авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 10 |

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени М. В. Ломоносова Факультет государственного управления Ученые трУды Выпуск ...»

-- [ Страница 5 ] --

«НЕЗАмЕНИмый мИНИСТР ВНУТРЕННИх ДЕЛ»: В. К. ПЛЕВЕ В России служба государству — в то же время и служение народному благу. В. К. Плеве Плеве Вячеслав Константинович (8.04.1846–15.07.1904) — государс­ твенный деятель, действительный тайный советник, статс­секретарь. Ми­ нистр внутренних дел России в 1902–1904 гг.

Жизнь и служебная карьера В. К. Плеве сопровождалась нелестными для него сплетнями, распространяемыми политическими противниками и личными недоброжелателями1. «В. К. Плеве принадлежал к числу тех го­ сударственных деятелей, о которых еще при жизни складывают легенды, — вспоминал один из его сотрудников, хорошо знакомый с настроениями петербургского чиновничества. — Все в личности покойного возбуждало сомнение и казалось подозрительным. Самая фамилия с ее неловким со­ Среди них выделялся известный государственный деятель гр. С. Ю. Витте, кото­ рый в своих мемуарах дал В. К. Плеве немало резких характеристик. Но даже он признавал незаурядные способности своего противника, дав Плеве следующие характеристики: «Очень умный, очень опытный, хороший юрист, вообще человек очень деловой, в состоянии много работать и очень способный», «умный, культурный и бессовестный полицейский».

120 Раздел II звучием служила предметом разнообразных каламбуров и всевозможных насмешек: “плёвое министерство”, “плёвый проект”, “плевки” — сторонни­ ки Плеве, “плевелы” — его мысли и мероприятия и т. д. Про С. Ю. Витте, затравленного покойным в соучастии с Безобразовым, остряки говорили, что он был отстранен из Министерства финансов “оплеванным и обезоб­ раженным”»1.

Касались сплетни и происхождения будущего министра. Говорили, что его дед был или поляк, или еврей, служил органистом у польского по­ мещика. Говорили, что Плеве воспитывался в доме этого помещика и во время польского восстания 1863–1864 гг. отблагодарил своего благодетеля тем, что донес на него русским властям. Говорили, что он дважды менял свою веру, переходя из протестантизма в католицизма, а затем в право­ славие. Все эти сознательно распространявшиеся сплетни должны были создать В. К. Плеве репутацию человека внутренне порочного и бесприн­ ципного, ренегата и предателя по призванию.

В. К. Плеве родился 8 апреля 1846 г. в небольшом уездном городке Ме­ щовске Калужской губернии. Его отец Константин Григорьевич Плеве был выходцем из Пруссии, окончил Московский университет и преподавал в уездном училище историю и географию. Его мать, Елизавета Михайловна Шамаева, была дочерью небогатого местного помещика. Крещен Вячеслав был в православии и являлся единственным ребенком в патриархальной и дружной семье. Раннее детство он провел в Мещовске, а затем переехал в Варшаву, где поступил в гимназию. Сюда учителем был переведен его отец, позже работавший в военном штабе. Окончить варшавскую гимна­ зию Вячеслав не успел. Обстановка в Польше в преддверии восстания 1863–1864 гг. постепенно накалялась, и родители сочли за благо вывезти единственного сына из беспокойного края на родину. В 1863 г. он первым учеником с золотой медалью окончил Николаевскую мужскую гимназию в Калуге, его имя было помещено на мраморной доске в актовом зале.

Перед талантливым юношей были открыты двери лучших вузов им­ перии. Для продолжения образования он избрал юридический факультет Императорского Московского университета. Занимаясь юриспруденцией, Вячеслав Константинович не ограничивался ею, посещал лекции по исто­ рии, физике, астрономии. Позже Плеве считал время, проведенное в Мос­ ковском университете, одним из лучших периодов своей жизни. Жил он бедно, но это не мешало учебным успехам. Среди его преподавателей были выдающиеся русские юристы Ф. М. Дмитриев, Н. И. Крылов, М. Н. Капус­ тин, Б. Н. Чичерин, с некоторыми из них он сохранил связи и после окон­ чания университета. Признательность ему В. К. Плеве сохранил до конца своих дней. Государственная служба Плеве протекала преимущественно Крыжановский С. Е. Записки русского консерватора / / Вопросы истории. 1997. № 3. С.129–130.

Практика управления: страницы истории в Петербурге, но и здесь он не терял связи с университетом, был постоян­ ным участником проводившихся в столице ежегодных обедов в честь Тать­ янина дня, являлся деятельным председателем общества помощи бывшим студентам Московского университета. Когда Плеве в 1894 г. покидал пост товарища министра внутренних дел, сотрудники министерства собрали денежную сумму, предназначенную для учреждения стипендии его имени. Плеве решил создать ее в Московском университете. Это было, говорил он, «естественным отражением моих юношеских благодарных воспоми­ наний о моей alma mater, которая тогда, как, вероятно, и теперь, была не только школой, дисциплинирующей ум, но и питомником начал доброй гражданской нравственности. Тому, кто знаком с деятельностью М. Н. Ка­ пустина и Ф. И. Дмитриева, двух моих наставников из блестящей плеяды московских профессоров начала шестидесятых годов, сказанное мною не покажется общим местом»1.

Время обучения в университете совпало с началом судебной реформы (1864) — самого прогрессивного из начинаний Александра II. Плеве был одним из тех, кто участвовал в ее практическом осуществлении. Окончив университет со степенью кандидата, он в 1867 г. был зачислен в прокуратуру Московского окружного суда. Человек способный, знающий и энергичный, он, несмотря на отсутствие связей, без всякой протекции стал быстро продви­ гаться по службе. В 1868 г. он — секретарь Владимирского окружного суда2, в 1870 — товарищ (заместитель) прокурора Тульского окружного суда, в 1874 — прокурор Вологодского окружного суда, в 1876 — товарищ прокурора Варшавской судебной палаты. В Варшаве он провел успешное расследование дела местной революционной организации. Это обратило на него внимание Министерства юстиции, и в 1879 г., когда ему было только 33 года, Вячеслав Константинович стал прокурором Петербургской судебной палаты. В Петер­ бурге он стал завсегдатаем известного салона А. В. Богданович, где обзавелся необходимыми знакомствами с представителями столичной элиты.

В качестве прокурора Петербургской судебной палаты Плеве стано­ вится лично известным императору Александру II. Он докладывал ему о расследовании обстоятельств взрыва в Зимнем дворце, произведенного революционерами в феврале 1880 г. Профессиональная компетентность Плеве была оценена императором, который обратил на него внимание министра внутренних дел графа М. Т. Лорис­Меликова. Вскоре, 1 марта 1881 г., император был убит. В. К. Плеве пришлось руководить расследова­ нием этого преступления, а затем возглавить обвинение на процессе «пер­ вомартовцев».

Цит. по: Памяти Вячеслава Константиновича Плеве. СПб., 1904. С. 20.

Здесь он женился на небогатой дворянке З. Н. Уржумецкой­Грицевич. В этом браке родилось четверо детей, из которых двое рано умерли. Сын стал сенатором и после революции погиб в лагере, дочь умерла в эмиграции.

122 Раздел II Еще ранее, сразу же после событий 1 марта, В. К. Плеве получил от Лорис­Меликова предложение перейти на службу в Министерство внутренних дел и возглавить недавно созданный Департамент полиции. Задачей департамента являлось предупреждение и пресечение государ­ ственных преступлений, охрана общественной безопасности и порядка. Занять пост его директора петербургский прокурор смог только в апреле, завершив «первомартовское дело». Первый руководитель департамента барон И. О. Велио управлял им менее года, поэтому настоящим создате­ лем главного органа императорской России по борьбе с политическими преступлениями следует считать именно Плеве. На новом месте он проя­ вил свойственные ему целеустремленность и энергию. За короткий срок большинство революционных организаций, в том числе «Народная воля», было разгромлено, их руководители арестованы. «Человек на своем мес­ те», В. К. Плеве последовательно руководил Департаментом полиции при трех министрах внутренних дел (гр. М. Т. Лорис­Меликове, гр. Н. П. Игна­ тьеве, гр. Д. А. Толстом), получая чины, ордена, другие поощрения. Поли­ тические взгляды данных министров заметно отличались, но Плеве сумел сделаться необходимым каждому из них. Недоброжелатели ставили это ему в вину.

Политическая обстановка в империи постепенно нормализовалась, и в 1884 г. Плеве получил новое назначение — стал сенатором I департа­ мента Сената. В высшем судебном учреждении империи он находился недолго, и в начале 1885 г. был назначен товарищем (заместителем) ми­ нистра внутренних дел. Эту должность он занимал в течение девяти лет при министрах гр. Д. А. Толстом и И. Н. Дурново. Как способный и энер­ гичный администратор он фактически руководил текущей работой МВД, которой данные министры занимались мало. Как образованный юрист Плеве специально занимался в министерстве подготовкой законопроек­ тов и иных нормативных документов. Он председательствовал в прави­ тельственных комиссиях по вопросам о законах фабричной и заводской промышленности, об управлении степными областями, о праве владения иностранцев недвижимостью в России, о получении ими российского гражданства. В ведение возглавляемых им комиссий входили распро­ странение в Прибалтике земских повинностей и пересмотр положения дворянских учреждений, изучение причин падения цен на сельскохозяйс­ твенную продукцию, меры по предотвращению отчуждения крестьянских земель, пересмотр положений о волостных судах, земских учреждениях, устава о народном продовольствии и т. д. Кроме того, он участвовал в рабо­ те комиссий по надзору за учащейся молодежью, поддержке дворянского землевладения, составлению правил мелиоративного кредита, пересмотру ограничительных положений о евреях, изменение городового положения. В качестве делопроизводителя В. К. Плеве фактически руководил рабо­ Практика управления: страницы истории той состоявшего под председательством наследника Николая Александ­ ровича комитета помощи пострадавшим от неурожая 1891 г. Деятельность Плеве на посту директора Департамента полиции и товарища министра внутренних дел соответствовала общему курсу политики Александра III, направленной на укрепление государственной власти, единства империи и «русских начал» в ней, поддержку дворянства, социальную защиту крес­ тьянства и рабочих.

При той роли, которую играл Плеве в министерстве, при его несомненных административных способностях закономерной была неоднократная поста­ новка вопроса о назначении его министром внутренних дел. Впервые такая возможность возникла в 1889 г. после смерти Д. А. Толстого, причем сами со­ трудники министерства желали этого назначения. Но Александр III был не­ сколько предубежден против Плеве, считая его «слишком умным». Поэтому предпочтение было отдано другому заместителю министра — И. Н. Дурново. При этом все признавали, что новый министр способностями уступает свое­ му заместителю. Кандидатура Плеве рассматривалась и после вступления на престол Николая II, когда новый император решил произвести перестанов­ ку в высшей администрации. Именно Плеве рекомендовал в качестве своего преемника И. Н. Дурново. Однако этому назначению помешали влиятель­ ные министры С. Ю. Витте и К. П. Победоносцев, опасавшиеся приобрести в В. К. Плеве опасного конкурента. Должность получил И. Л. Горемыкин, который только накануне был назначен товарищем министра внутренних дел, в то время как Плеве занимал этот пост уже долгие годы. В этих усло­ виях оставаться на прежней должности было для него неприемлемо, нор­ мальное сотрудничество с новым руководителем ведомства — невозможно. Это понимал и сам император. В 1895 г. последовало назначение Плеве на формально высокую, но малоактивную должность государственного секре­ таря — руководителя состоявшей при Государственном Совете (высшем за­ коносовещательном учреждении России) Государственной канцелярии, где была сосредоточена текущая законодательная и кодификационная работа империи. Нахождение на должности государственного секретаря имело для В. К. Плеве свои положительные стороны. Это позволило ему взглянуть на проблемы российской политики с иной, более широкой чем «полицейская», точки зрения. Впрочем, доверяя сотрудникам Государственной канцелярии, в ее текущую работу он вмешивался мало, сосредоточившись на участии в деятельности многочисленных комиссий Государственного совета, а также на подборе его членов.

Во время замещения им. должности государственного секретаря от­ мечалось столетие Государственного совета. В связи с этим И. Е. Репи­ ну была заказана известная картина «Заседание Государственного совета 7 мая 1901 г.». В центре композиции был изображен В. К. Плеве, стоящий перед императором и произносящий юбилейную речь. Репину именно 12 Раздел II государственный секретарь показался символом режима, его «столпом». Когда Плеве покидал должность государственного секретаря, подчинен­ ные подарили ему копию картины, написанную Б. М. Кустодиевым, укра­ сившую его министерский кабинет.

Работа в Государственной канцелярии не вполне устраивала Плеве. Фактически руководя ранее МВД, он привык к самостоятельной и жи­ вой работе, поэтому целенаправленно стремился занять пост министра. В 1899 г., после отставки И. Л. Горемыкина, такая возможность предста­ вилась вновь. Но опять, третий раз подряд, кресло министра досталось другому. Был назначен Д. С. Сипягин1. Но вскоре В. К. Плеве получил назначение, которое позволило ему играть более активную роль в рос­ сийской политике. В 1899 г., не оставляя должности государственно­ го секретаря, он стал министром статс­секретарем Великого княжества Финляндского. В новом качестве он совместно с генерал­губернатором Финляндии Н. И. Бобриковым призван был провести меры по большему сплочению великого княжества и России. Плеве не ставил перед собой задачу уничтожить автономию Финляндии, даже не одобрял некоторые резкие действия Бобрикова, говорил, что ему следует «надеть перчат­ ки»2. Но полагал, что автономия княжества не должна противоречить основополагающим интересам империи. Как следствие была усилена власть генерал­губернатора, ликвидирована отдельная финская армия, в местное делопроизводство был введен русский язык, расширено его преподавание в учебных заведениях Финляндии, русские подданные получили право поступать здесь на государственную службу, рубль стал обязательным к приему наряду с местной маркой и т. д. Деятельность Плеве на занимаемых им постах получила высокую оценку императора. 1 января 1901 г. В. К. Плеве были пожалованы алмазные знаки ордена Александра Невского. Это стало шагом к тому назначению, которого он давно желал.

4 апреля 1902 г. Плеве занял ключевой в администрации империи пост министра внутренних дел с сохранением должности министра статс­секретаря Великого княжества Финляндского. Его предшествен­ ник Д. С. Сипягин был убит террористом. В этой обстановке потребо­ вался человек опытный в области полиции, твердый и энергичный. Дан­ ным требованиям вполне отвечал В. К. Плеве. Во главе министерства он встал в сложное для России время. В стране складывалась революцион­ ная ситуация, волновались рабочие, крестьяне, студенчество, либераль­ ная интеллигенция, и Плеве был предназначен прежде всего для борьбы Даже С. Ю. Витте, который и в этом случае был противником назначения В. К. Пле­ ве, признавал профессиональное превосходство последнего над Сипягиным. «Что касается знаний, таланта, опыта, то он гораздо ниже Плеве,» — писал Витте.

Богданович А. В. Три последних императора. М., 1990. С. 250.

Практика управления: страницы истории 12 с оппозиционным движением. Представляясь высшим чинам МВД, он говорил: «Исторический смысл нашего времени столь глубок, значение общественных событий, нами переживаемых, так велико, что созданное ими положение требует не слов, а дела»1. Вернувшись в Петербург из Полтавы, где он изучал причины крестьянских волнений, министр на докладе императору сказал: «Если бы двадцать лет тому назад, когда я управлял Департаментом полиции, мне бы сказали, что России грозит революция, я бы только улыбнулся. Ныне, ваше величество, я вынужден смотреть на положение иначе»2.

Первым его стремлением на новом посту было укрепление государ­ ственной власти. В то время в России не существовал пост премьер­ми­ нистра, который бы объединял деятельность правительства, обеспечивал единство проводимого им курса. Но сильные министры всегда стремились не замыкаться в делах в своем ведомстве, оказывать влияние на различные стороны правительственной деятельности, т. е. фактически занять положе­ ние первого министра. К этому стремился и Плеве. Он понимал, что один человек, даже способный администратор, не мог эффективно управлять всем комплексом внутренних дел России, поэтому приступил к созданию в структуре МВД главных управлений — своего рода небольших минис­ терств, которые бы действовали под его общим руководством. Правда, он успел создать только Главное управление по делам местного хозяйства, которое должно было заниматься вопросами земского и городского само­ управления.

Особое внимание Плеве уделил повышению эффективности поли­ цейского аппарата. Он лично контролировал деятельность Департамен­ та полиции, резко расширил сеть охранных отделений, задачей которых была оперативно­розыскная работа в отношении революционных орга­ низаций. В их деятельности широко использовались такие методы, как внедренные в среду антиправительственных групп тайных осведомите­ лей, слежка со стороны сыщиков­филеров, вскрытие писем (перлюст­ рация) и прочее. Ближайшим помощником Плеве по реорганизации по­ литической полиции был начальник Московского охранного отделения С. В. Зубатов.

В. К. Плеве понимал, что одними полицейскими мерами успокоить стра­ ну и победить революционное движение, питаемое определенными идеями и социальными проблемами, невозможно. Его нельзя было назвать узким и твердолобым консерватором. Вскоре после его назначения министром с ним долго беседовал известный издатель и журналист А. Суворин, который затронул проблему земских соборов. Из данной беседы Суворин не вынес Цит. по: Памяти Вячеслава Константиновича Плеве. С. 39.

Цит. по: Гурко В. И. Черты и силуэты прошлого. М., 2000. С. 148.

12 Раздел II определенного мнения о политических взглядах своего собеседника — он консерватор или либерал? «Он — и то и другое», — так ему показалось1.

Рассуждая о сложности стоявших перед Россией задач и о пестроте общественных настроений, Плеве писал одному из своих корреспон­ дентов: «Среди этих разнообразных течений следует взять правильный курс. Необходимо с одними бороться, другие ввести в русло плодотвор­ ного государственного труда при постепенно и органически совершен­ ствуемых формах гражданского общежития. При этом главное, по мое­ му мнению, средство для успокоения умов состоит в том, чтобы отнять у оппозиционных элементов смысл существования зиждительною ра­ ботою на общую пользу. Поприще для подобного труда столь же ог­ ромно, сколь обширна Россия с ее мировыми задачами… Выполнение такой многообещающей программы, доставшейся в удел современному поколению, под силу нашему историческому самодержавию. Только оно может соблюсти при этом справедливое соответствие между всеми пользами и нуждами»2.

Программа намеченных Плеве «зиждительных» преобразований была изложена в манифесте 26 февраля 1903 г. Главной их задачей признавалось «укрепление порядка и правды в Русской земле в связи с возникающими потребностями народной жизни». Для этого предполагалось обеспечить в империи веротерпимость, улучшить положение православного духовен­ ства, расширить кредитную деятельность государственных земельных бан­ ков, пересмотреть законы о крестьянстве, отменить между ними круговую поруку, преобразовать губернское и уездное управление и т. д. Но ради­ кальных политических преобразований манифест не предусматривал, что не могло в тех условиях удовлетворить даже умеренную оппозицию.

Между тем Плеве пытался наладить сотрудничество с ней. Он не был противником участия выборных представителей населения в государ­ ственном управлении, понимал, что Россией нельзя управлять только при помощи чиновников. В привлечении общественности к государственному управлению он видел не только политическую, но и административно­ техническую потребность. Вячеслав Константинович говорил, что Россия представляется ему в виде огромного воза, влекомого по скверной дороге тощими клячами — чиновничеством. На возу сидят обыватели — обще­ ственные деятели — и на чем свет ругают лошадей, ставя им в вину и пло­ хую езду, и дурную дорогу. «Вот этих­то господ, — прибавлял он, — сле­ Богданович А. В. Указ. соч. С. 282–283.

Цит. по: Памяти Вячеслава Константиновича Плеве. С. 42. Данное письмо он за­ кончил следующим общим рассуждением: «Всякое правительство, а тем более отдельные лица, в состав его входящие, нуждаются для успеха их дела в общественном одобрении и содействии;

но то и другое не приходят по простому призыву, основанному на широкове­ щательной программе;

общество пойдет только за авторитетом, покоящимся на силе зна­ ний и труда. Искусство управления состоит в умении приобрести этот авторитет».

Практика управления: страницы истории дует снять с воза и поставить в упряжку, пусть попробуют сами вести, а чиновника посадить с кнутом на козлы — пусть подстегивает»1. Не афи­ шируя своего интереса, Плеве извлек из архива планы привлечения к вы­ сшему управлению земских деятелей, разрабатывавшиеся в разное время министрами внутренних дел П. А. Валуевым, М. Т. Лорис­Меликовым и Н. П. Игнатьевым, осторожно пытался обратить внимание на данную про­ блему императора.

Для соглашения с либеральной средой В. К. Плеве вступил в пере­ говоры с лидером земского движения Д. Н. Шиповым, выразив готов­ ность расширить хозяйственную самостоятельность земств. Беседуя с Шиповым, он говорил: «Я полагаю, что никакой государственный поря­ док не может оставаться навсегда неизменным и, очень может быть, наш государственный строй лет через 30, 40, 50 должен будет уступить мес­ то другому, но возбуждение этого вопроса теперь, во всяком случае, не своевременно;

исторические события должны развиваться с известной постепенностью»2. Человек умный и высокообразованный, он ни мог не понимать изменчивость политических форм, необходимость приспособ­ ления их к меняющимся условиям жизни. Но одновременно он хотел, чтобы подобные преобразования проходили медленно и по инициативе правительства, а не в результате давления оппозиции. Действовать под давлением он считал унизительным для самодержавной власти, готов был на удар отвечать ударом. Близкий ему сотрудник так передавал его сокровенные намерения: «Мысль Плеве была та, что свободу он дал бы впоследствии, но раньше он хотел привести в порядок Россию». В харак­ терной для него образной речи он объяснял, «что раньше, чем пустить жильцов, он хочет убрать комнату, расставить мебель, устроить окна, на­ весить двери, и тогда жильцы там могут поместиться свободно и удоб­ но»3. А пока он требовал, чтобы земства перестали вторгаться в вопросы политики, которые не входили в их компетенцию. Когда же либералы не откликнулись на призыв Плеве, он решил действовать с позиции силы. Шипов не был утвержден в должности председателя московской губерн­ ской земской управы, некоторые земства были подвергнуты строгой ре­ визии, которая выявила в их деятельности многочисленные недостатки. Эти меры, с точки зрения Плеве, должны были сделать земства более сго­ ворчивыми в переговорах. На практике же они возмутили их, толкнули к большей оппозиционности.

Встретив непонимание как в общественной, так и в придворной среде, В. К. Плеве охладел к идее введения в России представительных элемен­ тов, но не оставил ее полностью. Когда славянофил генерал А. А. Киреев в Вопросы истории. 1997. № 2. С.119.

Шипов Д. Н. Воспоминания и думы о пережитом. М., 1918. С. 175–176.

Богданович А. В. Указ. соч. С. 300.

12 Раздел II апреле 1904 г. предложил ему воспользоваться подъемом, который вызва­ ла война с Японией, для восстановления нормальных взаимоотношений между народом и царем, Плеве высказал сомнение в возможности этого, но добавил: «Если Вы… со своими друзьями предложите какую­нибудь формулу для созыва Земского собора… то будет прекрасно»1.

Министр решил наладить сотрудничество либеральной общественнос­ ти и государственной администрации снизу, но это не был бы равноправ­ ный альянс, доминировать в нем должны были государственные структуры. Для реализации данного замысла при Главном управлении по делам мест­ ного хозяйства был создан совет с участием местных общественных деяте­ лей, которые приглашались министром. Подобные совещания проводились и раньше. Новым в замысле Плеве было закрепление данной практики в за­ коне и утверждение принципа, что никакие меры в области местного хозяйс­ тва не могли приниматься без предварительного совещания с общественны­ ми деятелями. Либералы были недовольны тем, что общественные деятели, призванные участвовать в работе совета не избирались, а назначались. Ми­ нистр допускал принципиальную возможность замены назначенных членов выбранными, но считал это и эту меру несвоевременной.

Целям укрепления государственной власти и обеспечения сотрудниче­ ства правительства и общества служила и подготовленная Плеве губерн­ ская реформа. Смысл ее заключался в соединении государственной адми­ нистрации и органов местного самоуправления в единых организационных структурах, которые должны действовать под председательством губерна­ торов. Данный план не был лишен государственного смысла, но после того, как земцы в течение 40 лет ревниво оберегали свою независимость, против данного намерения восстали даже самые консервативные из них.

Наряду с укреплением государственно­полицейского аппарата важ­ нейшими вопросами внутренней политики В. К. Плеве считал крестьян­ ский, рабочий и еврейский. Первенствующее значение среди них имел крестьянский вопрос. Для его решения предполагалось упорядочить крес­ тьянское землепользование, облегчить крестьянству выход их общины, усовершенствовать сельское управление, расширить поземельный кредит, активизировать переселенческую политику, для ознакомления с которой Плеве специально ездил в Сибирь. Его ближайшим сотрудником по крес­ тьянскому делу был В. И. Гурко. Реализовать намеченные преобразования Плеве не успел, но многие идеи подготовленных им законопроектов легли в основу аграрной реформы П. А. Столыпина.

Решить рабочий вопрос Плеве пытался при помощи программы, пред­ ложенной С. В. Зубатовым, который долгое время возглавлял московское охранное отделение. Зубатов полагал, что побороть революционное дви­ жение можно, с одной стороны, идейной борьбой с ним, с другой — мерами Цит. по: Российские консерваторы. М., 1997. С. 316.

Практика управления: страницы истории 12 по улучшению положения рабочего класса. Он стремился к постепенному изменению социального строя государства при сохранении старых поли­ тических форм, полагая, как и Плеве, что именно монархическая власть способна защитить слабых от сильных, встать над узкими классовыми ин­ тересами. При поддержке МВД стали создаваться легальные рабочие ор­ ганизации, планировался пересмотр рабочего законодательства, переведе­ ние в подчинение данного министерства фабричной инспекции, создание в его структуре Главного управления труда. Эта политика, получившая наименование «зубатовщины», а также личное соперничество, привели к столкновению В. К. Плеве с министром финансов С. Ю. Витте. Данная борьба закончилась победой Плеве, его соперник вынужден был оставить пост министра финансов. Но «зубатовщина» в тех условиях принесла ре­ жиму скорее вред, чем пользу. С одной стороны, она вызвала протесты предпринимателей. С другой — агенты Зубатова, ища популярности у ра­ бочих, подталкивали их на активные выступления. Проникали в подобные организации и откровенные революционеры. Парадоксально, но именно «зубатовская» организация под руководством священника Г. Гапона спро­ воцировала в январе 1905 г. революцию. Впрочем, к этому времени в МВД не было ни Плеве, ни Зубатова. Первый был убит, а второй еще раньше рассорился с министром и был сослан во Владимир.

Заняв пост министра, Плеве ни мог не обратить внимания на актив­ ное участие в революционном движении еврейской молодежи. Оппо­ зиционные круги обвиняли его в антисемитизме, возлагали на него от­ ветственность за кишиневский погром в 1903 г. Стало распространяться фальшивое письмо, в котором министр якобы предписывал местному гу­ бернатору не использовать военную силу в случае антисемитских беспо­ рядков. На деле Плеве относился к представителям данной националь­ ности без предвзятости. Человек умный и выдержанный, дороживший своей репутацией, он стремился не ожесточать еврейскую обществен­ ность, понимая, что это может вызвать новые политические проблемы. Поэтому после событий в Кишиневе Плеве инициировал меры по смяг­ чению ограничительных законов в отношении евреев, в разработке ко­ торых сам в свое время принимал участие в бытность директором Де­ партамента полиции. Министр имел регулярные контакты с лидером сионистов Т. Герцелем, выразил готовность помочь ему в создании ев­ рейского государства в Палестине, но был против предоставления им культурной автономии в России.

Подводя итог политической деятельности Плеве, даже некоторые его сотрудники упрекали министра в политической бесплодности. Однако объективно оценивая деятельность В. К. Плеве, следует учитывать слож­ ность положения, в котором он находился. Во­первых, срок нахождения его на посту министра был невелик — немногим более двух лет. Во­вто­ 130 Раздел II рых, Плеве получил назначение в качестве «министра борьбы». Ему были даны полномочия для «наведения порядка» в империи, но не для проведе­ ния либеральных реформ. «Теперь нужна не только твердость, но и кру­ тость, — говорил император новому министру. — Все должно оставаться по­прежнему, как было при Сипягине», — продолжал он1. Плеве, несмотря на консервативные убеждения, был достаточно гибким политическим де­ ятелем. Думается, он мог проявить эту гибкость на посту министра, ини­ циировать либеральные преобразовании, но не имел в данном намерении поддержки монарха.

Как бы то ни было, итоги министерства В. К. Плеве были действитель­ но негативны. Он восстановил против себя многие социальные группы, чем способствовал разрастанию внутреннего кризиса в империи. Плеве обыч­ но упоминают среди тех деятелей, которые способствовали обострению отношений с Японией, что привело к неудачной войне с ней. В результате его смерть вызвала почти всеобщую радость. Даже директор Департамента полиции А. А. Лопухин не выразил сожаления по поводу гибели своего непосредственного начальника. «Плеве все душил, — говорил он, — так дальше продолжаться не могло»2.

Смерть не была для В. К. Плеве неожиданной. Он хорошо сознавал опасность занимаемого им поста, говорил, что вокруг него кипит ненависть. Когда он, назначенный министром, предложил одному из сотрудников Го­ сударственной канцелярии стать его личным секретарем, тот отказался, бес­ хитростно заявив: «Вас ведь, ваше высокопревосходительство, скоро убьют, и я останусь ни при чем»3. Смерть настигла В. К. Плеве 15 июля 1904 г. В 9 часов 43 минуты он был убит бомбой, брошенной бывшим студентом Мос­ ковского императорского университета Е. С. Сазоновым — членом Боевой организации партии эсеров. Узнав о гибели Плеве, император записал своем дневнике: «В лице доброго Плеве я потерял друга и незаменимого министра внутренних дел. Строго Господь посещает нас своим гневом». Похорони­ ли Плеве на кладбище Воскресенского Новодевичьего монастыря рядом с родителями4. Для увековечивания памяти своего знаменитого земляка Ка­ лужская городская дума единогласно постановила учредить три стипендии для нуждающихся учеников, лучших по поведению и успехам.

В правительственных кругах Плеве имел репутацию умного и деятель­ ного чиновника без определенных взглядов. Его почитали карьеристом, который разделял те взгляды, которые в настоящее время были наиболее выгодны для карьеры. Александр III говорил гр. Д. А. Толстому, хвалив­ шему своего заместителя за его отличные убеждения: «Да, у него отличные Цит. по: Российские консерваторы. С. 305.

Гурко В. И. Указ. соч. С. 218.

Гурко В. И. Указ. соч. С. 120.

Надгробие не сохранилось.

Практика управления: страницы истории убеждения, пока вы тут, а когда не будет вас, то и убеждения у него будут другие»1. Император, известный своим прямым характером, был не совсем прав. Стремление обзавестись связями, подладиться под господствующие при дворе настроения было естественным для нацеленного на карьеру чиновника, лишенного по своему происхождению связей в администра­ тивной и придворной элите. Честолюбие и карьеризм без сомнения были присущи Плеве. Но этим он мало отличался от других представителей пе­ тербургского чиновничества, только был успешнее многих из них, чем вы­ зывал зависть и инсинуации.

Устойчивые политические взгляды у него сформировались не сра­ зу, но это было типично для политических деятелей второй половины XIX в. Даже такие столпы консерватизма, как Катков и кн. Мещерский первоначально считались умеренными либералами. Их движение в сторону консерватизма было следствием не столько меняющейся по­ литической конъюнктуры, сколько переоценки преобразований Алек­ сандра II, реакцией на разраставшееся революционное движение. Мы не знаем политических взглядах молодого Плеве, но в итоге он заявил себя сторонником сильной монархической власти, примыкая в некото­ рых вопросах к славянофилам. «Нам необходимо согласовать принцип самодержавия с самоуправлением, — писал он одному из своих кор­ респондентов в 1899 г. — Для этого надо поработать прежде всего над раскрытием духовной стороны русского самодержавия, намеченной в трудах первых славянофилов, ради очищения автократического при­ нципа и от восточных понятий, и от ереси просвещенного абсолютиз­ ма, подставляющего под понятие государства понятие о личности са­ модержца и затемняющего служебную роль автократического режима на благо народное»2. Его близкий сотрудник В. И. Гурко писал: «Плеве отнюдь не был индифферентом, он искренне и глубоко любил Россию, глубоко задумывался над ее судьбами, сознавал всю тяжесть того кри­ зиса, который она переживает, и добросовестно стремился найти выход из него. Убежденный сторонник сильной и неограниченной монархи­ ческой власти, Плеве был того мнения, что ни русский народ в его це­ лом, ни, быть может, в особенности его интеллигентские слои недораз­ вились не только для самостоятельного управления государством, но даже до широкого участия в его строительстве». Любитель аллегорий Плеве сравнивал русский народ со сфинксом, говоря, что будущее Рос­ сии зависит от того, насколько государственная власть поймет его зага­ дочную сущность3.

Цит. по: Феоктистов Е. М. За кулисами политики и литературы (1848–1896). М., 1991. С. 227.

Цит. по: Памяти Вячеслава Константиновича Плеве. С. 27.

Гурко В. И. Указ. соч. С. 131.

132 Раздел II С подчиненными Вячеслав Константинович был несколько строг и сух, держался величественно. Манеру поведения он заимствовал у са­ новников Николаевской эпохи, которых застал в начале своей служеб­ ной карьеры. «Он не шел, а шествовал, не говорил, а вещал… не шутил, а снисходил до собеседника, “изволил шутить”»1. Одновременно Плеве любил людей самостоятельных и держащихся с достоинством, напро­ тив тех, кто отличался угодничеством, презирал, осыпал язвительными насмешками. При подборе сотрудников он учитывал преимущественно их деловые качества, полезных работников умел ценить и выдвигать. Если же надо было устроить на службу человека, за которого хлопота­ ли высокие покровители, он назначал его на синекуру, но никогда — на ответственный пост. При внешней строгости Вячеслав Константинович не являлся черствым человеком, был отзывчив к чужому горю и никог­ да не отказывал нуждавшимся в помощи. Он всегда исполнял свои обе­ щания, на его слово можно было положиться. В денежном отношении был безукоризненно честен, занимая в течение многих лет высокоопла­ чиваемые должности, имея в качестве министра внутренних дел в своем распоряжении большие средства, находившиеся в его бесконтрольном распоряжении (они предназначались для деликатных сторон борьбы с революционным движением, например, для агентурной работы), он оставил после себя около 40 тысяч рублей и небольшое (300 десятин) бездоходное имение в Костромской губернии, которым пользовался в качестве летней дачи. Происходя из небогатой семьи, пройдя суровую жизненную школу, он знал цену деньгам, жил не скупо, но расчетливо. «Жил тихо, но умер громко», — говорили о нем нескромные шутники.

Е. М. Феоктистов, занимавший в 1883–1896 гг. должность началь­ ника Главного управления по делам печати МВД и хорошо знавший Плеве в начале его политической карьеры, писал о нем: «Он совмещал в себе немало достоинств — значительный ум, громадную память и спо­ собность работать без отдыха;

не было такого трудного дела, которым он не в состоянии был бы овладеть в течение самого непродолжитель­ ного времени. Нечего, следовательно, удивляться, что он быстро сделал карьеру, на всяком занимаемом им месте он считался бы в высшей сте­ пени полезным деятелем… Но это хорошая сторона медали, была и об­ ратная… От этого человека, со всеми отменно вежливого, невозмутимо спокойного, не способного проронить в разговоре ни одного лишнего слова, никогда не возвышавшего интонацию голоса, как­то веяло хо­ лодом. Всякий инстинктивно сознавал, что было бы опасно доверяться ему»2. В. И. Гурко, сотрудник Плеве по Государственной канцелярии и МВД, дал ему следующую итоговую характеристику: «При всем своем Вопросы истории. № 3. С. 131.

2 Феоктистов Е. М. За кулисами политики и литературы (1848–1896). М., 1991.

Практика управления: страницы истории природном уме, при всем стремлении широко охватить вопросы госу­ дарственного строительства… Плеве все же не был в состоянии под­ няться до истинно государственного понимания вещей и на деле был тем, что некогда было сказано про Сперанского, а именно — огромный чиновник. Не имея ни корней, ни прочих связей ни в одном органичес­ ком слое населения, Плеве был чиновником по происхождению, чинов­ ник — юрист по образованию, чиновник по всем своим взглядам, чи­ новник, несомненно, высшего полета, превосходно знающий не только бюрократическую, но и административную технику, но все же только чиновник»1.

СОчИНЕНИя Современное положение переселенческого дела в России. Историче­ ский очерк. СПб., 1903.

A defense of Russia’s policy in Finland / merican monthly review of reviews. /A 1903. № 28. Редактировал: Государственный совет. 1801–1901. СПб., 1901.

ЛИТЕРАТУРА О В. К. пЛЕВЕ Памяти Вячеслава Константиновича Плеве. СПб., 1904.

Гурко В. И. Наша внутренняя политика за время управления Минис­ терством внутренних дел В. К. Плеве / / Черты и силуэты прошлого: Пра­ вительство и общественность в царствование Николая II в изображении современника. М., 2000. С. 129–303.

Крыжановский С. Е. Заметки русского консерватора / / Вопросы исто­ рии. 1997. № 3. С. 129–135.

Борисов А. Он пытался остановить революцию / / Вопросы истории. 1993. № 5. С. 61–64.

Лурье Ф. Охота на министра / / Новый журнал. 1997. № 1.

Овченко Ю. Ф. Полицейская реформа В. К. Плеве / / Вопросы истории. 1993, № 8, С. 153–158.

Рахманова Н. Еврейский вопрос в политике В. К. Плеве / / Вестник Ев­ рейского университета в Москве. 1995. № 1. С. 83–103.

Симонова М. С. Вячеслав Константинович Плеве / / Российские кон­ серваторы. М., 1997.

Фадеев С. Незаменимый «мерзавец» / / Родина. 1999. № 5. С. 63–68.

1 Гурко В. И. Указ. соч. С. 134–135.

13 Раздел II Панов М. И.

ГОСУДАРСТВЕНый ДЕЯТЕЛь, СУДЕбНый ОРАТОР, ВЕЛИКИй ГРАЖДАНИН:

АНАТОЛИй ФЕДОРОВИЧ КОНИ (1–127) Кто слышал А. Ф. Кони, тот знает, что отличительное свойство его живой речи — полнейшая гармония между содержанием и формой.

Спокойствием, которым проникнута его аргументация, дышит и его ораторская манера. Константин Константинович Арсеньев 1. пОчЕМУ ИМЕННО А. Ф. КОНИ?

Все три характеристики, вынесенные в заголовок, являются основания­ ми, по которым А. Ф. Кони имеет право быть включенным в число тех, о ком речь идет в разделе, посвященном истории, теории и практике госу­ дарственного управления в России.

В самом деле право на характеристику «государственный деятель» дают те высокие государственные должности, на которых происходило слу­ жение Анатолия Федоровича Государству Российскому — это член Госу­ дарственного Совета Российской империи и сенатор, а также обер­прокурор уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената.

Стоит также упомянуть о попытке великого российского реформатора Петра Аркадьевича Столыпина (1862–1911) привлечь А. Ф. Кони в состав своего кабинета министров в качестве министра юстиции и генерал­проку­ рора, но, к сожалению, А. Ф. Кони отказался от этого поста. Сам Анатолий Федорович писал об этом так: «То, что наступило после 1881 года, показа­ ло, что и польза, которую, быть может, попробовал я принести на широком государственном поприще, была бы хрупкою и непродолжительною. Там, где дело целого царствования, обновившего Россию, можно было, при со­ действии и сочувствии большинства, обратить бы вспять, там полезная де­ ятельность одного человека, не согласованная с общими властными вож­ делениями, легко могла бы быть вырвана с корнем. Такие же соображения вынудили меня гораздо позже, в 1906 году, отказаться от предложенного мне портфеля министра юстиции»2.

Арсеньев К. К. Русское судебное красноречие: А. Ф. Кони. Судебные речи (1868–1888) / / Судебное красноречие русских юристов прошлого / Сост. Ю. А. Костанов. М., 1992. С. 44–45.

Кони А. Ф. Воспоминания о деле Веры Засулич / они А. Ф. Избран­ /К ное ост. Г. М. Миронов и Л. Г. Миронов. М., 1989. С. 419–420.

/С Практика управления: страницы истории 13 Труд на благо Отечества, закона и справедливости был отмечен и мно­ гочисленными государственными наградами. Среди многочисленных отли­ чий, которыми Анатолий Федорович был отмечен за свою долгую жизнь, был и II классный чин Табели о рангах: действительный тайный советник (1910), который приравнивался к воинскому званию генерал­полковника;

были и ордена: Св. Александра Невского, Белого орла, Св. Владимира II, III и IV степени, Св. Анны I степени, Св. Станислава I и II степени.

Вторая характеристика «великий оратор» является еще более обос­ нованной: А. Ф. Кони — не просто великий судебный оратор, он еще и со­ здатель школы судебного красноречия в России. Еще ждет специального теоретического исследования риторическое наследие А. Ф. Кони — одного из самых блестящих судебных ораторов России, умевшего, как никто дру­ гой, соединить требования правосудия с моралью.

«Великий гражданин»: кому­то эта характеристика Анатолия Федо­ ровича может показаться гиперболой, грубым преувеличением.

Попробую обосновать право на такие слова применительно к А. Ф. Кони. Наверное, у каждого имя Анатолия Федоровича ассоцииру­ ется, первую очередь, с тем, что он был председателем суда по делу Веры Засулич1. Вот как это дело возникло 13 июля 1877 года.

Министр юстиции и генерал­прокурор граф Константин Иванович Пален (1830 / 3–1912), лично безупречно честный человек, «лучший ад­ министратор» (это оценка именно Анатолия Федоровича!) из всех ми­ нистров юстиции (предсказывавший А. Ф. Кони, что тот будет «сидеть в его кабинете как один из ближайших его преемников»2), дал разрешение градоначальнику Санкт­Петербурга Федору Федоровичу Трепову (1812– 1889) высечь студента Архипа Боголюбова (А. С. Емельянова), не снявше­ го перед ним шапку.

Вот как события этого дня описывает А. Ф. Кони, на основе расска­ занного ему Платоновым, товарищем, т. е. заместителем прокурора, заве­ довавшим арестантскими помещениями:

«Оказалось, что Трепов, приехав часов в десять утра по какому­то по­ воду в дом предварительного заключения, встретил на дворе гуляющими Боголюбова и арестанта Кадьяна. Они поклонились градоначальнику;

Бо­ голюбов объяснялся с ним;

обходя двор вторично, они снова поравнялись с ним, Боголюбов не снял шапки. Чем­то взбешенный еще до этого, Трепов подскочил к нему и с криком: “Шапку долой!” — сбил ее у него с головы. Боголюбов оторопел, но арестанты, почти все политические, смотревшие на Трепова из окон, влезая для этого на клозеты, подняли крик, стали про­ Ларин А. М. Государственные преступления: Россия, XIX век (Взгляд через столетие). Тула, 2000. Раздел: Процесс Веры Засулич.

Кони А. Ф. Воспоминания о деле Веры Засулич / / Кони А. Ф. Избранное / Сост. Г. М. Миронов и Л. Г. Миронов. М., 1989. С. 419.

13 Раздел II тестовать. Тогда рассвирепевший Трепов приказал высечь Боголюбова и уехал из дома предварительного заключения. Сечение было произве­ дено не тотчас, а по прошествии двух часов, причем о приготовлениях к нему было оглашено по всему дому. Когда оно свершилось под руководс­ твом полицеймейстера Дворжицкого, то нервное возбуждение арестантов, и преимущественно женщин, дошло до крайнего предела. Они впадали в истерику, в столбняк, бросались в бессознательном состоянии на окна и т. д. Внутреннее состояние дома предварительного заключения представ­ ляло, по словам Платонова, ужасающую картину. Требовалась помощь врача, можно было ожидать покушений на самоубийства и вместе с тем каких­либо коллективных беспорядков со стороны арестантов»1.

Будучи директором Департамента юстиции Министерства юстиции, А. Ф. Кони отправляется к министру юстиции и генерал­прокурору гра­ фу К. И. Палену и заявляет ему, потеряв самообладание: «Вы не знаете этих людей, вы их вовсе не понимаете, и вы разрешили вещь совершенно противозаконную, которая будет иметь ужасные последствия;

этот день не забудется арестантами дома предварительного заключения;

c’est plus qu’un crime, c’est une faute2, это не только ничем не оправдываемое насилие, это — политическая ошибка»3.

История имела огромный резонанс, привела к фактическому бунту за­ ключенных и завершилась «делом Веры Засулич».

Вера Ивановна Засулич (1849–1919) в двадцать лет была арестова­ на (1 мая 1869 года), оказавшись втянутой в одну из провокаций Сергея Геннадьевича Нечаева (1847–1882)4, руководителя печально знаменитой «Народной расправы». Вера Засулич получила по почте письмо С. Г. Не­ Кони А. Ф. Воспоминания о деле Веры Засулич / / Кони А. Ф. Избранное / Сост. Г. М. Миронов и Л. Г. Миронов. М., 1989. С. 298.

«Это больше чем преступление, это — ошибка» — слова, сказанные князем Шар­ лем­Морисом Талейраном­Перигором (1754–1838) по поводу приказа императора На­ полеона I о казни герцога Луи­Антуана Энгиенского (1772–1804), французского принца, представителя дома Конде (боковой ветви Бурбонов), заподозренного в заговоре Жоржа Кадудаля с целью свержения Наполеона.

Кони А. Ф. Воспоминания о деле Веры Засулич / / Кони А. Ф. Избранное / Сост. Г. М. Миронов и Л. Г. Миронов. М., 1989. С. 300.

С. Г. Нечаев — злой «гений» русского революционного движения, автор «Катехизи­ са революционера», обосновавший право на провокацию против своих же товарищей во имя революции. Убил члена «Народной расправы» студента И. И. Иванова (1869) как, якобы, полицейского провокатора, бежал в Швейцарию, где обманом втерся в доверие к Михаилу Александровичу Бакунину (1814–1876), скомпроментировав его в глазах революционе­ ров. С. Г. Нечаев, выданный в 1872 году швейцарскими властями России, был приговорен к 20 годам каторги, но из­за опасения побега за границу был заключен в Алексеевский равелин Петропавловской крепости в качестве секретного узника под № 9, откуда готовил побег, рас­ пропагандировав охранявших его жандармов. Злополучный градоначальник Ф. Ф. Трепов посетил С. Г. Нечаева в камере, а потом жаловался всему Санкт­Петербургу на полученную от С. Г. Нечаева пощечину. С. Г. Нечаев умер в Петропавловской крепости.


Практика управления: страницы истории чаева с просьбой хлопотать о нем, якобы, арестованном в России (хотя сам С. Г. Нечаев преспокойно жил в это время в Женеве). В результате Вера Засулич десять месяцев (до марта 1871 года) содержалась под стражей, а затем была выслана из Санкт­Петербурга и до декабря 1873 года жила под надзором полиции в Новгородской губернии, Твери и т. д.

24 января 1878 года А. Ф. Кони, наконец­то, вырвался из Министер­ ства юстиции и вступил в должность председателя Санкт­Петербургского окружного суда, и именно в этот день, 24 января, Вера Засулич, негодуя на наказание А. Боголюбова, явилась к Ф. Ф. Трепову во время приема про­ сителей и тяжело ранила его из револьвера, объяснив свой поступок же­ ланием отомстить за порку розгами А. Боголюбова. Вера Засулич не была знакома с ним, но, узнав о происшедшем из газет и рассказов знакомых, решила отомстить Ф. Ф. Трепову.

Слушание по делу Веры Засулич было назначено на 31 марта 1878 года. В середине марта А. Ф. Кони получает официальное письмо от минист­ ра юстиции К. И. Палена, суть которого Анатолий Федорович излагает так: «Я официально извещался, что государь император изволит принять меня в ближайшее воскресенье после обедни». На приеме у императора Александра II (1818–1881) Анатолий Федорович вновь переживает «бла­ годарные, неизгладимые воспоминания о 19 февраля и судебной рефор­ ме, озарившие молодость моего поколения своим немеркнущим светом», решается рассказать государю о возможных тяжелых последствиях дела Веры Засулич, в котором министр юстиции и прокурор Санкт­Петербур­ га упорно не хотят видеть дела политического, но… Александр II, спросив Анатолия Федоровича о том, где он служил прежде (тем самым, выделив его среди участников приема, ибо мимо остальных император прошел мол­ ча), быстро удалился. Разговора о деле, которое могло взорвать (и взорва­ ло!) Россию, не получилось.

Приближалось 31 марта — день суда — и катастрофа становилась не­ отвратимой.

А. Ф. Кони, как председатель суда, описывает следующий диалог, ко­ торый происходит у него с К. И. Паленом, накануне процесса: «Можете ли Вы, Анатолий Федорович, ручаться за обвинительный приговор Вере За­ сулич?» — «Нет, не могу!» — ответил я. «Как, так? — точно ужаленный, завопил Пален. — Вы не можете ручаться?! Вы не уверены?»1. В ответ Анатолию Федоровичу пришлось объяснить министру юстиции и гене­ рал­прокурору, как именно строится судопроизводство в рамках суда при­ сяжных в России на основе Судебных уставов 1864 года. А. Ф. Кони еще раз подчеркивает, что дело Веры Засулич — дело политическое, а, следова­ тельно, должно судиться Особым присутствием.

Кони А. Ф. Воспоминания о деле Веры Засулич / / Кони А. Ф. Избранное / Сост. Г. М. Миронов и Л. Г. Миронов. М., 1989. С. 320.

13 Раздел II Иногда в литературе, особенно в первые годы после Октябрьской ре­ волюции, позицию А. Ф. Кони в деле Веры Засулич пытались изображать так, что, якобы, Анатолий Федорович добивался ее оправдания. На са­ мом же деле А. Ф. Кони служил только Закону (именно Закону с большой буквы!), более того, он считал, что Вера Засулич виновна, но заслуживает снисхождения.

Сам Анатолий Федорович писал об этом деле так: он, как председатель суда, произносит резюме, обращенное к присяжным, после чего присяж­ ные удаляются в комнату для совещания. Чувства А. Ф. Кони в эти мину­ ты таковы: «Обращаясь мыслью к приговору, который обсуждался в эти минуты за закрытыми дверями комнаты присяжных, я боялся надеяться, но желал, чтобы разум присяжных возобладал над чувством и подсказал им решение, в котором признание вины Засулич соединялось бы со всеми смягчениями и относительно этой вины, и относительно состава преступ­ ления, признание ее вины в нанесении тяжелой раны — со «снисхождени­ ем»;

такое решение, не идя вразрез ни с фактами дела, ни с требованиями общественного порядка, давало бы суду возможность применить к винов­ ной наказание сравнительно не тяжкое»1.

А. Ф. Кони отлично понимал, что этот процесс ударит по самому прин­ ципу суда присяжных в России и пытался переквалифицировать дело Веры Засулич, выявив в нем признаки политического преступления (ко­ торые в то время рассматривались уже другими судами, а именно — Осо­ бым присутствием), но из­за, скажу мягко, недальновидности прокуро­ ра Санкт­Петербургской судебной палаты А. А. Лопухина (обещавшего К. И. Палену, что присяжные осудят Засулич за уголовное преступле­ ние — покушение на убийство) дело рассматривалось судом присяжных, привело к оправданию виновной (напомню еще раз позицию А. Ф. Кони: Вера Засулич виновна, но заслуживает смягчения приговора), получило огромный общественный резонанс не только в России, но и за рубежом.

Дело Веры Засулич имело множество последствий и для судебной системы в России.

Так, Сергей Аркадьевич Андреевский (1847–1918) отказался быть об­ винителем на процессе без признания вины Ф. Ф. Трепова (спровоциро­ вавшего это дело), был уволен с государственной службы — другими сло­ вами, русская прокуратура потеряла талантливого служащего (он сделал блестящую карьеру адвоката, но дело от этого не меняется!).

Самого А. Ф. Кони пытались отстранить от должности председателя суда, но он стойко защищал принцип несменяемости судей, один из важ­ нейших принципов Судебной реформы. Деятельностью А. Ф. Кони как председателя суда были недовольны не только император Александр II Кони А. Ф. Воспоминания о деле Веры Засулич / / Кони А. Ф. Избранное / Сост. Г. М. Миронов и Л. Г. Миронов. М., 1989. С. 348.

Практика управления: страницы истории 13 (1818–1881), председатель Кабинета министров Петр Александрович Ва­ луев (1815–1890), вообще считавший Анатолия Федоровича главным и даже единственным виновником оправдательного приговора;

министр юс­ тиции К. И. Пален и многие другие. Ирония судьбы: среди тех, кто строил мелкие козни против А. Ф. Кони, был и некий чиновник Министерства юстиции Вячеслав Константинович Плеве (1846–1904), будущий министр внутренних дел и шеф корпуса жандармов, о нем еще пойдет речь на стра­ ницах данного выпуска Ученых трудов ФГУ.

Решение присяжных, оправдавших, безусловно, виновную Веру За­ сулич, спровоцировало впоследствии оправдательные приговоры терро­ ристам, когда вакханалия политических убийств буквально захлестнула Россию на многие годы. Пока эту вакханалию террора не смог остановить, правда, очень суровыми средствами, председатель Совета министров Рос­ сийской империи, министр внутренних дел Петр Аркадьевич Столыпин.

Об удивительных человеческих (а, следовательно, и гражданских) качествах А. Ф. Кони говорит такой почти анекдотический случай. Од­ нажды поздно ночью Анатолий Федорович возвращался домой из здания окружного суда. К нему подошел прилично одетый господин и предложил купить трость с золотым набалдашником, А. Ф. Кони, заподозрив мошен­ ника, решил подвести его к городовому, но мошенник, опередив Анато­ лия Федоровича, объявил, что тот пытался вручить злополучную трость. А. Ф. Кони, облаченный в поношенное пальто, а не в форменный мундир, оказался в полицейском участке и был заперт вместе с обычной клиенту­ рой: пьяницами, карманниками, уличными проститутками. Дальше слово Анатолию Федоровичу, который, с присущим ему мастерством живого слова, рассказал эту историю одному из друзей:

«Наконец, уже под утро, совершенно сонный околоточный позвал его к столу, взял новый листок бумаги и, пуская из ноздрей струи дыма, начал допрос.

— Фамилия?

— Кони.

— Чухна?

— Нет, русский.

— Врешь. Ну, да ладно. Там разберут. Звание? Чем занимаешься?

— Прокурор Санкт­Петербургского окружного суда.

Немая сцена… “Еффехт”, как говорит один из персонажей Островско­ го. Злополучного пристава чуть на месте тут же не хватил “кондрашка”. Он умолял не губить жену, детишек….. Кони успокоил полицейских, заявив, что был рад на деле познакомиться с обстановкой и ведением дела в уч­ реждениях, подведомственных министерству внутренних дел»1.

Крыжицкий Г. К. Обаяние ума / / Кони А. Ф. Избранное / Сост. Г. М. Миронов и Л. Г. Миронов. М., 1989. С. 434.

10 Раздел II Многие ли люди, имеющие столь высокий статус, способны поступить подобным образом? Не думаю.

Любого служителя закона, если он служит при этом государству (т. е. если он прокурор или судья) и получает строго фиксированное жалова­ ние, когда­нибудь начинает искушать сатана в образе «золотого тельца» адвокатских гонораров.

Вот позиция Анатолия Федоровича в этом вопросе. После назначе­ ния А. Ф. Кони обер­прокурором уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената император Александр III (1845–1894) обра­ тился к нему с «немилостивыми словами». Многие недоумевали, почему А. Ф. Кони не подал после этого в отставку. Он много раз с волнением возвращался к этому случаю:

«Думают, что я из самолюбия, ради карьеры… Однако! Что меня ждет на старости лет… Жалкая пенсия… Ведь перейти в адвокатуру и через год купить себе виллу на озере Лугано гораздо умнее… Но что­то меша­ ет… Я долго обдумывал: что важнее? Мелькать в поле зрения гатчинского глаза (т. е. Александра III. — М. П.), прикасаясь к августейшей руке, или держать в своей руке всю русскую уголовную юстицию… Я решил дело в пользу своей законной жены, “г­жи юстиции”, и махнул рукой на августей­ шую руку»1.


На счет законной жены «г­жи юстиции» все понятно — Анатолий Фе­ дорович не имел ни жены, ни детей, считая, что «свободен только одино­ кий», а вот как быть с виллой на озере Лугано, купленной на адвокатские гонорары? Может быть, просто не предлагали? Нет, предлагали и очень настойчиво предлагали! Вот конкретный пример.

К концу 1884 года у А. Ф. Плевако возникло ощущение, что «потяну­ лись серые дни однообразной деятельности, грозящей принять ремеслен­ ный характер». И здесь, по законам жанра, должен появиться змей­иску­ ситель, и он­таки и появился в образе блестящего адвоката, которого звали Александр Яковлевич Пассовер (1840–1810). О том, что произошло даль­ ше, рассказывает сам Анатолий Федорович:

«При таком моем настроении в конце 1884 года ко мне зашел мой со­ товарищ по университету и старый сослуживец по Москве, блиставший остроумием и разнородными знаниями присяжный поверенный А. Я. Пас­ совер, и стал меня уговаривать выйти в адвокатуру, указывая на то, что министерство, отняв у меня живое слово и поставив меня в “стойло”, об­ рекло мои способности на преждевременное увядание. … Не желая воз­ ражать по существу против деятельности адвоката в том виде, как она выработалась у нас, я, чтобы отделаться от Пассовера, сказал ему, что вы­ ход в адвокатуру без какого­либо готового большого дела представляется Цит. по: Хин-Гольдовская Р. М. Памяти старого друга / / Кони А. Ф. Избран­ ное / Сост. Г. М. Миронов и Л. Г. Миронов. М., 1989. С. 452.

Практика управления: страницы истории 1 рискованным, и уперся на том, несмотря на его возражения. Через неделю Пассовер явился снова, как демон­искуситель, и предложил мне прямо защиту вместе с ним Вальяно, обвинявшегося в подкупе чиновников для подлога отвесного листа таганрогской таможни, к которому казною был предъявлен иск в полтора миллиона рублей золотом, объясняя при этом, что дело совершенно чистое и строго юридическое. … При этом на мое заявление о том, должность несменяемого судьи дает мне хотя и скромное, но верное ежегодное обеспечение в пять тысяч, он сказал мне, что то же предложит мне и Вальяно. “Но ведь это единовременно, а тут я обеспе­ чен ежегодно”, — сказал я, продолжая избегать указывать адвокату на не­ симпатичные мне стороны адвокатуры как служения частному интересу. Пассовер сделал удивленные глаза, потом засмеялся и сказал мне с расста­ новкой: “В день подписания условия о принятии на себя защиты я упол­ номочен вручить вам чек на сто тысяч. Это и есть ваши пять тысяч ежегод­ но!” — “Оставим этот разговор”, — сказал я, мысленно обращаясь к нему со словами: “Отойди от меня, сатана”. Но он ответил, что не принимает моего отказа и зайдет через неделю снова. Эта неделя прошла у меня не без внут­ ренней борьбы. Мысль снова получить в свое распоряжение тоскующее и вопиющее по простору слово, получить обеспеченное положение и “напле­ вать” на правительство, так недобросовестно и упорно меня угнетавшее, заставив его, быть может, не раз пожалеть об утрате когда­то служивших ему дарований, была очень соблазнительна, но старая привычка служить государству и любовь к судебному ведомству взяли верх и соблазны скоро улетучились»1.

Как и положено змею­искусителю, А. Я. Пассовер не успокоился и вы­ нудил Анатолия Федоровича объяснить причины отказа стать адвокатом и защищать купца Вальяно (имевшего, кстати, огромные торговые связи в Англии). А. Ф. Кони заявил: «Нужны не мои умение и знание, а мое имя. Но им я не торгую!». Ирония судьбы: когда в 1885 году А. Ф. Кони был назначен обер­прокурором уголовного кассационного департамента Пра­ вительствующего Сената (о «немилостивых словах» императора Алек­ сандра III по этому поводу уже сказано выше), то ему пришлось давать кассационное заключение по тому же делу Вальяно и настаивать на ут­ верждении обвинительного приговора.

А есть еще один аргумент, почему статья, посвященная Анатолию Федоровичу Кони, оказалась в данном разделе Ученых трудов ФГУ, ар­ гумент, никак не связанный с проблемами государственного управления, заключается в том, что А. Ф. Кони — выпускник Императорского Москов­ ского университета.

1 Кони А. Ф. Воспоминания о деле Веры Засулич / / Кони А. Ф. Избранное / Сост. Г. М. Миронов и Л. Г. Миронов. М., 1989. С. 413–414.

12 Раздел II 2. А. Ф. КОНИ: ТЕОРЕТИК, пРАКТИК И ИСТОРИК ОРАТОРСКОГО ИСКУССТВА Уже было сказано, что риторическое наследие А. Ф. Кони — одного из самых блестящих судебных ораторов России, умевшего, как никто другой, соединить требования правосудия с моралью, еще ждет специального тео­ ретического исследования.

Но А. Ф. Кони — не просто великий судебный оратор, он еще и создатель школы судебного красноречия в России. Недаром известные исследователи проблем русской риторики Л. К. Граудина и Г. И. Кочеткова пишут:

«Русское судебное красноречие последней трети XIX — начала XX века по глубине мысли, тщательности и детализированности разработки всех его сторон достигло высочайшего уровня. Это замечательное наследие было материализовано как во многих трудах по теории русского судебно­ го красноречия, так и в речевой деятельности отдельных судебных орато­ ров — “гигантов и чародеев слова” (по определению А. Ф. Кони), таких как Ф. Н. Плевако, П. А. Александров, С. А. Андреевский, А. И. Урусов, В. Д. Спасович, К. К. Арсеньев, Н. П. Карабчевский. Особая роль отво­ дится А. Ф. Кони: он признан создателем школы судебного красноречия в России»1.

Не менее важны очерки А. Ф. Кони, посвященные риторическому (да и человеческому!) наследию известных судебных деятелей России конца XIX — начала XX века, слава которых воссияла после великой (и, прямо подчеркну, одной из самых удачных реформ императора Александра II) Судебной реформы 1864 года. Кто сегодня назовет имена адвокатов, свер­ кавших своими речами в то время? В лучшем случае вспомнят таких дей­ ствительно великих, как В. Д. Спасович, князь А. И. Урусов, Ф. Н. Плева­ ко, К. К. Арсеньев, С. А. Андреевский. А о великих деятелях прокуратуры, к сожалению, знают еще меньше.

Анатолий Федорович создает уникальный труд, увидевший свет в 1914 году. Это его знаменитая книга «Отцы и дети Судебной реформы: К пятидесятилетию Судебных Уставов»2. Эта книга включает в себя очерки о творческом пути таких выдающихся российских судей, адвока­ тов и прокуроров как: Дмитрий Александрович Ровинский (1824–1895);

Сергей Иванович Зарудный (1821–1887);

Николай Иванович Стоянов­ ский (1820–1900);

Дмитрий Николаевич Замятнин (1805–1881);

Нико­ лай Андреевич Буцковский (1811–1873);

Михаил Евграфович Ковалев­ ский (1830–1884);

Дмитрий Николаевич Набоков (1829–1904);

Виктор Антонович Арцимович (1820–1893);

Георгий Николаевич Мотовилов Граудина Л. К., Кочеткова Г. И. Русская риторика. М., 2001. С. 577.

См.: Кони А. Ф. Отцы и дети Судебной реформы: К пятидесятилетию Судебных Уставов. М., 2003.

Практика управления: страницы истории 1 (1834–1880);

Иван Иванович Шамшин (1836–1912);

Николай Николае­ вич Мясоедов (1839–1910);

Александр Михайлович Бобрищев­Пушкин (1851–1903);

Михаил Федорович Губский (1850–1901);

Алексей Алексе­ евич Марков (1850–1894);

Владимир Данилович Спасович (1829–1907);

Константин Константинович Арсеньев (1837–1919);

Александр Львович Боровиковский (1844–1905);

Сергей Федорович Морошкин (1844–1900);

Князь Александр Иванович Урусов (1843–1900) и Федор Никифорович Плевако (1842–1908);

Яков Григорьевич Есипович (1822–1906).

В этой же книге Анатолий Федорович дает блестящие зарисов­ ки и о других деятелях российского суда в своих эссе «Мировые судьи (Из воспоминаний)» и «К портретам».

Особо хотелось бы сказать об отношении А. Ф. Кони к знаменитому судебному оратору, министру юстиции и генерал­прокурору Николаю Ва­ лериановичу Муравьеву (1850–1908)1, ибо отношение это весьма резко из­ менилось со временем: если в начале Анатолий Федорович весьма высоко ценил деятельность Н. В. Муравьева, то впоследствии перешел к резкой критике в его адрес. У А. Ф. Кони нет специального очерка, посвященного анализу ораторской, либо сугубо прокурорской деятельности Н. В. Му­ равьева, но Николай Валерианович — один из самых часто упоминаемых персонажей на страницах многих произведений А. Ф. Кони.

Сразу же подчеркну, что очень непросто складывались взаимоотно­ шения этих двух великих судебных деятелей России, но оказавшихся по разные стороны баррикады правоведения — Н. В. Муравьева и А. Ф. Кони. Очень странная закономерность: Н. В. Муравьев — один из наиболее упо­ минаемых на страницах многотомного собрания сочинений А. Ф. Кони. Причем, в первые годы их знакомства А. Ф. Кони высоко оценивал деяния Н. В. Муравьева, даже способствовал его карьерному росту: А. Ф. Кони, занимавший должность обер­прокурора, в 1891 году назначается сенато­ ром уголовного кассационного департамента, а на освободившееся место рекомендует министру юстиции назначить именно Н. В. Муравьева. Впо­ следствии Анатолий Федорович и Николай Валерианович все больше рас­ ходятся в своих взглядах: со стороны А. Ф. Кони все больше обвинений в адрес Н. В. Муравьева в служении престолу и т. д.

Еще одно столкновение двух великих российских юристов произошло в 1894 году, когда была создана комиссия (ее возглавил Н. В. Муравьев уже как министр юстиции и генерал­прокурор), а одним из членов комис­ сии был А. Ф. Кони. На предмет рассмотрения этой комиссии был вынесен вопрос о суде присяжных2.

Подробнее см.: Панов М. И. Министр юстиции, генерал­прокурор Российской им­ перии Н. В. Муравьев — в служении закону / / Вестник Московского ун­та. Серия 21 Уп­ равление (государство и общество). М., 2005. № 1.

См.: Ларин А. М. Анатолий Федорович Кони (1844–1927) / / Кони А. Ф. Избран­ ные труды и речи / Сост. И. В. Потапчук. Тула, 2000. С. 37–38.

1 Раздел II Известный адвокат, публицист, один из лидеров партии кадетов, ре­ дактор газет «Речь», «Право», издававший в эмиграции в Берлине мно­ готомный «Архив русской революции» Иосиф Владимирович Гессен (1865–1943) писал о взаимоотношениях двух великих судебных риторов А. Ф. Кони и Н. В. Муравьева так:

«Они были непримиримыми соперниками, никак не могли поделить между собою славы. Муравьеву несомненно принадлежала пальма пер­ венства в ораторском искусстве, он был оратором в истинном значении слова, действовал на слушателей, как певец, самим произнесением речи, независимо от ее содержания. У Кони центр тяжести лежал именно в со­ держании, заботливо построенном и ароматно насыщенном умело подоб­ ранными яркими цитатами из разных авторов. Помню речь Муравьева по какому­то торжественному случаю перед чинами министерства, у кото­ рых волнующие трепетные модуляции голоса невольно вызывали слезы, и точно также помню “открытое письмо” Кони к Дерюжинскому на при­ глашение сотрудничества в официальном журнале “Детская помощь” … 15 страниц ответа на это приглашение составляли прелестный букет цве­ тов человеческого глубокомыслия и остроумия, и изумительное их сочета­ ние выдавало художественное чутье садовника. … У обоих соперников был один и тот же недостаток, который каждый видел только в другом, — у Муравьева некоторая напыщенность тона, а у Кони заметная вычурность построения»1.

3. А. Ф. КОНИ: НАСТАВЛЕНИя пРОКУРОРАМ А. Ф. Кони — автор многих произведений, посвященных анализу тре­ бований, предъявляемых к речи прокурора. А. Ф. Кони писал об основных качествах, которыми должна была обладать речь прокурора, так:

«Основные черты слагавшегося русского типа обвинителя были — за исключением редких, но печальных отклонений в область бездушной ри­ торики, — спокойствие, отсутствие личного озлобления против подсуди­ мого, опрятность приемов обвинения, чуждая и возбуждению страстей, и искажению данных дела, и, наконец, что весьма важно, полное отсутствие лицедейства в голосе, в жесте и в способе держаться на суде. К этому надо прибавить простоту языка, свободного, в большинстве случаев, от вычур­ ности или от громких и “жалких” слов. Лучшие из наших судебных ора­ торов поняли, что в стремлении к истине всегда самые глубокие мысли сливаются с простейшим словом. Слово — одно из величайших орудий человека. Бессильное само по себе — оно становится могучим и неотра­ Цит. по: Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. Российские прокуроры. М., 1999. С. 340–341.

Практика управления: страницы истории 1 зимым, сказанное умело, искренно и вовремя. Оно способно увлекать за собою самого говорящего и ослеплять его и окружающих своим блеском. Поэтому нравственный долг судебного оратора — обращаться осторожно и умеренно с этим оружием и делать свое слово лишь слугою глубокого убеждения, не поддаваясь соблазну красивой формы или видимой логич­ ности своих построений и не заботясь о способах увлечь кого­либо своею речью»1.

Рассматривая значение Судебной реформы 1864 года и введение Су­ дебных уставов для становления подлинной состязательности в рамках судебного процесса, А. Ф. Кони так определяет свое понимание роли про­ курора и делает при этом особый акцент на нравственной компоненте в де­ ятельности государственного обвинителя:

«Судебные уставы, создавая прокурора­обвинителя и указав ему его задачу, начертали и нравственные требования, которые облегчают и воз­ вышают эту задачу, отнимая у исполнения ее формальную черствость и бездушную исполнительность. Они вменяют в обязанность прокурору отказываться от обвинения в тех случаях, когда он найдет оправдания подсудимого уважительными заявлять, и о том суду по совести, внося, таким образом, в деятельность стороны элемент беспристрастия, которое должно быть свойственно судье. Обрисовывая, насколько возможно в за­ коне, приемы обвинения, Судебные уставы дают прокурору возвышенные наставления, указывая ему, что в речи своей он не должен ни представ­ лять дела в одностороннем виде, извлекая из него только обстоятельства, уличающие подсудимого, ни преувеличивать значения доказательств и улик или важность преступления. Таким образом, в силу этих этических требований прокурор приглашается сказать свое слово и в опровержение обстоятельств, казавшихся сложившимися против подсудимого, причем в оценке и взвешивании доказательств он вовсе не стеснен целями обвине­ ния. Иными словами он — говорящий публично судья»2.

На основе анализа произведений А. Ф. Кони можно создать своеоб­ разный «нравственно­риторический кодекс», который вполне может быть использован в речах современного прокурора. При этом особо значимы следующие требования А. Ф. Кони как к моральной позиции прокуро­ ра, так и риторическим особенностям его судебной речи: 1) спокойствие;

2) отсутствие личного озлобления против подсудимого;

3) «опрятность приемов обвинения, чуждая и возбуждению страстей, и искажению дан­ ных дела»;

4) совершенная недопустимость насмешки над подсудимым Кони А. Ф. Приемы и задачи прокуратуры (Из воспоминаний судебного деятеля) / / Кони А. Ф. Избранные труды и речи / Сост. И. В. Потапчук. Тула, 2000. С. 110.

Кони А. Ф. Отцы и дети Судебной реформы: К пятидесятилетию Судебных уста­ вов. М., 2003. С. 343–344.

1 Раздел II или употребления в его адрес эпитетов, характеризующих его личность и действия, приемлемых лишь «в частном разговоре» после вынесения об­ винительного приговора;

5) «полное отсутствие лицедейства в голосе, в жесте и в способе держаться на суде»;

6) простота языка, свободного, от «вычурности или от громких и “жалких” слов»;

7) неуместность использо­ вания в речи прокурора юмора — «оружия обоюдоострого и требующего в обращении с собой большого уменья, тонкого вкуса и специально дарова­ ния»;

8) «особый такт и выдержка» в отношении обвинителя к противнику в лице защитника (А. Ф. Кони специально пишет о своих уважительных отношениях с адвокатами, такими как В. Д. Спасович и другие, с которыми ему приходилось в судебных процессах «скрещивать шпаги»);

9) недопус­ тимость личной заинтересованности в исходе дела: «не должно находить себе места личное самолюбие, ищущее себе удовлетворение в том, что суд или присяжные заседатели заявляют в своем приговоре о согласии» с до­ водами прокурора1.

Очень тонкими являются размышления А. Ф. Кони об особенностях речи современного прокурора в сопоставлении с теми наставлениями, которые оставили ораторам блистательные теоретики и практики оратор­ ского искусства, Марк Туллий Цицерон (106–43 гг. до н. э.) и Марк Фабий Квинтилиан (ок. 35 — ок. 96). А. Ф. Кони подчеркивает:

«Правила, оставленные Квинтилианом и Цицероном и выводимые исключительно из их речей, в значительной мере неприемлемы для со­ временного оратора. Древний грек и древний римлянин выросли в об­ щественных условиях, весьма отличных от тех, в которых развиваются современный европейский судебный оратор и его слушатели. И сами они, и слушатели принадлежали к другому этнографическому типу. Многое из того, что у этих ораторов выходило вполне естественным, показалось бы в настоящее время неискренной декламацией. Притом, как судебный оратор Демосфен гораздо ниже Цицерона и, в сущности, в своих речах судебного характера едва ли стоит выше обыкновенно­ го логогрифа. Он велик в защите погибавшего государственного строя против внешнего врага и внутреннего разложения. Речи его проникну­ ты альтруизмом, и слово его постоянно поднимается в область общих начал. Целям судебного красноречия гораздо более удовлетворяют речи Цицерона. Он ближе к делу, глубже в анализе мелочных фактов. Он более на земле, на практической почве, и в нем сильнее сказыва­ ется тот “esprit de combativite” (“Боевой задор, готовность к бою”), ко­ Подробнее см.: Панов М. И., Тумина Л. Е. История русского красноре­ чия XI — XX веков / / Риторика: 11 класс. Методические рекомендации / Под ред. Т. А. Ладыженской. М., 2004. Раздел: А. Ф. Кони — создатель школы судебного красноречия в России.

Практика управления: страницы истории 1 торый составляет необходимую принадлежность судебного оратора, стремящегося к успеху. Одним словом, в его ораторских приемах всегда слышится прежде всего обвинитель или защитник. Чудесный стилист и диалектик, он одинаково искусно впадает в пафос, или предается иронии, или, наконец, ошеломляет противника яростными эпитетами. Достаточно вспомнить делаемые им, сыплющиеся как из рога изоби­ лия различные характеристики в речах против Катилины: отравитель, разбойник, отцеубийца. Несомненно, однако, что большая часть этих приемов не применимы в современном суде»1.

Но сам Анатолий Федорович, как об этом свидетельствуют многие его современники, неоднократно слышавшие его потрясающие по силе воздействия речи в суде, широко использовал все богатство риторических приемов и средств украшения речи, умело прибегая при этом и к пафосу, и к тем отрицательным характеристикам недостойных снисхождения об­ виняемых, скажу так, вопреки тем собственным рекомендациям, которые только что были приведены.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.