авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

ФГБОУ ВПО «Пятигорский государственный лингвистический

университет»

На правах рукописи

УМАРОВ ДЖАМБУЛАТ ВАХИДОВИЧ

ИНОСТРАННЫЕ КАНАЛЫ ВЛИЯНИЯ НА ПРОЯВЛЕНИЕ

ТЕРРОРИЗМА В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

(НА ПРИМЕРЕ СЕВЕРНОГО КАВКАЗА)

Диссертация

на соискание ученой степени кандидата политических наук

по специальности 23.00.04 - Политические проблемы международных отношений, глобального и регионального развития

Научный руководитель: доктор политических наук, профессор Панин В.Н.

Пятигорск - 2014 2 СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ …………………………………………………………………. ГЛАВА I. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ВЛИЯНИЯ ИНОСТРАННЫХ КАНАЛОВ НА ПРОЯВЛЕНИЕ ТЕРРОРИЗМА …… …… 1.1. Терроризм как фактор современной мировой политики ……. 1.2. «Иностранное влияние на проявление терроризма» как проблема современной политической науки ………………... 1.3. Северный Кавказ в стратегических планах мировых акторов по дестабилизации ситуации в современной России ………. ГЛАВА II. ТЕРРОРИСТИЧЕСКИЕ ПРОЯВЛЕНИЯ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ: ИНОСТРАННЫЙ ФАКТОР ВЛИЯНИЯ 2.1. Внешний фактор зарождения террористической деятельности на Северном Кавказе ……. 2.2. Зарубежные каналы влияния на проявление терроризма в северокавказском регионе в условиях новой геополитической конфигурации ……………………………... 2.3. Стратегические направления противодействия иностранным каналам влияния на проявление терроризма на Северном Кавказе ……………..................................................................... ЗАКЛЮЧЕНИЕ ……………………………………………………………… БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ……………………………………………………………… ПРИЛОЖЕНИЯ ……………………………………………………………... ВВЕДЕНИЕ Актуальность темы исследования обусловлена тем, что терроризм на протяжении многих столетий, оставаясь деструктивным феноменом социально-политической жизни, в настоящее время приобретает новые формы и четы. Более того, и он сам, и террористические структуры в современном мире выступают актором как современной мировой политики, так и внутриполитического процесса. Выявление специфики современного терроризма, поиск новых путей и способов противоборства с ним актуализирует тему диссертационного исследования.

Современный мир, который авторы описывают как глобализируюшейся, мир «текучей модерности», «турбулентности», «управляемого хаоса», есть состояние перманентного генерирования новых вызовов, рисков, угроз как мирополитическому развитию в целом, так и развитию/безопасности отдельного государства. Более того, в современном геополитическом противостоянии терроризм становится одним из методов борьбы за расширение влияния, реализации рядом мировых акторов свои интересов.

Выявление иностранных каналов влияния на проявление терроризма, в том числе и в современной России, делает тему диссертационного исследования актуальной.

Выработка адекватных современной мировой ситуации мер по полной ликвидации каналов иностранного влияния на проявление терроризма в России вообще и Северного Кавказа в частности, мероприятий по минимизации последствий деструктивному воздействию террористических структур на российскую социально-политическую, экономическую жизнь осложняется актуализацией в настоящее время глобальных угроз, все более четко проявляющимися тенденциями, связанными с дрейфом современной мир-экономической системы, сокращением природного/ресурсного потенциала основных акторов мировой политики и их потребностями в переформатировании принципов и каналов глобального управления.

В связи с изложенным, изучение иностранных каналов влияния на проявление терроризма в современной России на примере Северного Кавказа становится необходимым и актуальным.

Степень научной разработанности проблемы. Сущность, акторы, векторы современного мирового развития исследовали А.А. Байков, Э.Я.

Баталов, А.Д. Богатуров, И.С. Борзова, А.С. Бурнасов, Д. Гольдблатт, М.Г.

Делягин, М.В. Ильин, В.Л. Иноземцев, Т.М. Лебедева, И.В. Красавин, А.А.

Кулинич, С.В. Кортунов, Э.Макгрю, Г.И. Мирский, А.И. Неклесса, Р.Купер, Ю.В. Косов, Д. Перратон, М.И. Рыхтик, Н.А. Симония, В.В. Толкачев, П.А.

Цыганков, В.В. Фокина, Т.А. Шаклеина, Д. Хелд, С.С. Ширин1.

Проблемам современных геополитических трансформаций посвящены труды З. Бжезинского, А.С. Дугина, В.В. Карякина, Э.М. Магарамова, В.Н.

Рябцева, И. Раноме2.

Вопросы включенности Северного Кавказа в геополитические изменения рассматривались в работах В.А. Авксентьева, П.В. Акинина, И.И.

Белашова, В.С. Белозерова, А.А. Вартумяна, М.М. Гаджимирзаева, О.Н.

Баталов Э.Я. Мировое развитие и мировой порядок (анализ современных американских концепций). – М.: РОССПЭН, 2005. – 376 с.;

Мировая политика в условиях кризиса / Под.

ред. С.В, Кортунова. – М.: Аспект Пресс, 2010. – 464 с. Мегатренды: Основные траектории эволюции мирового порядка в XXI веке / Под. ред. Т.А. Шаклеина, А.А, Байков. – М.: Аспект Пресс, 2013. – 448 с.;

Мегатренды мирового развития / Под. ред.

М.В, Ильина, В.Л. Иноземцева. – М.: «Экономика», 2001. – 295 с.;

Хелд Д. Глобальные трансформации: политика, экономика, культура / пер. с англ. В.В. Сапова и др. – М.:

Праксис, 2004. – 576 с.;

Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы / Пер. с англ. – М.: Междунар. отношения, 2009. – 280 с.;

Дугин А.

геополитика постмодерна. Времена новых империй. Очерки геополитики XXI века. – СПб: Амфора, 2007. – 382 с.;

Дугин А. Четвертая политическая теория. Россия и политические идеи XXI века. – СПб: Амфора, 2009. – 351 с.;

Карякин В.В. Геополитика третьей волны: трансформация мира в эпоху Постмодерна: Монография. – М.: «Граница», 2013. – 432 с.;

Магарамов Э.М. Современная геополитиче5ская ситуация на Северном Кавказе: проблемы региональной геостратегии России / Отв. ред. И.П. Добаев. – Ростов н/Д: Изд. СКНЦ ВШ, 2007. – 170 с.;

Рябцев В.Н. Геополитическая проблематика Черноморско-Каспийского региона в трудах ученых и специалистов Юга России (некоторые страницы истории) /Отв. ред. М.Д. Розин. – Ростов-н/Д.: Изд. СКНЦ ВШ ЮФУ. – 48 с.;

Рамоне И. Геополитика хаоса / Пер. с франц. И.А. Егорова. – М.: ТЕИС, 2001. – 128 с.

Гундарь, Е.С. Гундарь, А.Г. Масалова, Н.П. Медведева, В.Н. Панина, Л.Ю.

Симонян, Е.А. Шастовой, Г.И. Юсуповой1.

Современный терроризм является предметом исследования М.А.

Адамовой, Ю.М. Антоняна, Г.И. Белокурова, А.В. Бязров, С.И. Грачева, Е.В.

Галкина, М.А.Григорьевой, И.П. Добаева, Б.Г. Койбаева, Д.В. Ольшанского, В.Б. Петухова, М. Сейджмана2.

Религиозную составляющую террористической деятельности изучали Х. Актан, Ю.М. Антоянц, Т.Д. Аль-Альуани, А.Булач, М.Ф. Гюлен, И.

Джанан, А.Б. МакКлауд, М.А. Муктадар, Г. Хан, Г.В. Станкевич, О. Халиди, Э. Чапан3.

Авксентьев В.А., Гриценко Г.Д., Дмитриев А.В. Региональная конфликтология:

концепты и российская практика / Под ред. Чл.-корр. РАН М.К. Горшкова. – М.: Альфа М, 2008. – 368 с.: ил.;

Авксентьев В.А., Гриценко Г.Д., Дмитриев А.В. Региональная конфликтология: экспертное мнение/ Под ред. Чл.-корр. РАН М.К. Горшкова. – М.:

Альфа-М, 2007. – 208 с.;

Гундарь О.Н., Галкина Е.В., Гундарь Е.С. Политический экстремизм в современном мире. – Ставрополь: Изд. СГУ, 2010. – 65 с.;

Панин В.Н.

Проблема региональной безопасности на Кавказе в ситуации турбулентности мирового политического процесса // Вестник Института стратегических исследований. – Вып. 1:

Конфликты – Безопасность – Геополитика. Стратегический анализ современного мирового развития. – 2011. – С. 48-50;

Юсупова Г.И. Глобализация и трансформационные процессы в социально-политической сфере республик Северного Кавказа: Регион. центр этнополит. исслед. Даг. науч. центра РАН. – М.: Наука, 2007. – 110 с.;

Юсупова Г.И.

Глобализация и этнополитическая безопасность Юга России: Регион. центр этнополит.

исслед. Даг. науч. центра РАН. – М.: «Собрание» 2009. – 318 с.

Григорьева М.А. Феминность и терроризм: ломая стереотипы: Монография. – Ставрополь: Ставролит, 2012. – 224 с.;

Добаев И,П. Современный терроризм:

региональное измерение / Отв. ред. Ю.Г. Волков. – Ростов-н/Д.: Изд. СКНЦ ВШ ЮФУ, 2009. – 170 с.;

Койбаев Б.Г., Бязров А.В. Современный экстремизм: сущность, содержание и формы проявления (международный и региональный аспекты). – Владикавказ: ИПО СОИГСИ, 2012. – 154 с.;

Ольшанский Д.В. Психология терроризма. – СПб.: Питер, 2002. – 288 с.;

Петухов В.Б. Информационный дискурс терроризма в контексте художественной рефлексии. – М.: Изд. ЛКИ, 2007. – 208 с.;

Сейджман М. Сетевые структуры терроризма / Пер. с англ. И. Данилина. – М.: Идея-Пресс, 2008. – 216 с.;

Этнорелигиозный терроризм / Под. ред. Ю.М. Антоняна. – М.: Аспект Пресс, 2006. – 318 с.

Станкевич Г.В. Конфессиональный портрет Юга России / Вестник Института стратегических исследований ПГЛУ: Приложение 1/2012. – Ставрополь: Изд. «Параграф», 2012. – 72 с.;

Станкевич Г.В. Религиозный фактор современного политического процесса:

Монография. – Ставрополь: Ставролит, 2012. – 316 с.;

Чапан Э. Ислам о терроре / Пер. с тур. – М.: ООО «Изд. Новый Свет», 2005. – 176 с.;

McReynolds Ph. Terrorism as a Technological Concept: How Low versus High Technology Defines Terrorism and Dictates Our Responses // Philosophy 9/11. Thinking about the War on Terrorism / Ed. by T. Shanahan.

Chicago, Illinois: Open Court, 2005;

Hahn G. Getting the Caucasus Emirate Right // A Report of the CSIS Russia and Eurasia Program. – Washington D.C., August 2011. – 27 p.: Hahn G.

Russia’s Islamic Threat, Yale University Press, 2007. – 349 p.

Проблемы международного терроризма изучали Й. Бодански, А.К.

Боташева, А.В. Возженков, М.А. Выборов, А.Ю. Гончаров, К.И. Поляков, Н.В. Синеок, М.В. Шекин1.

Российский и зарубежный опыт противодействия терроризму изучали Г.Г. Гусев, К.М. Ханбабаев.

Исследованию иностранного элемента в террористической деятельности посвящены работы Я. Амелиной, Д. Бенджамина, А. Бихи, И.

Добаева, И. Истомина, К. Катцмана, П. Пиллара, М. Рэндол, С. Симона, Н.

Фридмана, Ш. Хантера, Ф. Хеймана, Б. Хоффмана2.

Проблемы региональной безопасности вообще и безопасности Северо Кавказского региона исследовали В.А. Авксентьев, М.Н. Автушенко, И.И.

Арсентьева, М.А. Аствацатурова, В.А. Ачкасова, А.В. Баранов, И.М.

Гайтукиев, Г.Д. Гриценко, В.В. Дегоев, В.Д. Дзидзоев, А.В. Дмитриев, С.Н.

Боташева А.К. Терроризм как феномен современной политической реальности. – Ставрополь: Ставролит;

Возрождение, 2009. – 272 с.;

Бодански Й. Талибы, международный терроризм и человек, объявивший войну Америке / Пер. с англ. В.А.

Быстрова. – М.: «Вече», 2001. – 384 с.: ил.;

Амелина Я. О росте исламистской угрозы на Северном Кавказе и в Поволжье в связи с арабской весной и приходом к власти в ряде стран салафитов // Состояние и тенденции развития ситуации на Ближнем Востоке: сборник докладов / под ред. К.А. Кокарева, Р.А.Сафрастяна. – М.: РИСИ, 2013. – С.44-50.;

Добаев И.П. Исламский радикализм:

Сущность, идеология, политическая практика. доктор философских наук 09.00.11 Ростов на-Дону, 360 с. – 2003;

Истомин И.А. Политическая пропаганда радикальных исламистских организаций в США // Вестник МГИМО-Университета. - 2012. - № 6. - С.

94-103;

Benjamin D., Simon S. The Age of Sacred Terror: Radical Islam’s War against America. New York: Random House, 2002;

Benjamin D, Simon S. The Next Attack: The Failure of the War on Terror and a Strategy for Getting it Right. Holt/Times Books, 2005;

Bihi A. The Extent of Radicalization in the American Muslim Community and that Community’s Response. Testimony to the Committee on Homeland Security. US House of Representatives.

March 10, 2011. URL:

http://homeland.house.gov/sites/homeland.house.gov/files/Testimony%20Bihi.pdf;

Katzman K.

Al Qaeda: Profile and Threat Assessment. Congressional Research Service. Report for Congress.

August 17, 2005. – 11 p.;

Pillar P. Terrorism and U.S. Foreign Policy. – Washington D.C.:

Brookings Institution Press, 2003. – 272 p.;

Friedman N. Terrorism, Afghanistan, and America’s New Way of War. Annapolis, MD: Naval Institute Press, 2003;

Heymann Ph. Terrorism and America. A Commonsense Strategy for a Democratic Society. Cambridge, Massachusetts: The MIT Press, 2001;

Heymann Ph. Terrorism and America. A Commonsense Strategy for a Democratic Society. Cambridge, Massachusetts: The MIT Press, 2001;

Hoffman B. «Holy Terror»: The Implications of Terrorism Motivated by a Religious Imperative. Santa Monica:

RAND Corporation, 1993;

Hunter Sh. The Future of Islam-West Relations: Clash of Civilizations or Peaceful Coexistence? Westport, CT: Praeger Publishers 1998.

Епифанцев, Ю.Г. Ефимов, З.А. Жаде, Н.В. Исаков, П.Л. Карабущенко, Ю.Ю.

Клычников, А.М. Кумыков, С.Н. Кузина, Х.Т. Курбанов, С.И. Линц, В.Н.

Лесина, С.М. Маркедонов, С.А. Панкратов, С.В. Передерий, С.В. Рязанцев, И.В. Стародубровская, Н.М. Тажиев, В.А. Тишков, Р.Х. Усманов, В.Р.

Чагилов, В.В. Черноус, О.М. Цветков, Т.А. Шебзухова, М.М. Шульга, В.М.

Юрченко, А.А. Ярлыкапов1.

Подробно изучением иностранных каналов влияния на терроризм на Северном Кавказе занимались А. Аппельбаум, М. Вачагаев, Р. Шейфер, Г.В.

Авксентьев В.А., Зинев С,Н., Лавриненко Д.А., Лепилкина О.И., Майборода Э.Т.

Этнополитические процессы на юге России: от локальных к блоковым конфликтам. – Ростов-на-Дону: Изд. ЮНЦ РАН, 2011. – 202 с: ил.;

Аствацатурова М.А. Российская идентичность в Северо-кавказском регионе: гражданское содержание и полиэтничные формы. – Пятигорск: ПГЛУ, 2012. – 359 с.;

Аствацатурова М.А. Северный Кавказ:

перспективы и риски (Трансформация регионального этнополитического пространства):

Монография. – М.: Московское бюро по правам человека, 2011. – 192 с.;

Ачкасова В.А.

Региональный политический ландшафт России: столкновения интересов. – СПб: Изд.

СПбГУ, 2002. – 208 с.;

Дегоев В.В. Кавказ и великие державы 1829-1864 гг. Политика, война, дипломатия. – М.: Издательский дом «Рубежи XXI», 2009. – 560 с.: ил.;

Дзидзоев В.Д., Левченко Н.Н. Сепаратизм, терроризм и экстремизм на Северном Кавказе: политико правовой анализ. – Владикавказ: Ир, 2008. – 288 с.;

Дмитриев А.В., Карабушенко П.Л., Клочков Г.В., Усманов Р.Х. Юг России в миграционном и этнокофликтном измерениях:

Монография. – Астрахань: Изд. «Астраханский университет», 2010. – 233 с.;

Епифанцев С.В. Этносоциетальная трансформация на Северном Кавказе на рубеже XX-XXI вв. / Отв.

ред. Ю.Г. Волков. – Ростов н/Д.: Наука-Пресс, 2005. – 248 с.;

Истоки конфликтов на Северном Кавказе: монография / И.В. Стародубровская, Д.В, Соколов. – М.: Изд. «Дело»

РАНХиГС, 2013. – 280 с.;

Кумыков А.М. Национальный идеал российской государственности: социально-философский анализ. – М.: Социально-гуманитарные знания, 2007. – 268 с.;

Курбанов Х.Г. Религиозно-политический экстремизм на Северо Восточном Кавказе: идеология и практика (на материалах республики Дагестан) / Отв.

ред. И.П. Добаев. – Ростов-на-Дону: Изд. СКНЦ ВШ, 2006. – 156 с.;

Маркедонов С.

Турбулентная Евразия: межэтнические, гражданские конфликты, ксенофобия в новых независимых государствах постсоветского пространства. – М.: Московское бюро по правам человека, Academia, 2010. – 260 с.;

Национальная и региональная безопасность на Юге России: новые вызовы // Южнороссийское обозрение Центра системных региональных исследований и прогнозирования ИППК при РГУ и ИСПИ РАН / Отв. ред.

В.В. Черноус. – Ростов н/Д. – 2003. – Вып. 14. – 160 с.;

Российский Кавказ. Книга для политиков / Под ред. Тишкова В.А, Тишкова. – М.: ФГНУ «Росинформагротех», 2007. – 384 с.;

Северный Кавказ: модернизационный вызов / И.В. Стародубровская, Н.В.

Зубаревич, Д.В. Соколов, Т.П. Интигринова, Н.И. Миронова, Х.Г. Магомедов. – М.: Изд.

«Дело» РАНХиГС, 2012. – 328 с.;

Усманов Р.Х., Тажиев Н.М. Пути и вектор развития региональных этнополитических элит в современном российском обществе: Монография.

– М.: ООО «ЦИУМиНЛ», 2012. – 214 с.;

Markedonov S. Radical Islam in the North Caucasus:

Evolving Threats, Challenges and Prospects // Report of the CSIS Russia and Eurasia Program. – Washington D.C., November 2010. –13 p.

Косов, А. Коллисон, М. Ланской, Дж. Мэнкофф, Ю. Новиков, В. Одинцов, В.Н. Панин, С. Сестанович, Дж. Стёрн, М.А. Сучков, Б. Уильямс, А. Цуркан1.

Достаточно большой массив диссертационных исследований посвящен проблемам политического и международного терроризма. Это работы М.А.

Адамовой, С.И. Грачева, Г.Г. Гусева, С.Г. Карамян, Е.Н. Каратуевой, А.А.

Половко, А.К. Шарапова2.

Одинцов В. «Братья-мусульмане», ЦРУ и международная поддержка исламистов, 19.09.2013:http://ru.journal-neo.org/2013/09/19/the-muslim-brotherhood-the-cia-and-the international-support-for-the-islamists/;

Сучков М.А. Американские оценки экстремистской деятельности на Северном Кавказе и перспективы сотрудничества с Россией в борьбе с терроризмом // VI Всероссийский конгресс политологов «Россия в глобальном мире:

Институты и стратегии политического взаимодействия». Материалы. Москва, 22– ноября 2012 г. – М.: Российская ассоциация политической науки, 2012. – C. 451-452.;

Цуркан А. А. Исламский радикализм: анализ подходов и возможностей взаимодействия России и США. – Автореф. канд. полит. наук. 23.00.02, М, 2012. – 42 с.;

Applebaum A.

Ethnic Cleansing, Russian Style / December 20th, 1999, The Weekly Standard http://www.anneapplebaum.com/1999/12/20/ethnic-cleansing-russian-style/;

Vatchagaev M. US Designation of Caucasus Emirate Leader as Terrorist Will Have Little Impact – [Электронный ресурс]. – Eurasia Daily Monitor, Vol.7, Issue 127 – 01.06. http://www.jamestown.org/programs/edm/single/?tx_ttnews[tt_news]=36557&tx_ttnews[backPi d]=484&no_cache=1;

Schaefer R. The Insurgency in Chechnya and the North Caucasus: From Gazavat to Jihad. Santa Barbara, CA: Praeger, 2010;

Collison A. Russian Islamist Chief Calls for End to Attacks. Wall Street Journal, Februarу 4th, 2012;

Lanskoy M., Stern J., Toft M. Russia's Struggle with Chechnya: Implications for the War on International Terrorism. Event Report // Caspian Studies Program November 26, 2002:

http://belfercenter.hks.harvard.edu/publication/12789/russias_struggle_with_chechnya.html;

Novikov Y. A Russian Agent at The Right Hand Of Bin Laden? // Terrorism Monitor. – Vol.2, Issue 1. – 2004. – http://www.jamestown.org/programs/gta/single/?tx_ttnews[tt_news]=26228&tx_ttnews[backPid] =179&no_cache=1;

Sestanovich S. Statement on Chechnya to Senate Committee. Global Security.Com, Nov. 4, 1999:

http://www.globalsecurity.org/military/library/news/1999/11/991104-chechen-usia1.htm;

Williams B.G. Allah’s Foot Soldiers: an Assessment of the Role of Foreign Fighters and Al Qaida in the Chechen Insurgency // Ethno-nationalism, Islam and the State in the Caucasus:

Post-Soviet Disorder / Ed. by Gammer M. – London: Routledge, 2007. – P. 156-178;

Williams B.G. Shattering the al-Qaeda-Chechen Myth / The Jamestown Foundation, April 23, 2013:

http://www.jamestown.org/single/?no_cache=1&tx_ttnews%5Bswords%5D=8fd5893941d69d0b e3f378576261ae3e&tx_ttnews%5Bany_of_the_words%5D=Kazakhstan&tx_ttnews%5Bpointer %5D=7&tx_ttnews%5Btt_news%5D=40771&tx_ttnews%5BbackPid%5D=7&cHash=8463798d 7b3f682cc7a97654d71bfc11#.UgEZzNJM_JI Адамова М.А. Участие женщин в террористической деятельности: политологический анализ: Монография. – Пятигорск: ПГЛУ, 2012. – 130 с.;

Грачев С.И. Информационная безопасность России. Проблемы и возможные пути решения // Вестник Института стратегических исследований ПГЛУ. – Вып. 1. Конфликты – Безопасность – Геополитика.

Стратегический анализ современного мирового развития. – 2011. – С. 18-20.

В научных работах проблема иностранных каналов влияния на проявление терроризма в современной России не получила комплексного рассмотрения. Эти обстоятельства позволяют говорить об актуальности, научно-познавательной и политико-практической значимости данной диссертации, предопределяют выбор темы, объекта и предмета данной научной работы.

Объект исследования: современный терроризм как фактор мировой политики.

исследования: каналы иностранного влияния на Предмет функционирование террористических структур в РФ.

Цель исследования: выявить основные зарубежные каналы влияния на проявление террористической деятельности на территории Северного Кавказа и сформулировать приоритетные направления противодействия им в регионе Северного Кавказа.

Задачи диссертационного исследования:

- уточнить сущность понятия «террористические структуры»;

- определить каналы и формы иностранного влияния на проявления терроризма;

- доказать, что Северный Кавказ рассматривается рядом мировых акторов как наиболее уязвимый регион по дестабилизации политической ситуации в современной России;

- выявить основные внешние каналы, способствующие зарождению террористический деятельности на Северном Кавказе;

- раскрыть сущность зарубежных каналов влияния на проявление терроризма в северокавказском регионе в контексте трансформации геополитического пространства;

- сформулировать основные направления противодействия иностранным каналами влияния на террористическую деятельность на Северном Кавказе.

Теоретико-методологическую основу диссертационного составили научные принципы организации исследования антитеррористической деятельности, разработанные С.И. Грачевым, Г.Г.

Гусевым, К.М. Ханбабаевым.

Базовым методологическим принципом диссертации является многофакторный подход, реализация которого позволила разносторонне изучить иностранные каналы влияния на проявление терроризма в современной России.

Автором использовались идеи связанные с проблематикой терроризма, разработанные в социологии, социальной психологии, экономике.

Эмпирическая база включает официальные документы и доклады государственных органов и структур, стратегии национальной безопасности, военные и оборонные стратегии;

экспертные доклады и публикации аналитических центров;

тексты выступлений и заявлений политических лидеров;

статистические материалы официальных ежегодников;

материалы СМИ.

Отдельную группу источников составили данные, полученные в ходе реализации гранта РГНФ 13-33-01005 «Нетрадиционные религиозные объединения как сетевой субъект в системе угроз на Северном Кавказе».

Научная новизна:

- уточнено понятие «террористические структуры» и выявлены основные элементы, на которых базируется поддержка деятельности террористических организаций;

- выявлена сущность и цели иностранного влияния на проявление террористической деятельности и определены каналы зарубежной поддержки террористических структур;

- определено место Северного Кавказа в стратегических планах мировых акторов по нанесению ущерба национальной безопасности России посредством использования информационного канала влияния;

- выявлены внешние каналы, способствовавшие зарождению террористический деятельности на Северном Кавказе и обоснованы их исторические корни;

- установлено соответствие между стремлением заинтересованных геополитических игроков дестабилизировать ситуацию в современной России с их деятельностью по поддержке террористических структур на Северном Кавказе;

- определены основные направления деятельности государственных и гражданских институтов по минимизации дестабилизирующего потенциала иностранных каналов влияния на проявление террористической активности в Северо-Кавказском регионе.

Положения, выносимые на защиту:

1. Террористические структуры есть сложносоставные образования, состоящие из собственно банд-формирований (террористических групп, террористических организаций, непосредственных участников подготовки и исполнения террористических актов);

радикальных неправительственных организаций, пропагандирующих идеи экстремизма и терроризма, мобилизующих радикальное сознание неофитов;

финансовых институтов и структур, оказывающих материальное содействие;

каналов информационной поддержки. Финансовая поддержка как со стороны иностранных источников, так и различных национальных структур, коррумпированность и слабость государственной системы, гражданская поддержка/пассивное восприятие террористической деятельности являются основными элементами, на которых базируется поддержка деятельности террористических организаций.

2. Иностранное влияние на проявление терроризма есть использование финансовых, информационных, военно-технических (поставка вооружений, тренировка боевиков на территории иностранных государств, организация деятельности военных советников) средств акторами мировой политики с целью дестабилизации политической, социально-экономической ситуации на территории иностранного государства, снижения его политического, экономического, военного потенциала и роли в мировой политике. Каналами иностранного влияния на проявление террористический деятельности являются деятельность зарубежных агентов, миссионеров, филиалов неправительственных международных организаций, национальных неправительственных организаций, финансируемых из-за рубежа, спонсирование банд-подполья, информационная поддержка через интернет, изготовление и распространение печатной продукции деструктивного характера.

3. Кавказ в целом обладает исключительной геостратегической значимостью, энерго-ресурсным и транспортно-транзитным потенциалом, что делает его значимым субрегионом Евразии, за влияние над которым исторически претендуют многие региональные и внерегиональные державы.

Ряд современных мировых акторов рассматривают Северный Кавказ как ключевой элемент дестабилизации социально-политической ситуации в РФ, формируя в мировой информационной повестке дня образ Северного Кавказа как «последнего фронтира», как «внутреннего зарубежья».

4. Северный Кавказ в «Большой Игре» мировых держав имел стратегическое значение и посредством различных инструментов использовался как плацдарм влияния на Россию. В настоящее время наблюдается активизация усилий по поддержке террористических организаций не только со стороны западных государств и неправительственных организаций, которые эксплуатируют идею национально-освободительного движения, выступающего против т.н.

«российского имперского влияния», но и ряда азиатских, которые пытаются оказывать поддержку под конфессиональным прикрытием.

5. Реализация различных зарубежных политических проектов, начиная с конца ХХ века, приводит к актуализации финансовых, идеологических;

социальных и информационных каналов влияния внешних акторов на социально-политическую ситуацию на Северном Кавказе с целью активизации террористической деятельности и дестабилизации политической ситуации в стране, минимизации стратегического потенциала РФ, снижению ее регионального присутствия.

6. Основные направления деятельности государственных и гражданских институтов по минимизации дестабилизирующего потенциала иностранных каналов влияния на проявление террористической активности в Северо-Кавказском регионе должны быть связаны с переходом от реактивной к проактивной политике в сфере обеспечения национальной/региональной безопасности;

с активизацией механизмов по предвидению и пресечению иных схем и каналов влияния, в том числе и иностранного, на проявление терроризма на Северном Кавказе;

с координацией усилий спецслужб и институтов гражданского общества, в том числе и конфессионального характера.

определяется Теоретическая значимость диссертации возможностью использования полученных результатов для системного изучения иностранных каналов влияния на правление терроризма в современной России, в концептуализации ряда понятий, таких как «иностранные каналы влияния», «террористические сети». Результаты исследования могут быть использованы при анализе механизма принятия внешнеполитических решений, связанных с поиском резервов повышения эффективности антитеррористической политики на Северном Кавказе.

Практическая значимость диссертационного исследования связана тем, что аналитические обобщения, выводы и рекомендации могут использоваться для совершенствования управленческой деятельности по укреплению безопасности государства и общества;

внедрения в преподавательскую деятельность в рамках учебных курсов по политологии, основам теории национальной безопасности, террологии.

Полученные результаты позволяют сформулировать рекомендации по минимизации деструктивным воздействиям иностранных каналов на террористические структуры. Сформулированные предложения и выводы могут быть применены при решении прикладных задач службами аналитического обеспечения аппаратов федеральных и региональных органов власти.

Область исследования. Содержание диссертационного исследования соответствует пунктам Паспорта специальности ВАК Министерства образования и науки РФ: «10. Международное сотрудничество в области противодействия международному терроризму и идеологическому экстремизму. Международный терроризм как социально-политическое явление. Проблемы разработки нормативно-правовой базы борьбы с международным терроризмом».

Апробация результатов исследования. Основные положения и выводы диссертации, полученные на различных стадиях исследования, обсуждались на Международной научно-практической конференции «Кавказ:

проблемы реинтеграции социокультурного пространства и вызовы региональной безопасности: материалы» (г.Ростов-на-Дону, 2012 г.), Международной научной конференции «Россия и Закавказье: новые реальности, проблемы и перспективы» (г.Владикавказ, 2012), Всероссийской научной конференции, посвященной двадцатилетию Региональному центру этнополитических исследований ДНЦ РАН (г.Махачкала, 2012 г.), Международной конференции «Новые вызовы региональной безопасности»

(г.Пятигорск, 2013 г. ).

Материалы диссертационного исследования отражены в 9 научных публикациях автора общим объемом 12,8 п. л., в том числе 3 статьях в ведущих научных журналах, рекомендованных ВАК РФ для апробации итогов диссертации.

Диссертация обсуждена на кафедре международных отношений, мировой экономики и международного права ФГБОУ ВПО «Пятигорский государственный лингвистический университет» и рекомендована к защите по специальности 23.00.04 – Политические проблемы международных отношений, глобального и регионального развития (политические науки).

Структура и объем диссертации. Диссертационная работа состоит из введения, двух глав, содержащих шесть параграфов, заключения, библиографического списка использованной литературы.

ГЛАВА I. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ВЛИЯНИЯ ИНОСТРАННЫХ КАНАЛОВ НА ПРОЯВЛЕНИЕ ТЕРРОРИЗМА 1.1. Терроризм как фактор современной мировой политики На протяжении длительного времени террористическая организация рассматривалась как единая иерархическая структура. В последнее время все чаще используется так называемая «сетевая» организация террористической деятельности, которая построена на свободном, неформальном взаимодействии разных «подсистем» по принципу партизанского движения.

Исходя из вышесказанного, можно с уверенностью утверждать, что терроризм до ХХ века не носил массового характера и не имел идеологии и тех форм, методов, которые присущи современному терроризму. Выявлению данной специфики и будет посвящен данный параграф.

Понятие «терроризм» традиционно рассматривается в широком смысле, в то время как последствия террористических актов и методы борьбы побуждают многих исследователей склоняться к трактовке терроризма в более узком ракурсе1. Считаем, что семантические споры как суррогат политических споров вносит терминологическую путаницу.

Отметим, что в российской политической науке была проведена глубокая оценка сущности терроризма, то в этой связи считает возможным обратиться к более подробному рассмотрению данной проблемы в зарубежной научной литературе. Рассмотрим, на наш взгляд, основные концепции западной политической науки, которые в настоящее время определяют политические оценки терроризма и террористической деятельности. Так, основная масса западных научных исследований См.: Pillar P. Terrorism and U.S. Foreign Policy. – Washington D.C.: Brookings Institution Press, 2003. – 272 p.

содержит отдельные разделы, посвященные существующим подходам к определению, анализу дефиниции «терроризм» 1.

Отметим, что многие исследователи терроризма полагают, что его определение является важной и неразрешимой задачей2. При разных попытках, подходах и взглядах к исследованию данного феномена единственное, что не вызывает сомнений у всех исследователей – это то, что терроризм есть «отвратительный феномен современности»3. Это понятие воспринимается и западными и российскими исследователями неодобрительно, но, отметим, что западные террологи к основным террористическим событиям относят те, в которые вовлечены войска или политические власти, те в конфликтные события, которые связанны с причинением некоего ущерба4.

Современные научные споры вокруг понятия «терроризм», разночтения его сущности, «двойные стандарты» усиливаются и благодаря беспорядочным применением самого термина «терроризм» в СМИ, и, как не парадоксально звучит, нежеланием применять данный термин вовсе (Отметим, что последняя позиция носит политический подтекст). Так, многосторонние переговоры в Генеральной Ассамблее ООН, связанные с событиями 1970-х годов, срывались по причине беспорядочного признания любого неординарного события террористическим, поддерживаемого определенными группировками, которые подготавливали почву для становления «национальных либеральных движений». Споры относительно этого вопроса сводили на нет попытки достижения международного консенсуса относительно определения «терроризм».

См. подробно: Heymann Ph. Terrorism and America. A Commonsense Strategy for a Democratic Society. Cambridge, Massachusetts: The MIT Press, 2001. – 345 p.

Подробно об этом: Friedman N. Terrorism, Afghanistan, and America’s New Way of War.

Annapolis, MD: Naval Institute Press, 2003. – 327 p.

Pillar P. Указ. соч. P. 12.

См.: Five Years after 9/11. An Assessment of America’s War on Terror / Ed. by J. Smith, Th.

Sanderson. Washington D.C.: The CSIS Press, 2006. – 52 p.

Рассмотрим один из малоизученных в современной российской науке подходов к определению терроризма, который базируется на характеристики терроризма с точки зрения заранее предполагаемых определенных действий политической элиты1. К примеру, террористическими считаются действия, связанные с тем, что представители политической элиты в основу управления государством поставили неправовое принуждение, принуждение военными действиями, опору на военные средства и т.д.

Ряд западных авторов предпринимают попытки сформулировать интегральное определение терроризма, положив в его основу ключевые моменты мнений лидеров и респондентов, выражающих озабоченность по поводу террористических действий. Как и любое качественное определение оно вносит ясность и помогает практическим антитеррористическим структурам осуществлять сбор статистических данных о террористических структурах. Терроризм, в данном контексте, означает «преднамеренную, политически мотивированную жестокость в отношении невоенных объектов местными группировками либо подпольными агентами, обычно ставящие целью влияние на сознание граждан»2. Мы считаем, что в данное определение содержит в себе четыре главных элемента.

Первый элемент – «преднамеренное действие», означает наличие намерения или заблаговременного решения совершить действие, которое будет квалифицированно как терроризм. Операция может и не выглядеть как намерение либо вообще провалиться, но намерение все равно остается.

Действие – это результат чьей-либо политики или, по крайне мере, чьего-то решения. Терроризм – это не нечто сиюминутное и импульсивное, так же это и не дело случая.

Второй элемент – политическая мотивация, исключающая криминальную жестокость, мотивируемую денежным обогащением или личной местью. Общеизвестно, что последние формы жестокости должны См., например: America and the World in the Age of Terror: A New Landscape in International Relations / Ed. by Daniel Benjamin. Washington D.C.: CSIS, 2005. – 206 p.

Pillar P. Указ. соч.

быть квалифицированны как терроризм за факты правового принуждения и нарушение личной безопасности. Криминальная жестокость также может иметь политический подтекст, так как это составная часть разрушения существующего политического/социального порядка. Для некоторых групп террористов их действия – обыкновенное преступление, совершаемое ради получения прибыли или поддержания связей с целыми преступными организациями. Терроризм качественно отличается от других форм жестокости, однако, то, почему и что дает подъем терроризму должно быть выяснено более тщательно.

Представляется, что террористов беспокоит изменение мирового порядка в целом;

а другие же криминальные преступления совершаются на микроуровне, преследуя целью материальный интерес, налаживание связей.

«Политический» в данном контексте означает осуществление не только традиционной правой-левой политики, но также часто подразумевает религиозную мотивацию или какие-либо социальные проблемы. Общее, что есть у всех террористов и отделяет их от остальных преступников это то, что они заявляют, что делают это для всеобщего блага.

Третий элемент – невоенные объекты, подразумевает, что террористы атакуют людей, которые не могут защитить себя, ответить такой же жестокостью. Терроризм отличается от военной операции против военных сил. В этом отношении, «невоенные» означает не только гражданское население, но и военный персонал, который на момент начала боевых действий был не вооружен либо не находился на службе.

Четвертый элемент – правонарушители из местных группировок или подпольные агенты – еще одно различие между терроризмом и военной операцией. Должным образом проинформированная государственная операция, либо наличие опознаваемых знаков у военных, принимающих участие в данной операции – следует квалифицировать не как терроризм, а как военную акцию. Террористические действия может легко совершить и один человек (lone wolf). «Шуточная стрельба» Мир Аймаля Канси возле Центрального Разведывательного Управления США была политически промотивированна, поэтому четырехлетней охоте за ним был присвоен статус «контртеррористической операции». Поскольку не было никаких доказательств, что он действовал по чьему-то распоряжению, его атака никогда не проходила по государственной статистике в качестве террористического акта. На сегодняшний момент подобные действия могут быть классифицированы как единоличная преступная группировка1.

Существует еще один аспект, по которому терроризм может пониматься как более обширное явление, нежели сформулированное выше определение. Терроризм, как проблема, это не только база инцидентов, которые уже случились, но это и то, какие инциденты могут произойти в будущем. Иными словами, сама угроза террористической атаки – уже сама по себе терроризм. Более того, возможность террористической атаки, даже без явной угрозы, это сфера деятельности уже антитеррористических ведомств. Один из наиболее неприятных моментов этой проблемы касается групп, которые еще не совершили террористическую операцию (или еще даже не сформировали группу), но способны потенциально совершить теракт в будущем. Встает вопрос: можно ли подобные группы отнести к террористическим?

Концепция терроризма, проанализированная выше, исключает некоторые вещи, которые обычно трактуют как «терроризм» и которые сами по себе касаются важнейших вопросов национальной безопасности. В частности, это использование политическим режимом военных сил, направленных на мирное население другого государства. Отметим, что в данных действиях существует некие сходства с терроризмом, включающими мотивацию злоумышленников, влияние на население и даже открытые указания со стороны вовлеченных государств. Представляется, что подобную ситуацию можно трактовать как государственный терроризм.

Hoffman B. «Holy Terror»: The Implications of Terrorism Motivated by a Religious Imperative. Santa Monica: RAND Corporation, 1993. – 14 p.

Хотя, данная проблема так же не имеет однозначной трактовке. Так, США поддерживают идею различия между терроризмом и использованием вооруженных сил. Американские политики, ученые доказывают, что различия базируются на широкой юридической и моральной базе, ссылаясь на международное гуманитарное право, касательно вооруженных конфликтов и правил, требующих от участника сражения открытого признания своего военного статуса1. Второе ключевое различие заключается в разграничении действий, которые являются предумышленным результатом решения, принятого государственными деятелями или группой людей рангами ниже. В качестве примера американские политологи анализируют те инциденты, где США были втянуты в конфликт: бомбардировками ливийскими агентами ПанАмерикан и обстрел Iran Air-655 в персидском заливе американским крейсером Vincennes. Несмотря на некую схожесть, доказывают они, это были совершенно отличные друг от друга случаи. Один был предумышленным политическим использованием агентов для убийства невинных путешественников. Другой же – трагической ошибкой идентификации членами команды военного судна.

Для определения сущности современного терроризма серьезного анализа требует и оценка места подпольных агентов и местных группировок2. Дело не только в политике двойных стандартов, но и в том, что при вооруженном конфликте зачастую используется оружие большой поражающей силы, влекущее за собой большую смертность среди гражданского населения. Однако сам вопрос заключается в том, когда намеренное (предумышленное) нанесение вреда гражданскому населению посредством агентов или спонсированных группировок – в том числе и с целью подрыва вражеского режима – дает США право официально отречься от последствий.

Striking Terror. America’s New War / Ed. by R. Silvers, B. Erstein. New York: Review Books, 2002. – 384 p.

См. об этом подробно: Treverton G. Intelligence for an Age of Terror. Cambridge: University Press, 2009. – 326 p.

С одной стороны, периодическое использование ряда видов оружия против гражданского населения скорее приведет к обратным результатам, дающим возможность вражескому режиму консолидировать общественные усилия перед лицом предполагаемой внешней угрозы. Также важно, что подобные методы идут в разрез с тем, что американская публика бы поддержала, соответствуй оно американским ценностям.

Концептуальные грани различия между терроризмом и другими формами политически спланированной жестокости очень размыты. Они и останутся таковыми, при обращении к ряду определений сущности терроризма. Рассматриваемое же нами выше определение по более четко, но даже оперирование им не позволяет снять некую неопределенность, связанную с процедурой квалификации какого-либо инцидента в качестве «акта терроризма». Так, например, правительство США имеет межведомственный отдел, который раз в месяц проводит заседания, чтобы обсудить подобные случаи. Дебаты организуются по тем вопросам, когда необходимо признать потенциальный объект нападения гражданским.

Представляется, что любое сомнение относительно присвоения инциденту статуса теракта связано не столько с дилеммой теоретического обоснования, сколько с недостатком информации.

Как было сказано ранее, американские аналитики, когда речь идет о действиях, не характеризующихся как теракт, подразумевают:

альтернативные формы поведения, включающие жестокость и насилие (партизанская война);

действия, не отличающиеся жестокостью, но являющиеся незаконными;

дипломатическая активность или массовое выражение недовольства, которое не грозит перерастанием в формирование политических партий, в движение сопротивления, или террористическую группировку.

Отметим, что граждане, непосредственно вовлеченные в инцидент склонны не совсем четко различать «акты терроризма» от других форм жестокости, совершенными нелегальными группировками. Так, в процессе противоборства за право владения Кашмиром смешались и террористические атаки, направленные на мирное население, и партизанские войны с индийскими военными. Однако, некоторые лидеры повстанцев публично признают разницу и отказываются атаковать гражданские лица. «Мы легитимное движение освобождения», - говорит один из лидеров крупной группировки - «и мы не хотим, чтобы на нас вешали позорный ярлык террористов»1. Однако атаки в Кашмире на гражданскую инфраструктуру, кандидатов в Парламент продолжаются, наряду с нападениями на индийские военные патрули. Направление развития конфликта в Кашмире, и то, как его видит каждая из сторон, не будет зависеть от соразмерности гражданских и военных жертв. Оба вида атак несправедливы в глазах Индии, каждый из них является частью всеобъемлющей борьбы за самоопределение. Выбор цели подчинен большому числу факторов, таких как уязвимость и потенциальные возможности местных группировок.

Для многих исследователей и обывателей разница между терактом против мирного населения и военными действиями (в том числе партизанские войны) против войск – принципиальна. Военный, одевающий форму, принимает все сопутствующие риски, в отличие от гражданского лица. Партизаны, стреляющие в тех, кто вооружен и получающие соразмерный ответ на свои действия находится не в той же категории, что повстанцы, расстреливающие беззащитных и безоружных людей.

Представляется, что терроризм – это проблема того, что люди (группы, государства) делают, а не того, кем они являются или чего хотят достичь (к примеру, если бы Усама Бен Ладан не использовал и не поддерживал террористические методы ведения политики, он бы не отнесен к См.: Kilcullen D. The Accidential Guerrilla: Fighting Small Wars in the Midst of a Big One.

Oxford: Oxford University Press, 2009. – 384 p.

террористам). Терроризм и отношение к нему не зависит от наших политических и социальных ценностей, которые представляют объект атаки для самих террористов. А контртерроризм – это не война против каких-то определенных неприятелей, это попытка цивилизовать любые политические прения.

Развивая предыдущую мысль, отметим, что терроризм имеет разные последствия. Прямой физический вред, наносимый людям и инфраструктуре – наиболее очевидный результат. Это одно из наиболее измеримых последствий. Значимость этих прямых физических потерь может быть темой споров и обсуждений, основанных на вопросах, что именно должно быть измерено и относительно каких стандартов будет проводится сопоставление.

Дискуссионным вопросом является: какие жертвы надо учитывать?

Так, в результате международных терактов с 1980 по 1990-ее годы погибло 666 американских граждан. В течение того же периода 190 американцев умерли от «домашнего терроризма» внутри самих Штатов, а в сумме американцев погибло в терактах за последние 20 лет. Если смотреть на статистику за пределами США, то цифры значительно увеличатся.

Смертность людей всех национальностей от международных терактов за те же 20 лет в сумме составляет 7,152 и 31,000 раненных1. На самом деле шкала смертности еще больше, просто официально некоторые теракты не считаются «международными», потому что происходят в границах одного государства и касаются только населения данной страны. Нет открытой статистики подобных случаев, но есть смысл проанализировать, в этом отношении, ряд кейсов: Алжир. В 1992 году экстремистами было убито около 100 тыс. человек. Многие погибли не из-за разовых терактов, но основная масса – вследствие массового уничтожения населения деревень и районов. Случай в Алжире заставил экспертов антитеррористического Global Terrorism Index-2011 / Vision of Humanity:

http://www.visionofhumanity.org/#/page/indexes/terrorism-index сообщества взглянуть на проблемы такого характера и предложить способы их решения.

Возвращаясь непосредственно к жертвам американского государства, попробуем решить какие критерии необходимо учитывать при оценке последствий. Все споры, касаемо подсчета жертв терактов, возникают из-за вопроса «с чем сравнивать данные»? По отношению к статистическим данным о смерти на автострадах (более 40 000 ежегодно в США), число жертв терактов кажется несравнимо мало. Их количество так же мало по сравнению прочими стандартами сравнения. Наиболее подходящим может быть метод сравнения политических преступлений совершенных иностранцами – но это уже приравнивается к «войне». В любом случае смерти американцев от терактов мизерны по отношению, например, к жертвам Второй Мировой войны (291 557 погибших граждан США), к смертям в Корее (33,651) или Вьетнаме (47,378)1.

Американские жертвы от нетеррористических вражеских действий в военных операциях 1980-1990 гг. сводятся к числу 2512. Прибавим даже смерти от причин, не связанных с причинением вреда врагами, вместе 514, меньше чем убито террористами за тот же период. Самой большой потерей американских войск за этот период считается бомбардировка казарм в Бейруте в 1983 году, с числом жертв в 241 человека. Кроме того, определенное количество смертей (восемь погибло, пытаясь спасти пленных в Иране в 1980 и двое – в ходе воздушной атаки Ливии 1986) тоже являются потерями США, и причислены к жертвам террористических действий3.


Наблюдается некое развитие в том, как законодатели США рассматривают жертвы терактов, и это в целом влияет на общую картину восприятия терроризма. Опираясь на данные опросов, можно предположить, что политическая элита переоценивает уровень негативного отношения Militant Ideology Atlas Executive Report U.S. Military Academy’s Combating Terrorism Center November 2006. – 360 p.

Ibid.

Global Terrorism Index-2011 / Vision of Humanity:

http://www.visionofhumanity.org/#/page/indexes/terrorism-index американских граждан к жертвам войн и самим военным операциям, которые в свою очередь могут быть и успешными.

Специфика современных террористических актов связана с ростом жертв. Так, в последние время террористические акты приобрели более летальный исход. Современное планирование атаки нацелено на поражение как можно больших целей. Смертность от международных терактов более чем удвоилось с 1990-х гг., хотя число инцидентов уменьшилось на 19%1.

Следующая специфика связана с использованием или угрозой использования химического, биологического, радиологического и ядерного терроризма (chemical, biological, radiological, nuclear - CBRN), приводящего к увеличению жертв. Заметим, что использование террористами традиционных средств убийства, не позволит террористам увеличивать количество жертв, тем самым можно предположить, что они вскоре перейдут к нетрадиционным средствам достижения целей. Другой причиной потенциального использования CBRN – доступность материалов оружия CBRN. Еще одна причина, потенциального использования данного оружия интеллектуальные способности, которые проявляют некоторые террористические группировки, заинтересованные в химическом, биологическом, радиологическом и ядерном оружии.

Центральное Финансовое Управление США обратило внимание на важность разграничения между вероятной террористической угрозой и предполагаемой. ЦФУ отметило, что в обнародованных положениях американских властей касательно угрозы CBRN, отсутствуют важные оговорки. Эксперты, изучающие вопросы CBRN-терроризма, столкнулись с несколькими спорными моментами, касающиеся факта становления подобного типа терроризма существенной угрозой в будущем2.

Ibid.

См. подробно: McReynolds Ph. Terrorism as a Technological Concept: How Low versus High Technology Defines Terrorism and Dictates Our Responses // Philosophy 9/11. Thinking about the War on Terrorism / Ed. by T. Shanahan. Chicago, Illinois: Open Court, 2005.

Некоторые моменты касаются именно технической стороны вопроса, с которой столкнулся бы любой террорист. Но помимо этого сюда относят наличие агентов, возбудителей заболеваний, необходимых для создания биологического оружия и, соответственно, отдельного вида бактерий для создания вакцины. Все эти вопросы не так уж просто решить, как полагает мировое сообщество. Даже при наличии всех этих компонентов, превратить их в эффективное и мобильное оружие стоит серьезных усилий. Некоторые химические вещества требуют особых условий хранения, чтобы поддерживать их в стабильном состоянии. Еще одна проблема при обращении с такими видами оружия – распыление (особенно это касается химического и биологического оружия). Аэрозольные частицы, содержащие вирус сибирской язвы, могут быть либо слишком малы, либо очень велики и, следовательно, не оказать должного влияния на «целевую группу атаки».

Химические компоненты необходимо производить в больших количествах и распространять на обширной территории, чтобы обеспечить максимальные жертвы. С таким количеством проблем, разработка CBRN-оружия требует сложной взвешенной программы, чем не будет заниматься большинство террористических группировок.

Другая причина для сомнения – намерения террористов. Традиционно они всегда был консервативны в своих действиях и использовали только проверенные виды оружия. Переход на CBRN-оружие не представляет интереса для них, предпочтение отдается эффективным бомбам, которые приводят, тем не менее, к массовым поражениям. Эффект страха перед таким невидимым убийцей, как биологическое оружие, несомненно привлекает некоторых террористов, но не так сильно как страх перед мощнейшим взрывом. Более того, наиболее крупные и хорошо организованные группировки, имеющие потенциал для разработки химического, биологического и ядерного оружия, являются одновременно и теми, чье внутреннее развитие резко замедлится.

Все вышеупомянутое приводит нас к следующим выводам: во-первых – поскольку для некоторых террористов это один вариант последствия и масштаб планируемого теракта, это разумная причина для беспокойства;

во вторых, непосредственно сам CBRN-терроризм, за последние годы несколько усилил беспокойство мирового сообщества;

в-третьих, реально возможные атаки новыми видами оружия вероятно вызовут много смертей. Их влияние на сообщество коснется не столько прямого физического воздействия, сколько психологического напряжения.

Нам представляется, что весь спектр CBRN- терроризма не должен быть главной составляющей при оценке опасности терроризма в целом или при формировании политики противостояния ему. Было бы ошибочно полагать, что деятельность антитеррористических групп связана с борьбой с «катастрофичными», «ужаснейшими» и «сверх непреодолимыми»

причинами и следствиями терактов, когда на самом деле эти ярлыки совершенно не отражают реальную ситуацию. CBRN инциденты, приводящее к большим жертвам, высокоэффективны, но в тоже время маловероятны, но из-за высокоэффективности политическая стратегия должна принимать их во внимание. Потенциально серьезные последствия могут быть достаточной причиной уделить больше внимания и ресурсов для подготовки к такому удару. Аспект «маловероятности» подобного сценария также не стоит опускать, хотя он не должен искажать или отводить внимание от стандартных видов терроризма.

Подобные рассуждения относятся и к кибертерроризму, где беспокойство встречается гораздо чаще, а неопределенности здесь еще больше (стоит вспомнить инициативу Совета Федерации, озвученную в декабре 2013 года, о киберугрозе и кибербезопасности)1. Некоторые террористические группы определенно демонстрируют умение в работе с компьютерной техникой и сетями. Возможно, некоторые группировки, в Подробно об этом: McReynolds Ph. Terrorism as a Technological Concept: How Low versus High Technology Defines Terrorism and Dictates Our Responses // Philosophy 9/11. Thinking about the War on Terrorism / Ed. by T. Shanahan. Chicago, Illinois: Open Court, 2005.

связи с недостатком знаний и опыта, могут закупать электронное оборудование для проведения террористических акций у коррумпированных и авантюрных частных лиц. Электронные атаки баз данных, по сути, незначительны и просты, например рассылка «спама», которая в больших количествах могла вывести из строя правительственные серверы.

Способность террористических групп сделать электронные атаки более опасными, чем подобные инциденты, или осуществить кибердиверсии, которые выводят из строя множество сайтов, под вопросом.

Террористические намерения относительно кибертерроризма еще проблематичны: связь между конкретной целью террористов и сценарием электронного саботажа, преследующего эту цель, тоже порождают множество вопросов.

Подобный скептицизм отнюдь не отрицает ценность мер по обеспечению безопасности, которые защищают нас от «нестандартного»

терроризма. И это не из-за возможных серьезных последствий атаки, а потому что подобные меры защитят население от целого ряда других атак.

Практически все шаги, предпринимаемые для защиты национальной электронной инфраструктуры от террористов, направлены на защиту от хакерства, официально являющегося нетеррористической атакой. Последнее положение верно и в отношении мер защиты от биологического нападения, которые должны заключаться в укреплении общественной системы здравоохранения (наличие новейших вакцин и антидотов), которые понадобятся в любом случае при столкновении с природными бедствиями и внезапными вспышками эпидемий.

Терроризм в целом, даже совершаемый традиционными средствами, склонен оказывать сильное психологическое давление возможностью нанести прямой физический урон человеку, включая и вариант развязывания войны. Разница между «честным сражением» военных и «несправедливой атакой» на беззащитных людей со стороны террористов очевидна для многих исследователей1. То, как правительство изображает терроризм (в публичной сфере) имеет очень серьезное значение. Но как бы мы не старалось правительство урегулировать панику вокруг терактов, она всегда останется, так как это заключено в самой природе события.

Косвенные последствия терроризма несравненно серьезнее, чем физические потери. Косвенных последствий много и они разнообразны:

начиная со страха, засевшего в умах граждан и заканчивая тем, к чему этот страх может их подтолкнуть. С экономической точки зрения напуганные граждане не будут совершать путешествий и не будут заботится о проблемах бизнеса, гражданского общества. По поводу данного пассажа мы находим такой аргумент в работе американских аналитиков: «В социальном плане такие граждане начинают вооружаться самостоятельно и изгонять соседних жителей определенной этнической принадлежности, которая у них ассоциируется с террористом, либо совершают множество других подобных вещей, которых в ненапуганном состоянии никогда бы не сделали»2.

Финансирование меры противодействия терроризму еще одна важная для государства тема. Так, бюджет администрации Клинтона в 2000 году обозначил расходы на борьбу с терроризмом 10 млрд. долларов – цифра очень приблизительная, потому как зависит от того, какие конкретно меры включены в разряд контртеррористических, а потому этот критерий субъективен3. Федеральные расходы только часть общей картины, т.к.


определенная часть возложена на местные правительства и частные организации. Стоимость некоторых мер не может быть оценена вовсе.

Эти траты заставляют задуматься о том, насколько они необходимы и эффективны. Большинство успешных контртеррористических операций См.: Murden S.W. The Problem of Force: Grappling with the Global Battlefield. – London:

Lynne Rienner Publishers, 2009. – 234 p.

Bejolpera J.P., Randol M.A. American Jihadist Terrorism: Combating a Complex Threat.

Congressional Research Service. Report for Congress. December 7, 2010. P. 21-22 URL:

http://fpc.state.gov/documents/organization/153298.pdf Bejolpera J.P., Randol M.A. American Jihadist Terrorism: Combating a Complex Threat.

Congressional Research Service. Report for Congress. December 7, 2010. P. 21-22 URL:

http://fpc.state.gov/documents/organization/153298.pdf фрагментрарны и случайны, и, соответственно, нет возможности вычислить последствия угрозы без их отсутствия. Хотя только тот факт, как много ресурсов используются – иногда необходимых, а иногда вовсе не обязательных, эффективных и малоэффективных – для отдельных контртеррористических мер, они сами по себе являются субъектом политической жизни.

Очевидно, что некоторые террористические программы, включая наиболее затратные и эффективные, требуют значительных ресурсов. К примеру, авиационная безопасность. Наиболее удачный пример за последнюю четверть века - угоны самолета. Несмотря на наличие многих факторов, влияющих на выбор методов атак террористов, главной причиной положительного разрешения ситуации послужила общая система безопасности, которая усложнила пронос на борт самолета необходимого оборудования для угона. Эта система дорогостоящая, включает очевидные расходы на ренгеновское сканирование, металлодетекторы, персонал, и также скрытые факторы – затягивание времени – но так необходимого для безопасности полетов. Федеральное Авиационное Управление современных государств стремиться снизить уязвимость гражданской авиации перед лицом угрозы других терактов (подрыв самолета в процессе полета) путем ужесточения процедуры осмотра багажа на внутренних и международных рейсах. Так, ФАУ США оценивает стоимость данной меры в 2,8 млрд долларов за последние 10 лет1.

Последствия терроризма захватывают множество политических изменений. Они включают правительственный страх и истерию, аналогичный страху среди отдельных граждан, с единственной поправкой, что государства не делают того, что делаю граждане, либо поступают подобным образом, но более осторожно и осмотрительно. Последствия касаются изменений в политической конъюнктуре самым неблагоприятным Benjamin D., Simon S. The Age of Sacred Terror: Radical Islam’s War against America. New York: Random House, 2002. – 560 p.

способом. Любое покушение на монополию государства на применения вооруженных сил (что и делают террористы и другие политически мотивированные участники) оказывает влияние на имидж государства в глазах его граждан, включая и вопрос о доверии охраны своих жизней.

Можно выделить последствия террористических актов или их угрозы для государства в контексте международных отношений и национальных интересов. Так, во-первых, возможность террористической атаки препятствует широкому спектру деятельности того или оного государства за границей и присутствию его за рубежом. Это означает, что любой гражданин за рубежом должен беспокоится о своей безопасности, что является отвлекающим фактором при выполнении первоначального задания, сюда же относятся принятие срочных оперативных решений, связанных с вопросом безопасности, что значительно влияет на исход миссии. Например, из-за участившихся терактов США закрыли посольство в Судане в феврале (без официального разрыва дипломатических отношений). Причиной служила не только политика Судана в отношении терроризма, но и вопрос о безопасности работы и проживания американских дипломатических представителей. Отсутствие постоянной дипломатической миссии в Судане, который, так или иначе, вовлечен во многие конфликты в нестабильном северо-восточном и восточном африканском регионах, непременно затрагивает интересы США.

Помимо препятствия официальной деятельности государственным структурам, проблемы безопасности затрагивают и частный бизнес. Если предприниматель решает инвестировать капитал в террористически опасный регион, то все расходы на обеспечение охраны сведут на нет доходы от сделки. Если же риск препятствует желанию инвестировать, то возможность получения прибыли и открытие дополнительных рабочих мест в местной компании потеряно.

Второе последствие терроризма в условиях внешней политики современного государства - подрыв мирных дипломатических миссий, включая и те, в которые государство на протяжении длительного срока инвестировало средства в территории, где отсутствовали любые намеки на теракты, и которые казались успешными проектами.

В-третьих, теракты разжигают региональные конфликты, состояние которых уже ближе к войне, чем к миру. К примеру, угон индийского самолета кашмирскими военными в декабре 1999, привел к новому раунду контробвинений между Индией и Пакистаном. Ни этот инцидент, ни большинство других не привели к войне, но они временно увеличили опасность ее начала.

Отметим, что не только последствия терроризма влияют на состояние международной деятельности страны. Существует множество политических, экономических, военных, дипломатических и культурных аспектов глобального (регионального) окружения, влияющих на них. Многие из этих аспектов напрямую вовлекают на современное государство или являются инструментом их влияния. В связи с этом можно утверждать, что антитеррористическая деятельность должна стать составной частью внешней политики современного государства. Контртерроризм – один из способов достижения целей, отмеченных выше и такие средства должны быть составной частью хорошо продуманной стратегии.

Конечно, базовая контртеррористическая цель - это спасение жизней и собственности от нападений. И, определенно, некоторые из целей, указанных выше (эффективная региональная политика) могут быть рассмотрены, среди прочих, как средства к снижению жестокости. Случаев сочетания целей и средств контртерроризма с целями внешней политики бесчисленное множество.

Отметим, что не существует единственно верного подхода, который предоставил бы нам эффективную конттеррористическую политику1. Эта политика должна включать несколько элементов. С этой точки зрения, Грачев С.И. Контртероризм. – Нижний Новгород, 2008.

контртерроризм сталкивается с такими же проблемами как и любая другая политика, а именно – физическое благосостояние народа.

Чтобы пояснить нашу мысль, рассмотрим в качестве промера проблему безопасности на дорогах и ее обеспечения. Смерти и ранения на шоссе являются непременной составляющей самих автострад. Правительство способно сократить количество смертей и ранений в данном сегменте (установка защитных ограждений, увеличение аварийной сопротивляемости автомобилей, снижение скоростных ограничений). Каждая из мер решает только часть проблемы. Каждая имеет и обратный эффект. Каждое ограничение сталкивается с противоречием интересов.

Каковы же корни проблемы терроризма? Что заставляет группировки совершать преступления? Это способность совершать террористические атаки, желание быть вознагражденными и защита против атак подобного рода. Каждое из положений соответствует жизненному циклу террористического объединения: с момента организации до момента совершения теракта. На наш взгляд, эффективная политика контертерроризма требует внимания к четырем областям:

причина, потенциал, цели, оборона.

Итак, причины. Поиск причин терроризма не является центральным элементом в контртеррористической политике по нескольким причинам. Во первых – это один из наименее важных элементов, когда дело касается прямой угрозы или открытого конфликта и шагов по урегулированию ситуации. Причинно–следственные связи труднодостижимы. В действительности поиск и купирование причин должен включать огромные объемы ресурсов политики современного государства по разрешению региональных и локальных конфликтов, смягчению политической нестабильности и улучшению социально-экономического состояния тех стран, регионов, территорий, где террористы преуспели.

Террористические группировки не возникают случайно и не являются глобальными изначально. Исследователи, изучающие корни происхождения местного политического насилия, отмечают, что мотивами для жестокости служит недовольство и утрата чего-либо ценного1.

К появлению терроризма относятся два вида предпосылок. Первый содержит мнения террористов и симпатизирующих им граждан по поводу причин: политические репрессии, ущемление права на самоопределение, неуважение законов и т.д. Люди, которых беспокоят подобные проблемы, с большей вероятностью совершат теракт.

Так, поддержка Палестиной насилия в отношении Израиля связывали с правом самоопределения. Истинна в том, что большинство палестинцев считают, что терроризм против Израиля непродуктивен в торможении мирного процесса, а поддержка выборов исламской партии подрывает экономику оккупированных территорий и заставляет палестинские власти быть озабоченными вопросами безопасности больше, чем вопросами политического развития.

К другим причинам относят вопросы уровня жизни, экономические перспективы населения, что является благоприятной почвой для процветания терроризма. Терроризм – очень рисковый, опасный и спорный бизнес. Как следствие, немного людей, имеющих хороший уровень жизни, будут расположены к ведению подобных дел, независимо от их политических взглядов. Те же, у кого жизнь менее удачна и кто не видит перспективы ее улучшения, автоматически попадают в разряд потенциальных нарушителей закона. Большинство террористов по всему миру – это молодые мужчины, безработные или нанятые на неполный рабочий день, со слабой социальной и семейной связью и с отсутствием перспектив для экономического развития и Benjamin D, Simon S. The Next Attack: The Failure of the War on Terror and a Strategy for Getting it Right. Holt/Times Books, 2005. – 346 p.

продвижения посредствам законной деятельности1. Беря в рассмотрение палестинский пример, большинство членов Палестинской Исламской Партии Джихад являются социальными изгоями, проживающими в нищете в лагерях для беженцев в Секторе Газа.

Понимание связи между образом жизни и склонностью к терроризму стало главным фактором для успешного вывода бывших террористов за пределы этого бизнеса.

Очевидно, что не каждого террориста или потенциального террориста можно «вырвать» из этого «бизнеса» подобным образом. Политический фактор как таковой выступает одной из ключевых причин терроризма:

например, процессы мирного урегулирования, приводящие к решению проблем самоопределения, и действия, направленные на срыв данных процессов. Также влияют факторы экономического развития, увеличивающие перспективы высокого уровня жизни, а также политические реформы. Представляется, что подобные средства сокращения почвы для роста терроризма должны быть взяты на вооружение взвешенной политики, направленной на минимизацию террористической активности. Хотя, существуют несколько препятствий учета и снятия с повестки дня данных причин.

Так, первое препятствие – это усложненность отношений между условиями появления терроризма. Вопрос не решается лишь предоставлением права голоса, возможности самоопределения или высокого дохода. Никто не может выработать универсальное решение, учитывающего всю вариативность причин, которые в совокупности взращивают террористов. В XIX веке теракты были результатом политических репрессий, но в наше время взаимосвязь между недовольством политическими реформами и терроризмом все менее очевидна. По сути, терроризм сегодня возникает чаще в свободных обществах, нежели как-либо ограниченных.

См., например: Murden S.W. The Problem of Force: Grappling with the Global Battlefield. – London: Lynne Rienner Publishers, 2009. – 234 p.

Второе препятствие – контртерроризм как таковой никогда не сможет стать единственным или главным решением в политике современного государства, без стремления улучшить благосостояние граждан, решить проблемы, связанные с самоопределение этнических групп и т.п.

Ограниченность в ресурсах значительно влияет на решения об экономической поддержки.

Третье – неважно как много усилий затрачено на уменьшения количества причин терроризма, всегда будет оставаться часть непримиримых. Они будут оставаться из-за личных обстоятельств, и терроризм будет служить личным нуждам – самообогащению, внутренним асоциальным желаниям, которые не признаются законами внешнего мира.

Также они останутся и потому, что некоторые требования бывают слишком экстремистскими, чтобы быть удовлетворенными.

И первый, и второй, и третий факторы можно применить по отношению к Усаме Бен Ладену. Координатор контртеррористической деятельности Государственного Департамента Пол Бремер считает, что «бесполезно искать причины, которыми руководствовался Бен Ладен по отношению к нам. Мы и есть причина его терактов. Ему не нравится Америка. Не нравится наше общество. Его не устраивают наши векторы политики и ценности. А в случае исчезновения США, не останется объективных причин вызывающих терроризм»1.

Потенциал. Сокращение вероятности совершения террористической атаки является центральным положением контртеррористической программы многих современных государств. Эта работа включает использование интеллектуальных, правовых и прочих инструментов. Сокращение возможностей совершения теракта - главная задача политики, направленной Al Shabaab: Recruitment and Radicalization within the Muslim American Community and the Threat to the Homeland. Majority investigative report. One Hundred Twelfth Congress. U.S.

House of Representatives. Committee on Homeland Security. July 27, 2011.

http://www.investigativeproject.org/documents/testimony/384.pdf против террористических структур. В этой связи принципиальное значение имеет вопрос кооперации и сотрудничества государств по всему миру.

Цели. Несомненно, по всему миру расположено огромное количество потенциальных террористических средств угрозы, применение которых организацией или просто враждебным государством с причинением весомого вреда другому государству теоретически возможно.

Цели террористических групп (т.е. действия, выбираемые лидерами) преследует схожие мотивы и проблемы, относящиеся к причинам терроризма (причины по которым террористические группировки возникают и рекрутируют людей). Статус процесса мирного урегулирования арабо израильского конфликта, например, влияет на деятельность палестинских террористов через намерения и причины. И снова, возникающие проблемы лежат за пределами контертерроризма, а политические решения отражают другие цели и средства.

Применение мер, относящихся к контртеррористическим, также влияет на замыслы террористов. Наказание террористов через уголовное преследование или ответный удар могут возыметь разный эффект1.

Одна из старейших и наиболее часто используемых принципов контртеррористической политики – не идти на уступки террористам.

Принцип прост: чем меньше мы поощряем терроризм, тем меньше стимулов совершать теракты.

Отметим, что ни одно правительство не может гарантировать, что оно никогда не пойдет на уступки террористам, когда дело касается вопроса безопасности заложников. Умение справляться с подобными инцидентами должно включать навыки оценки масштабов и вероятности причинения вреда с оглядкой на собственный авторитет и репутацию. В этой связи акцент контртеррористической позиции должен быть менее «неуступчивым» и более склонным к положению о том, что «терроризм не должен См.: Phares W. The Confrontation. Winning the War against Future Jihad. New York: Palgrave Macmillan, 2008. – 306 p.

вознаграждаться». Уступки, сделанные перед лицом немедленной угрозы причинения вреда, не должны вознаграждаться, если террористы не требуют подписания необратимых договоров и соглашений. Как только опасность минует, террорист может быть подвергнут преследованию по всему миру с применением соответствующих мер. Ни одно государство не обязано совершать то, что было обещано под страхом теракта.

Сегодня захват заложников и требование выкупа не является центральным звеном террористической деятельности. Абсолютное большинство террористических атак сегодня направлены на непосредственное убийство людей, а не на выставление требований и убийство заложников в случае их невыполнения. Подобные случаи поднимают также вопрос о разработке новых систем безопасности.

Террорист, внезапно активировавший бомбу, будет также ожидать уступок и признания, даже не смотря на явное отсутствие заложников и переговоров.

Оборона. Единственный способ остановить террористов в краткосрочной перспективе – действовать на уровне тактики, с применением защитных контрмер, которые убедят их в несостоятельности планируемых операций. Антитеррористическая оборона – еще один способ влиять на исход планов преступников Антитеррористическая оборона составляет огромную часть общей государственной стратегии относительно терроризма, нуждающаяся не только в ресурсах, но и в руководящем составе. На государственном, местном уровне и уровне защиты частного бизнеса сосредоточены практические усилия. Меры федерального значения предусматривают как внутреннюю, так и внешнюю оборону. К внешней обороне от террористических структур можно отнести защиту дипломатических и военных объектов за рубежом1.

Подробно об этом см.: America and the World in the Age of Terror: A New Landscape in International Relations / Ed. by Daniel Benjamin. Washington D.C.: CSIS, 2005. – 206 p.

Итак, можно сделать вывод о том, что террористические структуры есть сложносоставные образования, состоящие из собственно банд формирований (террористических групп, террористических организаций, непосредственных участников подготовки и исполнения террористических актов);

радикальных неправительственных организаций, пропагандирующих идеи экстремизма и терроризма, мобилизующих радикальное сознание неофитов;

финансовых институтов и структур, оказывающих материальное содействие;

каналов информационной поддержки. Финансовая поддержка как со стороны иностранных источников, так и различных национальных структур, коррумпированность и слабость государственной системы, гражданская поддержка/пассивное восприятие террористической деятельности являются основными элементами, на которых базируется поддержка деятельности террористических организаций.

Политика контртеррористических структур не фокусируется лишь на самом терроризме, а напротив – учитывает наличие большого числа тактик, а также понимание того, что конфликт, лежащий в основе теракта, непременно имеет множество граней и скрытых обстоятельств, влияющих на интересы современного государства.

1.2. «Иностранное влияние на проявление терроризма» как проблема современной политической науки Такое специфическое явление общественно-политической жизни общества, как терроризм, сопровождало человечество на протяжении всей его истории: различного рода секты, секретные общества, подпольные организации анархистов, революционеров, радикально настроенных националистов. Террористы всегда стремились оказать влияние на правительство посредством воздействия оружием на небольшую группу людей, которая по их мнению и идеологии должна была сеять наибольшую панику и хаос, поскольку, как они считали, только террор способен был заставить массы выдвинуться против правительства.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.