авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«САМА РС К АЯ ГУ Б ЕР Н С К АЯ Д У МА «Он всех нас позвал в космос» «Парлам ен тс к и й ур о к » В ып ус к 6 САМАРА ...»

-- [ Страница 2 ] --

«Подумайте сутки». Да что мне думать, товарищи! Потом вышел в коридор, при открыл дверь, голову всунул в комнату и крикнул: – Я согласен!

Валерий Быковский со смехом признался мне, что когда заговорили о раке тах, он подумал не о космосе, а о каком-то фантастическом эксперименталь ном полёте в акваторию Тихого океана: так испытывали межконтинентальную ракету.

– А когда сообразил, о чём речь, подумал: «Это ведь очень интересно!» И сразу согласился. Георгий Шонин, когда заговорили о «новой технике», забеспо коился, что его собираются переводить в вертолётчики, а он этого не хотел – не те высоты и не те скорости. А когда ему сказали о возможном полёте вокруг земного шара, не поверил.

Андриян Николаев, услышав о космических кораблях, тоже усомнился:

а это реально?

– Вполне. Конечно, не сразу. Будете готовиться...

– Я с радостью, – улыбнулся Андриян.

Герман Титов, едва заговорили с ним о новой технике, быстро отве тил: да, согласен!

Шёл август 1959 года. До полёта человека в космос оставалось 20 месяцев.

Парламентский урок Требования, предъявляемые к кандидатам в космонавты, во многом опреде лялись возможностями ракетной техники. Американцы в 1957 году начали отби рать кандидатов в космонавты для полёта в космическом корабле «Меркурий».

Мощность ракеты-носителя «Атлас-Д» лимитировала вес корабля двумя тонна ми. Возможности автоматизации и дублирования систем были крайне ограни ченны. Иными словами, американскому астронавту требовалось больше рабо тать, чем советскому космонавту, поскольку вес «Востока» более чем в два раза превышал вес «Меркурия», что позволяло аппаратуре разгрузить космонавта, освободить его от выполнения многих операций во время полёта. Американский отбор кандидатов был более жёстким, чем советский. Отбирались лишь квали фицированные лётчики-испытатели со степенью бакалавра наук, с налётом не менее 1500 часов. Для сравнения скажу, что к моменту поступления в отряд космонавтов налёт Гагарина составлял около 230 часов, Титова – 240, Леонова – 250. Космонавты из последующих наборов: Шаталов, Береговой, Филипченко, Дёмин и др., которым предстояло проводить в космосе работу несравненно бо лее сложную, были и старше, и опытнее. Возрастной потолок американцев был отодвинут до 40 лет. Из 508 кандидатов к апрелю 1959 года, как уже говорилось, было отобрано 7 человек. Надо отметить и такую деталь, характеризующую не терпение, с которым американцы стремились взять реванш за «красную Луну»

– так называли в США наш первый спутник. Набор астронавтов в США начался до того, как был создан космический корабль и отработан его носитель. Между тем, когда наши медики просматривали медицинские книжки в авиаполках, в це хах опытного производства Королёва уже стояли первые сферические оболоч ки будущих «Востоков», а носитель успешно эксплуатировался уже два года.

После полёта Гагарина в США нас упрекнут в излишней и неоправданной торопливости, чуть ли не в техническом авантюризме. Так кто же торопился и кто авантюрист?

Отобранных в частях кандидатов вызвали в Москву на медицинскую комис сию. (Снова, забегая вперёд, скажу, что «крёстными отцами» космонавта № 1, зачислившими его в список кандидатов, стали военные медики: Пётр Василье вич Буянов и Александр Петрович Пчёлкин.) Летчики приезжали партиями по человек. Впрочем, задачу врачам облегчили сами кандидаты. Проверка здоро вья действительно была необыкновенно строгой, а «забракованные», вернув шись в свои части, естественно, ещё больше сгущали краски. Бывали случаи, когда тщательный медицинский осмотр выявлял некие ранее просмотренные (или скрываемые) изъяны, которые не только исключали из числа кандидатов, но накладывали запрет и на прежнюю лётную работу. Об этом узнали те, кто ждал очередного вызова. И, получив такой вызов, иные в Москву не ехали, ру ководствуясь популярной поговоркой, что синица в руках лучше, чем журавль в небе.

Кроме всевозможных анализов и осмотров кандидатов подвергали так назы ваемым «нагрузочным пробам» – выдерживали в барокамере, крутили на цент рифуге, проверяли устойчивость организма к гипоксии и перегрузкам. День ото дня группа кандидатов сжималась, как шагреневая кожа.

– Вполне понятно, что не все могли соответствовать требованиям, предъяв ляемым к будущим космонавтам. На то и отбор, – вспоминает о том времени Он всех нас позвал в космос Георгий Шонин. – Но кто тогда мог точно сказать: какими должны быть эти тре бования? Поэтому для верности они были явно завышенными, рассчитанными на двойной, а может быть, и тройной запас прочности. И многие, очень многие возвращались назад в полки...

Обидно было возвращаться. И не в том дело, что не полетаешь теперь на спутнике, – об этом мало жалели, поскольку трудно жалеть о том, чего не пред ставляешь. Жалели, что не сдюжили. В молодые годы особенно развит дух со ревнования, обострено болезненное отношение именно к своим телесным (к умственным – как-то спокойнее) недостаткам, и ребята, конечно, переживали.

– Ну как, прошёл? – с горькой улыбкой спрашивал «забракованный» у «счас тливчика». – Ну, молодец, Лайкой будешь...

Утешали они себя такими шуточками? Да нет, конечно. Как говорится, не от хорошей жизни они шутили...

А время шло. Королёв торопил медиков. К концу 1959 года «пройти комис сию по теме № 6» – так формулировалось в официальных медицинских доку ментах – удалось 20 кандидатам. Эти двадцать лётчиков и составили первый отряд советских космонавтов. Через несколько лет во всех статьях и книжках их будут называть гагаринским отрядом. Но кто мог угадать тогда такое название?!

Двадцать лётчиков в тёплых казённых пижамах с белыми отложными воротнич ками стояли перед медиками. Среди них были будущие лётчики-испытатели и скромные педагоги, генералы и просто пенсионеры, депутаты Верховного Сове та СССР и почётные граждане многочисленных зарубежных городов, прослав ленные, всей стране известные герои и люди, оставшиеся неизвестными.

Вот их имена:

АНИКЕЕВ Иван Николаевич, БЕЛЯЕВ Павел Иванович, БОНДАРЕНКО Валентин Васильевич, БЫКОВСКИЙ Валерий Фёдорович, ВАРЛАМОВ Валентин Степанович, ВОЛЫНОВ Борис Валентинович, ГАГАРИН Юрий Алексеевич, ГОРБАТКО Виктор Васильевич, ЗАИКИН Дмитрий Алексеевич, КАРТАШОВ Анатолий Яковлевич, КОМАРОВ Владимир Михайлович, ЛЕОНОВ Алексей Архипович, НЕЛЮБОВ Григорий Григорьевич, НИКОЛАЕВ Андриян Григорьевич, ПОПОВИЧ Павел Романович, РАФИКОВ Марс Закирович, ТИТОВ Герман Степанович, ФИЛАТЬЕВ Валентин Игнатьевич, ХРУНОВ Евгений Васильевич, ШОНИН Георгий Степанович.

Парламентский урок Среди них стоял будущий первый космонавт нашей планеты, человек, кото рому суждено было навсегда войти в историю земной цивилизации. Но кто мог отгадать его тогда среди двадцати лётчиков в тёплых госпитальных пижамах с белыми отложными воротничками?»

Первый отряд советских космонавтов после полёта Юрия Гагарина отдыхал в мае 1961 года в Сочи. Рядом на даче Явейная жил с женой и Сергей Павлович Королёв.

Однажды космонавты приехали в гости к Главному конструктору. Тогда и был сделан этот памятный снимок.

Слева направо, первый ряд: П.Р.Попович;

В.В.Горбатко;

сотрудник КГБ М.С.Титов;

С.П.Королёв;

Ю.А.Гагарин;

начальник ЦПК Е.А.Карпов;

тренер по парашютной подготовке Н.К.Никитин;

врач Е.А.Фёдоров;

второй ряд: А.А.Леонов;

А.Г.Николаев;

М.З.Рафиков;

Д.А.Заикин;

Б.В.Волынов;

Г.С.Титов;

Г.Г.Нелюбов;

В.Ф.Быковский;

Г.С.Шонин;

третий ряд: В.И.Филатьев;

Е.В.Хрунов;

И.Н.Аникеев;

П.И.Беляев Из 1-го набора здесь нет Бондаренко (погиб), Карташова и Варламова (отчислены по медпоказателям) и В.Комарова ПОДГОТОВКА «… В начале марта в Москву начали съезжаться первые из двадцати отоб ранных космонавтов (формально рассуждая, называть их так нельзя;

они пока только кандидаты в космонавты, космонавтами некоторые из них станут лишь через несколько лет, а некоторые так и не полетят в космос… Первым приехал Павел Попович… Потом появился Валерий Быковский. Следом стали подтя гиваться остальные: Аникеев, Гагарин, Горбатко, Нелюбов, Николаев, Титов, Хрунов, Шонин. Ещё через четыре дня – Леонов. Временно их разместили в По книге Я.Голованова «Космонавт № 1». М.: Известия, Он всех нас позвал в космос маленьком двухэтажном домике спортбазы ЦСКА на территории Центрально го аэродрома им. М.В. Фрунзе…, но жили там недолго, поскольку уже к лету Н.П.Каманин, Е.А.Карпов, В.И.Яздовский и В.Я.Клоков подыскали для будущего Центра подготовки космонавтов подходящее место неподалеку от районного центра Щелково, в 40 километрах от Москвы… В ту пору был там у них двух этажный домик – один в трёх лицах: управление, столовая, учебный корпус… Но это было уже летом, а первое занятие космонавтов началось в 9 ча сов утра 14 марта 1960 года. Сначала Яздовский прочёл вводную лекцию. Как вспоминал потом Юрий Гагарин, он «обстоятельно рассказал нам о факторах, с которыми встречается живой организм при полётах в космическое пространс тво». Медики детально объясняли действие перегрузок, невесомости, вводили в курс своих проблем. Космонавты заскучали: «Звали летать на новой технике, а тут какой-то медпросвет...» «Лекции специалистов авиационной и космичес кой медицины я слушал без особого внимания, считая эту дисциплину второ степенной», – признался потом Герман Титов. Узнав о том, что занятия с космо навтами ограничиваются лишь медико-биологической тематикой, С.П.Королёв очень разгневался и немедленно отрядил целую группу своих людей для чтения специальных курсов: по ракетной технике, динамике полёта, конструкции кораб ля и отдельным его системам. «Мы изучали астрофизику, геофизику, медицину, космическую связь и многое узкоспециальное», – вспоминает Алексей Леонов.

Лекции эти читали как ближайшие соратники Сергея Павловича: К.Д.Бушуев, М.К.Тихонравов, Б.В.Раушенбах, так и молодые, но уже опытные инженеры:

К.П.Феоктистов1, О.Г.Макаров, В.И.Севастьянов, А.С.Елисеев, которые через несколько лет сами стали космонавтами. С.М.Алексеев прочёл лекцию об уст ройстве космического скафандра. Лётной и парашют ной подготовкой занимались тоже большие мастера своего дела: И.М.Дзюба, Н.К.Никитин, А.К.Стариков, К.Д.Таюрский и др. Наконец, помня о том, что праз дность – мать всех пороков, Карпов всё свободное время, особенно в первые дни, когда расписание за нятий ещё не отвердело, отдавал физкультуре. Борис Владимирович Легоньков – физрук – был человеком неутомимым и безжалостным. Всякое отлынивание от занятий немедленно и беспощадно пресекалось, равно как и диспуты о бесполезности кроссов и бега на длинные дистанции для будущих командиров космических кораблей. Легоньков начинал день с часовой зарядки на открытом воздухе в лю бую погоду, а дальше заполнял все паузы в аудиториях занятиями бегом, прыжками, пла ванием, нырянием с вышки, гимнастическими Юрий Гагарин снарядами, волейболом, баскетболом – на на тренировке выдумку он был неистощим. В играх быст В 1964 г. Феоктистов попал в отряд космонавтов. Он стал первым космо навтом, не являвшимся военным, а также первым и единственным за всю историю СССР беспартийным участником космических полётов.

Парламентский урок ро определялась команда «морячков», то есть лётчиков, прежде служивших в морской авиации: Аникеев, Беляев, Гагарин, Нелюбов, Шонин. В баскетболе у «морячков» лидировал Гагарин, и они часто брали верх над «сухопутчиками».

Окончился монтаж сурдобарокамеры, испытать её вызвался Валерий Бы ковский, и после обстоятельного инструктажа 6 апреля его поместили туда, ре шив продлить эксперимент до 15 суток, о чём он, естественно, не знал. Валерий сидел ещё в сурдобарокамере, когда остальные космонавты вылетели на пара шютные прыжки. К этому времени весь отряд в Москве ещё не собрался. Беля ев, Бондаренко, Варламов, Карташов, Комаров, Рафиков, Филатьев не успели приехать в Москву из своих частей, и на прыжки улетели без них. Быковский и Заикин присоединились к группе позднее, когда Валерий вылез из сурдобаро камеры.

Заслуженный мастер спорта Николай Константинович Никитин, парашю тист-виртуоз, быстро понял, что все они совсем «зелёные»: количество прыж ков измерялось единицами (на счету Гагарина, например, было пять прыжков, были в отряде и такие, которые ни разу не прыгали). Никитин произнёс страс тную речь, в которой доказывал, что только парашютные прыжки цементируют коллектив, учат мужеству и генерируют отвагу, что мужчина без парашюта – это не настоящий мужчина.

– Наверстаем упущенное, – бодро закончил он. – Всё зависит от вас са мих...

Известно, что моряки не очень любят плавать, а лётчики – прыгать с парашютом.

«Парашютные прыжки в течение полутора месяцев были, пожалуй, одним из самых сложных и трудных этапов подготовки», – пишет Георгий Шонин в своей книге «Самые Отряд первых советских космонавтов первые». Никитин сделал, казалось на Энгельсском аэродроме бы, невозможное: привил вкус к прыж кам. Отстранение от занятий, скажем за опоздание, стало не желанным отды хом, а истинным наказанием. Космонавты научились прыгать на сушу и на воду, днём и ночью, с больших и малых высот, с затяжкой и без. Лучшим парашютис том в отряде был, пожалуй, Борис Волынов. Никитин выделял ещё Гагарина, Леонова и Шонина, но и у всех других за эти полтора месяца набралось уже несколько десятков прыжков разной сложности. Они уже освоились в небе и на учились подчинять себе парашют, если попадали в критические ситуации. Так, Аникеев победил глубокий штопор, Заикин не испугался длительного затенения купола, Титов не сробел, когда у него не раскрылся основной парашют. Ники тин оказался прав: они действительно сплотились в один дружный коллектив.

Вчера ещё чужие люди, там, в степи под Энгельсом, они объединились единым делом, открыли в себе естественное желание помогать друг другу, научились сопереживать. Они подружились.

Вскоре после возвращения космонавтов в Москву на занятия приехал невы сокий, плотный человек в штатском. Судя по отношению к нему окружающих, Он всех нас позвал в космос большой начальник. Представился: профессор Сергеев. Карпов познакомил его с космонавтами. Расспрашивал мало, но очень внимательно разглядывал.

Потом быстро уехал. «Это Королёв!» – сказал вечером Карпов «по секрету».

Так состоялась их первая встреча.

Всё интенсивнее становились медико-биологические тренировки на бегу щей дорожке, качелях Хилова, в кресле Барани, в баро-, тепло- и сурдокаме рах, на вибростенде и центрифуге. Нагрузки возрастали. Космонавты тихо роп тали. «Более всего проявилось негативное отношение будущих космонавтов, пожалуй, к трём «мероприятиям» медико-биологического раздела подготовки, – писал позднее Е.А.Карпов, – к повторявшимся вначале одним и тем же меди цинским обследованиям, к повторным тренировкам тепловыми нагрузками, да и к малоприятным, мягко говоря, вестибулярным тренировкам на вращаемом кресле. Потребовалось провести немало бесед с тем, чтобы убедить некоторых слушателей в необходимости проведения данных работ и оправданности их включения в программу подготовки к первым космическим полётам».

Неожиданно для самого себя трудно перенёс «подъём» в барокамере на вы соту 6 тысяч метров Николаев. Быковский, первым прошедший испытания оди ночеством, успокаивал ребят: «Ничего особенного», но Попович потом признал ся: «Нелегко». Николаев вспоминал: «Хотелось услышать хотя бы тонюсенький птичий писк, увидеть что-нибудь живое. И вдруг меня словно кто-то в спину тол кнул. Поворачиваюсь – и в малюсеньком обзорном кружочке вижу глаз. Живой человеческий глаз. Он сразу исчез, но я его запомнил от табачного цвета глаза до каждого волоска рыжеватых ресниц... Не знаю, как я не выкрикнул;

«Ну, ещё взгляни! Посмотри хоть малость!» Что-то подобное испытал Волынов: «Живое слово, только одно слово – что бы я отдал тогда за него!» У Рафикова, когда он спал, отказал датчик дыхания. Дежурный врач заглянул в иллюминатор – и обмер: лежит и... не дышит! А может быть, всё-таки спит? Он написал записку, положил её в передаточный люк и включил микрофон: «Марс Закирович! Возь мите содержимое передаточного люка». Теперь перепугался проснувшийся Ра фиков: ему показалось, что начались слуховые галлюцинации. Первые сутки в скафандре при температуре 55 градусов и влажности 40 процентов провёл Шонин. Следом в «парилку» сел Волынов. За ним – Рафиков. «По истечении трети суток, – вспоминает он, – меня начал одолевать сон: постоянно видел и во сне фонтаны, водопады, море...»

Начались тренировки в невесомости, которая наступает, когда самолёт – сначала это был реактивный истребитель, потом пассажирский ТУ- – делает «горку». Самолёт этот впервые испытали инженеры Гай Ильич Северин и Евгений Терентьевич Берёзкин. Пилотировали его лётчики испытатели Валентин Хапов и Сергей Анохин. Гагарин записал уже на земле в журнал: «Ощущение приятной лёгкости. Попробовал двигать ру ками, головой. Всё получается легко, свободно. Поймал плавающий пе ред лицом карандаш... На третьей горке при невесомости попробовал поворачиваться на сиденье, двигать ногами, поднимать их, опускать.

Ощущение приятное, где ногу поставишь, там и висит, забавно. Захо телось побольше двигаться».

Тогда невесомость только веселила их...

Парламентский урок Когда был создан корабль-тренажёр и привлечённый Сергеем Павловичем в качестве инструктора-методиста лётчик-испытатель Марк Лазаревич Галлай начал на нём занятия с космонавтами, стало ясно, что тренировать всю «двад цатку» неудобно, трудно, да и дело идёт слишком медленно. Посовещавшись, С.П.Королёв, Е.А.Карпов и Н.П.Каманин, который с лета 1960 года вплотную занялся подготовкой космонавтов, решили выделить небольшую группу – шесть человек – для ускоренной подготовки к первым полётам.

Сделать это было нелегко;

все лётчики оправ дывали надежды, которые на них возлагали. При отборе в «шестёрку» в первую очередь учитыва лись «габариты», результаты нагрузочных проб, успехи в теоретических занятиях, физическая под готовка. Волынов слишком широк, Шонин слишком высок. Комаров, безусловно, лидировал в мате матике и других точных науках, но у него не очень хорошо шли дела на центрифуге, а потом врач Адиля Ровгатовна Котовская нашла у Владимира эстрасистолу – нарушение сердечного ритма, сов сем грустные дела. Комаров очень хотел попасть в первую группу и, безусловно, имел на это право, прежде всего, благодаря своей инженерной подго товке, но медики отдавали предпочтение другим, которые тоже прекрасно учились, помогали другим Владимир Комаров по математике, физике и механике и одновремен но отличались завидным здоровьем и выносливостью. Учитывались результаты психологических тестов, которые проводились психологом Фёдором Дмитрие вичем Горбовым и его сотрудниками. Наконец, учитывались просто характер, темперамент, общительность, отношение к товарищам, поведение в быту – ко роче, учитывалось всё, что поддавалось учёту. В конце концов, была сформи рована первая группа космонавтов в следующем составе: Варламов, Гагарин, Карташов, Николаев, Попович, Титов.

Однако очень скоро в этом составе произошли изменения. После первой же тренировки на центрифуге с 8-кратной перегрузкой врачи обнаружили на спине Карташова покраснения. Сначала подумали, что это случайность, но на последующих тренировках диагноз подтвердился: петехии – точечные крово излияния. Это было неожиданностью: красивый голубоглазый Анатолий был олицетворением силы и здоровья. Но приговор медиков был неумолим: его от числили.

– Я считаю, – говорил мне Герман Титов, – что с Толей Карташовым медики перестарались. Это прекрасный лётчик, и он мог стать отличным космонавтом.

Если бы он проходил все испытания, которые проводят сегодня, то, безусловно, выдержал бы их...

…Нелепая случайность выбила из первой группы и другого космонавта. Не подалёку от Звёздного городка в лесу лежат красивые Медвежьи озёра. Однаж ды космонавты приехали туда размяться, поплавать и позагорать. Варламов Он всех нас позвал в космос предложил прыгнуть в воду прямо с берега. Первым прыгнул Быковский, чиркнул носом по песку, выныр нул, предупредил:

– Тут мелко, ребята...

Шонин прыгнул и ткнулся в дно руками. Варламов – за ним. Вылез на берег хмурый: очень болела шея – он ударился головой о песок. Всё думал – пройдёт.

Незаметно для друзей ушёл к шоссе, на попутке вер нулся в Звёздный городок, пошёл в госпиталь. Диа гноз: смещение шейного позвонка. В тот же день его положили на вытяжку. Лежал он долго, очень тоско вал. Ребята навещали его, подарили гитару. Наконец он выписался, снова начал тренироваться, но вскоре медицинская комиссия наложила свой запрет. Григорий Нелюбов Валентин очень переживал. По общему мнению, это был человек талантливый, с явными технически ми способностями, отличался безупречным здоровь ем, любил спорт, был необыкновенно волевым и упор ным. Покинув отряд, Варламов не уехал из Звёздного городка, работал в Центре подготовки космонавтов и ещё до старта Гагарина стал заместителем начальни ка командного пункта управления космическими полё тами ЦПК. Затем старшим инструктором космических тренировок… Друзья по отряду были очень внима тельны к Валентину, все праздники они проводили вместе, но вот начались космические старты, вчера ещё безвестные лейтенанты становились националь ными героями, появились у них новые обязанности, новые заботы, начались поездки по разным странам, Валерий Быковский короче, жизнь переключила стрелку, и покатились они по разным рельсам. «Звёзды над ним довлели», – с грустью сказал мне Герман Титов. Валентин понимал, что, не случись этого нелепого прыжка на Медвежь ем озере, и он мог бы стать одним из первых наших космонавтов… Вместо Карташова в четвёрку был введён Григорий Нелюбов – он очень этого хотел и очень старался. Вместо Варламова – Валерий Быковский. Этот худенький лейтенант (он весил 63 килограмма) оказался необыкновенно выносливым: 9-кратную перегрузку он выдерживал в течение 25 секунд.

После организации первой группы Королёв стал заметно больше уде лять внимания подготовке космонавтов, приезжал в Звёздный городок, осматривал тренажёры, беседовал с космонавтами… Потом он пригласил космонавтов к себе, в конструкторское бюро.

Сначала сидели в кабинете, и Королёв – он был в прекрасном настрое нии – увлечённо рассказывал о будущих полётах, о многодневных экс педициях и больших космических домах на орбите.

Притихшие, тесной группкой вошли они под гулкие своды огром ного цеха, на стапелях которого стояли блестящие, ещё без обмаз Парламентский урок ки, шары спускаемых аппаратов будущих «Востоков». «Как зачарованные раз глядывали мы ещё невиданный летательный аппарат, – вспоминал эту встречу Юрий Гагарин. – Королёв сказал нам то, чего мы ещё не знали, что программа первого полёта человека рассчитана на один виток вокруг Земли».

Они стояли и смотрели на корабль. И все они думали тогда об одном: ведь никакая сила в мире не остановит теперь этого человека, и полёт в космос дейс твительно будет! И будет скоро!

– Ну, кто хочет посидеть в корабле? – весело спросил Королёв.

– Разрешите мне, – Гагарин шагнул вперёд, нагнулся, быстро расшнуровал, сбросил ботинки и в носках стал подниматься по стремянке к люку.

Королёву очень понравилось, что он снял ботинки».

ВЫБОР «Кандидатов в космонавты выбирали из лучших лётчиков ВВС. Следова тельно, у себя в полках это были или уже лидеры, или претенденты на лиде ров. Мне рассказывали, какая сложная обстановка складывалась в школах для математически одарённых детей. У себя в классах они были первыми, а тут, оказывается, первые все. Собравшись вместе, космонавты должны были пси хологически перестраиваться. И все понимали это. Академик Борис Викторович Раушенбах, читавший космонавтам курс автоматического и ручного управления космическим кораблём, человек очень наблюдательный, вспоминает:

– Первое, чисто внешнее, что сразу бросалось в глаза, – различие форм («сухопутчики», «морячки») и званий, непривычное для военных аудиторий.

Второе, внутреннее, – ощущалась их взаимная доброжелательность. Они хо тели равенства.

Они хотели равенства и в то же время понимали, что итогом их работы будет неравенство, что выбрать из многих должны одного. Разрешить это психологи ческое противоречие было трудно, но к чести этих ещё столь молодых людей, не обладавших большим жизненным опытом, надо признать, что они разре шили его, и разрешили с большим тактом и досто инством.

Иллюзией было бы считать, что космонавты пер вого отряда – некий неразделимый монолит. Да и быть этого не могло. Согласно законам социальной психологии в «двадцатке» должны были образовать ся микроколлективы, и они образовывались. Объеди нялись по возрасту: Комаров и Беляев были взрос лее, мудрее, солиднее. Старше своих лет выглядел и спокойный, рассудительный Волынов. Объединя лись по своему семейному положению: Бондаренко, Варламов, Гагарин, Нелюбов, Карташов, Попович, Валентин Бондаренко Рафиков, Титов, Шонин, молодожён Леонов были По книге Я.Голованова «Космонавт № 1». М.: Известия, Он всех нас позвал в космос людьми семейными, некоторые уже отцами, что во многом определяло стиль их жизни, отличая от беззаботных холостяков: Аникеева, Быковского, Николаева.

Объединялись воспоминаниями о прежней своей службе, образовалось что-то наподобие студенческих землячеств: Хрунов и Горбатко, Гагарин и Шонин, Вар ламов, Рафиков и Филатьев. Выявлялись лидеры коммуникабельности, «заво дилы», любители «поговорить по душам»;

Попович, Рафиков, Нелюбов и, на против, «тихони»: Аникеев, Николаев, Хрунов, Филатьев – любители «по душам послушать». Объединял интеллект: были ребята более начитанные, знакомые с искусством, любящие театр, музыку, а были и менее искушенные в музах. Сим патии и антипатии могли объясняться и темпераментом, и увлечением, и при верженностью к какому-то виду спорта, и представлениями о разумном досуге, и т. д. Были, к сожалению, любители выпить, равно как были и такие, которые относились к этому времяпрепровождению не то чтобы с активным осуждени ем, но с должным равнодушием. Короче, это были очень разные, самолюбивые, полные сил и желания эти силы проявить молодые мужчины. Карпов говорил мне, что управлять этой компанией было очень трудно, а определить в ней аб солютного лидера – ещё труднее. Поэтому вопрос, а почему же всё-таки именно Юрий Гагарин стал космонавтом №1, – совсем не простой вопрос.

Анализируя свои беседы с его товарищами по отряду и людьми, которые готовили его к полёту, я пришёл к выводу для себя неожиданному;

Гагарин не был ярко выраженным лидером. Уже говорилось, что Волынов был ведущим парашютистом, Быковский лучше других перенёс испытания в сурдобарокамере, Николаев – на центрифуге, Шонин – в термокамере. Отмечались успехи Кома рова в изучении техники. Варламова – в точных науках. Беляев являл собой при мер опытного и справедливого коман дира. Карташов был отличный охотник, Леонов лучше всех рисовал, Попович пел, Варламов играл на гитаре, Рафи ков жарил шашлыки. Что делал лучше Алексей Леонов – лучший художник всех Гагарин? Этот вопрос заставлял первого отряда космонавтов моих собеседников задуматься. Хорошо играл в баскетбол. Но и Филатьев хорошо играл в баскетбол. Это отсутствие некоего главенствующего преимущества может показаться недостатком, но оно было как раз огромным достоинством Гагарина. Очень точно об этом сказал Алексей Леонов: «Он никогда и никому не бросался в глаза, но не заметить его было нельзя». Дело не в том, что не был первым, а в том, что он всегда был одним из первых и никогда последним. Когда знаме нитого скрипача Иегуди Менухина назвали первым скрипачом мира, он возразил:

– Ну что вы! Я не первый, я второй...

– А кто же первый?

– О! Первых много!

Да, первых всегда много...

Парламентский урок Лидерство же Гагарина определилось так, как определяется лидерство конькобежца, который может не быть первым ни на одной дистанции, а в итоге стать чемпионом мира.

Однако было бы категорически неправильно представлять Гагарина как какого-то «середняка».

«Середняки» в отряде были, и космонавтом №1 они не стали. Гагарин обладал целым рядом качеств, ко торые по праву определили его место в «шестёрке».

Я встречался с ним несколько лет, наблюдал его в разных ситуациях – и считаю, что главным его до стоинством был ум. Именно ум, а не образованность – эти понятия часто путают. Гагарин был от природы умным человеком. Приходилось читать о нём как об этаком рубахе-парне, что в голове, то и на языке, искренность которого будто бы почти граничила с Герман Титов во время простоватостью. Это неправда. Если хотите, Гагарин подготовки к космическому был, что называется, «себе на уме». Когда надо, он полёту выполняет упражнения на специальных скажет, а когда надо, промолчит. Другое дело, что он никогда не делал чего-либо, что могло бы принести спортивных снарядах какой-нибудь вред другим, поставить человека не то что под удар, а просто в невыгодное положение. Это был высокопорядочный, честный человек, обладавший от природы особой высокой интеллигентностью, кстати, не столь уж редко встречающейся у простых и даже вовсе не образован ных людей, особенно в русских деревнях.

Ответ на вопрос, что же отличало Гагарина от других космонавтов, я искал в книгах и беседах с людьми, хорошо знавшими его накануне его полёта.

Титов. Каждый из нас горел желанием стать первооткрывателем. Между собой в разговорах мы всё же склонялись к тому, что полетит Юрий Гагарин. Мы знали: он хороший товарищ, принципиальный коммунист, пользующийся большим уважением товарищей.

Хочется избежать избитых слов «меня поражало», «мне было приятно». Скажу так: с Юрием можно было хорошо и спокойно делать любое дело и надёжно дру жить. С ним я чувствовал себя легко и просто в любой обстановке.

Я не знал никого, кто с такой лёгкостью и свободой входил бы в контакт с любым человеком. Со всеми был на равных. Это тоже относилось к числу его талантов...

Николаев. По всему было видно, что первым кос мическим навигатором предстоит стать Юрию Гагарину.

Почему именно ему? Скажу лишь одно: в этом человеке Герман Титов во оказалось столько превосходного в знаниях и закалке, время тренировки с что мы, космонавты, сами ещё не зная решения Госу- киноаппаратом для дарственной комиссии, единодушно прикинули: «Лететь съёмок в космосе.

1961 г.

Юрию».

Он всех нас позвал в космос Попович. Как секретарь партийной организации я сразу назвал первым кандидатом Гагарина.

Есть такое понятие – «гражданская зрелость».

Когда человек вступает в пору своей гражданской зрелости, зависит не от того, сколько лет он уже про жил на свете, а от того, в каком возрасте он осознал себя гражданином. Созревает раньше тот, кто рань ше начинает самостоятельную жизнь.

Быковский. Чем он отличался от других? Мы все были молодые лётчики, для нас командир полка был царь и бог. А вот в Юре я сразу отметил какую-то сво боду, смелость в общении с начальством. Нет, там не было и тени какой бы то ни было фамильярности, развязности, нет. Но он как-то спокойно, с достоинс Павел Попович на твом, с какой-то весёлой ноткой в голосе говорил и с Карповым, и с Каманиным, и даже с маршалом Вер- предполётной тренировке шининым.

Леонов. Он обладал удивительной способностью в каждом своем товарище подмечать лучшее, обращать внимание других на это лучшее. Причём делал он это очень тонко и деликатно, так, что человек от его похвалы чувствовал себя окрылённым... Он был обычным человеком, но во всём его облике, манере де ржаться, в его рассуждениях присутствовало что-то неуловимое, доброе...

Мы между собой провели опрос: кому лететь первому. Голосование было тайным: писали записки. Только в трёх записках были другие фамилии, во всех остальных – Гагарин. Ребята его любили.

Волынов. Не знаю человека, который бы так нра вился другим, очень разным людям.

Хрунов. Гагарин был необычайно сосредоточенным, когда надо – требовательным, строгим. И к себе, и к лю дям. Поэтому вспоминать впопад и невпопад об улыбке Гагарина – этого великого труженика – значит заведомо обеднять его образ.

Шонин. Везде разный, и вместе с тем везде он ос таётся одним и тем же – самим собой...

Варламов. Конечно, у него были свои недостатки. А у кого их нет? Конечно, он ошибался, а кто не оши бается? Но недостатки его были как-то не видны.

Наверное, потому, что они были меньше, чем у Борис Волынов других людей.

Заикин. Говорят: Гагарин спокойный, уравновешенный... Он, когда в хоккей играл, так раскалялся, куда там! Бывало, кричит: «Ну, погоди, я тебе это припомню!» Но был необыкновенно отходчив...

Гагарин обладал очень ценным человеческим качеством: он никог да не опаздывал.

Карпов. Неоспоримые гагаринские достоинства: беззаветный патриотизм, непреклонная вера в успех полёта, отличное здоровье, Парламентский урок неистощимый оптимизм, гибкость ума и любознательность, смелость и реши тельность, аккуратность, трудолюбие, выдержка, простота, скромность, боль шая человеческая теплота и внимание к окружающим людям.

Раушенбах. Гагарин никогда не заискивал и не нахальничал. Он обладал врождённым чувством такта.

Королёв. В Юре сочетаются природное мужество, аналитический ум, ис ключительное трудолюбие. Я думаю, что если он получит надёжное образова ние, то мы услышим его имя среди самых громких имён наших учёных.

Валентина Ивановна Гагарина. Как-то дети меня спросили: «Мама, почему именно наш папа первым полетел в космос?» Вопрос естественный. Почему он, а не другой, когда их была целая группа, подготовленных, тренированных? Были и одинокие, а он женат, двое маленьких детей, мало ли что может случиться...

– Не знаю, девочки, – ответила им. – Наверное, так было надо.

Ответила и подумала: «А ведь я так ничего и не сказала им, и воп рос остался вопросом. Впрочем, вопросом не только для них, но и для меня...»

Все эти слова были написаны и сказаны уже после полёта Гагари на, когда люди, даже если они этого и не хотели, находились под впечат лением гагаринского триумфа, когда в первого космонавта пристально Часы досуга. всматривалось всё человечество, и Слева направо: А.Николаев, И.Аникеев, многие его качества действительно М.Рафиков выявлялись в это время более ярко.

Осенью 1960 года в «шестёрке» Гагарин не был ещё общепризнанным лидером, но, безусловно, был одним из первых претендентов на лидера.

Раушенбаху нравился Нелюбов, Карпов ценил в Нелюбове быстроту ума, темперамент и умение держать слово, хотя он видел и его недостатки: не всег да оправданное стремление к первенству во всём, почти полное отсутствие са мокритики.

Карпов говорил мне, что в разные периоды подготовки он отдавал предпоч тение сначала Поповичу, потом Титову. В Титове больше всего ему нравилась прямота. Герман, если попадал впросак, никогда не выкручивался, не изобре тал себе оправданий. С другой стороны, в Титове Карпова настораживала его импульсивность: уж если он срывался, то становился практически неуправля ем. Высоко ценил Титова и Галлай, который говорил об этом Королёву. Сам Королёв, очевидно, тоже отдавал предпочтение Титову, но в ещё большей сте пени Гагарину. Леонов считает, что Гагарин понравился Королёву ещё во время первой поездки космонавтов в КБ. Яздовский рассказывал, что Королёв сказал ему однажды о Гагарине: «Мне нравится этот мальчишка...»

Быковский вспоминает, что впервые о том, что первым полетит Гагарин, заго ворили как-то вдруг в самолёте, когда «шестёрка» осматривала предполагаемое место посадки «Востока» под Саратовом. Гагарин тогда удивился: «Почему я?»

Он всех нас позвал в космос Стать первым очень хотелось Григорию Нелюбову. И, может быть, именно эта откровенная жажда ли дерства мешала ему им стать. Судя по воспоминаниям свидетелей всех этих событий, Нелюбов был челове ком незаурядным. Хороший лётчик, спортсмен, он выделялся и своим общим кругозором, удивительной живостью, быстротой реакции, при родным обаянием, помогавшим ему очень быстро находить общий язык Первые советские космонавты:

с людьми. По словам Шонина, это Ю.Гагарин, А.Николаев, П.Попович, Г.Титов был «про ходной» парень. Никто, кроме Нелюбова, не умел так хорошо «договариваться» с врачами, преподавателя ми, тренерами. Он обладал завораживающей способ ностью, иногда даже вопреки воле своего собеседника, вводить его в круг своих собственных забот и превра щать в своего союзника и помощника. Это был шутник, анекдотчик, «душа компании», любитель шумных за столий, короче, «гусар». Однако психологи отмечали в нём постоянное желание быть центром всеобщего вни мания, эгоцентризм, который мешал ему соотносить личные интересы с интересами дела.

В конце концов, он стал как бы вторым (после Тито ва) дублёром Гагарина, хотя официально так не назы вался. Во время старта Гагарина его в отличие от Тито ва не одевали в скафандр, но он вместе с Николаевым ехал на старт в том же автобусе и провожал Юрия до самой ракеты. По общему мнению почти всех космо навтов, Нелюбов мог со временем оказаться в первой пятёрке советских космонавтов.

Но случилось иначе… уже после полёта Титова.

Стычка с военным патрулём, который задержал Нелю бова, Аникеева и Филатьева на железнодорожной платформе, дерзкая надменность в комендатуре грозили рапортом командованию. Руководство Центра упросило дежурного по комендатуре не посылать рапорта. Тот скрепя сердце со гласился, если Нелюбов извинится. Нелюбов извиняться отказался. Рапорт ушёл наверх.

Разгневанный Каманин отдал распоряжение отчислить всех троих… Позднее был вы Первая женщина нужден покинуть отряд и Марс Рафиков.

космонавт Валентина Терешкова на тренировке Парламентский урок Последний из нелетавших космонавтов – Дмитрий Заикин – продолжал тре нировки вместе с другими космонавтами. Когда перед полётом «Восхода-2» за болел Виктор Горбатко – дублёр Беляева, его заменил Заикин. Возможно, он стал бы командиром одного из первых «Союзов», но в апреле 1968 года меди цинская комиссия обнаружила у Заикина язву, и с мечтами о космосе пришлось расстаться. Он остался в Центре подготовки… Все ушедшие из отряда космонавты продолжали службу в рядах ВВС… О чём говорят эти невеселые истории? Прежде всего, о той взыскательности, с которой подходили в Центре подготовки к отбору в космонавты. «Мы тяжело переживали их уход, – пишет Георгий Шонин. – И не только потому, что это были хорошие парни, наши друзья. На их примере мы увидели, что жизнь – борьба и никаких скидок или снисхождения никому не будет. Нас стало меньше, и мы спло тились теснее»… Мало просто быть крепким парнем и грамотным специалистом.

Надо отвечать высоким нравственным, моральным, этическим требованиям, ко торые предъявляются к людям твоей профессии. И, может быть, не тренажёры и методики, а вот эти традиции – главное и самое богатое наследство, которое получили нынешние наши космонавты от гагаринского отряда. Вплоть до старта Гагарина все они в ритме, всё более напряжённом, продолжали тренировки. Пер вая группа проходила положенные испытания на различных стендах, «вне оче реди» занималась на тренажёре, уже досконально знакомилась с ракетно-косми ческой техникой в КБ Королёва. В декабре эти космонавты провели на тренажёре зачётные тренировки. К ним приехал главком ВВС Вершинин, все ожидали какой нибудь накладки, какого-нибудь столь часто случающегося именно в присутствии высокого начальства «визит-эффекта», но всё прошло хорошо, а космонавты, хотя и волновались, конечно, отвечали уверенно и правильно на все вопросы.

Наконец на 17-18 января 1960 года были назначены экзамены «шестёрки».

Если вдуматься, это тоже событие эпо хальное, поскольку никто и никогда не сдавал экзамены на право летать в кос мическом корабле.

Впрочем, тогда всё было «впервые», но об этом как-то не задумывались...

Первый день сдавали «практику» – в тренажёре проверялось умение управ лять кораблём. На следующий день – теория. В экзаменационную комиссию Юрий Гагарин сдаёт экзамен в отряде входило десять человек: медики, конс космонавтов трукторы, лётчики. Марк Лазаревич Гал лай, один из членов этой комиссии, пишет: «Сейчас, в наши дни, готовность к полёту будущих космонавтов проверяют уже летавшие космонавты. Тогда такой возможности не было».

Председатель комиссии – генерал Каманин вызывает первого экзаменующегося.

– Старший лейтенант Гагарин к ответу готов.

– Занимайте своё место в тренажёре. Задание – нормальный одновитковый полёт.

И … он первым сел в корабль-тренажёр...».

Он всех нас позвал в космос Авторитетная комиссия в аттестации Юрия Гагарина записала:

«Любит зрелища с активными действиями, где превалирует героика, стремление к победе, дух соревнования. В спортивных играх занимает мес то инициатора, вожака, капитана команды. Как правило, здесь играют роль его воля к победе, выносливость, целеустремлённость, ощущение коллекти ва. Любимое слово – работать. На собраниях вносит дельные предложения.

Постоянно уверен в себе, в своих силах. Уверенность всегда устойчива. Его очень трудно, по существу, невозможно вывести из состояния равновесия.

Настроение обычно немного приподнятое, вероятно, потому, что у него юмором, смехом до краёв полна голова. Вместе с тем трезво-рассудителен.

Наделён беспредельным самообладанием. Тренировки переносит легко, ра ботает результативно. Развит весьма гармонично. Чистосердечен. Чист душой и телом. Вежлив, тактичен, аккуратен до пунктуальности. Любит повторять: «Как учили!» Скромен. Смущается, когда «пересолит» в своих шутках. Интеллектуальное развитие высокое. Прекрасная память. Выделя ется среди своих товарищей широким объёмом активного внимания, сообра зительностью, быстрой реакцией. Усидчив. Тщательно готовится к заня тиям и тренировкам. Уверенно манипулирует формулами небесной механики и высшей математики. Не стесняется отстаивать точку зрения, которую считает правильной. Похоже, что знает жизнь больше, нежели некоторые его друзья. Отношения с женой нежные, товарищеские».

Соратники Гагарина по первому отряду космонавтов вспоминают о нём как о живом человеке, а не как о легенде.

«Мы его не идеализируем, он действительно был необыкновенным чело веком, – высказал общую позицию Борис Волынов на традиционной встрече «первопроходцев» в Звёздном городке. – Весёлый, находчивый, невероятно коммуникабельный, всегда нацеленный на победу».

«Однажды мы с Юрой на занятиях по кровообращению увлечённо играли в «Морской бой», потом получили серьёзные взыскания по партийной линии», – с улыбкой рассказал лётчик-космонавт Алексей Леонов.

А космонавт второго набора Алексей Буборев вспомнил, как в 1964 году, уже будучи заместителем начальника Центра подготовки космонавтов, Гагарин «сорвал занятия, и все поехали за грибами».

Свою короткую жизнь Гагарин прожил ярко, «на одном дыхании». «Хлебо сольный хозяин, Юрий любил принимать гостей и отлично пел», – рассказал Попович, сам впервые запевший в космосе. Скучать гостям не приходи лось. По словам Поповича, Гагарин любил подшучивать над ними – то ма шину откатит в другое место, то угостит сигаретой, которая взрывается.

Но обижаться на него было невозможно. «У Юры были огромные голубые искрящиеся глаза и необыкновенная улыбка», – отметил Попович.

А кто мог знать сына лучше, чем его мать? Анна Тимофеевна гово рила так:

«…Юраша был очень весёлый! Редко злился и не любил ссор.

Наоборот, шуткой и смехом всех мирил. И его все любили за это.

Посмотрите на Юрины фотографии. Лицо у него всегда счастливое.

Этим он особенно и приятен…»

Парламентский урок СТАРТ «Я преднамеренно не рассказывал о подготовке тех ники к запуску человека в космос, поскольку это – отде льный большой рассказ. История становления «Восто ка» по своей напряжённости и драматизму не уступает истории становления его первого командира. Именно на 1960 год – время подготовки космонавтов – приходится пик напряжения в работе над космическим кораблём. В январе 1961 года космонавты готовились к своим экзаме нам, а Королёв – к своим… Человек и техника вызревали одновременно. Летом 1959 года, когда медики размышляли над тем, каким же требованиям должен отвечать космонавт, в КБ Королёва думали, каким требованиям должен отвечать корабль, и за канчивали оформление технической документации на изго С.П.Королёв товление экспериментальных беспилотных аппаратов.

В будущем корабле Королёв стремился воплотить своё многолетнее конс трукторское кредо: абсолютную надёжность. Вся внутренняя логика аппарата была подчинена единой цели: насколько это возможно, облегчить человеку про никновение в мир чуждый, а главное – неизвестный ему. В своём докладе на научном симпозиуме по истории ракетно-космической науки и техники, посвя щённом 20-летию космической эры, … лётчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации В.А.Шаталов как раз говорил об этом:

– Несмотря на солидный объём предварительных исследований и экспе риментов, перед первым полётом человека всё же существовали серьезные опасения, касающиеся возможного нарушения психофизиологического состо яния космонавта и его работоспособности. Эти опасения нашли отражение в конструкции космического корабля. Так, наряду с обеспечением возможности ручного управления системами корабля была создана система полностью ав томатизированного управления кораблём, обеспечивающая выполнение всей программы полёта от старта до посадки.

15 мая, в день, когда космонавты вернулись в Москву после парашютных прыжков, на Байконуре стартовал первый «Восток». На нём не было ещё теп лозащитной обмазки – сверхзвуковые аэродинамические трубы ещё проверяли расчёты тепловых потоков, сделанные в лаборатории академика Георгия Ивано вича Петрова. Не было ещё на этом «Востоке» и парашютной системы, её срочно «доводили» в НИИ Фёдора Дмитриевича Ткачёва. Не было катапульты – над ней работали в ЛИИ и в КБ Семёна Михайловича Алексеева. Королёв хотел лишь проверить в реальной обстановке все системы, обеспечивающие собственно полёт в космосе, включая систему ориентации, разработанную в отделе Бориса Викторовича Раушенбаха, тормозную двигательную установку, созданную в КБ Алексея Михайловича Исаева, и автоматику разделения отсеков космического аппарата. За сутки до посадки корабля инженеры Раушенбаха нащупали изъян в По книге Ярослава Голованова. «Космонавт № 1». 1986 г. М.: Известия, Он всех нас позвал в космос основной системе ориентации. Раушенбах предупредил Королёва о возможном отказе и предложил запасной вариант: ориентацию по Солнцу. Королёв заупря мился, он не любил отступать от расчётных режимов, хотелось, чтобы всё было «как положено». Инфракрасная вертикаль ориентации не сработала. Корабль развернуло соплами назад, и когда включилась тормозная установка, она начала не тормозить, а разгонять его. «Восток» ушёл на более высокую орбиту. Команда на разделение прошла, но назвать этот первый пуск удачным было, конечно, не льзя. Все ожидали, что СП (так называли за глаза Главного конструктора) будет в великом гневе. Но он обманул эти ожидания.

– Мы возвращались с работы вместе с С.П.Королёвым на машине, – вспо минал его заместитель Константин Давыдович Бушуев. – Не доезжая кварта ла до его дома, Сергей Павлович предложил пройтись пешком. Было раннее московское утро. Он возбуждённо, с каким-то восторженным удивлением вспо минал подробности ночной работы. Признаюсь, с недоумением и некоторым раздражением слушал я его, так как воспринял итоги работы как явно неудач ные! Ведь мы не достигли того, к чему стремились, не смогли вернуть на Землю наш корабль. А Сергей Павлович без всяких признаков раздражения увлечённо рассуждал о том, что это первый опыт маневрирования в космосе, перехода с одной орбиты на другую, что это важный эксперимент и в дальнейшем не обходимо овладеть техникой маневрирования космических кораблей и какое это большое значение имеет для будущего. Заметив мой удручённый вид, он со свойственным ему оптимизмом уверенно заявил: «А спускаться на Землю корабли, когда надо, у нас будут! В следующий раз посадим обязательно...»

Этот эпизод иллюстрирует важнейшую черту стиля работы великого конструктора. В современнейшую технику он переносил пос тулат классической науки: «Отрицательный результат – это тоже результат». Он был убеж дён в справедливости слов мудрого француза Ларошфуко1, который утверждал: «Не бывает обстоятельств столь несчастных, чтобы умный человек не мог извлечь из них какую-нибудь вы году, но не бывает и столь счастливых, чтобы безрассудный не мог обратить их против себя».

Он понимал, что отказы техники возможны, но Белка и Стрелка всегда искал способ использовать этот не гативный опыт для её совершенствования. У Королёва были неудачи, но у него не было повторных неудач.

Отказ носителя на участке выведения 23 июля отодвинул следующий старт на 19 августа. И тогда Королёв не обманул Бушуева: второй «Вос ток» благополучно приземлился. Впервые из космоса вернулись живые существа – собаки Белка и Стрелка, две крысы, 28 мышей и целый рой мух-дрозофил. Всё, казалось бы, было хорошо, но ответственный за биологическую программу Владимир Иванович Яздовский ходил Франсуа де Ларошфуко (1613-1680) – знаменитый французский философ.

Парламентский урок мрачным. Государственной комиссии он доложил данные телеметрии: на чет вёртом витке Белка билась, её рвало. Яздовский считал, что первый полёт человека должен быть одновитковым. Большинство членов Государственной комиссии соглашалось с ним.

1 декабря 1960 года новым пуском корабля с животными Королёв хочет за крепить достигнутый успех, но терпит неудачу: неполадки в тормозной установ ке приводят «Восток» на нерасчётную траекторию спуска. Через три недели носитель «недотаскивает» корабль на орбиту, в начале работы третьей ступени спускаемый аппарат отделяется по аварийной команде и благополучно призем ляется вместе со всей своей живностью. И снова упорные поиски гарантий, ис ключающих возможность повторения осечки, и снова анализ всех положитель ных факторов, которые укрепляют веру в будущую победу.


Королёв не торопится. Никто не определял Главному конструктору количес тво экспериментальных полётов космического корабля. Королёв работал по графику, им же составленному, а затем утверждённому в вышестоящих инс танциях. Его не упрекали за неудачи, не подгоняли в работе. Ему доверяли.

И именно ответственность перед самим собой, перед людьми, которые крепко верили ему и тоже, как и он, не жалели ни времени, ни сил для общей победы… обязывали его победить. Выговоры были бы бессмысленны, потому что нака зать его больше, чем он наказывал сам себя, было невозможно.

9 марта 1961 года, когда в Звёздном городке у Гагариных отмечали 27-летие Юры, Королёв на Байконуре преподнёс ему поистине королевский подарок: но вый «Восток» стартовал в космос с собакой Чернушкой1 и антропометрическим манекеном, в груди, животе и ногах которого были закреплены клетки с крыса ми, мышами, препараты с культурой ткани и микроорганизмов. Американцы в газетах называли этот «Восток» «ноевым ковчегом». Полёт прошёл без замеча ний, корабль благополучно приземлился через 115 минут. И всё-таки Королёв решает, что нужно провести ещё один пуск, ещё раз убедиться, что процесс «обкатки» и «доводки» окончен, что космический корабль надёжен. Последний пуск – «генеральную репетицию» – Королёв назначает на 25 марта. Решено было пригласить на этот запуск «шестёрку» космонавтов.

Космодром поразил их. Огромное пространство монтажно-испытательно го корпуса, ракета, лежащая в могучих объятиях установщика, циклопический стартовый комплекс с пропастью пламеотводного канала – всё это казалось чем-то фантастическим, но вместе с тем делало будущий полёт более реаль ным, и они чувствовали, что уже не месяцы, а недели или даже дни отделяют их от первого старта человека в космос.

– С каким-то смешанным чувством благоговения и восхищения смотрел я на гигантское сооружение, подобно башне возвышающееся на космодроме, – вспо минал Гагарин. – Вокруг него хлопотали люди, выглядевшие совсем маленьки ми. С интересом я наблюдал за их последними приготовлениями к старту.

Простая советская дворняжка Чернушка стала героем космической экспедиции 9 марта 1961 г. После 115 минут полёта на 4-м советском космическом корабле-спутнике типа «Восток» она благополучно вернулась на Землю. Её собачья мордашка была увековече на на 4-копечной почтовой марке СССР.

Он всех нас позвал в космос И раздался грохот, раздирающий небеса, и излился свет, затмевающий солнце...

Манекен «Иван Иванович», собака Звёздочка и другие биообъекты, совершив кругосветное путешес твие, целыми и невредимыми вернулись на Землю. марта в конференц-зале президиума Академии наук вице-президент Александр Васильевич Топчиев про вёл пресс-конференцию по результатам исследований на пяти кораблях-спутниках. Приехало много совет ских и иностранных журналистов. Толкаясь и мешая друг другу, все усердно фотографировали Чернушку и Звёздочку, тихо повизгивающих в горячем свете пере калок. В первом ряду сидели Гагарин, Титов и другие космонавты. На них никто не обращал внимания.

Чернушка Благополучное приземление последнего «Восто ка» означало, что экспериментальный период подготовки к полёту человека в космос завершён. Королёв в Москве доложил о результатах всех испытаний. апреля было принято решение правительства о запуске в космос пилотируемо го корабля. В тот же день в 16.00 Сергей Павлович вылетел на Байконур. Счёт пошел уже на дни, на часы.

К этому времени из состава «шестёрки» явно вы делялись лидеры: Гагарин и Титов. В окончательном выборе первого космонавта вряд ли решающее значе ние имела степень его профессиональной готовности, поскольку вся «шестёрка» доказала на экзаменах, что корабль они знают, физическое здоровье также урав нивало всех кандидатов. Нужно было учесть другие факторы. Первый космонавт должен был в какой-то степени олицетворять эпоху, быть символом его вре мени и его Родины. Объясняя выбор Юрия, Герман Титов правильно пишет: «Есть что-то символическое в жизненном пути и биографии Гагарина. Это – час тичка биографии нашей страны. Сын крестьянина, переживший страшные дни фашистской оккупации.

Манекен Ученик ремесленного училища. Рабочий. Студент.

«Иван Иванович»

Курсант аэроклуба. Лётчик. Этой дорогой прошли ты сячи в тысячи сверстников Юрия. Это дорога нашего поколения...»… – После пуска Звёздочки я подумал, что первым полетит Гагарин, – вспоминает Валерий Быковский. – Он первым сдавал экзамены, на него примеряли скафандр, кресло, подгоняли привязные ремни. Правда, они с Германом были очень похожи по телосложению, разве что Юра чуть плотнее, но всё-таки по каким-то мелким штрихам, например по тому, как спрашивали его, что он любит, а что нет, когда готовили тубы с питанием, по тому, как обращались к нему Карпов, Каманин, можно было судить, что Юра скорее всего будет первым...

Парламентский урок – Впервые я почувствовал, что полетит первым Гага рин, перед отлётом на космодром, – вспоминает Герман Титов. – Мы ездили тогда в Москву, на Ленинские горы, потом на Красную площадь, к Мавзолею. И я заметил, что фотокорреспонденты и кинооператоры больше дру гих снимают Юру. И подумал: «Значит, всё-таки Юра...»

Хотя ничего ещё не было решено и я, конечно, надеял ся, что первый полёт могут доверить и мне...

… В начале апреля все космонавты, не входившие в «шестёрку», вылетели на НИПы – наземные измери тельные пункты, расположенные по всей стране. Утром 5 апреля шестеро улетали на космодром.

«Странное дело, когда решалась его судьба о пе Юрий Гагарин.

реводе в Звёздный, в отряд так называемых испытате 1960 г.

лей, он волновался и переживал значительно больше, – вспоминает Валентина Ивановна Гагарина. – А тут был спокоен, хотя и не множко рассеян.

– Береги девчонок, Валюта, – сказал он тихо и вдруг как-то очень по-добро му посмотрел на меня.

Я поняла, всё уже предрешено и отвратить этого нельзя... В ту ночь мы говорили о разном и не могли наговориться... Утром он ещё раз ос мотрел свои вещи – не забыл ли что?

– щёлкнул замком своего маленького чемоданчика... Юра поцеловал де вочек. Крепко обнял меня... Я вдруг почувствовала какую-то слабость и торопливо заговорила:

– Пожалуйста, будь внимателен, не горячись, помни о нас...

И ещё что-то несвязное;

что – сейчас трудно вспомнить.

Юра успокаивал: Первый (гагаринский) отряд космонавтов – Всё будет хорошо, не волнуй- на отдыхе в Сочи вместе с Главным Конструктором С.П.Королёвым.

ся...

И тут меня словно обожгло. Не Стоят: Шонин, Нелюбов, Титов, Быковский.

Сидят: Николаев, Гагарин, Королёв, Попович знаю, как это получилось, но я спро сила о том, о чём, наверно, не должна была спрашивать тогда:

– Кто?

– Может быть, я, а может, и кто-нибудь другой...

– Когда?

Он на секунду задержался с ответом. Всего на секунду:

– Четырнадцатого.

Это я уже потом поняла, что он назвал это число только для того, чтобы я не волновалась и не ждала в канун действительной даты».

Он всех нас позвал в космос Космонавты, Каманин, Карпов, врачи и кинооператоры вылетели на космодром на трёх самолетах Ил-14. Юрий и Герман летели на разных машинах. На Байконуре их встретил Королёв и руководители космодрома. Сергей Павлович ска зал, что планирует вывезти ракету на старт 8 апреля, а 10-12 апреля можно стартовать.

– Как видите, в вашем распоря жении ещё есть время, – улыбнулся Ю.Гагарин дома за несколько дней до старта Главный конструктор.

От Карпова Королёв потребовал чуть ли не поминутного графика занятости космонавтов на весь предстартовый период и напомнил, что он, Карпов, несёт персональную ответственность за готовность космонавтов к старту. В голосе Королёва удивительным образом сплавлялись ноты дружеского доверия и жёс ткой требовательности. Только он один умел так разговаривать с людьми.

Утром 6 апреля на космодром прилетел Константин Николаевич Руднев – председатель Государственной комиссии. В 11.30 началось техническое сове щание, на котором обсуждалась отладка регенерационной системы, результаты испытаний скафандров и кресла и полётное задание космонавту.

Галлай и другие методисты высказали пожелание, чтобы космонавтам раз решили посидеть до старта в корабле. Хотя тренажёр был полной его копией, но реальный корабль – это реальный корабль. Это предложение поддержал и ведущий конструктор «Востока» Олег Генрихович Ивановский, а затем и Ко ролёв. 7 апреля облачённые в скафандры Гагарин, а за ним Титов провели в ре альном «Востоке» свою последнюю тренировку. Вечером космонавты смотрели кинохронику о полётах манекенов на двух последних беспилотных кораблях.

Взвешивание в МИКе показало, что «Восток» находится по весу почти у допустимого предела. Вес пяти беспилотных кораблей колебался в пределах 4540-4700 килограммов, корабль же Гагарина вместе с командиром весил килограммов. Вспомнили, что Титов немного легче Гагарина и в связи с этим, может быть, следует запускать Титова, но Королёв сказал, что менять ничего не надо, а если потребуется, можно снять некоторую контролирующую аппаратуру, которая в самом полёте никакого участия не принимает.

На 8 апреля было назначено заседание Государственной комиссии, на котором после разбора некоторых технических вопросов утверждался экипаж. Каманин предложил Гагарина в качестве основного командира корабля, Титова – в качестве запасного. Предложение было принято без долгих обсуждений.

– Девятого апреля Николай Петрович пригласил Юрия и меня к себе в комнату и объявил нам, что полетит Гагарин, а я буду его дублёром, – рассказывал Герман Титов.


Мне приходилось много раз читать, как радовался Титов за свое го друга Юрия, когда Гагарина назначили командиром первого «Вос Парламентский урок тока». За Гагарина он, может быть, и радовался, а за себя? Разве не был бы Титов просто примитивным человеком, если бы он в эти минуты не испытал ничего, кроме радости, за своего товарища?! Так зачем же нам так его духовно обеднять? На мой вопрос;

«Обидно ли ему было?» – Герман ответил с полной откровенностью:

– Да о чём ты говоришь! Обидно мне было не обидно, но, по крайней мере, я очень расстроился! Встань на моё место. Достаточно посмотреть на понуро сидящего Титова в кадрах кинохроники, снятых во время заседания Государс твенной комиссии, чтобы понять, что не только радость за Юрия испытывал он тогда. И его можно понять, при этом, ничуть не умаляя его дружеских чувств к Гагарину. Галлай также свидетельствует: «Очень достойно вёл себя Титов в этой психологически непростой ситуации».

На следующий день на большой открытой террасе, построенной у края высокого берега Сырдарьи, состоялась встреча космонавтов с учёными, конс трукторами, командирами стартовых служб. Многие из них никогда не видели космонавтов и с интересом рассматривали молодых лётчиков. На встрече были председатель Госкомиссии К.Н.Руднев, главнокомандующий Ракетными войс ками стратегического назначения К.С.Москаленко, С.П.Королёв, Н.П.Каманин, руководители космодрома и другие члены Государственной комиссии. Стара лись избежать официоза: на столах стояли вазы с фруктами, ситро, минераль ная вода, Королёв шутил, просил космонавтов и их тоже «свозить» в космос на будущем трёхместном корабле.

Вечером состоялась официальная, как называли её, «парадная», Госко миссия. Кратко выступил Королёв. Ка манин представил Гагарина и Титова.

Когда слово предоставили Гагарину и он начал говорить, вдруг погасли все юпитеры киношников. Гагарин от не ожиданности замолчал. Оказывается, у операторов кончилась плёнка и они перезаряжались. Вскоре всё опять Домик Гагарина на Байконуре.

включили, и Гагарину пришлось пов Комната космонавтов. В углу – кровать торить начало своего выступления.

Юрия Гагарина. Отсюда 12 апреля 1961 г.

11 апреля в 5 часов утра ракету с он отправился на стартовую площадку пристыкованным к ней и закрытым за щитным чехлом «Востоком» вывозили из МИКа на старт. Королёв по тради ции шёл за ней до поворота, где жда ла его машина. Сел сзади с Леонидом Александровичем Воскресенским – за местителем Королёва по испытаниям.

Впереди с шофёром Анатолий Семё нович Кириллов – «стреляющий».

Воскресенский и Кириллов, собствен но, и отвечали за пуск. Неожиданно Он всех нас позвал в космос Королёв заговорил о том, всё ли они успели предусмотреть, нет ли каких-нибудь скрытых изъянов в носителе или в корабле. Его по путчики молчали, не понимая, что этот очень сильный и самолюбивый человек просит их успокоить его...

После установки ракеты Гагарин и Титов ездили на стартовую площадку, был короткий митинг, потом обедали вместе с Каманиным, ели из туб разные пюре и желе, по правде сказать, без особого аппетита. Потом по про сьбе Королёва Борис Викторович Раушенбах Юрий Гагарин за три часа до старта в космос и Константин Петрович Феоктистов провели с Юрием и Германом ещё один инструктаж, впрочем, уже совершенно излишний.

По просьбе Карпова им отвели домик не подалёку от стартовой площадки, где они должны были провести последнюю ночь пе ред полётом. Вечером, когда Каманин уточнял с ними расписание будущего дня, неожиданно пришел Королёв. О деле не говорил, пробо вал как-то натужно шутить:

Ю.А.Гагарина одевают в – Через пять лет можно будет по профсо полётный костюм перед стартом юзным путёвкам в космос летать...

Ребята смеялись. Сергей Павлович улыбался только губами, внимательно рассматривая их, словно видел в первый раз. Потом взглянул на часы и ушёл так же быстро, как появился.

Специальная группа медиков во главе с Иваном Тимофеевичем Акулиничевым наклеила на Юрия и Германа датчики, а в 22.00 космонавты были уже в постелях.

Яздовский по секрету поставил на их матрацах тензодатчики: ему было интересно узнать, будут они волноваться, ворочаться во сне, и он усадил инженера Ивана Степановича Шадринцева и психолога Фёдора Дмитриевича Горбова следить за показаниями этих датчиков. И Юрий, и Герман спали совершенно спокойно. В ту предстартовую ночь в домике, где спали космонавты, дежурили Евгений Анатоль евич Карпов и врач Андрей Викторович Никитин. Часто приходил Каманин. Зашел Королёв и, удостоверившись, что космонавты спят, сразу ушёл.

В 5 часов утра прошла проверка связи со всеми НИПами.

В 5.30 Карпов разбудил Гагарина и Титова.

– Как спалось? – спросил Евгений Анатольевич.

– Как учили, – весело ответил Гагарин.

Завтракали из туб. В 6.00 на старт пришла машина медиков, при везли пищу, заложили в корабль. Врачи провели короткий медицинский осмотр, измерили кровяное давление. Иван Тимофеевич Акулиничев наклеил на Юру датчики, а Виталий Иванович Сверщек помог ему надеть скафандр. Тут же были и другие специалисты: И.П.Абрамов, Парламентский урок Ф.А.Востоков, В.Т.Давидьянц и их шеф – Семён Михайлович Алексеев. Пришёл Королёв, вместе с ним – Исаев, Богомолов, другие конструкторы.

– Меня одевали первым, – вспоминает Титов, которому помогал справить ся со скафандром Георгий Сергеевич Петрушин, – Юрия вторым, чтобы ему поменьше париться – вентиляционное устройство можно было подключить к источнику питания только в автобусе.

Потом автобус, стартовая пло щадка, объятия, поцелуи, возбуж дённые лица ребят-космонавтов, короткий доклад председателю Государственной комиссии, и вот уже лифт поднимает Юрия к вершине ракеты. Переговорив со многими людьми, мне удалось установить, кто же действитель но был рядом с Гагариным в пос ледние минуты перед стартом. В лифте, а затем уже у самого люка с Гагариным были: ведущий конс труктор «Востока» Олег Ивановс Перед полётом. 12.04.1961 кий, ведущий инженер Фёдор Вос токов, стартовик Владимир Шаповалов, два механика-монтажника – Николай Селезнёв и Владимир Морозов и кинооператор Владимир Суворов.

– Перед глазами, словно это было вчера, Юрий у входа в кабину, – рассказы вал Титов. – «Ребята, один за всех и все за одного!» – крикнул он. И тут я вдруг понял, что это не тренировка, что наступил тот заветный и долгожданный час.

О маленькой заминке с люком, которую в считанные минуты вместе с ме ханиками устранил Олег Ивановский, о Павле Поповиче, который сидел в ко мандном бункере на связи с Гагариным, о том, как переговаривались «Кедр»

(Гагарин) с «Зарёй» (Земля), о Леониде Воскресенском у перископа, об исто рической команде Анатолия Кириллова: «Пуск!» и о Борисе Семёновиче Чеку нове, который нажал кнопку «Пуск», писали много раз. В 9 часов 07 минут апреля 1961 года Юрий Гагарин крикнул: «Поехали!»

С этой минуты он принадлежал истории».

«Тысячу раз оказался прав Королёв, говоривший, что в Гагарине удивитель но сочеталось всё то, что должно быть у первооткрывателя. Он всё, что надо, заметил, всё сделал как надо, ничего не упустил, не потерял самообладания.

Он был тем, кем должен был быть первый землянин, взлетевший в космос.

Что ему предстояло совершить? Сесть в корабль, такой, как уже летавшие несколько раз? Выдержать давящие при взлёте и при посадке перегрузки? Пе ренести вибрацию? Почувствовать впервые человеческим естеством, что такое неведомая ни одному из землян невесомость?

Только ли это? Да, и это. Но ему предстояло и нечто иное, гораздо большее.

Ему предстояло осуществить мечту. Мечту всей жизни многих людей. Мечту Королёва. Ему предстояло осуществить надежды сотен, тысяч его современ ников, создавших невиданное – космический корабль, сделавших сложнейшие баллистические расчеты броска в космическое пространство. Ему предстояло Он всех нас позвал в космос оправдать надежды своих учителей, наставников, учёных, товарищей-лётчиков, готовившихся вместе с ним к невиданным полётам.

За всеми живыми современниками незримо стояли их предки. Те, кто пред сказывал возможность полёта в космос за много лет и веков до того апрельско го утра. Те, кого осмеивали, отлучали от церкви, пытали, заключали в тюрьмы, жгли на кострах… Архимед, Леонардо да Винчи, Николай Коперник, Джордано Бруно, Галилео Галилей, Исаак Ньютон, Альберт Эйн штейн, Константин Циолковский… Это их жизни, свет их умов и сердец озаряли парня со Смоленщины.

Думал ли Юрий в то утро о страшном 1941 годе? Ду мал ли об испытаниях, доставшихся на долю родного Гжатска,, всей Смоленщины, всей Родины? Наверное нет. Мысли его были заняты будущим. Ему предстояло лететь в космос и лететь первым.

Прав, тысячу раз прав Константин Симонов, напи савший в том апреле:

«…Волненье бьёт, как молоток по нервам.

Не каждому такое по плечу– Встать и пойти в атаку первым!

Искать других сравнений не хочу…» Перед стартом С.П.Королёв на стартовой площадке Гагарин поднимается прощается с Ю.А.Гагариным перед его на борт «Востока», 12.04. посадкой в корабль, Байконур, 12.04. Из главы «Сто восемь минут…», посвящённой полёту Ю.А.Гагарина в кос мос, книги Олега Ивановского «Ракеты и космос в СССР. Записки секретного конструктора».

Парламентский урок Из воспоминаний Юрия Гагарина «Вижу Землю» ПОКА – ВСЁ ЗЕМНОЕ «Детство моё прошло в деревне Клушино, Смоленс кой области, затем – в небольшом городке Гжатске. Отец и мать, так же как и деды и бабки, – крестьяне. Мои ро дители сейчас – люди пожилые. Я помню, как в деревне говорили: «Золотые руки у Алексея Гагарина!»

И в самом деле, у отца спорилась любая работа – и столяра, и каменщика, и пахаря, и слесаря. К этому он приучал и нас, трёх братьев и сестру. И мы гордились, когда впервые что-нибудь получалось самостоятельно:

удалось ли запрячь лошадь, насадить топор на топори ще, поправить забор...

Мама удивительно много читала.

Она могла ответить почти на любой Пионер Юрий Гагарин мой вопрос. Мне она казалась, да и сейчас кажется, неисчерпаемым ис точником жизненной мудрости.

К учению я относился серьёзно. Не гнался за хороши ми отметками в дневнике, а просто хотел знать как можно больше, научиться всему как можно быстрее.

Но я оговорился: «в дневнике». На самом деле в клу шинской школе, порог которой я переступил 1 сентября Анна Тимофеевна 1941 года, дневников не было и в помине. Шла война. В Гагарина одной классной комнате одновременно зани мались два класса – первый и третий. Потом, во вторую смену, – второй и четвёртый. Даже тетради были редкостью. Часто приходилось писать на полях газеты, на кусках обоев...

С войной пришлось столкнуться рано.

Как-то, возвращаясь с ребятами из школы, мы увидели невысоко в небе два советских самолёта.

– Смотрите-ка! – крикнул кто-то из товари щей. – Неужто один – подбитый?

В самом деле, маленький истребитель за- С отцом – Алексеем Ивановичем валивался то на одно крыло, то на другое и всё ниже и ниже клонился к земле. Другой большими кругами летал над ним, как одна птица – над другой, подбитой. Лётчику, наверное, стоило больших сил удержать самолёт от падения. Ему удалось, наконец, посадить машину на тор фяном болоте за околицей. При посадке самолёт переломился, но пилот успел выпрыгнуть из кабины.

Из книги «Космонавты рассказывают…» издательство «Детская литература», 1964 г.

Он всех нас позвал в космос – Другой садится! – закричали мы и, конечно, бросились к болоту.

Действительно, второй самолёт приземлился рядом, на лугу.

Лётчик не бросил друга в беде. Они переночевали в Клушине, а утром оба улетели на исправной машине.

«Сам погибай – товарища выручай» – эту пословицу мне пришлось не раз слышать позже, от бывших фронтовиков, от инструкторов в аэроклубе, от ко мандиров в авиационных частях, в которых я служил. Но я уже давно знал, что означает эта пословица: случай с двумя лётчиками, их дружбу и мужество я никогда не забуду.

Война принесла много лишений. Мы переехали в Гжатск, но и там пришлось хлебнуть немало горя и нуж ды. На счету был каждый кусок хлеба. И в 1949 году, когда мне исполнилось 15 лет, я решил оставить учёбу в средней школе и овладеть каким-нибудь ремеслом, чтобы быстрее начать помогать родителям.

Цель была ясна: поступить работать на завод и по том уже продолжать учиться заочно. Многие гжатские ребята так и делали.

Конечно, и матери, и отцу не хотелось расставаться со мной. Им казалось, что я ещё маленький, хотя сами в таком возрасте уже работали по-взрослому. В конце концов, решили, что я поеду в Москву, к дяде, который подскажет, как поступить дальше.

Дядя посоветовал мне пойти в ремесленное учили ще при заводе сельскохозяйственных машин в Любер Ю.Гагарин в цах, московском пригороде.

Люберецком В училище определилась моя будущая профессия, ремесленном училище которой не суждено было стать основной: формовщик литейного цеха. Профессия не из лёгких. Она требует не только знаний и опыта, но и большой физической силы. Но свободное время оставалось. Его хватало и на выполнение комсомольских поручений, и на игру в баскетбол, которой я всегда увлекался, несмотря на свой, мягко говоря, не слишком высокий рост.

Труднее стало, когда я поступил в вечернюю школу рабочей молодёжи. При ходилось жалеть, что в сутках только двадцать четыре часа. Но школу я кон чил. И тогда дирекция ремесленного училища помогла мне и нескольким моим друзьям поступить в индустриальный техникум в Саратове на Волге. По той же литейной специальности, далёкой от самолётов и тем более от космических дел.

Тем не менее, именно с Саратовом связано появление у меня болез ни, которой нет названия в медицине, – неудержимой тяги в небо, тяги к полётам.

КАК ЭТО НАЧАЛОСЬ!

В техникуме работали самые различные кружки и секции. Я про должал играть в баскетбол, любил плавать. Но появилось особенное пристрастие к физике. Видимо, сказывалось влияние моего первого преподавателя физики в гжатской школе, – Лев Михайлович Беспа Парламентский урок лов умел заинтересовать ребят.

В техникуме уроки физики вёл Николай Иванович Москвин. Мы смотрели, как на волшебство, на самые простые опыты в физичес ком кабинете.

В Саратове, конечно, при шлось изучать физику на другом уровне. В физическом кружке я подготовил и сделал два докла да. Первый – о работе русского учёного Лебедева о световом дав лении. Тема второго выступления Ю.Гагарин – капитан баскетбольной команды называлась «К.Э.Циолковский1 и техникума его учение о ракетных двигателях и межпланетных путешествиях». Чтобы подготовиться к докладу, пришлось про читать и сборник научно-фантастических произведений Циолковского, и много других книг.

...Лет с двенадцати я, как и все ребята, зачитывал ся произведениями Джека Лондона, Жюля Верна, Алек сандра Беляева. На фантастические романы в гжатской библиотеке стояла очередь. Мы их пересказывали друг другу, завидовали тому, кто прочтёт книгу первым.

Циолковский был совсем иным писателем. Меня ув лекла его прозорливость, способность видеть будущее с необыкновенной точностью. Он писал, что за эрой са молётов винтовых придёт эра самолётов реактивных, – и они уже летали в небе над Саратовом. Он писал о ракетах – и они уже поднимались ввысь над советской землёй. Правда, пока ещё в стратосферу.

Курсант Словом, то, что предвидел Циолковский, сбывалось 1-го Чкаловского на глазах: «Человечество не останется вечно на Земле, военно-авиационного но в погоне за светом и пространством сначала робко училища лётчиков проникнет за пределы атмосферы, а затем завоюет себе им. К.Е.Ворошилова всё околосолнечное пространство».

Пожалуй, именно с доклада о работах Циолковского и началась моя «косми ческая» биография. В литейщике родился лётчик. Решил начать с аэроклуба.

Циолковский Константин Эдуардович (1857-1935) – русский и советский учёный-са моучка, исследователь, школьный учитель. Основоположник современной космонавтики.

Обосновал вывод уравнения реактивного движения, пришёл к выводу о необходимости ис пользования «ракетных поездов» – прототипов многоступенчатых ракет.

Автор работ по аэродинамике, воздухоплаванию и другим. Автор научно-фантастических произведений, сторонник и пропагандист идей освоения космического пространства. Ци олковский предлагал заселить космическое пространство с использованием орбитальных станций, выдвинул идеи космического лифта, поездов на воздушной подушке. Считал, что развитие жизни на одной из планет Вселенной достигнет такого могущества и совершенс тва, что это позволит преодолевать силы тяготения и распространять жизнь по Вселенной.

Он всех нас позвал в космос Признаться, мы с друзьями – Витей Порохней и Женей Стешиным – думали, что пройдёт какая-нибудь неделя-другая и мы начнём летать. Оказалось, что всё не так просто: нужно долго и упорно изучать теорию, овладевать практическими навыками, работать, работать и снова работать...

Помню день первого прыжка с парашю том. То ли было очень шумно в самолёте, то ли я слишком волновался, но команду инс труктора вылезать на крыло не услышал.

Только увидел его жест: пора!

Выбрался за бортик кабины, глянул на землю. Никогда ещё не приходилось бывать на такой высоте...

– Не трусь, Юрий, – внизу девочки смот рят! – подбодрил меня инструктор.

В самом деле, на земле ждали своей Старший сержант Юрий Гагарин и его невеста Валентина Горячева очереди подруги по аэроклубу.

весной 1957 года – Пошёл.

Приземлился удачно. И потом всё показалось простым, захотелось ещё и ещё спускаться под белым куполом.

После диплома уже просто не мог отступить, бросить воздушную стихию.

Подал заявление в Оренбургское авиационное училище. И, хотя я не стал тех ником-литейщиком, сейчас могу сказать с уверенностью: и знания, полученные во время учения, и профессиональные навыки мне пригодились в жизни и нуж ны до сих пор.

Только однажды я чуть было не изменил своей мечте, чуть было не уклонил ся от избранного жизненного пути. И спасибо друзьям: они помогли не сделать ошибки.

Дело было так. В Оренбурге, на первом курсе авиационного училища, я по лучил грустное письмо из дома. Заболел отец, матери жилось нелегко. Потя нуло в Гжатск. Появилась мысль: брошу-ка я всё, уеду куда-нибудь поближе к семье, устроюсь на завод...

Поделился с друзьями тем, что было на душе.

– Юра, не унывай, – сказали они мне. – Не будь тряпкой. Кончишь училище и сможешь лучше помогать родителям.

Чёрные мысли улетучились наполовину. Совсем они исчезли после разго вора с Валей. Тогда мы ещё не были мужем и женой, но уже крепко дру жили. Валя поняла моё душевное состояние. В день моего рождения она подарила мне фотоальбом с надписью: «Юра, помни, что кузнецы нашего счастья – это мы сами. Перед судьбой не склоняй головы».

Я прочитал эти строки и подумал: «Неужели курсант Гагарин всерьёз хотел бросить авиационное училище? Неужели он решил отказаться от любимого дела, от своей мечты?»

Пустое дело – рассуждать по методу «если бы да кабы». Но легко себе представить, что по-иному сложился бы мой жизненный путь, если бы я не прислушался к добрым советам Вали и других друзей.

Парламентский урок В один из свободных дней, сре ди напряжённой курсантской учёбы в Оренбурге, Юрий Гагарин позна комился со своей будущей женой – Валентиной Горячевой, но снача ла оставил о себе не самое лучшее впечатление – «голова большая, ко роткий ёжик волос, торчащие уши».

После танцев вместо прощания он сказал ей: «До следующего воскре сенья! Пойдём на лыжах...» «Поче му я должна с этим лысым идти на лыжах? – подумала она. – Ишь какой уверенный!». В итоге, они не пошли на лыжную прогулку, а отправились в кино. «Многое нас связывало с Ва лей. И любовь к книгам, и страсть к конькам, и увлечение театром», – вспоминал Юрий Гагарин.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.