в чьем ве домстве находятся исправительные учреждения, ни социальные службы.

Одной из причин отсутствия подобной программы является малочислен ность исследований, посвященных тюремному заключению, их предельная обобщенность и невнимательность к микросоциальным процессам, проис ходящим в тюрьме и современном обществе.

Еще одним значительным исследованием тюремной жизни, прове денным в последние годы, является работа Л. Альперн «Сон и явь женской тюрьмы»153. Книга включает в себя теоретическую часть и эмпирические материалы. В первой главе автор анализирует криминологические теории женской преступности, а также предлагает свои комментарии Уголовного Кодекса Российской Федерации. Вторая часть — «Очерки» — состоит из впечатлений, наблюдений, интервью автора, сделанных в женских колони ях. Обращение к проблеме женской преступности и осужденных женщин — это не просто дань феминистской моде (особенно, если учесть, что «мо да» на феминизм явно ослабла), это — важный шаг по формированию портрета современного осужденного. Впервые, пожалуй, отечественный осужденный получил социальную и культурную стигматизацию, помимо криминальных «мастей» и «каст». Осужденный получил гендерную харак теристику. Л. Альперн собрала удивительные и трагичные истории о том, как можно быть Кем-то в тюрьме, что нужно перенести, чтобы быть женщиной там, где человек — это Никто. Именно такие исследования, по священные женщинам, мужчинам, подросткам, пожилым осужденным, инвалидам, больным СПИДом и туберкулезом в тюрьме, нужны для вос полнения существующего вакуума информации о тюрьмах. Только четкое Олейник А.Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государ ственной власти. М., 2001. – 418 с.

Альперн Л. Сон и явь женской тюрьмы. СПб., 2004. – 478 с.

Российская исправительная система и тюремная субкультура понимание того, что происходит на зонах и кто там находится, позволит остановить «криминализацию» общественных отношений.

1.4.7. Предварительные выводы Подводя промежуточные итоги исследования, мы приходим к сле дующим выводам: 1) Существующая пенитенциарная система, настаи вающая на жестком ограничении свободы индивида, не соответствует типу противозаконности, доминирующему в современной и отечественной, и мировой криминальной среде;

2) В России конструирование пенитенциар ной системы не сопровождалось соответствующей трансформацией зако нодательной базы и не поддерживалось распространенными обществен ными ценностями и нормами;

3) Государственная власть традиционно бы ла невнимательна к осужденным, оставляя эту группу вне социальных и правовых механизмов защиты и опеки. Подобная индифферентность вла сти привела, по крайней мере, к двум тяжелым последствиям: 1) в стране сформировалась система нелегальных, неправовых взаимосвязей и отно шений, способная конкурировать с легализованной властью и обладающая своей «теневой экономикой», «теневым правом», «теневыми службами со циальной защиты», «теневой охранной организацией»;

2) в обществе на стойчиво культивируется определенный тип героя, прошедшего через тю ремный режим и обладающего каким-то особым чувством справедливости и свободы, который не соответствует, а самое главное, превосходит офи циальные, легализованные принципы справедливости и свободы личности.

Обе эти тенденции искажают образы власти в обществе, превращая ее саму в механизм по тотальной криминализации общества.

Если не касаться вопросов изменения законодательства, т.к. это вхо дит в компетенцию непосредственно юристов и правоведов, то какие меры по трансформации ситуации в исправительных учреждениях в лучшую сторону можно предложить? Что может заставить государственную власть принять новые правила дискурсивной игры, в которой не существует «черных дыр», и в которой каждый член общества — это источник опре деленного рода знаний, а, следовательно, объект интереса со стороны нау ки и власти?

Весь предлагаемый комплекс мер может быть последовательно осу ществлен в серии социально-антропологических экспертиз, направленных на разрушение изоляционного режима существования современных отече ственных исправительных учреждений:

1) Медико-психологической экспертизе, анализирующей случаи суи цидального, «некрофильского» поведения в местах лишения свободы, уро вень смертности от эпидемий, хронических заболеваний, уровень рождае мости в тюрьмах и пр.;

ТЮРЬМА И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ ГЛАЗАМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ 2) Антропо-географической экспертизе преступности, выявляющей культурные, демографические, экономические, социальные, организаци онные, национальные, экологические, регистрационные особенности со стояния преступности в той или иной стране, в том или ином регионе;

3) Гендерной экспертизе, которая позволит по-новому расставить акценты в старых понятиях «жертва», «агрессия», «социальная незащи щенность» и т.д.;

4) Анализе девиантного поведения подростков и несовершеннолет них, раскрывающем новые формы и типы преступности;

5) Социально-адаптационной экспертизе, устанавливающей способы возращения бывшего заключенного к жизни вне тюремного режима и раз рабатывающей формы работы с семьями осужденных. Важное место в дея тельности этой экспертной группы занимает работа с теми, кто приговорен к пожизненному заключению;

6) Широкой социально-медицинской экспертизе работников испра вительных учреждений, выясняющей какие группы населения традицион но заняты в этой сфере, уровень их образования, возраст, семейное поло жение и характер семейных отношений (не переносится ли вовне агрессия, подозрительность, напряженность).

В последние годы, несомненно, выросло количество и качество со циально-антропологических исследований состояния преступности и ис правительных учреждений в России. Однако впереди у исследователей еще очень много работы по накоплению, систематизации материала и вы работке действенных рекомендаций154. Жесткая сегрегация и локализация мест заключения не ограждают граждан от влияния тюремной субкульту ры. Колонии и тюрьмы в их нынешнем виде скрывают преступность, де лают недоступной информацию о ней и не позволяют внутри общества выработать действенные механизмы сопротивления ее влиянию. Локали зация криминального сообщества в тюрьме не ведет к локализации симво лического пространства тюремной субкультуры. Именно поэтому необхо димо провести полномасштабную профессиональную экспертизу исправи тельных учреждений, которая сумеет предоставить обширную информа цию о тех, кто там содержится. Успех подобного мероприятия во многом зависит от степени осознания государством важности осуществления этого проекта.

О различных типах экспертиз см.: Лунеев В. География организованной преступно сти и коррупции в России (1997-1999 гг.) // Государство и право. 2000. № 11. С. 23-34;

Антонян Ю., Верещагин В. Убийцы, отбывающие пожизненное лишение свободы // Го сударство и право. 1999. № 11. С. 44-50.

Социальная политика и законодательство 2. ТЮРЕМНЫЙ ОПЫТ: ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ ОСУЖДЕННЫМ 2.1. Социальная политика и законодательство 2.1.1. Гендер и пол в законодательных актах В 1998 году Уголовный, Уголовно-процессуальный и Уголовно исполнительный Кодексы Российской Федерации были приведены в соот ветствие с положениями Международных и Европейских Конвенций по правам человека. Статьи кодексов тщательно проверялись экспертами на наличие правовых гарантий и гендерной нейтральности для обвиняемых и заключенных. Однако уголовное право продолжает вызывать нарекания со стороны гендерных теорий и, самое главное, оно не способствовало сни жению количества женщин, приговоренных к лишению свободы, а, напро тив, сопровождается ростом рецидивизма среди женщин. В этой части ра боты мы попытаемся выявить механизмы гендерной дискриминации и сег регации в риторике уголовного права. Исследование основывается на дис курсивном анализе отечественного законодательства в области уголовного права, наблюдениях, проведенных в ряде исправительных учреждений, и интервью с руководителями управления по исполнению наказания.

Действующий Уголовно-исполнительный Кодекс Российской Феде рации (УИК) введен в действие 1 июля 1998 года. Из ста девяноста статей УИК Российской Федерации в 21-й оговариваются условия отбывания на казания, отсрочки наказания и условно-досрочного освобождения для женщин. Целиком положению женщины в исправительных учреждениях посвящено три статьи — № 100, 177, 178. В 17 статьях речь идет о «бере менных женщинах» или «женщинах, имеющих малолетних детей»155. Уго ловный Кодекс Российской Федерации (УК) в 9 статьях утверждает специ альные правила наказания для женщин, но только для беременных и имеющих детей в возрасте до шести лет. Кроме того, в трех статьях УК Российской Федерации беременность женщины трактуется как отягчаю щее обстоятельство, в случае, когда женщина является объектом наси лия156.

Уголовно исполнительный кодекс Российской Федерации: Краткий комментарий.

М., 2000. – 232 с.

Уголовный Кодекс Российской Федерации // http://www.consultant.ru/ ТЮРЕМНЫЙ ОПЫТ: ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ ОСУЖДЕННЫМ В условиях принудительного заключения распределение ролей и мер наказания происходит согласно следующему принципу: «биологические»

особенности женщины одновременно определяют характерные черты «женских преступлений» и особый режим наказания для женщин. По дан ным ГУИД МВД Российской Федерации, в 1994 году в местах лишения свободы находилось 23066 женщин, что составляло 3,9% от общего числа осужденных. К 2000 году количество осужденных женщин выросло в 2, раза, что составляет около 60 тыс. (5% от всех осужденных): 45% женщин преступниц осуждены за совершение корыстных преступлений;

20% — за разбой и грабеж;

15% — по статье 228, связанной с наркотиками;

16% — за убийство, в том числе и за превышение мер необходимой защиты;

4% — за нанесение тяжких телесных повреждений. С 2000 до 2006 гг. количество осужденных женщин выросло еще на 38%157. По мнению правозащитни ков, Уголовный кодекс Российской Федерации за 35% преступлений, ко торые, по статистике совершают женщины, предусматривает наказание в виде лишения свободы от 8 до 15 лет, что исключает получение отсрочки наказания или достаточно быстрого условно-досрочного освобождения даже при наличии малолетних детей. Но 65% преступлений, совершаемых женщинами, не требуют согласно УК долговременного лишения свободы.

Мелкие кражи и мошенничество, характерные для женской преступности, подавляющее большинство юристов и правоведов относят к категории преступлений, которые сегодня не должны караться полным лишением свободы, а могут быть наказаны через систему частичного лишения свобо ды, штрафа, исправительных работ. Однако отечественная судебная реаль ность демонстрирует противоположную тенденцию: 91% женщин, осуж денных сроком от 1 до 5 лет, полностью отбывают свой срок наказания158.

Одним из важных пунктов критики уголовного права и уголовной практики со стороны гендерных теорий является стратегия криминализа ции женщин со стороны закона: считается, что женщины и несовершенно летние девочки чаще становятся объектами уголовного интереса, чем мужчины159. Если рассматривать практику лишения свободы, то в боль шинстве стран (исключая государства, где ислам объявлен государствен ной религией) на одну женщину приходится от 6 до 15 осужденных муж чин160. Однако зарубежное право очень охотно и гибко использует альтер нативные лишению свободы способы наказания, и в этом случае женщи Состояние правопорядка в России и результаты работы органов внутренних дел в 1994 году. М., 1995. Данные о количестве осужденных женщин предоставлены Обще ственным центром содействия реформам уголовного правосудия:

http//www/prison.org/facts/women/index.htm.

Данные предоставлены Общественным центром содействия реформам уголовного правосудия: http//www/prison.org/facts/women/index.htm.

Women and Punishment: The Struggle for Justice. New York, 2002. P.49-51.

Лунеев В.В. Преступность ХХ века. Мировой криминологический анализ. М., 1997.

С. 256-257.

Социальная политика и законодательство ны, действительно, чаще подвергаются преследованию со стороны закона.

Это связано с тем, что многие УК зарубежных государств подразумевают для женщин-проституток, распространительниц наркотиков, мелких воро вок наказание в виде пробации (как в Англии) или принудительного по мещения в воспитательные дома (как в Японии), тогда как для мужчин, за нимающихся проституцией или распространяющих наркотические средст ва, никаких подобных мер не предусматривается161. В России Уголовный Кодекс не использует подобные виды наказаний. Здесь необходимо отме тить наличие во многих странах расхождения между законодательством и реальной практикой. В уголовных кодексах половая принадлежность субъ ектов различных преступлений не оговаривается, но на практике эти пре ступления совершают, как правило, женщины, и законодательство неволь но оказывается дискриминационным. Конечно, самым ярким примером подобной гендерной дискриминации является ситуация в Таджикистане.

Согласно УК Таджикистана перевоз наркотических средств карается до лет лишения свободы. Как показывает статистика, подавляющее большин ство подобных преступлений совершают именно женщины, использующие свой организм в качестве контейнера для наркотиков.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.