авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«ГОУ ВПО САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ Н.В. ТИЩЕНКО ГЕНДЕРНЫЕ АСПЕКТЫ ТЮРЕМНОЙ СУБКУЛЬТУРЫ ...»

-- [ Страница 4 ] --

Для России вопрос насильственной криминализации женщин крайне актуален, он демонстрирует гендерное бессилие уголовного права и реак тивный, «догоняющий» характер социальной политики в сфере исполне ния наказания. Для того чтобы выяснить происхождение механизмов вы теснения или искажения концепта «социальный пол» из сферы легализо ванного дискурса, мы предлагаем применить дискурсивный анализ в от ношении законодательной базы системы исполнения наказания. Под дис курсивным анализом мы понимаем нарративно-семиотическую интерпре тацию дискурсивных практик, включающих собственно риторическую, языковую практику и практику неязыковую, манифестирующуюся в ус тойчивых социальных и культурных предпочтениях.

В последние годы аналитики отмечают в России значительный рост корыстных преступлений среди женщин. Количество противоправных действий в экономической сфере, совершенных женщинами, за последние пять лет, выросло в 1,7 раза, а число подобных преступлений среди муж чин — в 1,2162. Этот факт во многом является результатом того, что в усло виях жесткой конкуренции развивающейся экономики женский труд при знается еще менее производительным и менее оплачиваемым, чем в ситуа ции стабильности и благоденствия. В период реформирования и коренной Преступление и наказание в Англии, США, Франции, Германии, Японии. М., 1991.

С. 215-216. Gilligan J. Violence: Reflections on a National Epidemic. New York, 1993. – 306 p.

Ефимова Е.Ю. Феминизация преступности: криминологические и преступно правовые аспекты / Тр. Моск. гос. юрид. акад. 1997. № 2. С.150-156;

Ефимова Е.Ю.

Криминологическая характеристика и предупреждение корыстных и корыстно насильственных преступлений, совершаемых женщинами. М., 2001. С. 198.

ТЮРЕМНЫЙ ОПЫТ: ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ ОСУЖДЕННЫМ трансформации экономических и социальных статусов женщины в первую очередь вытесняются с рынка труда, их чаще увольняют, отправляют в бессрочные отпуска (т.к. работодателем имплицитно подразумевается, что каждая женщина связана определенными отношениями с мужчиной, кото рый способен содержать ее и всю семью).

Представителями саратовской социологической школы было прове дено исследование социальных проблем и социальной работы на этногра фическом материале социальных сервисов одного из крупных российских промышленных городов. В отношении женской занятости авторами был сделан вывод, что на сегодняшний день в России речь идет не только «о концентрации женщин в том или ином секторе экономики, но и об их гет тоизации», т.к. женское население концентрируется в малооплачиваемых секторах экономики163.

Необходимо отметить, что рост экономических преступлений среди женщин происходит в областях, опять-таки, низкоприбыльных и малооп лачиваемых: обман потребителей, мелкое мошенничество. Когда статисти ки приводят данные о преступлениях, совершенных женщинами, они не замечают тот факт, что в сфере коррупции, мошенничества в особо круп ных размерах женская преступность остается нонсенсом. Это не говорит о более высоких «морально- нравственных» качествах женщин, об их боль шей принципиальности и честности;

это свидетельствует о том, что при быльная часть экономики, производства и финансовых структур по прежнему закрыта от женщин. Статистические данные подтверждают этот вывод: до 90% женщин, не занятых в промышленности, работают в тор говле, банковской системе, социальной сфере и на предприятиях связи164.

Точно так же, как женщина не способна заниматься общественно значимым трудом, она не может совершить такие преступления, которые бы действительно поставили бы под угрозу само существование того или иного общества — для законодателя это допущение является очевидным, о чем свидетельствуют статьи УИК Российской Федерации. В разделе 4, глава 11, статья 74 при перечислении видов исправительных учреждений и соответствующих им типов осужденных закон четко определяет предел опасности и угрозы преступлений, совершаемых мужчинами и женщина ми, и в каждом исправительном учреждении опасность, исходящая от мужчин-преступников оказывается на порядок выше. Вот сам текст статьи 74, подтверждающий этот вывод:

«5. В исправительных колониях строгого режима отбывают наказа ние мужчины, впервые осужденные к лишению свободы за совершение особо тяжких преступлений;

при рецидиве преступлений и опасном реци Ярская В.Н., Ярская-Смирнова Е.Р. «Не мужское это дело...». Гендерный анализ за нятости в социальной сфере // Социс. 2002. № 6. С. 74-83.

Мезенцева Е.Б. Профессиональная сегрегация по признаку пола / Теория и методо логия гендерных исследований. М., 2001. С.137-163.

Социальная политика и законодательство диве преступлений, если осужденный ранее отбывал лишение свободы, а также осужденные женщины при особо опасном рецидиве преступлений.

6. В исправительных колониях особого режима отбывают наказание осужденные мужчины при особо опасном рецидиве преступлений, осуж денные к пожизненному лишению свободы, а также осужденные, которым смертная казнь в порядке помилования заменена лишением свободы на определенный срок или пожизненным лишением свободы»165.

Конечно, порядок наказания, узаконенный этой статьей, можно трак товать, как «гуманный» по отношению к женщинам-преступницам, кото рых закон старается «уберечь» от предельно строгого наказания. Однако все это — лишь идеологически оправданная видимость. Женщинам не ме сто в колониях особого режима не потому, что законодатель заботится о психическом и физическом состоянии женщины, помещенной в тяжелые условия содержания, а потому, что законодатель снова и снова утверждает культурный порядок, при котором дискриминация и сегрегация женщин является частью эффективно функционирующей системы отношений.

Поддерживать эту систему отношений призваны все без исключения кодексы Российской Федерации. Так, Трудовой Кодекс, действующий с 2000 года, через систему ограничения доступа женщин к профессиям, свя занным с тяжелым физическим трудом, и неэффективную дотационную политику в отношении материнства, намеренно ограничивает выбор и сво боду женщины, устанавливает барьеры на ее пути к потреблению социаль ных благ. Социально благополучное общество не должно строить свою политику через систему гендерных запретов и допусков. Разрешая или за прещая женщине трудиться в условиях с риском для здоровья и жизни, служить в армии, находиться в колониях особого режима и пр., государст во заботится, прежде всего, о собственных, корпоративных интересах, и игнорирует потребности и ожидания конкретной женщины.

Нецелесообразность прямолинейной социальной политики, традици онной для отечественной государственной системы, особенно очевидна в местах лишения свободы. На практике законодательные инициативы в от ношении женщин, беременных и имеющих малолетних детей, приводят к интенсификации дискриминации по половому признаку в исправительных учреждениях. Понятие «более легкий режим содержания» в законодатель ной риторике не подразумевает уважения к материнскому статусу женщи ны, признания психофизических особенностей и потребностей женщины, он оговаривает список материальных и финансовых затрат, которые долж ны понести исправительные учреждения, в чьих стенах содержатся «мате ри». В ответ на требование материальных затрат пенитенциарная система отвечает психическим и физическим насилием над женщинами: принуди Уголовно исполнительный кодекс Российской Федерации: Краткий комментарий.

М., 2000. С. 84-85.

ТЮРЕМНЫЙ ОПЫТ: ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ ОСУЖДЕННЫМ тельные гинекологические «обыски», отсутствие гигиенических средств в колониях, отказ в возможности находиться рядом с младенцем и пр.

2.1.2. Феминистская критика сексуальной политики Феминистская, а затем и гендерная критика доказали абсурдность и теоретическую несостоятельность убеждения, что в обществе существуют институты и практики, необходимые для его защиты и, одновременно, опасные для определенных, наименее защищенных слоев (женщин, детей, пожилых). Исследовательницы насилия в семье В. Брайнс и Л. Гордон, анализируя феномен насилия в обществе, определяют его следующим об разом: «насилие — это знак борьбы власти за утверждение определенного типа культурного порядка»166. Армия и тюрьма, казарма и камера в их со временном виде являются частью стратегии, устанавливающей новый по рядок отношений в обществе: насилие и принуждение могут и не быть аб солютным злом, если они сопутствуют поддержанию легального «куль турного порядка». Вопрос состоит не в том, от кого исходит насилие и на кого оно направлено, а в том, какой тип «культурного порядка» утвержда ет то или иное насилие.

Действующие УК и УИК Российской Федерации так же активно уча ствуют в легализации определенного «культурного порядка» и поддержи вает гендерно асимметричную общественную систему, предпочитающую заботиться о благе абстрактного и безликого субъекта-гражданина, обла дающего естественными правами, которые необходимо конституционно закреплять, несмотря на всю их естественность. Ни женщина, ни мужчи на не могут чувствовать себя в безопасности при данном культурном по рядке, т.к. легализованному насилию подвергаются приоритеты гендерных ролей в обществе. Ведь сколько бы закон на протяжении последних двух столетий не заявлял о своей лояльности к женщинам, и сколько бы обще ственность не говорила о разлагающем действии тюрем на женщин, их приговаривали и к смертной казни, и к суровым условиям содержания, к ним применяли дисциплинарные взыскания и различные жестокие практи ки наказания.

В тюрьмах уже XX столетия женщин содержали в карцерах, надева ли на них смирительные рубашки. Дж. Митфорд, проводя эксперимент в одной из американских тюрем в 1971 году, обнаружила, что к заключен ной, страдающей психическим расстройством, вместо лечения применяли явно дискриминационные меры: ее в течение долгого времени держали в неосвещенном карцере. Американская исследовательница и журналистка вместе с восьмью другими женщинами-учеными, изучающими пенитенци Цит. по: Лаурентис Т. Риторика насилия. Репрезентация гендера / Антология ген дерной теории / Сост. Е. Гапова, А. Усманова. Минск, 2000. С. 352.

Социальная политика и законодательство арную систему, провела семь дней в чикагской тюрьме в качестве заклю ченной167. А в саратовской тюрьме в начале XX века на женщин надевали так называемые «кожаные куртки» — чудовищную модификацию смири тельной рубашки, после пребывания в которой человек оставался инвали дом168.

В 90-х гг. XX столетия получили широкую огласку методы дискри минации (а точнее, откровенного насилия) в отношении женщин в тюрь мах и лагерях сталинской эпохи. Хорошо известна из мемуарной литерату ры история актрисы Татьяны Окуневской, у которой в камере заключения было отобрано нижнее белье во время менструального цикла. Властный дискурс в самом функционировании женского тела находит пространство для разворачивания карательных практик своей сексуальной дискримина ционной политики. Значение подобных инцидентов заключается не в том, заботится ли власть об элементарных условиях содержания женщин или нет (в Правилах внутреннего распорядка в исправительных учреждениях, в Приложении 2 УИК Российской Федерации женщинам разрешается среди личных вещей иметь гигиенические пакеты169), а в том, что власть считает возможным и необходимым для себя регулирование физических процессов в женском теле. Если в традиционных культурах подобная сексуальная по литика носила характер исключения (женщинам во время менструального цикла запрещалось посещение определенных публичных мест, они не до пускались к некоторым видам деятельности), то современный тип власти использует принципы этой сексуальной политики в качестве механизма социальной политики, формирующей толерантный тип общества. Напри мер, в трудовых кодексах ряда европейских стран предусмотрен ежеме сячный однодневный отгул для женщин фертильного возраста. На первый взгляд, это явно прогрессивная тенденция, демонстрирующая гендерную толерантность власти. Но ответной реакцией на подобное требование за кона может стать более твердое убеждение работодателя в том, что ис пользование женской рабочей силы неэффективно, и забота законодателя оборачивается поддержанием гендерно асимметричной структуры совре менных обществ, а не социального благополучия женщины.

К. Миллетт определила понятие сексуальной политики, как опреде ленную парадигму власти и культуры в целом, которая контролирует ин дивидов через строгую регламентацию сексуальной жизни и надзор за ре продуктивной функцией женщины, поэтому и основной, по крайней мере, наиболее очевидный удар от воздействия сексуальной политики принял на себя женский пол170. Однако, перечисляя многочисленные дискриминаци Митфорд Дж. Тюремный бизнес. М., 1988. С. 12-18.

Сушицкий А. Кожаная куртка. Саратов, 1933. С. 15-18.

Уголовно исполнительный кодекс Российской Федерации: Краткий комментарий.

М., 2000. С. 215.

Миллетт К. Сексуальная политика // Вопросы философии. 1994. № 9. С. 147-172.

ТЮРЕМНЫЙ ОПЫТ: ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ ОСУЖДЕННЫМ онные сексуальные практики в отношении женщин у различных народов, Миллетт, во-первых, не обратила внимание на экономическую подоплеку дискриминации. Бинтование ног, клитороэктомия, конкубинат и пр. прак тики стремились скомпрометировать женщину в качестве полноправного участника рынка труда и экономических отношений171. Во-вторых, за пре делами размышлений Миллетт остался факт того, что сексуальная полити ка, предлагая гендерные различия, не делает гендерных предпочтений, и мужчина, будучи участником тех же отношений, является объектом ген дерной дискриминации наравне с женщиной. В-третьих, сексуальная поли тика, построенная на амбивалентности льгот и ущемления прав (женщина уважается как мать, но исключается как экономический субъект, высоко ценится социальный статус мужчины в обществе и игнорируется его эмо циональный статус в семье), разрушает саму себя через качественное уве личение льгот, т.к. с ростом социальной заботы возрастает и латентная, и утонченная дискриминация.

Противостояние, которое возникает между льготами, предоставляе мыми государственной властью осужденным беременным женщинам, и ее же стремлением исполнить свою функцию наказания, вполне укладывается в логику, предложенную С. де Бовуар в работе «Второй пол»: европейский рационализм мыслит культуру в целом через оппозицию мужского – трансцендентального – свободного и женского – телесного – подавляемо го172. УИК Российской Федерации воспроизводит основополагающее для европейской культуры объединение «женского/телесного» и «мужско го/трансцендентального». Гендерная критика здесь исходит из того, что оппозиция женского/мужского маркирует не разнопорядковые полюса, а относится к одному и тому же полю высказывания —к фаллогоцентризму.

Эта изначальная установка бесконечно воспроизводит такие рудименты, как «женское желание» или «женская преступность», якобы соответствующая тесной связи «женского» с телесным, эмоциональным, аффективным нача лом. На этом зыбком основании строится система наказания и исправления женщин, стремящаяся укрепить связь женщины с телом и при этом контро лировать всякое проявление телесного через процессы дисциплинирования (регламентация питания, прогулок, встреч с родственниками, пользования средствами личной гигиены). В перечне вещей и предметов, которые осуж денным разрешается иметь при себе, специальный пункт посвящен набору предметов, необходимых женщинам, но нет соответствующего пункта, по священного нуждам мужчин, что указывает на несоответствие статей УИК Российской Федерации грамотной гендерной политике173. Они воспроизво Хубер Дж. Теория гендерной стратификации / Антология гендерной теории / Сост.

Е. Гапова, А. Усманова. Минск, 2000. С. 77-99.

Бовуар С. Второй пол. М., 1997. – 832 с.

Уголовно исполнительный кодекс Российской Федерации: Краткий комментарий.

М., 2000. С. 125.

Социальная политика и законодательство дят стереотипы господствующей дискриминационной сексуальной полити ки, привязывающей женское к телесному, а мужское к абстрактному.

2.1.3. Гендер как объект спекуляции для законодательства Современное российское законодательство является образцом по добной сексуальной политики. На первый взгляд, оно стремится к созда нию наиболее благоприятного социального климата для существования женщины. УИК Российской Федерации предусматривает лишь трехмесяч ное заключение женщин в помещение камерного типа за злостное наруше ние порядка (мужчин за подобное нарушение ожидает шестимесячное за ключение), а беременные и имеющие малолетних детей женщины освобо ждаются от применения таких мер взыскания174. Но этот факт не говорит о том, что закон не оставил возможности распространения латентной дис криминации. В ходе интервью с сотрудниками органов исполнения нака зания выяснилось наличие у большинства из них серьезного негативного аттитюда именно к женским исправительным учреждениям, а не к муж ским. Поведение женщин в категорических терминах трактуется как эмо ционально не сдержанное, менее контролируемое, женщины-заключенные не способны идти на уступки ни друг другу, ни руководству колоний, с ними не возможны отношения на паритетных началах, договоры и согла шения (подразумевается, что все это применяется в случае надзора за муж чинами). В процессе исследования в одной из тюрем, мы обнаружили, что в качестве поощрения (и как знак доверия) свободное перемещение по ад министративному корпусу тюрьмы было разрешено мужчинам заключенным, выполнявшим различные технические поручения, но по добная мера не применялась к осужденным женщинам. Все это свидетель ствует о том, что в действительности женщины пользуются меньшим до верием.

Однако законодательные акты не учитывают все аспекты проблемы и декларативно предоставляют список льгот беременным и имеющим мла денцев женщинам-преступницам. Законодательство вопреки устойчивому недоверию и подозрению со стороны общественного (мужского) мнения «вверяет» женщине взращивание самого ценного для государства — «бу дущего поколения». На этой почве и возникают современные практики дискриминации женщины в исправительных учреждениях, более утончен ные и более опасные, в первую очередь для самого общества, в котором они применяются.

Женщина и ее тело были и остаются для власти объектами спекуля ции. Власть, с одной стороны, признает высокую цену женского тела, бла годаря его репродуктивным функциям, с другой стороны, власть подверга Там же. С. 111;

Ст. 117, С. 112.

ТЮРЕМНЫЙ ОПЫТ: ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ ОСУЖДЕННЫМ ет тело женщины беспрецедентным опасностям, и в этом двойном про странстве охраны и насилия разворачиваются механизмы контроля и воз действия на женщину. Главная проблема заключается не в том, что опре деленные институты и практики надзора и наказания опасны для женщи ны, а в том, что властные механизмы, искусственно генерируя эту опас ность, оставляют женщине единственную возможность избежать или осла бить ее — материнство.

Объявляя «материнство» самым естественным, природным состоя нием женщины, власть откровенно лукавит. Репродуктивная способность женщины неоднократно использовалась для решения исключительно со циальных задач. Например, повышение статуса (белой) женщины в Север ной Америке в 90-х гг. XVIII века после войны за Независимость связано, прежде всего, с новой трактовкой роли матери в обществе. Идеология Просвещения потребовала большей ответственности перед обществом ма тери-республиканки и поэтому была широко развернута программа жен ского образования и новая концепция брака, как контракта между двумя равными партнерами. Однако идеология Просвещения не потребовала от женщины ответственности ради нее самой, она опять спекулировала на «материнстве» и «репродуктивной способности женщины-гражданки».

Поэтому вне образовательных программ остались чернокожие женщины и коренные жители Америки — они не были гражданками, а также белые женщины преклонного возраста — они уже исчерпали свою репродуктив ную способность (благо, что средний возраст женщин в Америке XVIII столетия не превышал 44-х лет)175.

В условиях тюремного заключения льготы, которые получает бере менная и кормящая женщина, согласно УИК Российской Федерации, вы полняют ту же самую функцию, что и «программы образования женщин» в Америке XVIII столетия. Обе стратегии редуцируют женщину к одной единственной роли, социально значимой, но, прежде всего, биологически оправданной, роли материнства. Необходимо отметить, что эта стратегия активно действует не только в экономической сфере или в системе наказа ния. Она до сих пор определяет развитие естественнонаучного, медицин ского, и даже, политического дискурса. Ведь запрет опытов по клонирова нию во многих странах является во многом результатом стратегии, которая способна представлять женщину лишь в роли матери (и наоборот, мать лишь в роли женщины).

Продолжающаяся редукция роли женщины в обществе противоречит одному из основных принципов современного либерального общества, ко торый Т. Парсонс называет ролевым плюрализмом: «Расширение ролевого плюрализма является важной составляющей процессов дифференциации, ведущих к становлению общества современного типа»176. Парсонс отмеча Эванс С. Рожденная для свободы. М., 1988. С. 72.

Парсонс Т. Система современных обществ. М., 1998. С. 25.

Социальная политика и законодательство ет, что в современном обществе социальная идентификация семьи про должает зависеть от деятельности и профессиональной занятости отца, а не матери177. Следовательно, в действие современных властных механиз мов заложено серьезное противоречие, построенное на культивировании в обществе гендерной асимметрии. С одной стороны, для эффективного функционирования институтов власть использует женщин, как один из объектов исключения. С другой стороны, трактуя роль женщины одномер но, власть разрушает себя изнутри. Прерывая развитие ролевого плюра лизма, власть прерывает и образование многочисленных взаимосвязей и взаимозависимостей между людьми и институтами, в социальном теле об разуются лакуны, пустоты, которые тут же заполняются материалом, не признающим ценностей данной общественной системы, например, терро ризмом или наркоманией.

Вот только несколько цитат из высказываний официальных властей относительно режима контроля на территориях, где действуют так назы ваемые «бандформирования»: «На пропускных пунктах ведется тщатель ный досмотр транспорта и граждан. Из зоны оцепления выпускаются толь ко женщины с детьми»178 (власть, не раздумывая, признает, что материнст во находится вне области противозаконности). Еще одно высказывание служащего МВД: «Мы постоянно сталкиваемся с террористическими дей ствиями со стороны женщин и детей. Здесь [в Чечне] нам нельзя никому доверять и никого жалеть: ни подростков, ни беременных женщин»179. На лицо столкновение двух противоположных систем. Первая система, про водя политику тотального контроля, репрезентирует, в частности, женщи ну в одной единственной роли с определенными характеристиками — мать, нежность, незащищенность. Вторая — подрывает основания первой через дискриминацию легализованных ролей, и теперь материнство харак теризуется совсем другими чертами — жестокостью и преступностью.

УИК Российской Федерации невольно способствует образованию и расширению зон противозаконности в отечественном обществе. Делает он это не только через непродуманную адаптационную стратегию, но и через полное игнорирование и непонимание смысла гендерной политики. Раз рушительное действие УИК и других законодательных актов скрывается за декларацией магистрального для власти положения: патриархальный кон троль в современном обществе тотален и избежать его невозможно. Речь здесь идет не только о том, что контроль в общественных институтах осу ществляется мужчинами (администрация женских исправительных учреж дений, по данным Общественного центра содействия реформам уголовно Parsons T., Bales R. The American Family: Its Relation to Personality and to the Social Structure // Family, Socialization and Interaction Process. New York, 1955. P. 3–26.

Красная звезда. 2002. 21 января.

Красная звезда. 2002. 18 мая.

ТЮРЕМНЫЙ ОПЫТ: ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ ОСУЖДЕННЫМ го правосудия, на 89% состоит из мужчин), но и о том, что сам контроль носит глубоко патриархальные черты — исключение и подчинение.

Статьи УИК Российской Федерации сформулированы с целью под держания экономии власти, при которой любое действие власти по отно шению к гражданам характеризуется рациональностью, универсальностью и тотальностью. Фуко отмечал те же черты в судебной реформе во Фран ции XVIII столетия, когда стратегии наказания стали отличаться большей регулярностью, эффективностью, неизбежностью и глубиной внедрения в «тело общества»180. Скрупулезно дифференцируя наказания не только по половому признаку, но и внутри половых групп, власть пытается заставить акторов противоправных поступков действовать согласно логике господ ствующего дискурса, а не своей собственной: женщинам не совершать преступлений, традиционно считающихся «мужскими», мужчинам не со вершать преступлений, которые направлены против объектов, занимаю щих даже в тюрьме особое положение, например, беременных или мало летних и т.д. Однако сегодня все реже и реже преступления согласуются с логикой, провозглашаемой УК, УПК и УИК Российской Федерации.

В последнее десятилетие общественность является свидетелем роста насилия над беременными, подростками и увеличение организованной преступности среди женщин. Так, с 1993 по 1998 годы количество жен щин, совершивших преступления в составе организованных групп, увели чилось на 74%. К 2002 году женская организованная преступность выросла еще на 16%. Причем рост женской преступности характерен не только для России. По данным независимой экспертной комиссии в четырех странах — США, Китае, России и Таиланде — наблюдается наибольшее увеличе ние преступлений, совершаемых женщинами. Сейчас в исправительных учреждениях этих стран содержится 2/3 всех осужденных женщин181. С чем это связано? Может быть, с тем, что на самом деле контроль власти был далеко не тотален и не скрупулезен. Слишком многие пункты диффе ренциации и частные случаи власть упускала из поля своего внимания.

Сделав ставку на «биологические» особенности женщин и мужчин, власть поспешила разъединить их, применяя различные меры наказания на осно вании репродуктивной способности женщины.

2.1.4.Поощрение или криминализация материнства?

Гендерная теория доказывает, что более действенным концептом, чем «материнство», может быть понятие «родительство», а оно распро страняется как на женщин, так и на мужчин. Почему в УИК Российской Фуко М. Надзирать и наказывать. М., 1999. С. 118.

Penal Reform International. Making Standards Work: an international handbook on good prison practice. Hague, 2005. – 172 p.

Социальная политика и законодательство Федерации не оговорены условия содержания мужчин, имеющих малолет них детей? Почему не оговорены условия содержания мужчин, потеряв ших жен и на чьем попечении остались малолетние дети? Или, совершив преступление, мужчина почти автоматически лишается родительских прав? Но почему этого права не лишается женщина, более того, ей предос тавляется отсрочка отбывания наказания до достижения ребенком восьми летнего возраста? Значит, преступный отец не должен находиться рядом с ребенком, а мать-преступница при наличии условий проживания и содер жания вполне может воспитывать малолетнего ребенка. В разделе VI, гла ва 21, статья 177 говорится:

«1. Осужденным беременным женщинам и осужденным женщинам, имеющим малолетних детей, отбывающим наказание в исправительной колонии, судом может быть предоставлена отсрочка отбывания наказания до достижения ребенком восьмилетнего возраста.

2. Отсрочка отбывания наказания не применяется к женщинам, осу жденным на срок выше пяти лет за совершение тяжких и особо тяжких преступлений против личности.

3. Администрация исправительного учреждения направляет в суд представление об освобождении осужденной женщины. К представлению прилагаются характеристика осужденной, справка о согласии родственников принять ее и ребенка, предоставить им жилье и создать необходимые условия для проживания, либо справка о наличии у нее жилья и необходимых усло вий для проживания с ребенком, а также личное дело осужденной»182.

Какой логикой пользовался законодатель, предоставляя подобные льготы женщинам и полностью игнорируя роль отца в родительстве? За конодатель вместе с редуцированием женщины до одной единственной роли в обществе, а именно, матери, автоматически лишает мужчину пол ноценного выполнения многих ролей, в том числе и роли отца. Подобная непоследовательность власти делает абсолютно несостоятельными заявле ния о том, что, предоставляя льготы беременным и имеющим малолетних детей женщинам-преступницам, законодатель заботится, прежде всего, о ребенке. Законодатель, в первую очередь, «заботится» о беспрепятствен ном выполнении своих функций по контролю над населением, а благо от дельных лиц (не важно, кто это — «женщина», «мужчина» или «ребенок») является лишь идеологическим и привлекательным постулатом.

Однако в уголовной практике есть примеры, говорящие о возможной коренной трансформации ситуации. В процессе анализа личных дел осуж денных, поданных на рассмотрение комиссии о помиловании, мы ознако мились с уголовным делом, в котором обвиняемому в разбойном нападе нии и вымогательстве мужчине, 27 лет, был смягчен приговор на основа нии того, что на иждивении обвиняемого находился полуторагодовалый Уголовно исполнительный кодекс Российской Федерации: Краткий комментарий.

М., 2000. С. 141-142.

ТЮРЕМНЫЙ ОПЫТ: ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ ОСУЖДЕННЫМ ребенок. Правонарушителю грозил срок от 8 до 11 лет, но суд приговорил его к 5 годам лишения свободы. (Возможность подобных решений суда за крепляется пунктом 3 статьи 60 УК Российской Федерации, посвященной смягчающим обстоятельствам, характеризующим личность виновного).

Критически еще предстоит осмыслить, что означает этот случай, — спо собности адвоката или волю государственной власти к гендерному пере смотру уголовной политики.

Необходимо отметить, что гендерная асимметрия характерна и для пре дыдущих УИК СССР, и для УИК зарубежных стран. Результатом того, что властный дискурс на протяжении двух столетий проявлял гендерную безгра мотность и пользовался традиционными стратегиями исключения, стал рост женской преступности в области особо тяжких преступлений и одновременное усиление жестокости преступлений, совершаемых мужчинами по отношению к женщинам, детям и подросткам. УИК, прерывая или минимизируя роль мужчины в родительстве, долгие годы создавал условия для накопления жес токости и злости, как у мужчин, так и у женщин. Насильственное сокращение ролевого плюрализма на фоне увеличения взаимозависимости граждан приве ло к росту новых общественных патологий в обществе.

Действовавший до 1996 года УИК Российской Федерации не преду сматривал такого широкого списка специальных пунктов и статей, посвя щенных беременным и имеющим малолетних детей женщинам. Хотя он оговаривал наличие домов ребенка при женских колониях и соответст вующие нормы содержания осужденных матерей. Введению широкого списка льгот для осужденных беременных и имеющих малолетних детей женщин предшествовал эксперимент в женских колониях, проведенный по разрешению Президиума Верховного Совета СССР в 1989 году. Экспери мент был направлен на апробацию новых условий и порядка исполнения наказания в отношении женщин и, в первую очередь, подразумевал изме нение условий содержания женщин, имеющих детей. Основные принципы и результаты этого эксперимента вошли уже в качестве статей в современ ный УИК Российской Федерации.

Эксперимент проводился в семи женских исправительно-трудовых колониях (шесть из них располагались в России, одна — на Украине), где содержалось 7, 5 тыс. осужденных женщин и 350 малолетних детей в до мах ребенка при этих колониях. Результаты эксперимента были признаны положительными, во всех колониях снизилось количество нарушений пра вил внутреннего распорядка, уменьшилось количество разводов среди осужденных женщин, оздоровилась социальная обстановка в исправитель ных учреждениях. В ходе этого эксперимента был проверен новый инсти тут — отсрочка исполнения приговора беременным и имеющим малолет них детей женщинам, который используется сегодня. Эксперимент преду сматривал трехлетнюю отсрочку исполнения наказания для женщины, то гда как действующий УИК Российской Федерации пошел еще дальше и Социальная политика и законодательство предоставляет отсрочку наказания женщине до достижения ребенком восьмилетнего возраста. В 1989 году в условиях эксперимента отсрочка была предоставлена 85 женщинам (после принятия действующего УИК Российской Федерации отсрочка в исполнении приговора предоставляется ежегодно около 150 женщинам183). В целом, условия эксперимента не вы ходили за рамки распространенного в советский период официального гендерного контракта: работающая мать, подразумевающего, что заня тость женщины (в том числе, любой ее выход из семьи, в данном случае, тюремное заключение) не является экономически необходимой184. Однако в результате глобальных политических изменений, когда СССР перестал существовать как государство, законодательное закрепление результатов эксперимента было отложено на семь лет185.

Принятый в 1998 году УИК Российской Федерации, легализующий гендерную политику на основании эксперимента девятилетней давности, способствовал увеличению в стране числа детей, оставшихся без попече ния родителей, так как, родив ребенка, осужденная женщина после осво бождения отказывается от него или лишается родительских прав из-за не выполнения родительских обязанностей или криминального рецидива. То, что женщина после освобождения из исправительного учреждения не спо собна эффективно выполнять материнские обязанности, свидетельствует не только о ее депривации, морально-нравственной несостоятельности.

Это еще и показатель того, что современные российские тюрьмы не обес печивают женщинам получение положительного опыта материнства: мла денца у женщины постоянно отбирают, женщину шантажируют ее ребен ком, тюрьмы и колонии не соответствуют нормам гигиены и санитарии и т.п. Так, например, только по данным одного реабилитационного центра «Надежда» г. Энгельса, к январю 2006 года на учет было поставлено женщин, получивших отсрочку наказания, как имеющие малолетних де тей. Трое из них получили эту отсрочку вторично, к сентябрю 2006 года четверо — снова были осуждены, а дети переданы в интернатные учреж дения (в одном случае ребенок передан на попечительство родственников), в отношении одной женщины ведется дело о лишении родительских прав.

В целом по России в учреждениях интернатного типа воспитывается детей, чьи матери отбывают наказание, что составляет 6,1% от общего числа детей, находящихся в интернатах, в 1988 году эта категория детей в интернатах составляла 2,7%. В 1988 году в СССР в домах ребенка при женских колониях находилось около 480 малолетних детей, в 1999 году только в Российской Федерации их число приблизилось к 800 человек. К Альперт Л. А. Рожали ли Вы в тюрьме? http//www/prison.org/facts/women/index.htm.

Темкина А.А., Роткирх А. Советские гендерные контракты и их трансформация в современной России // Социс. 2002. № 12. С. 4-15.

Михлин А.С. Эксперимент в женских колониях // Социалистическая законность.

1991. № 10. С. 15-18.

ТЮРЕМНЫЙ ОПЫТ: ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ ОСУЖДЕННЫМ 2007 году по данным Общественного центра содействия реформам уго ловного правосудия в домах ребенка при женских колониях находится бо лее 1,5 тыс. детей186.

Дети женщин, отбывающих наказание, в подавляющем большинстве случаев являются потенциальными воспитанниками детских домов и ин тернатов, т.к. средний срок осуждения женщин по России составляет 3, года, а дитя в Доме ребенка может находиться до трехлетнего возраста187.

Анализ поведения выпускников интернатов утверждает, что в течение пер вых трех лет после выхода из детского дома 62% сирот вступают в контакт с правоохранительными органами из-за своего асоциального поведения, 8% совершают уголовно наказуемые преступления и попадают в воспита тельно-трудовые колонии, и лишь 30% выпускников строят свою само стоятельную жизнь относительно благополучно188.

В какой-то степени, криминализации детей и подростков способст вует и УИК Российской Федерации. Вместо того, чтобы защищать общест во от преступных элементов, он в современной очень сложной материаль ной обстановке в колониях и тюрьмах способствует прогрессивному росту преступности, причем среди самых незащищенных категорий граждан:

подростков и женщин. Наверное, принципы, провозглашаемые УИК Рос сийской Федерации, действовали более эффективно, если бы в отечествен ных тюрьмах и колониях осужденные содержались достойным образом.

Но при переполненности тюрем и колоний, плохих санитарных условиях, недостаточном питании любая льгота будет криминализована, в том числе и материнство.

Возникает еще один серьезный парадокс, когда утверждается, что в самом явлении материнства УИК Российской Федерации в первую очередь соблюдает интересы ребенка, а не женщины. Этот факт подтверждают и статьи УИК Российской Федерации, об этом, как цели кодекса, открыто заявляет А.С. Михлин в кратком комментарии к УИК Российской Федера ции: «поскольку отсрочка предоставляется в первую очередь ради ребенка, она применяется в том случае, если имеются условия проживания женщи ны с ребенком»189. В этом вопросе действующий УИК Российской Феде рации воспроизводит постулат традиционного права, поддерживаемый не которыми религиозными доктринами: новая жизнь ребенка взамен старой жизни женщины. Конечно, это положение носило всегда не столько мо рально-нравственный характер (пожертвовать взрослой, уже сложившейся Общественный центр содействия реформам уголовного правосудия: www/prison.org Женщины в российской тюрьме: Проблемы, свидетельства, взгляд изнутри: Сб. ма териалов / Сост. Л. Альперн. М., 2000. – 84 с.;

Муреева М. Камера для «мамочек» // Книжное обозрение. 2001. № 1(1803). С. 4-10.

Назарова И.Б. Возможности и условия адаптации сирот // Социс. 2001. № 4. С. 70-77.

Уголовно исполнительный кодекс Российской Федерации: Краткий комментарий.

М., 2000. С. 46.

Социальная политика и законодательство жизнью ради сохранения новой жизни), сколько экономический (выгоднее сохранить жизнь наследника/наследницы, чем жизнь женщины, которая не занята в общественном производительном труде).

Вот и сегодня УИК Российской Федерации повторяет моральные и экономические принципы права, привыкшего работать в ситуации дизъ юнкции (или, или) — либо материнство и сохранение гендерной идентич ности, либо условия содержания, которые искажают порядок принятой в обществе гендерной идентичности до такой степени, что, выйдя на свобо ду, ни бывшая осужденная не может принять господствующий культурный порядок (поэтому многие осужденные, ненавидя тюрьму, не хотят поки дать ее пределы), ни общество не желает видеть в ней полноправного уча стника общественных отношений. Женщина, попадая в исправительное учреждение, претерпевает на себе воздействие двойной изоляции: внеш ней, т.к. она совершила преступление и должна быть изолирована от обще ства, и внутренней, т.к. даже в исправительных учреждениях власть про должает применять дискриминационную сексуальную политику в отноше нии женщин. В современной пенитенциарной системе женщина может воспользоваться двумя стратегиями поведения, чтобы смягчить воздейст вие этой двойной изоляции: 1) материнством, как безоговорочной капиту ляцией перед механизмами власти, стать тем, кем тебе навязывают быть;

2) принятием на себя в женском исправительном учреждении «мужских»

функций и ролей, в этом случае женщину ожидают серьезные проблемы в адаптации и совместимости после выхода на свободу.

2.1.5. Материнство и детство в условиях лишения свободы Еще одним пунктом гендерной критики УИК Российской Федерации может быть список льгот, предоставляемый осужденным беременным и кормящим женщинам, и его влияние на отношение к «материнству» в Рос сии. УИК Российской Федерации предоставляет следующие льготы бере менным и имеющим малолетних детей женщинам:

• беременной женщине, отбывающей наказания в виде обяза тельных работ, предоставляется отсрочка отбывания наказания (ст.26, п.3);

• на исправительные колонии, при которых имеются дома ре бенка, не распространяются требования раздельного содержания осужден ных;

осужденные, направленные в данные учреждения, содержатся в усло виях, установленных законом для колонии того вида, который назначен судом (ст.80, п.4);

• беременные женщины, находящиеся в исправительных учреж дениях, получают пособия по беременности и родам на общих основаниях (ст.98, п.1);

ТЮРЕМНЫЙ ОПЫТ: ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ ОСУЖДЕННЫМ • осужденные беременные женщины, кормящие матери на пери од освобождения от работы получают бесплатное питание (ст.99, п.5), им также создаются улучшенные жилищно-бытовые условия и устанавлива ются повышенные нормы питания (ст.99, п.6);

• в период беременности и лактации женщины имеют право на дополнительные продовольственные посылки в ассортименте, определяе мом медицинским заключением (ст.100, п.4);

• беременным и имеющим малолетних детей женщинам начис ляется на лицевой счет не менее 50% начисленных им заработной платы, пенсии или иных доходов (тогда, как остальным осужденным начисляется 25% заработной платы), (ст.107, п.3);

• осужденные женщины, имеющие детей в доме ребенка испра вительного учреждения и беременные осужденные женщины не перево дятся в качестве меры взыскания в штрафной изолятор и помещения ка мерного типа (ст. 117, п.7);

• беременные и имеющие малолетних детей женщины не могут содержаться на строгом режиме (ст.130, п.4);

• осужденным беременным женщинам и осужденным женщи нам, имеющим малолетних детей, отбывающим наказание в исправитель ной колонии, судом может быть предоставлена отсрочка отбывания нака зания до достижения ребенком восьмилетнего возраста (ст.177, п.1)190.

С одной стороны, эти льготы направлены на обеспечение элементар ных условий вынашивания и выкармливания ребенка. С другой стороны, в сравнении с узаконенными УИК Российской Федерации правилами внут реннего распорядка исправительных учреждений статьи кодекса предос тавляют беременным и кормящим женщинам такой список льгот, который приводит к тому, что материнство становится лишь средством для облег чения пребывания в местах заключения или отсрочки и избежания наказа ния, а не самой «целью». Формулировки УИК Российской Федерации под тверждают этот вывод. Например, во втором разделе, посвященном испол нению наказаний, не связанных с изоляцией осужденного от общества, в статье 30-й о злостном уклонении от отбывания обязательных работ, зако нодатель ни слова не говорит о возможности симуляции беременности, хо тя в 26-й статье он предоставил беременным женщинам возможность от срочки наказания. Т.е. предлагая значительные льготы беременным жен щинам, законодатель не потрудился защитить «материнство» от преступ ных посягательств.

Точно также не проясненным остается и вопрос о применении мер дисциплинарного взыскания для женщин, беременных и имеющих мало летних детей. Из предлагаемых в статье 115-й мер взыскания за нарушение Уголовно исполнительный кодекс Российской Федерации: Краткий комментарий.

М., 2000. С. 62, 89, 100, 101-102, 106, 112, 121, 141.

Социальная политика и законодательство установленного порядка к беременным и имеющим малолетних детей женщинам можно применять лишь выговор, т.к. удержание из заработной платы или размещение в помещения камерного типа для этой категории лиц запрещены. Однако законодатель никак не оговаривает меры воздей ствия на осужденных беременных женщин, молчаливо допуская, что зло стных нарушений они совершить не могут. Таким образом, на практике в женских колониях складывается ситуация, когда женщины, стремясь из бежать суровых наказаний за правонарушения, используют беременность и материнство, а администрация, не располагая четкими инструкциями в отношении беременных женщин, применяет изощренные способы дисцип линарных взысканий, чтобы пресечь подобные попытки.

Достаточно спорным является и пятый пункт статьи 80-й, разре шающий совместное содержание осужденных за преступления разной тя жести в исправительных колониях, имеющих Дома ребенка. Законодатель, объявив, что интересы ребенка превыше всего, толерантно относится к со вместному содержанию матерей-рецидивисток и впервые осужденных женщин, имеющих малолетних детей. Во-первых, это пример вопиющей социальной безграмотности, т.к. в принятой в России «артельной» системе содержания осужденных совместное отбывание наказания лицами, совер шившими различные преступления, ведет к формированию особой пре ступной субкультуры и усугублению криминальной обстановки. Во вторых, законодатель действует согласно распространенному стереотипу, гласящему, что беременность и материнство исключают насилие и жесто кость. Однако и практика, и теория говорят об обратном факте. Ответом на продолжающейся асимметричный гендерный порядок в современном об ществе стало не только активное, но «жестокое материнство», которое со провождается практиками инфантицида и лишением материнских прав за жестокое отношение к детям.

Кризис материнства был спровоцирован самим типом современной власти и ее методами регулирования общественных отношений. Власть, стремясь к максимальному контролю на био-политическом уровне (начи ная со здоровья нации и заканчивая морально-нравственным климатом в семье), трансформировала материнство в совокупность стратегий и прак тик, выполняемых разнообразными абстрактными системами: родильными домами, участковыми врачами, детскими домами, школами, психологиче скими центрами для подростков и пр.

На самом деле для современной власти связь между матерью и дитя неабсолютна и, в принципе, бесполезна. Поэтому и инфантицид, который зачастую в наши дни пытаются представить, как «немыслимое, чудовищ ное деяние», по сути, является для власти таким же преступлением против жизни, как всякое другое убийство. Внушая нам противоположное, власть продолжает идеологическое наступление, скрывая свою циничность и ин дифферентность. Рост случаев инфантицида в стабильных, обеспеченных ТЮРЕМНЫЙ ОПЫТ: ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ ОСУЖДЕННЫМ семьях в конце XX столетия, особенно в семьях с усыновленными детьми, это — ответ на противоречивые действия власти, которая, одновременно, подчеркивает важность роли женщины в качестве матери и скрупулезно регламентирует все поступки женщины, ставшей или собирающейся стать матерью. Такие законодательные акты, как УИК Российской Федерации, содержащие непродуманные льготы для беременных и имеющих малолет них детей женщин, только усугубляют конфликтную ситуацию между женщиной, материнством и обществом. Как это ни парадоксально, но раз рядить ситуацию и ослабить воздействие «жестокого материнства» спо собно социальное явление, называемое сегодня «нестандартные, нетради ционные семьи». Одним словом, власть должна сделать следующий логич ный шаг по социализации материнства и перестать трактовать репродук тивную способность женщины, как нечто само собой разумеющееся и ес тественное.

Однако на данный момент в России к материнству продолжают при менять политику двойных стандартов, а благодаря УИК Российской Феде рации оно вообще становится предметом сговора между женщиной преступницей и законом. В действительности это не самая продуманная и рациональная демографическая политика191. Ни власть, ни женщина не вы игрывают от подобной сделки. Власть, негласно стимулируя материнство в исправительных учреждениях, невольно берет на себя заботу о детях, вы росших в неблагополучных условиях. С этой задачей наше государство на данном этапе не справляется, о чем свидетельствует рост беспризорности, детской преступности, детской и подростковой наркомании и проституции.

Но у проблемы поощрения материнства в исправительных учрежде ниях есть и обратная сторона — как к женщинам-преступницам, имеющим малолетних детей, относятся сотрудники управления по исполнению нака заний, тюрем и колоний, каким смыслом они наделяют понятие «материн ство» в отношении осужденных женщин? Проведенное исследование по казало, что представители закона в исправительных колониях негативно относятся к широкому списку льгот для беременных женщин и матерей.

Для администрации колонии «ребенок» — это определенная преграда для выполнения наказания, назначенного судом, поэтому льготы, предусмот ренные УИК Российской Федерации беременным женщинам, порождают изощренные, еще более дискриминационные методы контроля над жен щинами со стороны администрации колоний. «Самое главное, не позво лить женщине забеременеть в колонии. Все наши усилия направлены на предупреждение самой возможности этого»192 — это слова сотрудника Управления по исполнению наказания. Наличие льгот в области материн ства лишь поддерживает негативное отношение и дискриминацию со сто Антонов А.И. Демографические процессы в России XXI века / А.И. Антонов, В.М. Медков, В.И. Архангельский. М.: Грааль, 2002. – 168 с.

Интервью № 20.

Социальная политика и законодательство роны мужчин/закона. Женщина, по-прежнему, остается в плену у своей «репродуктивной способности», одновременно обеспечивающей будущее общества, определенную экономическую систему отношений и являющей ся объектом постоянной и откровенной дискриминации со стороны вла стей/мужчин.

Женщина, используя репродуктивную функцию для избежания или послабления уголовного наказания, подвергает себя и свое тело двойному контролю.


С осужденной женщины не снимаются обвинение и мера нака зания. Она остается объектом надзора со стороны органов по исполнению наказания, и список ее прав сильно ограничен по сравнению с правами за конопослушных граждан. В дополнение к этому контролю женщина, вы полняющая свои материнские обязанности в исправительных учреждени ях, не защищена никакими социальными службами и гарантиями от на сильственных действий государственного аппарата, она в любой момент может быть отстранена от материнских обязанностей и ей будет не просто доказать, что в условиях колонии она может достойно выполнять обязан ности матери. Женщина оказывается заложницей своего материнства. Ка чество выполнения ее материнского долга определяет уровень подчинен ности и зависимости женщины от органов по исполнению наказания.

Положения УИК Российской Федерации симулируют «материнство», лишая его сути — женщина-мать в тюрьме не может обеспечить ребенка та кой же родительской опекой, как на свободе, следовательно, она не может воспроизвести физические, психологические и эмоциональные стереотипы у ребенка, способствующие укреплению доминирующей социальной и эконо мической структуры. УИК Российской Федерации одновременно утверждает и подрывает устои того общества, которое он призван защищать. Действую щий УИК Российской Федерации способствует генерации поколения, кото рое угрожает социальными взрывами в рамках господствующего культурно го порядка, а не сменой гендерных стереотипов.

2.1.6. Практические рекомендации В ходе проведенного анализа сделаны следующие выводы:

1) УИК Российской Федерации поддерживает гендерно асимметрич ный культурный порядок, который построен на дискриминации опреде ленных групп населения, в данном случае, женщин;

2) УИК Российской Федерации составлен некорректно с точки зре ния гендерной теории: мужское в нем сведено к абстрактному, а женское — к телесному. Он воспроизводит традиционное культурное разделение на мужское и женское, выдавая его за «естественный ход вещей» благодаря натурализации репродуктивной способности женщины;

3) УИК Российской Федерации игнорирует два важных концепта «родительство» и «домохозяйство» и продолжает пользоваться понятиями ТЮРЕМНЫЙ ОПЫТ: ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ ОСУЖДЕННЫМ «материнство» и «семья», которые не соответствуют всей совокупности социальных и культурных артефактов современности;

4) УИК Российской Федерации может стать источником новой вол ны социальной нестабильности: а) разрушая ролевой плюрализм и б) си мулируя и криминализируя понятие «материнство».

Чтобы уменьшить влияние гендерно асимметричной политики в пе нитенциарной системе, снизить опасность социального дисбаланса, пред лагаются следующие практические рекомендации:

1) Активное использование альтернативных лишению свободы мер наказания для женщин вне зависимости от того, есть у нее дети или нет.

Примерами альтернативных способов наказания могут быть институт по ручительства (который в скрытом, завуалированном виде присутствует в УК Российской Федерации в случае отсрочки наказания для женщин, имеющих малолетних детей), пробация, ночное ограничение, воспитатель ные дома. Эта рекомендация распространяется и на преступников-мужчин, т.к. тюрьма искажает не только женские, но и мужские роли тоже. Тюрьма — это институт по десексуализации субъекта, и сегодня, когда приоритеты гендера в культуре являются определяющими, прежний тип пенитенциар ной системы оказывается неадекватным и даже опасным. Осуществление этой рекомендации на практике потребует гендерно грамотной ревизии Уголовного, Уголовно-исполнительного и Уголовно-процессуального Ко дексов Российской Федерации. Но еще в большей степени потребуется трансформация обычаев и традиций судопроизводства в России и измене ние отношения к статусу обвиняемых и осужденных.

2) Формирование кардинально новой структуры социальной помощи для осужденных женщин. До сих пор женщина в отечественной тюрьме ощущает себя неким «козлом отпущения», случайной жертвой, которую общество приносит ради своего спокойствия и благоденствия. Такую трак товку легализованному насилию и роли жертвы предложил антрополог Р. Жерар, а отечественный исследователь субкультур исправительных уч реждений А. Олейник применил ее в анализе типов поведения осужден ных193. Женщины в исправительном учреждении, в большей степени, чем мужчины, подвержены подобным настроениям, о чем свидетельствуют ан кетные опросы осужденных194. Они считают, что общество обязано их со держать, т.к. именно они испытывали на себе страдания за всех остальных членов общества. Поэтому реабилитационная помощь должна главным об разом заключаться в формировании навыков самостоятельной, активной и общественно полезной деятельности, в нивелировании любых проявлений иждивенчества со стороны осужденных. И очень важно, чтобы социальная Жерар Р. Насилие и священное. М., 2000. С. 76-77;

Олейник А. Тюремная субкуль тура в России: от повседневной жизни до государственной власти. М., 2002. С. 167-194.

Антонов С. Социологический анализ ответов на вопросы «Анкеты для женщин, на ходящихся в заключении»: http//www/prison.org Социальная политика и законодательство работа с женщинами начинала проводиться задолго до их освобождения из исправительного учреждения, чтобы снизить эффект «шока», который ис пытывают все заключенные при освобождении.

Изживание симптома иждивенчества должно проводиться не только в отношении заключенных, но и «на воле», в среде их родственников, ближайшего окружения, в коллективах предприятий, чья администрация принимает на работу бывших осужденных. Несомненно, что общественное представление об иждивенческих настроениях «бедноты», «мелкой и сред ней преступности» имеет реальные основания, но в большей степени оно спровоцировано социальной политикой, поддерживающей этот миф. По этому социальная работа с осужденными женщинами должна не исправ лять и не обеспечивать их материально, а научить легализованно, в рамках закона осуществлять свой потребительский потенциал, научить формиро вать свои цели согласно долгосрочным перспективам.

3) Для проведения на практике новой социальной политики необхо димо подготовить пакет обучающих тренингов, семинаров, консультаций для работников социальных служб и кадров, работающих в пенитенциарной системе. Сегодня принципиально важной становится форма взаимодействия администрации тюрьмы с осужденной женщиной, общества и бывшей за ключенной, т.к. самый гуманный и грамотный закон бессилен, когда взаим ная вражда и дискриминация разделяет осужденную и общество.

4) Актуальной проблемой остается материально-финансовое обеспе чение тюрем. «Артельная» или «барачная» форма содержания, практикуе мая в отечественных исправительных учреждениях в целях экономии, ста ла основой для формирования особой субкультуры пенитенциариев, не имеющей аналогов в мировой пенитенциарной практике. Артельное со держание осужденных женщин в условиях доминирующей маскулинно ориентированной культуры оборачивается формированием гендерных гет то, со всеми признаками гендерной дискриминации и насилия. Именно по этому взгляды на женскую преступность юристов, психологов, социологов отличаются традиционализмом, патриархатными стереотипами и попыт ками решить проблему женской преступности возрождением традицион ных семейных связей. Несомненно, карцерное содержание, характерное для американских пенитенциариев, имеет свои существенные недостатки, и было бы огромной ошибкой слепо перенимать эту практику. Однако ар тельное содержание необходимо заменить отбыванием наказания в более мелких группах, обеспечивающих серьезную адресную работу с каждой осужденной и формирование чувства независимости и здорового индиви дуализма у женщин, находящихся в исправительных учреждениях.

Следующие две рекомендации касаются некоторых аспектов общей социальной политики государства.

5) Пересмотреть существующие стратегии социальной семейной по литики. Сегодня в России и исследователи, и практики социальной работы ТЮРЕМНЫЙ ОПЫТ: ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ ОСУЖДЕННЫМ отмечают явные признаки кризиса семейных ценностей и семейных тради ций. Наличие кризисных тенденций демонстрирует острую необходимость для общества легализовать самые различные типы домохозяйств в проти вовес старым принципам социальной политики, укрепляющей ценности и традиции прежнего семейного уклада. Сегодня нуклеарная семья не явля ется единственно возможным, экономически и политически оправданным типом семьи. Качественное повышение активности женщин, изменение стереотипов воспитания мальчиков и девочек, растущая технологизация почти во всех видах занятости приводят к внутренней коррозии нуклеар ной семьи. Именно эти тенденции определяют характер современной се мейной политики. Трансформация семейной политики поможет одиноким женщинам, одиноким матерям приобрести более устойчивый социальный статус, что, в свою очередь, снизит риск роста рецидивной преступности среди женщин.

6) Чтобы провести эффективную реструктуризацию пенитенциарной системы и уменьшить женский рецидивизм, изменения социальной семей ной политики должны сопровождаться расширением рынка занятости для женщин. Повышение уровня доступности престижных и высокооплачи ваемых сфер занятости для женщин позволит даже после совершения пре ступления и осуждения пресечь процессы маргинализации и асоциализа ции среди женщин, а тем самым снизить количество рецидивов среди жен ской преступности, возросшее в последние годы. Расширение рынка заня тости может проходить по нескольким направлением: 1) в долгосрочной перспективе необходимо усилить мотивацию среди осужденных женщин к получению среднего профессионального и высшего образования, а ИУ предоставить необходимые условия для удовлетворения этой потребности осужденных;

2) разработать систему льгот (налоговых, кредитных) для предприятий, принимающих на работу бывших осужденных;

3) приветствовать и материально поддерживать экономическую мобиль ность среди освободившихся из мест лишения свободы женщин, обеспечи вая их по новому месту проживания жильем и работой.


Маскулинные и феминные практики в тюремной субкультуре 2.2. Маскулинные и феминные практики в тюремной субкультуре 2.2.1. Основные принципы исследования Во второй половине XX века, когда появились и стали самостоятель но развиваться теории субкультуры исправительных учреждений, боль шинство исследований и опросов включали в себя, как правило, следую щий стандартный набор переменных: возраст, социальный статус, образо вание, уровень доходов, место жительства, расовая и национальная при надлежность. Одной из последних переменных и, явно не определяющих, считался пол. Половая принадлежность осужденных и связанные с ней психо-соматические особенности рассматривались в качестве некоего то поса, определенной психофизической данности, чьи параметры и характе ристики являются неизменными и несомненными. Именно с такой трак товкой пола в условиях тюремного заключения мы встречаемся в работах Вада и Кассебаумана, рассматривавших пол осужденного лишь в количе ственном срезе, указывая на незначительную долю женщин-осужденных во всей массе тюремного населения большинства стран, придерживаю щихся современной модели наказания. Авторы отмечают, что в женских исправительных учреждениях происходит «дублирование» социальных ролей, принятых в мужских тюрьмах, но при этом не объясняют, каким образом и почему осуществляется это прямое «заимствование» социаль ных ролей195. Исследования структуры тюремной субкультуры, проводи мые без различия половой принадлежности, не раскрывают механизма воздействия социальных факторов на поведение мужчин и женщин, хотя и свидетельствуют, что имеется определенная специфика такого влияния.

Как отмечает В.А. Ядов, «есть еще две важные индивидуальные ха рактеристики — пол и возраст индивидов. Казалось бы, что эти абсолют ные характеристики исключительно биологические. На самом же деле с рассматриваемой точки зрения они имеют социальный эквивалент и долж ны быть включены в схему по той причине, что быть мужчиной или жен щиной — значит выполнять неодинаковые функции в разных социальных системах»196. Следовательно, предположение Вада и Кассебаумана о «про стом дублировании» женщинами в тюрьмах социальных ролей и устано вок, имеющих место в мужских пенитенциариях, не может быть и речи.

Pollock-Byrne J. Women, Prison, and Crime. Pacific Grove. New York, 1990. P.3-16;

Flowers R. B. Women and Criminality: The Woman as Victim, Offender, and Practitioner.

Westport, 1987. P. 150-178.

Ядов В.А Стратегии социологического исследования. Описание, объяснение, пони мание социальной реальности. М., 2003. С. 218.

ТЮРЕМНЫЙ ОПЫТ: ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ ОСУЖДЕННЫМ Это повторение всегда будет подразумевать внутренние трансформации, часто незаметные даже для самих осужденных. По мнению П. Бурдье, со циальное существование пола предполагает использование определенных практик и исключение других социальных стратегий197. Гендерные прак тики нацелены на формирование различных репрезентаций маскулинности и феминности. Более того, столкновение двух противоречивых примене ний одной и той же схемы или стратегии в определенном практическом поле (которое Бурдье противопоставляет дискурсивному) маловероятно, и поэтому «одной и той же вещи в разных практических полях будут соот ветствовать разные, возможно даже противоположные свойства»198.

При понимании пола как независимой переменной, составляющей имплицитное содержание повседневного сознания, прямое заимствование осужденными женщинами ролей, моделей поведения и оценок, традици онных для мужских исправительных учреждений, по меньшей мере, вы глядит затруднительным. В этом случае возникает вопрос: почему в иссле дованиях субкультура осужденных получает репрезентацию исключитель но в терминах маскулинности? Почему риторика официальных документов в отношении женских исправительных учреждений не выходит за рамки традиционного дискурса, нарушающего плюрализм социальных ролей, трактующего и мужчин, и женщин в радикальных бинарных терминах? И, наконец, каким образом необходимо переформулировать понятие пола и деконструировать практики адаптации и дезадаптации в тюрьмах, чтобы зафиксировать латентные механизмы деформирования типов маскулинно сти и феминности в условиях тюремного заключения? Эти три вопроса и легли в основу проведенного нами эмпирического исследования.

2.2.2. Двойная структурация: двойственность норм и правил тюремной субкультуры Теоретико-методологическими предпосылками нашего анализа стра тегий конструирования гендерных отношений в отечественных исправи тельных учреждениях выступили следующие концепции: понятие «струк турации», предложенное Э. Гидденсом, и теория «гегемонической маску линности» Р. Коннелла. Представление о структурации, как процессе оформления общественного взаимодействия в пространственно временную системность, введенное Э. Гидденсом, принципиально важно для понимания сути современных институтов наказания. Если принять во внимание, что структурация способствует превращению человеческого действия в социальную реальность, которую можно интерпретировать, воспроизводить, трансформировать и прогнозировать в определенном про Бурдье П. Практический смысл. СПб., М., 2001. С. 144.

Там же. С.159.

Маскулинные и феминные практики в тюремной субкультуре странственно-временном контексте, то, следовательно, в таких закрытых институтах, как тюрьма, призванных контролировать и дисциплинировать индивида именно в отношении пространственно-временных параметров, действующий субъект и отношения, в которые он вовлечен, испытывают на себе двойную структурацию, включающую первичную струкутрацию, как условие взаимодействия индивида-«агента» (заключенного) и самой структуры (пенитенциарной системы), и вторичную структурацию — ан нулирующую «ресурсы» и «правила», выработанные в условиях первич ной структурации, и привносящую новые «алгоритмы действия», незави симые от агентов, а, следовательно, и имплицитно враждебные самой структуре199.

Работы М. Фуко, Г. Руше и О. Киркхаймера, А. Лефевра, анализиро вавших условия, которые определяют появление тюрьмы современного типа, показали, что развитие современной пенитенциарной системы связа но с трансформацией представлений о формах социального пространства и времени200. Специфическая корреляция этих двух элементов придает тюрьме ее особенные характеристики и отличает ее как от других видов наказания, так и от остальных институциальных систем201. Двойная струк турация, действующая в условиях тюремного заключения, приводит к сгущению, концентрации механизмов социального взаимодействия в рам ках одного институционального пространства — тюрьмы, что, в свою оче редь, вызывает феномен неизбежной дискриминации и депривации инди вида, отбывающего лишение свободы. Постоянная угроза дезадаптации, психологический дискомфорт, претерпеваемые индивидом в тюрьме, яв ляются результатом воздействия на субъекта двойной структурации, кото рая одновременно предполагает формирование определенных условий для создания социальной реальности и аннулирует эти условия, делая их не эффективными в колониях и тюрьмах.

От двойной структурации, действующей в тюрьме, зависит и список отличительных черт исправительной системы, укоренившихся и в обыден ном сознании, и в специальной литературе: тотальная жестокость, ради кальные стратегии выживания, недоверие, гиперболизация публичного и минимизация приватного пространств, маргинализация индивида. Благо даря этим и многим другим чертам, традиционно приписываемым системе наказания, тюрьма репрезентируется обществом в качестве маргинального институционального пространства, в котором индивид подвергается пре дельному риску, ставящему под удар его психическое и физическое здоро Гидденс Э. Устроение общества. Очерк теории структурации. М., 2003. С. 254.

Фуко М. Надзирать и наказывать. М., 1999. – 482 с.;

Lefebre H. The Production of Space. London, 1993. P. 119-120;

Rusche G., Kirchheimer O. Punishment and Social Struc ture. New York, 1968. P. 134-138.

Matthews R. Doing Time. An Introduction to the Sociology of Imprisonment. Basingstoke, 1999. P. 89.

ТЮРЕМНЫЙ ОПЫТ: ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ ОСУЖДЕННЫМ вье. Одним словом, тюрьма рассматривается как экстраординарный и экс тремальный феномен социальной жизни. Хотя, в действительности, совре менная пенитенциарная система является обыденной рутинной практикой, чьи стратегии воздействия на индивида используются во многих сферах:

образовании, медицине, организации трудовой деятельности. Рутинность, повседневность практик наказания заключается в их декларируемой цели — предотвращении социальных рисков, — которая объединяет большин ство действующих институциональных систем современного мира, фор мируя их задачи, стратегии и тактики202.

Однако с конца XVIII века, с момента появления первых пенитенци арных систем, тюрьма устойчиво воспринимается обществом именно как сосредоточие «опасных субъектов» и «рискованных ситуаций»203. Соци альные угрозы обществу, исходящие от пенитенциарной системы и ее оби тателей, объясняются официальной риторикой, в первую очередь, непред сказуемостью, невозможностью точно прогнозировать поведение заклю ченных204. Параллелизм декларируемой цели и реального положения дел вызван двойной структурацией, которая является серьезным барьером на пути к «колонизации будущего», его прогнозированию, а следовательно, и к предотвращению социальных рисков и опасностей.

Термин «колонизация будущего» был введен Э. Гидденсом. По его мнению, анализ и прогноз социального действия является частью фунда ментального феномена современной жизни, связанного с контролем вре мени и получившего название «колонизация будущего». Из принципиаль но непознаваемой области будущее трансформируется в пространство контрфактических возможностей, опирающееся на контрфактическое мышление и исчисление риска205.

Риск становится не только более дифференцированным понятием, приобретающим все новые и новые очертания и виды, но и наиболее рас пространенным. Тесное взаимодействие и взаимообусловленность соци альных систем привели к тому, что обыденная жизнь превратилась в чере ду потенциально рискованных событий. Чем сильнее в обществе развита потребность в колонизации будущего (а эта потребность вызвана самой формой современной экономической и политической жизни), тем более развита и распространена в нем система рисков и тем активнее в обществе действуют самые различные эксперты по адаптации и нивелированию рис ка. Еще острее проблема риска выражена в изолированном пространстве Гидденс Э. Судьба, риск и безопасность / Thesis. Риск, неопределенность, случай ность. М., 1994. № 5. С. 107-135.

Фуко М. О концепции «социально опасного субъекта» в судебной психиатрии XIX столетия // Философская и социологическая мысль. 1991. № 7. С. 84-110.

Correction Statistics. U.S. Bureau of Justice Statistics, 2003, 2004, 2005, 2006.

Гидденс Э. Ускользающий мир. Как глобализация меняет нашу жизнь. М., 2004. C.

24-26.

Маскулинные и феминные практики в тюремной субкультуре тюрем, где индивид из-за наличия взаимоисключающих друг друга систем (криминальной и законной) постоянно находится в ситуации риска, и спрогнозировать развитие событий практически невозможно. Единствен ным выходом является отнесение себя к какой-либо группе («масти») и существование по ее строгим правилам. В каждой тюремной касте есть свои носители и «хранители» правил и образцов поведения с представите лями других групп, с сотрудниками администрации. Используя термино логию Гидденса можно назвать этих людей «экспертами, чьей функцией и является предотвращения рисков и «колонизация будущего». Однако, по мнению Гидденса, любые экспертные системы опасны, кроме своей фак тической бесконтрольности, еще и тем, что концентрируются на «реконст рукции само-идентичности, т.е. консультировании или терапии», снижая возможности формирования само-идентичности самими акторами, субъек тами социального действия. «Само-идентичность должна быть создана и более или менее последовательно возобновлена на фоне изменяющегося опыта обыденной жизни и разрозненных тенденций современных институ тов»206.

Речь идет о том, что в условиях обостренного риска от деятельности «экспертов» нельзя ожидать «исправления» или «терапии» индивидов. Че ловек лишается и возможности, и способности к принятию самостоятель ных решений, т.к. во избежание конфликтов он полностью подчинен внут ренним законам функционирования группы. Тюрьма порождает специфи ческий вид индивидуальности: с одной стороны, он принципиально опасен для общества и является источником криминальных ситуаций, с другой — этот индивид за годы, проведенные в колонии, лишается потребности са мостоятельно мыслить, принимать решения, а главное, — нести ответст венность за свои поступки.

Многие исследователи субкультур исправительных учреждений от мечают, что в условиях тюремного заключения время теряет характери стику длительности, будущее превращается в одномерный ряд моментов настоящего207. Возможность прогнозирования будущих процессов не толь ко исчезает, она становится принципиально невостребованной. Дискрет ность социального времени конструируирует «опасный субъект», угро жающий обществу ситуацией «абсолютного риска». Таким образом, раз рушается жизненный хронотоп индивида, чье успешное функционирова ние определяет уровень социального здоровья человека и, в конечном ито ге, всего общества208.

Гидденс Э. Судьба, риск и безопасность / Thesis. Риск, неопределенность, случай ность. М., 1994. № 5. С. 107-135.

Matthews R. Doing Time. An Introduction to the Sociology of Imprisonment. Basingstoke, 1999. – 288 p.

Ярская В.Н. Современный социальный хронотоп / Проблемы образования и воспи тания в полиэтническом обществе. Саратов, 2002. С. 13-23.

ТЮРЕМНЫЙ ОПЫТ: ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ ОСУЖДЕННЫМ Механизм воздействия двойной структурации в отношении времен ных структур представляет собой следующее: первичная структурация во площена в официальном приговоре, имеющем фиксированные временные рамки, вторичная структурация, связанная с режимным порядком, вклю чающим в себя строгую регламентацию каждого мгновения жизни осуж денного, разрушает изнутри временные границы приговора, превращая его в бесконечную цепь разрозненных временных отрезков.

Двойная структурация искажает представления о социальном про странстве в тюрьме. Под социальным пространством мы понимаем сило вое поле, создаваемое взаимодействующими индивидами, но вместе с тем имеющее свое особое (системное) качество, отсутствующее в самих инди видах, например, государство, право, обычаи, мораль и т.д. В индивидах есть лишь его элементы в виде усвоенных социальных ролей и ценностей.

Наше определение социального пространства пересекается с традицией, сформулированной Э. Дюркгеймом и П. Бурдье. Дюркгейм стремился до казать, что общественные процессы и институты — это «реальные, живые действующие силы, определяющие собой индивида, и доказывающие, что они не зависят от него, когда он входит в качестве элемента в те комбина ции, результатом которых они являются. По мере того, как вышеназванные силы формируются, они налагают свою власть на индивида»209. Позднее П. Бурдье уточнил: «социальное пространство — ансамбль невидимых связей, формирующих пространство позиций, внешних по отношению друг к другу, определенных одни через другие, по их близости, соседству или по дистанции между ними, а также по относительной позиции: сверху, снизу или между, посредине»210.

Социальное пространство тюрьмы максимально независимо от ин дивидов, находящихся в его пределах. Оно используется как средство на казания и дисциплинирования в условиях лишения свободы. Через про странственное разделение и изоляцию заключенные испытывают на себе действие надзора, контроля и дисциплинирования.

Структурно-функциональный анализ социального пространства предполагает, что каждый существующий в конкретном поле социальный элемент должен выполнять определенную функцию. От слаженного функ ционирования элементов зависит судьба любого социального пространст ва. На уровне первичной структурации социальное пространство тюрем, используя в разные исторические периоды различные архитектурные пла нировки, ориентировало все социальные элементы на выполнение двух конфликтующих друг с другом целей: устрашение и реабилитацию инди видов. Вторичная структурация, связанная с фрагментацией общего соци ального пространства, с появлением внутри него автономных социальных полей, аннулирующих существование друг друга, приводила всегда к то Дюркгейм Э. Норма и патология / Социология преступности. М., 1966. С. 39-44.

Бурдье П. Практический смысл / П. Бурдье. СПб., М., 2001. С. 185.

Маскулинные и феминные практики в тюремной субкультуре му, что одни типы планировок (паноптикум, лучевая модель) устрашали, другие (podular design) — поддерживали реабилитационную стратегию211.

Кроме того, на сегодняшний день реабилитационная идея потеряла попу лярность среди тюремной администрации и была повсеместно заменена стратегией «складирования», для которой все прежние планировки тюрем оказались абсолютно неподходящими.

Отказ от принятых архитектурных планировок и замена реабилита ционной модели стратегией «складирования» преступников в XX столетии сопровождалась серьезными трансформациями в понимании предназначе ния контроля и сущности пенитенциарного учреждения. Научный дискурс попытался интерпретировать тюрьму через категории, характерные для стандартной организации, обладающей определенной организационной культурой и предполагающей наличие системы внутреннего управления.

Таким образом, управление и контроль в местах лишения свободы тракто вались так же, как и механизмы регуляции в любой другой организации.

Динамика практик управления может проходить по двум направлениям:

централизации контрольных практик (активный менеджмент) и их диффе ренциации (автономная ответственность)212. Особенность пенитенциарной системы заключается в том, что в условиях лишения свободы стратегии централизации и дифференциации действуют не параллельно, а объедине ны в одну надзирающую функцию.

Исследование пространства, как инструмента контроля и производ ства порядка внутри тюрем, привлекло внимание к относительно неулови мому, но эффективному способу, которым достигается регулирование. Так же как в других сферах ежедневной жизни, наиболее эффективные формы регуляции и управления в исправительных учреждениях стремятся быть менее заметными и жесткими. Открытые формы принуждения и жестоко сти, хотя и не исчезли из тюремной повседневности, несут опасность роста сопротивления или, по крайней мере, нивелируются двойной структураци ей. Поэтому сегодня уголовные кодексы многих государств предлагают альтернативные лишению свободы способы организации социального про странства для преступников: пробация, реабилитационные центры, раз личные виды условно-досрочного освобождения, контроль за передвиже нием посредством электронных датчиков.

В последние годы большинство криминологов и социологов прихо дит к выводу, что пространственные формы контроля являются более не уловимыми, менее спорными и часто более эффективными способами ре гулирования тюремного населения. Это не доказывает, что пространствен ное разделение является идеальным, или что формам пространственного Об изменении архитектурных планировок тюрем см.: Matthews R. Doing Time. An Introduction to the Sociology of Imprisonment. Basingstoke, 1999. Р. 26-37.

Дракер П. Посткапиталистическое общество / Новая постиндустриальная волна на западе: Антология. М., 1999. С. 327.

ТЮРЕМНЫЙ ОПЫТ: ЧТО ТАКОЕ БЫТЬ ОСУЖДЕННЫМ контроля нельзя противостоять. Речь идет о попытках современных иссле дователей тюрем выработать стратегии нивелирования воздействия двой ной структурации в условиях принудительного лишения свободы.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.