авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«ОГБУК «СМОЛЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МУЗЕЙ-ЗАПОВЕДНИК» МУЗЕЙНЫЙ ВЕСТНИК Выпуск VI Смоленск, 2012 ...»

-- [ Страница 4 ] --

По зову сердца мы учиться шли сюда Лишь потому, что дети – наша страсть была, Лишь потому, что мы детей любили от души, Вот почему мы все сюда учиться шли.

1936 год. Это было время первых пятилеток, народное хо зяйство нашей страны набирало силу. Наше поколение было еще — 133 — молодо, нам было по 17–18 лет, жилось трудно, была карточ ная система, не хватало продовольствия. Училище тогда нахо дилось в Выгонном переулке, ныне ул.Раевского. Этот переулок отличался теменью и необыкновенной грязью. Переулок не осве щался. Ох, и страдали же мы от того, что утопали по колено в грязи! Но никто не унывал. Мы бегали после работы на учебу с отличным настроением, в училище нас ждали любимые учите ля, которые давали нам прочные знания, и своим умением препод нести свой предмет еще больше вселяли в нас любовь к избран ной профессии. Никогда не померкнут в моей памяти имена моих учителей: Екатерины Алексеевны Проскурниной, преподавателя дошкольной педагогики, Надежды Даниловны Демичевой, так искусно учившей нас химии и биологии (как сейчас «вижу» вися щую на доске таблицу Менделеева и «слышу» размеренный го лос Надежды Даниловны), Марии Семеновны Ланько, так звуч но и мелодично учившей нас музыке и пению, Петров – учитель истории бывал всегда рад-радешенек, когда ему без шпаргалки называли даты различных исторических вех. И еще много дру гих преподавателей, которые отдавали нам тепло своих сердец, расширяли круг наших знаний… 22 июня 1941 г. в живописном уголке под Смоленском в «Крас ном Бору» я должна была провести торжественное открытие городского пионерского лагеря. Стоял светлый солнечный день, кругом звучала музыка, счастливая детвора в нарядной пионер ской форме, ярких галстуках, под звуки горна и барабанщиков расходились отрядами на торжественную линейку. Все было го тово к подъему флага. И вдруг … раздался тревожный голос ди ректора лагеря, известивший о страшном горе – о начале войны… 28 июня – город горит страшным пламенем. Бомбежки не прекращаются. Днем и ночью эвакуировали население, в пер вую очередь детей…».

Меженцев Федор Игнатьевич – выпускник 1939 г.

«…Осенью 1937 г., когда я учился на втором курсе педаго гического училища, были арестованы три преподавателя: Гуса ров – преподаватель русского языка и литературы, Лебедев – преподаватель пения, Тейтельбаум – завуч пед.училища. Далее об их судьбе мне неизвестно. Той же осенью, якобы за чтение — 134 — стихотворений Сергея Есенина (который был запрещен тогда) и антисоветские высказывания были арестованы трое учащихся из класса «В»: Дмитрий Суворов, Семыкин и Павлюцкий. Были осуждены на 6 лет, 4 года и 2 года. Но после освобождения в пед.

училище их не приняли продолжить учебу. Помню, что у Д. Суво рова была любимая девушка Головачева. Ее за то, что она носила передачу Дмитрию в Смоленскую тюрьму, исключили из комсо мола…».

Мартынов Николай Иванович – выпускник 1941 г.

«…Мои студенческие годы в Смоленском педагогическом училище закончились 22 июня 1941 г., т.е. в тот суровый пери од времени, когда была навязана нашему народу грабительская война немецко-фашистских захватчиков. В первый день Великой Отечественной войны я находился в г.Смоленске и простился со своим замечательным учебным заведением, которое дало мне ценную путевку в мою будущую жизнь. Мои юношеские годы, как и годы моих однокурсников – товарищей по учебе, прошли в суро вые огненные годы военного времени, когда вместо учительского портфеля пришлось взять в руки винтовку и грудью встать на защиту своей Родины от нашествия гитлеровских орд. 11 июля 1941 г. я был призван в ряды Советской Армии и до конца года на ходился в районе Подмосковья, а в 1942–1943 гг. находился в рас поряжении Северо-Западного фронта, под городами Осташков (Калининская, ныне Тверская область) и г. Старая Русса (Нов городская область). 1944 и 1945 годы пребывания на фронтах юго-западного направления, т.е. Львовская и Ивано-Франковская области. За освобождение городов Мукачево и Ужгород от Вер ховного главнокомандования Советской Армии мне была объяв лена благодарность. День Победы я встретил на чехословацкой земле. В ноябре месяце 1945 г. я был демобилизован из рядов Со ветской Армии и вернулся на Родину. Такова моя краткая фрон товая биография. Приступил к педагогической деятельности я в декабре 1945 г. в качестве учителя начальных классов.

О своих товарищах по учебе в Смоленском педагогическом училище я скажу следующее. Многих друзей по фамилии я пом ню, но живы ли они после войны? Для меня это неизвестно.

Например, Жижин Петя и Кабашов Андрей из с. Кардымово, — 135 — Тимошенков Ваня из села Каспля, Трушкин Вася из поселка Сто долище, Сорокин Ваня из г. Рославля, Бараненков Ваня из поселка Екимовичи и многие, многие другие остались только в моих вос поминаниях. Но есть товарищи, которые остались живы после войны. Они трудились, я с ними встречался в послевоенный пери од. Это Кузнецов Петр Антонович, работал директором Гайду ковской восьмилетней школы Спас-Деменского района, Чугунов Иван Федорович, Филимонова Прасковья Федоровна… Из моих бывших учителей педучилища вряд ли кто остался жив на сегодняшний день. Еще в сороковых годах многие из них ходили с посеребренными висками, т.е. были в возрасте 55 или 60 лет. А если кто из учителей и был возрастом помоложе, то их смогла постигнуть во время войны неминуемая гибель. Ведь во время оккупации фашисты уничтожили в городе более 135 тыс.

советских людей. А к представителям советской интеллигенции, общественности у гитлеровцев была усиленная ненависть. Враг был жесток и неумолим…».

Гусарова (в девичестве Богомазова) Нина Андреевна – вы пускница 1947 г.

«…Годы учебы в училище были лучшими в моей жизни. Бе режно храню о них память, поддерживаю связь с друзьями. По ступила я учиться в Смоленское пед.училище сразу же после ос вобождения Смоленщины от немецко-фашистских захватчиков в 1944 г. На 2 курсе была избрана секретарем комитета комсо мола училища. Окончила училище в 1947 г. с правом поступления в институт в числе 5% выпуска. В том же 1947 г. я успешно справилась со вступительными экзаменами в Смоленский пед.ин ститут на исторический факультет. Со 2 курса я перевелась в Москву, где жили мои родители, в Московский пед. институт им. Потемкина, который окончила в 1951 г. По семейным обсто ятельствам переехала в Белоруссию, в г. Оршу, где сразу же была принята на работу преподавателем истории КПСС в пед. учи лище. В 1957 г. вступила в ряды КПСС. Пришлось поработать завучем средней школы №3 г. Орши. Затем вновь в училище зав.

отделением по подготовке учителей начальных классов, а поз же директором этого училища. В 1960 г. была делегатом Ре спубликанского съезда учителей в Минске, где была награждена — 136 — медалью «За доблестный труд». Вторую медаль «За доблест ный труд» получила в училище в 1970 г. В 1971 г., работая дирек тором училища, получила нагрудный знак «Отличник народного просвещения». Перед уходом на пенсию мне вручили медаль «Ве теран труда» в 1979 г. В училище я проработала 25 лет и 4 года в школе. На пенсию ушла в 1980 г…».

Демичева Надежда Даниловна – преподаватель биологии и методики природы.

«…Когда я работала в пед.училище (1945–1956), директо ром был Борисенков П.И. Это здание имело только три этажа.

На первом размещалась базовая школа, на втором – классы для занятий и на третьем этаже было общежитие. В подвальном помещении была мастерская по труду, кухня и прачечная. Была отведена территория под сад, который находился напротив училища. В саду было много плодовых деревьев, кустарников и цветов. Цветы в основном были многолетние. Работали в саду студенты училища круглый год. Во всех классах на окнах стоя ли всевозможные комнатные растения, за которыми ухаживали учащиеся. Мы, биологи, Докучаева О.В., Зайцева А.Г. и я следили за этим и руководили всеми работами в саду за деревьями, ку старниками, цветами, и в помещении за комнатными растени ями…».

Журавченкова Зоя Андреевна – выпускница 1947 г.

«…Поступила в СПУ в 1944 г. Шла Великая Отечественная война. Во время оккупации в здании педучилища был военный не мецкий госпиталь. Вспоминается, как мы, первокурсники, убира ли здание, выносили окровавленные бинты, оборудование. Потом разбирали печи во всем здании и выносили кирпич. Одним словом, мы много трудились. Каждый день был занят учебой и физи ческим трудом, восстанавливали город. А вечером готовились к занятиям. А готовились как? Становились в коридоре возле окон и готовились к устным предметам. Жили мы по 30 чело век в каждой комнате. Первая осень учебы навсегда врезалась в память. Холод, голод, стекла в окнах разбиты. Встаешь утром, а на кроватях снег. Но мы не падали духом. Враг покидал нашу землю, и это вселяло в нас кипучую энергию жизни. Помнится, как работали на сплаве леса в Кардымове (Соловьева переправа).

— 137 — Сплавляли лес по притоку Днепра. Было это, видимо, в октябре 1944 г. Плоты разбивались о коряги, мы лезли по горло в холод ную воду и приподнимали их палками и гнали дальше по течению в реку Днепр. А по Днепру повели плоты наши парни, которых в группе было трое: Базылев В., Корнеенков И. и Коля (фамилию не помню). А вечером в землянках сушили одежду. Вот так пример но проходили наши студенческие годы.

Училась в группе «А». Окончила пед.училище в 1947 г. С тех пор и жила в Починковском районе и работала в Беликской сред ней школе учительницей начальных классов…».

Стецкий Анатолий Витальевич – выпускник СПУ 1961 г., завуч и преподаватель музыкального отделения СПУ с 1965 г.

«…Мне пришлось учиться и работать под непосредствен ным руководством замечательного человека – Кузьменкова Фе дора Ивановича. В течение четырех лет я был секретарем коми тета ВЛКСМ училища. Мы, учащиеся-комсомольцы, были всегда уверены в том, что Федор Иванович и спросить может за дело, и дать добрый совет. Всегда и во всем он любил порядок и дисци плину, ответственность за каждое сказанное слово и сделанное дело. Был нетерпим к недостаткам, но умело помогал в исправ лении ошибок. Федор Иванович всегда умел выделить главное, дать принципиальную оценку происходящему и помочь в решении того или иного вопроса…».

Козлов Олег Филиппович – выпускник 1970 г.

«…Годы учебы закончились как самые светлые, дорогие, па мятные. Очень интересно было учиться. Особенно запомнились выступления хора музыкального отделения перед общественно стью, жителями г. Смоленска, культпоходы на концерты, вече ра на иностранном языке…».

Трудно читать подобные строки без трепета и внутреннего волнения. Перед глазами встает сама История, подлинная, невы думанная, без прикрас и умолчаний. Благодаря этим музейным – не побоюсь этого слова – сокровищам новые поколения наших учащихся всегда смогут окунуться в атмосферу тех дней, оценить испытания, выпавшие на долю их коллег-студентов той суровой поры.

— 138 — МАТЕРИАЛЫ НАУЧНО ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ «МУЗЕЙ ВЧЕРА, СЕГОДНЯ, ЗАВТРА»

Шмидт Е.А., доктор исторических наук О времени вОзникнОвения гОрОда СмОленСка Многие годы идет научный спор о времени возникновения древнего Смоленска, но до сего дня он далек от своего решения.

На это есть объективные причины. Во-первых, письменные ис точники о Смоленске IХ–Х веков весьма ограничены и решению этого вопроса помочь практически не могут. Археологические источники по своему характеру неоднозначны и часто допускают разное толкование одних и тех же фактов. Поэтому, решая вопрос о времени возникновения города, мнения могут быть разными, что имеет место в современной исторической и археологической литературе.

Одни считают, что Смоленск уже в 863 году являлся городом, поскольку в Устюжском летописном своде под этим годом был упомянут. Однако достоверность этого упоминания сомнительна, так как летопись составлялась через 600 с лишним лет после со бытий IX века, а в других более древних летописях такого упо минания нет. Вместе с тем мы эту дату отмечаем в 2013 году как 1150-летие Смоленска, но не как «год основания города», а как «первое упоминание города в летописях». Другие считают, что Смоленск существует с конца IX – начала X в. [1]. Есть мнение, что его возникновение относится к середине I тысячелетия н.э.

и даже предположение, что он и того древнее [2].

Все еще продолжаются споры и о первоначальном месте рас положения Смоленска. Так в самом начале XX века на основе ар хеологических источников, полученных В.И. Сизовым и другими исследователями, было сформулировано положение, что город — 139 — Смоленск первоначально возник в Гнездове и только в XI веке был перенесен на его современное место [3]. Одновременно су ществовало мнение, что город с момента его основания суще ствует на одном и том же месте [4]. В 60-х годах XX века Б.А. Ры баков высказал мнение о возникновении и существовании одно временно двух городов – и Гнездова, и Смоленска [5]. К этому мнению затем присоединился Д.А. Авдусин [6]. Таким образом, до сего дня вопрос о первоначальном городе Смоленске остается областью дискуссий.

До детального рассмотрения вопроса о времени возникно вения города Смоленска необходимо определить само понятие «древнерусский раннесредневековый город IХ–Х вв.». Конеч но, город этого времени является поселением, но от других по селений отличается и структурой, и выполняемыми функция ми. Само название говорит, что он должен быть укрепленным, а структурно отражать характер общественных отношений того времени. Такой формирующийся раннефеодальный город вклю чал: укрепленный детинец (место поселения знати господствую щего класса), неукрепленный посад (поселение ремесленников, купцов, зависимого люда) и обширное языческое кладбище. При этом городу присущи три основных признака: он должен быть ад министративным центром, иметь развитое ремесло и торговлю.

Этот критерий относится как к Смоленску, так и ко всем городам Древней Руси.

При решении вопроса о времени возникновения Смолен ска необходимо учитывать целый ряд факторов, которые могли влиять на этот процесс: природные, экономические, обществен но-политические. При этом весьма важно определить, были ли реальные предпосылки в этом районе Верхнего Поднепровья к формированию города – центра древней земли кривичей.

В докладе «Археологические памятники периода возник новения города Смоленска», прочитанном в 1963 году на юби лейной конференции, посвященной 1100-летию первого упоми нания Смоленска в древнерусских летописях и опубликованном в 1967 году [7], было показано, что город Смоленск возник на этом участке Поднепровья вполне закономерно. Здесь Днепр, пройдя по узкому пространству между высокими горами, выхо — 140 — дит, начиная от впадения р. Дубровенки и далее до устья р. Оль ши на широкие пространства речной долины, у которой была правобережная песчаная надпойменная терраса. Эти простран ства были весьма удобными для расселения земледельческого населения. Начиная с эпохи раннего железного века и до эпохи Великого переселения народов на пространствах, прилегающих к Днепру, и на его притоках существовал ряд поселений-городищ (Лестровка, Новоселки, Новые Батеки, Демидовка), оставленных около IV в. н.э. населением днепродвинской археологической культуры. В период существования этой культуры и начался про цесс формирования окультуренного ландшафта.

Чтобы начать рассмотрение вопроса о времени превраще ния простого поселения в город, необходимо рассмотреть общую историческую ситуацию в Поднепровье в середине и второй по ловине I тысячелетия н.э.

Восточная Европа, включая лесную зону вместе с Верх ним Поднепровьем, была вовлечена в процесс переселения пле мен и народов, начиная с IV века. Спасаясь от гуннов, многие группы населения с юга из лесостепной зоны ушли на север в леса, и часть из них там осталась. Местное население смешалось с пришельцами, в результате чего сложилась новая общность людей, известная как племена тушемлинской археологической культуры [8]. Это повело к значительным переменам в характе ре хозяйственной деятельности, а также к переходу от родовой к территориальной общине и созданию союзов племен. Племена тушемлинской культуры просуществовали в Поднепровье до на чала VIII в.н.э. Их поселения, городища-убежища и святилища, как и вся материальная культура, хорошо изучены [9]. Они из вестны в Смоленске и его ближайших окрестностях: «круглый стол» в самом городе на Рачевке, в Колодне, Вязовеньке, Бого родицком, Близнаках, Демидовке и других местах. Население широко использовало местные земли и вело производящее хо зяйство (земледелие, скотоводство), использовало дары природы (охота, рыбная ловля, собирательство), чему есть многочислен ные вещественные археологические доказательства.

Таким образом, население тушемлинской культуры к концу VII века н.э. широко освоило участок Поднепровья, в пределах — 141 — которого в дальнейшем возникнет город Смоленск. Но около ру бежа VII–VIII вв. дружины грабителей, проникавшие с юга по Днепру, опустошили эти земли. Были разрушены и сожжены убежища и святилища, разорены обычные поселения (селища).

Жители частично погибли, оказав сопротивление грабителям, часть их была уведена в рабство, и только, видимо, немногим удалось спастись, уйдя в леса на северную окраину бассейна Днепра и на правобережье Западной Двины, где у населения, обитавшего там, появляются некоторые элементы тушемлин ской культуры.

На опустошенные пространства с запада, скорее всего не позднее середины VIII века, пришло другое население. По архео логическим данным оно было носителем культуры длинных кур ганов, близкой по характеру прибалтийским племенам: латгалам, земгалам, древним литовцам и др. Их памятниками на рассма триваемой территории являются курганные могильники: Колод ня, Вязовенька, Заборье, Купники, Сож, Кушлянщина.

Несколько позднее, после рубежа VIII и IX вв., в Смоленском Поднепровье начали расселяться племена, пришедшие с юга. Это было население культуры круглых курганов, характерной для восточных славян.

Население культуры длинных курганов – это еще не кривичи, кривичами они станут только здесь, в Смоленском Поднепровье и Подвинье в конце IХ – Х вв., смешиваясь с населением куль туры круглых курганов. В результате сложного процесса этно генеза, включавшего конвергенцию и ассимиляцию культур, по степенно формировалась новая общность людей – союз племен, известный по летописям как кривичи.

Итак, мы кратко рассмотрели историю племен Смоленского Поднепровья и прилегающих областей Подвинья второй полови ны I тысячелетия н.э. Это дает основание полагать, что указание летописца: «...кривичи иже седять... на верхъ Двины и на верхъ Днепра, их же градъ есть Смоленскъ;

туде бо седятъ кривичи»

[10] можно рассматривать относительно кривичей только после середины IX века. Указание «их же град Смоленск», сделанное летописцем в конце XI века, говорит о том, что в его время город Смоленск уже реально существовал на своем современном месте.

— 142 — Переносить понятие «город» ретроспективно в IX век или ранее достаточных оснований нет.

В свете вышесказанного обратимся непосредственно к рас смотрению вопроса о времени возникновения Смоленска.

До рубежа VII–VIII вв. здесь было несколько поселений ту шемлинской культуры, как укрепленных (убежища), так и неукре пленных (селища) [11]. Непосредственно на основной территории Смоленска ХI–ХIII вв. культурный слой более древнего времени пока не обнаружен. Исключением являются находки отдельных фрагментов грубой лепной керамики, связанные с Соборным хол мом. Керамика эта не сохранилась, но по описанию А.Н. Лявдан ского она идентична с керамикой из Лахтеевского городища на р.Мошне. Судя по материалам, полученным в результате раско пок Лахтеевского городища, проведенных в 1960 году П.Н. Тре тьяковым, основная керамика на нем датируется V–VII вв. [12].

Можно предполагать, что на Соборном Холме кратковременно были люди тушемлинской культуры, но обширного сельского поселения того времени, оставившего культурный слой, пока не зафиксировано. Тем более нет каких-либо оснований говорить о наличии здесь города с его сложной топографией, включающей детинец с мощными оборонительными сооружениями, посады и некрополь языческого времени [13]. Следы города здесь архео логически могут быть прослежены только со второй половины XI века. К такому мнению пришел и Д.А. Авдусин, долгие годы изучавший средневековый Смоленск [14].

В свете вышесказанного есть основание полагать, что по селение IХ–Х вв., именуемое Смоленском и упомянутое в древ нерусских летописях, скорее всего, было вне города ХI–ХIII вв.

и его нужно искать в другом месте. Имеющиеся к настоящему времени археологические источники в некоторой степени дают основание для поисков первоначального места города.

Во второй половине XIX века Гнездово привлекло внимание археологов и любителей старины многочисленными находками древних вещей, обнаруженными во время земляных работ при строительстве железной дороги, прокладываемой через участок, на котором в далеком прошлом было поселение с большим кур ганным кладбищем. Тогда и начались специальные раскопки — 143 — курганов и их научное изучение. Начало этому было положено М.Ф. Кусцинским в 1874 году [15], с 1882 по 1903 гг. Гнездовские курганы изучал В.И. Сизов [16]. В дальнейшем раскопки прово дились С.И. Сергеевым [17], И.С. Абрамовым [18], Е.Н. Клетно вой [19] и др. С 1949 года Гнездовские курганы изучает археоло гическая экспедиция МГУ, руководителем которой долгие годы был Д.А. Авдусин.

В начале 1920-х годов А.Н. Лявданский изучал археологиче ские памятники Гнездова и составил подробный план всего ком плекса, впервые описав не только курганные группы, но и все поселения, существовавшие во время сооружения курганов [20].

Затем изучение поселений проводили Е.А. Шмидт [21], И.И. Ля пушкин [22], Т.А. Пушкина [23] и др. Результаты данных иссле дований дают основание для рассмотрения вопросов о предпо сылках и времени возникновения поселения в Гнездове и превра щения его в поселение городского типа.

До расселения славян и распространения их культуры в Смо ленском Поднепровье обитали восточнобалтские племена тушем линской культуры. Их многочисленные поселения, городища-убе жища и грунтовые могильники хорошо известны и изучены [24].

Гнездово не было исключением, так как природные условия этого района благоприятствовали хозяйственной деятельности. Здесь, на правобережье Днепра, восточнее устья р. Свинки (другое на звание Свинец), на песчаной гряде, представляющей собой древ ний береговой вал, до начала VIII века существовало поселение (селище) тушемлинской культуры. Оно было открыто и изучено при раскопках курганов, возведенных на этом месте в X веке [25].

Культурный слой содержал значительное количество фрагментов грубой лепной керамики, также в нем был найден железный серп, форма которого характерна для VI–VII вв. [26]. Находка серпа, без сомнения, свидетельствует о земледельческом характере поселе ния. Следы земледелия выявлены и в другом месте – на песча ной гряде правого берега Днепра, на участке между устьями рек Свинки и Ольши. Во время раскопок, проводимых Т.А. Пушки ной, под курганной насыпью X века на песчаном материке были обнаружены борозды – следы обработки земли ралом. Не исклю чено, что здесь обрабатывали землю до VIII в.н.э.

— 144 — Как говорилось выше, к середине VIII века Смоленское Под непровье и Подвинье было заселено племенами культуры длин ных курганов. Собственное имя пришельцев в письменных ис точниках не засвидетельствовано, но лингвисты считают, что их самоназвание было Кривъ (Кревэ) [27] или Krieva [28]. В преде лах Смоленской земли племена культуры длинных курганов рас полагали свои поселения на землях, освоенных ранее населением тушемлинской культуры, а свои кладбища (курганные могильни ки) устраивали, как правило, непосредственно в пределах древ них поселений, поэтому их курганы в значительной степени на сыпаны грунтом, состоящим из культурного слоя с артефактами V–VII вв.

Определить точно, когда население культуры длинных кур ганов появилось в Гнездове, пока невозможно из-за отсутствия датирующих вещественных источников, но что они там обитали до X века, сомнений нет. Об этом свидетельствуют находки ве щей на поселениях [29]. К их числу относятся: плоские височные кольца с заходящими концами, характерные только для населения культуры длинных курганов;

округлотреугольные плоские трех дырчатые подвески-держатели;

ромбовидные привески, бронзо вые спирали. Все эти вещи связаны с головным убором, основу которого составляли металлические головные венчики ленточно го и жгутового типов. Такого рода головной убор и система укра шений славянам не была свойственна. Керамика населения куль туры длинных курганов своеобразна и отличается от керамики других групп населения этого времени, как по технологии изго товления, так и по орнаментации.

Можно предполагать, и для этого есть основания, что сла вянское население достигло верховий Днепра к IX веку. Неко торые исследователи считают, что славяне стали заселять бере га Днепра в Гнездове в самом начале IX века. Не исключено, что они имели самоназвание «смоляне». Проживание славян в Гнездове в это время подтверждается находками славянского височного кольца и некоторыми другими предметами [30]. Судя по всему, приток славян с юга быстро усилился и Гнездово, за нимая выгодное географическое положение на водных путях у основных волоков из Днепра в Западную Двину, становится — 145 — опорным пунктом славянской колонизации близлежащих земель в Поднепровье и Подвинье. Этот опорный пункт после середины IX века был не только временным поселением для части пере селенцев с юга, в нем оседали ремесленники, торговый и про стой люд из разных земель. По-видимому, в последней четверти IX века жителями Гнездова стали и скандинавы – «мужи свои»

Олега [31] и купцы, что подтверждается не только летописью, но и материалами раскопок. Хотя поселение в Гнездове было зна чительным на пути «из варяг в греки» и в летописи упоминается под 882 годом [32], городом оно в то время не было, так как архе ологически городская структура для Гнездова второй половины IX века пока не выявлена.

Формирование города, видимо, началось после рубежа IX и X вв., когда ремесленники начали изготавливать глиняную по суду, используя гончарный круг. Гончарный круг, по мнению Д.А. Авдусина, в Гнездове стал использоваться в конце первой трети X века. Видимо, не позднее началось и строительство обо ронительных сооружений. В это время центральная часть поселе ния огораживается мощным валом с глубоким рвом и становится детинцем (этот детинец часто называется городищем), с южной стороны которого старица Днепра была превращена в гавань с де ревянными причалами.

Точная дата сооружения детинца пока не определена, но это было в то время, когда гончарный круг еще широко не использо вался, а керамика изготовлялась вручную. Это засвидетельство вано на разрезе юго-восточного участка вала, образовавшегося при прокладке дороги в 1948 году к дому железнодорожника, стоявшему на «городище». Там под насыпью вала был обнару жен культурный слой с лепной керамикой;

нижняя часть насы пи также включала лепную керамику, т.е. была насыпана грунтом культурного слоя. Такая же стратиграфия напластований была за фиксирована в обнажениях окопов 1941–1943 гг. на южном краю «городища».

Непосредственно вокруг детинца и в других местах у Дне пра располагались торгово-ремесленные посады (селища), а за ними – языческие кладбища (курганные могильники). Культур ный слой селищ с лепной керамикой, датируемой IX – началом — 146 — X в., занимает только часть поселения при впадении р. Свинки в Днепр, т.е. свидетельствует, что поселение этого времени было сравнительно небольшим, тогда как с появлением гончарной керамики в X веке оно значительно расширяется и структурно изменяется. В это время на всех пространствах поселений уже жили ремесленники, купцы, воины и простой люд, т.е. бедные и богатые. О жизни там богатых людей свидетельствуют найден ные клады.

Изменение структуры поселения отражено и в курганных древ ностях Гнездова. Погребения IX века с лепной керамикой немного численны, преобладают погребения X века с урнами, изготовлен ными на гончарном круге (таких погребений в Гнездове было не сколько тысяч). Среди них есть погребения воинов-дружинников, как правило, датируемые также X веком, что может в некоторой степени свидетельствовать о существовании в Гнездове какой-то администрации. Все это четко фиксируется археологическими данными в качестве элементов поселения городского типа.

Рассмотренные археологические и другие источники дают основание сделать общие выводы.

1) Древнего города IХ–Х вв. на территории современного Смоленска не было. Город на этом месте сформировался только во второй половине XI века.

2) В Гнездове, начиная с IV–V вв., были обычные сельские поселения разных групп населения.

3) В IX веке в Гнездове поселились славяне, и их поселение было опорным пунктом в освоении Смоленского Поднепровья.

Во второй половине IX века это поселение еще не было городом.

Как поселение городского типа или сначала в виде протогорода оно стало формироваться постепенно только после рубежа IX и X вв. В X веке Гнездово стало поселением городского типа и как город просуществовало до начала XI века.

4) Можно предполагать, что поселение IХ–Х вв. в Гнездове называлось Смоленском.

Литература:

1. Авдусин Д.А. Возникновение Смоленска. Смоленское книжное издательство, 1957. С. 14, 37.

— 147 — 2. Маковский Д.П. Когда возник Смоленск. «Рабочий путь», 27 августа 1963 г.

3. Сизов В.И. Курганы Смоленской губернии. СПб, 1902.

С. 4;

Спицын А.А. Гнездовские курганы в раскопках С.И. Серге ева // Известия Археологической комиссии. Вып. 15. СПб, 1905.

С. 7.

4. Писарев С.П. Княжеская местность и храм князей в Смо ленске. Смоленск, 1894. С. 12 и др.

5. Рыбаков Б.А. Обзор общих явлений русской истории IX – середины XIII века. Вопросы истории, № 4, 1962. С. 37.

6. Авдусин Д.А. Актуальные вопросы изучения древно стей Смоленска и его ближайшей округи // Смоленск и Гнездо во (К истории древнерусского города). Издательство МГУ, 1991.

С. 3–20;

D.A. Avdussin. Gnezdovo – der Nachbar von Smolensk // Zeitschrift fur Archeologie. № 11, Berlin, 1977. S. 263–290.

7. Шмидт Е.А. Археологические памятники периода воз никновения города Смоленска // Смоленск. К 1100-летию первого упоминания города в летописи (материалы юбилейной научной конференции). Смоленск, 1967. С. 43–81.

8. Шмидт Е.А. Верхнее Поднепровье и Подвинье в III– VII вв. н.э. Тушемлинская культура. Смоленск, 2003.

9. Третьяков П.Н. Древние городища Смоленщины. В кн.:

Третьяков П.Н., Шмидт Е.А. Древние городища Смоленщины.

М.-Л., 1963. С. 117–122.

10. Повесть временных лет. Часть первая. М.-Л., 1950. С. 13.

11. Шмидт Е.А. Указанное сочинение, 1967. С. 45.

12. Третьяков П.Н. Указанное сочинение, 1963. С. 117–123.

13. Лявданский А.Н. Материалы для археологической кар ты Смоленской губернии // Труды Смоленских музеев. Т. I. 1924.

С. 127, 184.

14. Авдусин Д.А. Указанное сочинение, 1991. С. 5, 7–8.

15. Кусцинский М.Ф. Отчет о раскопках в Смоленской губер нии в 1874 г. // Древности, т. IX, вып. 1. М.,1881.

16. Сизов В.И. Указанное сочинение, 1903.

17. Спицын А.А. Гнездовские курганы в раскопках С.И. Сер геева // Известия Археологической комиссии. Вып. 15. СПб, 1905.

С. 6–70.

— 148 — 18. Спицын А.А. Отчет о раскопках, произведенных в 1905 г.

И.С. Абрамовым в Смоленской губернии // Записки отделения русской и славянской археологии Русского археологического об щества. Т. VIII, вып. 1. СПб, 1905. С. 185–211.

19. Клетнова Е.Н. Раскопки в Гнездове // Смоленская новь.

Смоленск, 1923, № 3–4.

20. Лявданский А.Н. Материалы для археологической карты Смоленской губернии // Труды Смоленских музеев. Т. I. 1924.

21. Шмидт Е.А. К вопросу о древних поседениях в Гнездо ве // МИСО. Вып. 8. Смоленск, 1974.

22. Ляпушкин И.И. Исследование гнездовского поселения // Археологические открытия 1968 года. М., 1969. С. 66, 67.

23. Пушкина Т.А. О гнездовском поселении // Вестник МГУ, 1974. № 1. Серия 9. История.

24. Третьяков П.Н. Указанное сочинение, 1863. С. 3–148;

Шмидт Е.А. Указанное сочинение, 2003.

25. Шмидт Е.А. Указанное сочинение, 1974. С. 180–187.

26. Шмидт Е.А. Указанное сочинение, 1974. С. 184.

27. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка.

Т. 2. 1967. С. 375.

28. Хабургаев Г.А. Этнонимия «Повести временных лет»

в связи с задачами реконструкции восточнославянского глоттоге неза. МГУ, 1979. С. 195–197.

29. Шмидт Е.А. Указанное сочинение, 1974. С. 158, 159;

Ени осова Н.В. Украшения смоленско-полоцких длинных курганов из раскопок в Гнездове // Археология и история Пскова и Псковской земли. Псков, 2001. С. 207–219.

30. Ляпушкин И.И. Исследования Гнездовского поселения // Археологические открытия 1968 года. М., 1969. С. 66, 67;

Ляпуш кин И.И. Гнездово и Смоленск // Проблемы истории феодальной России. Л., 1971. С. 33–37.

31. Повесть временных лет. Часть первая. М.-Л., 1950. С. 20.

32. Там же.

— 149 — Павлова Т.А., ведущий научный сотрудник Художественной галереи к вОпрОСу Об атрибуции фарфОрОвыХ изделий из СОбрания ХудОжеСтвеннОй галереи СмОленСкОгО музея-запОведника В обширном количестве произведений, включенных в экспо зицию Художественной галереи, доля изделий из фарфора неве лика. Практически все они сосредоточены в зале немецкого ис кусства XVII – начала XX вв. Сделано это по вполне понятным соображениям: и потому, что Германия стала родиной европей ского фарфора, и потому, что доля немецких вещей в данном раз деле смоленского собрания весьма значительна. Наличие же в га лерее произведений австрийских художников, дало возможность показать зрителям несколько интересных образцов, созданных на Венской фарфоровой мануфактуре, одной из трех (наряду с Мей сеном и Севром) самых знаменитых в Европе.

Уже на этапе отбора вещей пришлось столкнуться с пробле мой атрибуций. Они были либо очень скудными и пространными, либо весьма сомнительными. Статья ставит своей задачей поде литься наиболее интересной информацией, связанной с поиском разного рода сведений, проливающих свет на данную проблему.

Так, в числе экспонируемых фарфоровых изделий – две больших вазы с крышками, украшенные пестрым натуралистичным леп ным декором из растительных побегов с крупными цветами и ли стьями (П-230/1-2). Он свободно и живо заполняет поверхность и служит замечательной «средой» для всевозможных жучков, ба бочек, достоверно воссозданных в технике полихромной росписи и открывающихся взору при внимательном разглядывании. Вазы созданы на Венской фарфоровой мануфактуре, первоначально да тированы второй половиной XVIII века. На их дне имеется харак терная синяя подглазурная марка в виде гербового щита с двумя поперечными полосами (мотив австрийского герба).

Известно, что маркировать венский фарфор стали с 1744 года.

На разных этапах существования мануфактуры рисунок клейма и способ его нанесения менялись. До 1749 г. марка была «дровя — 150 — ной» (вдавленной в сырую фарфоровую массу – тесто). С по 1827 гг. ее наносили синей краской подглазурно, но до 1770 г.

изображение отличал больший размер и, зачастую, некоторая ас симетрия, а после 1770-го размер щита уменьшился и приобрел правильную форму. С 1827 года марку снова стали проставлять вдавленным способом. При анализе особенностей начертания марки, стоящей на вазах, обращают на себя внимание миниатюр ность и абсолютная симметричность изображения, что позволяет установить нижнюю атрибуционную дату – 1770 год. Отсутствие врезанных цифр, указывающих на год формования изделия, помо гает обозначить верхнюю атрибуционную дату – 1783 год, после которого такие цифры стали добавлять к подглазурному клейму.

Есть и другие аргументы, помогающие утвердиться в правильно сти обозначенного временного интервала.

Венская фарфоровая мануфактура в своем развитии прошла несколько этапов, каждый из которых был отмечен своими ха рактерными чертами. Они проявлялись в форме, деталях декора, орнаментации. Обозначенный временной отрезок приходится на период, когда мануфактура, являвшаяся детищем голландца Кла удиуса дю Пакье, стала государственной собственностью. И если начало периода, продолжавшегося с 1744 по 1784 гг., было оз наменовано рождением новых форм, узоров, цвета, отвечающих стилю «рококо», то позже венский фарфор «вторил» изделиям, производимым на других европейских заводах, главным образом, Мейсенском и Севрском. Мейсенские черты легко угадывают ся в декорировке ваз из собрания музея. Эта заметная схожесть заложена в использовании тех приемов декорирования, которые были разработаны талантливым немецким скульптором Иоган ном Кендлером. Около 1740 г. он возглавил модельную мастер скую на Мейсенской мануфактуре и сумел создать своеобразный саксонский бренд. Прежде всего, это накладные детали декора – искусно и реалистично вылепленные мелкие цветы (т.н. «немец кие»), часто дополненные росписью с изображением всевозмож ных плодов, веток, птиц, насекомых. В последующие десятилетия этот прием в отделке посуды Мейсенского завода был главным.

Обилие лепных деталей в орнаментации, их причудливые пере плетения прекрасно работали на выражение игрового начала как — 151 — важного и, по сути, определяющего признака искусства «рококо».

Именно в такой манере декорированы и венские вазы, представ ленные в экспозиции.

Начиная с 1780-х годов, когда к руководству Венской фарфо ровой мануфактурой приступил Конрад Зоргенталь, произошла смена стилистических предпочтений, а значит и форм, орнамен тов, приемов декорирования. Отчасти это случилось под влияни ем увлечения античным искусством в связи с раскопками в Пом пее, хотя все же главная причина крылась в процессах, затронув ших всю культурно-историческую среду. «…Может быть, никог да еще не происходило столь резкой революции в привычках, по нятиях, верованиях», – писал Стендаль о времени 1785–1824 го дов1. Эстетике новой эпохи уже были чужды игровые качества «рококо» с его утонченностью и нежностью. С середины 1780-х годов художники черпали вдохновение из других источников.

Подытоживая высказанные соображения, можно внести уточнения в существующую атрибуцию и считать более точной датой 1770-е – начало 1780-х годов.

В экспозиции есть еще два предмета, датировка которых вызывает явные сомнения. Это парные декоративные тарел ки второй половины XVIII века (как указано в книге поступле ний), украшенные живописными портретными изображениями российских монархов – Петра Великого и Екатерины II (П- и П-3636). Синяя подглазурная марка в виде миниатюрного, пра вильной формы, стилизованного австрийского гербового щита с двумя поперечными полосами указывает на определенный пе риод создания предметов, находящийся между 1770 и 1825 го дами. Анализ формы тарелок, элементов их декора сразу позво ляет отсечь из этого временного интервала XVIII век, так как по целому ряду характерных признаков тарелки являются типич ными ампирными образцами. Как известно, ампир сложился во Франции на рубеже XVIII–XIX веков и к третьему десятилетию XIX века завершил эволюцию классицизма. В тарелках эти важ Цитируется по книге: Раздольская В.И. Искусство Западной Евро пы (серия «Новая история искусства»). СПб: издательская группа «Аз бука-классика», 2010.

— 152 — ные стилистические ориентиры проявляются в простой круглой форме, ровном крае борта, пышной золоченой орнаментации, пронизанной античным духом, живописных изображениях в ме дальонах (этот прием характерен и для искусства классицизма, в недрах которого зародился ампир). Весь набор элементов де кора отличается бросающейся в глаза помпезностью и торже ственностью. По белому борту размещен золоченый рельефный орнамент, напоминающий соединенные в плетенку пальметки, тяжеловесный золоченый фон украшен рельефными горошина ми и венком из лавровых листьев. Они обрамляют овальные ме дальоны и добавляют золоченой поверхности дополнительный мерцающий блеск. Столь пышный, но вместе с тем решенный очень цельно фон замечательно контрастирует со сдержанной, тонкой по цвету портретной росписью в овальных медальонах.

Кстати сказать, именно роспись, а точнее, портрет Екатерины II является еще одним подтверждением того, что тарелки были вы полнены не во второй половине XVIII века, а несколько позднее.

Характерные особенности в изображении русской императрицы отправляют к совершенно определенному живописному источни ку – портретам кисти И.Б.Лампи. Иоганн Баптист Лампи Стар ший (1751–1830) – австрийский живописец, профессор Венской Академии Художеств, работал в России с 1792 по 1797 гг. За этот период мастер написал несколько портретов Екатерины II, среди которых – два погрудных варианта 1793 и 1794 годов (собрание ГРМ), весьма схожих с изображением императрицы на венской тарелке. Еще больше сходных черт у портрета в медальоне с гра вюрой начала XIX века, также восходящей к живописному ори гиналу И.Б. Лампи. Она создана с портрета кисти французского художника-миниатюриста Жана-Анри Беннера (1776–1836), ра ботавшего в Петербурге в 1817–1825 гг. и сделавшего несколько серий портретов дома Романовых. Те же округлые формы лица с мягкой улыбкой, прическа, поза, детали костюма (мантия, жи лет, орденская лента, кружевная оборка вокруг декольте и т.д.), даже количество складок на мантии и расположение падающих на плечи локонов. Все это говорит об одном первоисточнике и не оставляет сомнений в том, что портрет императрицы на тарелке – производный, т.е. более поздний относительно оригинала конца — 153 — XVIII века. Следует также подчеркнуть, что росписи на обеих та релках выполнены с большим профессиональным мастерством, – а это качество, которым отличались лучшие живописные работы Венской мануфактуры начала XIX века.

Любопытно еще одно обстоятельство. Идентичные живопис ные медальоны (только чуть более круглой формы) с портрета ми Петра Великого и Екатерины II украшают блюдо, хранящееся в ГМЗ «Царицыно». Оно так же, как и смоленские тарелки, из готовлено в Вене. Медальоны размещены в центре блюда в окру жении восьми меньших по размеру гризайльных портретных изображений представителей российской монархии, решенных в виде античных скульптурных головок в профильном развороте.

Изображение Александра I, завершающее портретный ряд, вы деляется совершенно иной стилевой трактовкой – оно построе но по принципу живописного монохромного портрета в трехчет вертном развороте. Разница в трактовках объясняется просто: на момент создания блюда Александр I являлся действующим им ператором. Эта деталь – прямое свидетельство времени создания предмета, а именно, первой четверти XIX века, эпохи его правле ния. И хотя тарелки смоленского музея имеют несколько иной об лик, они абсолютно гармонично вписываются в этот временной отрезок, сохраняя тот же стилевой подход, сходные центральные декоративные акценты, высокий художественный уровень испол нения.

По версии ГМЗ «Царицыно» блюдо было подарено россий скому императору венской стороной. Не исключено, что и музей ные тарелки предназначались для подарка. Осталось «призвать на помощь» те исторические события, на фоне которых факт по дарка представлялся бы возможным, а концепция с подобной де коративной трактовкой выглядела убедительной. Это поможет очертить еще более точные атрибуционные границы. Прежде все го такие события нужно искать там, где Россию и Австрию мог ли связывать общие интересы. Несомненно, главным интересом на историческом отрезке 1801–1825 гг. была борьба против напо леоновской агрессии. В этой связи можно обозначить несколько «удобных» дат: 1805 год – время создания антифранцузской ко алиции, в состав которой входили Россия и Австрия;

1813 год, — 154 — когда был сформирован Тройственный Союз;

1815 год – время Венского Конгресса, после которого усилия и Александра I (глав ной фигуры на политической арене), и европейских монархов были направлены на восстановление монархических династий, правительств, укрепление порядков. В контексте обозначенных политических ориентиров напоминание о таких сильных и ярких представителях имперской власти, как Петр I и Екатерина II в па раллели с Александром I, выглядит ходом продуманным и логич ным. Таким образом, наиболее верной атрибуционной версией создания тарелок c портретами двух монарших особ становятся 1800–1810-е годы.

Среди экспонируемых в зале немецкого искусства фарфо ровых изделий интересен небольшой, но стилистически очень цельный комплекс предметов, поступивших в смоленскую кол лекцию в 1925 году из Ярцевского музея. Не исключено, что их прежней владелицей была представительница купеческого рода Вера Александровна Хлудова – до революции 1917 года хозяйка бумагопрядильной и ткацкой фабрики в Ярцеве. Она слыла боль шой любительницей искусства, увлекалась коллекционировани ем живописи, графики, скульптуры, собирала иконы, рукописные и старопечатные книги. Включала коллекция Хлудовой и немало предметов фарфора.

В состав комплекса входят пять небольших ваз, по форме, цвету и декору концептуально отличающихся от других экспона тов. Простота и лаконизм во всем – их главные стилистические особенности. Вазы выдержаны в нежной, акварельно-прозрачной, голубовато-серой гамме. Три из них – со сдержанными, немного словными по цветовому звучанию живописными сюжетными до минантами. Нарциссы (П-3879), загородный мотив с домиком (П 711), сидящие на ветке серые вороны (П-3880) тонко сгармони рованы с фоном и вплетены в общий сюжетный контекст роспи си, создающей в итоге единое, рассчитанное на круговой обзор «полотно». Мягкая цветовая гамма присутствует в декоративном решении и двух других ваз (П-3564 и П-3881), но ее роль лишь вспомогательная, главная же отведена скульптурным элементам композиции. Ими стали юркие синички, как будто только что при севшие на краешек изделий, в формообразующей основе которых — 155 — угадываются природные объекты. Натуралистично вылепленные птицы вносят живую нотку в облик ваз, придавая объектам некий игровой характер. Все пять экспонатов – образцы совершенно нового декоративного мышления, связанного с прогрессивными тенденциями модерна (в Германии – югендстиля) конца XIX – нача ла XX вв., который пропагандировали такие известные фарфоро вые заводы как Севрский, Берлинский, Копенгагенский. По кни гам поступлений вазы проходят как изготовленные в Германии в начале и в первой четверти XX века. Более подробных сведений о них нет. Между тем, каждая из ваз маркирована. По нанесенным маркам удалось установить фабрику-изготовителя и уточнить время создания всех представленных изделий.

Четыре вазы имеют подглазурные зеленого цвета марки с изображением перекрещенных молоточков и буквенных обозна чений. В трех случаях (П-3564, П-711, П-3879) – «М», «I», «О», «&» в перекрестии, и в одном случае (П-3880) – «F», «K», а так же «z/o». Первая марка использовалась на фарфоровой фабрике «Мецлер и Ортлофф», находившейся в Ильменау (Тюрингия), от сюда инициалы «MO» (Metzler & Ortloff) и «I» (Ilmenau). Фабри ка известна с 1875 года, производила широкий спектр продукции, включая посуду, чайные и кофейные сервизы, разнообразные фи гурки. К 1913 году на предприятии работало около 130 человек, в том числе довольно известные скульпторы – Пол Винанд и Пол Цайлер, которые как раз специализировались на моделировании фигурок животных. С таким названием фабрика просуществова ла до 1972 года, затем была национализирована и переименована, после чего проработала еще несколько лет. Марка данного начер тания использовалась на фабрике между 1890–1945 годами. Но с учетом всей вышеизложенной информации временные рамки создания изделий значительно сужаются, вследствие чего более точной атрибуцией нужно считать следующую: Германия, Тю рингия, Ильменау, фарфоровая фабрика «Мецлер и Ортлофф», 1890–1910-е годы.

Что касается второй марки, то она принадлежала фарфоро вой мануфактуре «Фридрих Кэстнер» в Оберхондорфе (рядом с Цвикау) в Саксонии, отсюда инициалы «FК» (Fridrich Kaestner) и «о/z» (Оberhohndorf/Zwikau). Первое упоминание фамилии — 156 — Кэстнер встречается в XVI веке. Тогда, 17 марта 1551 года, быв ший фермер Джейкоб Кэстнер был официально зарегистрирован в качестве владельца угольной шахты, которая осуществляла до бычу угля недалеко от Оберхондорфа. Последним владельцем шахты был Флорентин Кэстнер. Именно его сын Фридрих решил открыть свое дело, построив собственную фарфоровую фабри ку. Отец, гордясь сыном, благодаря которому район Оберхондор фа обрел совершенно новую отрасль производства, поддержал его во всех начинаниях. Строительные работы велись в течение 1882 года, в январе 1883-го фирма получила официальную реги страцию в Цвикау, а в декабре того же года производство было запущено. После образования ГДР и национализации завода в 1949 году он еще некоторое время довольно успешно работал.

Потом продажи стали падать, и в 1971 году завод пришлось за крыть. Марка завода в разные периоды менялась. Та, что стоит на вазе, использовалась в период между 1900 и 1920 годами. Беря во внимание информацию об источнике поступления экспоната в музей и учитывая его стилистические особенности, временные рамки создания можно сузить. Полная же атрибуционная версия такова: Германия, Саксония, Оберхондорф, фарфоровая мануфак тура «Фридрих Кэстнер», 1900–1910-е годы.


Последняя ваза в этом комплексе (П-3881) имеет вдавленную буквенную марку, принадлежавшую мануфактуре «Э. Пфеффер»

(«E. Pfeffer») из Готы в Тюрингии. Пока не удалось найти под робных сведений об этом предприятии. Известно лишь, что оно закрылось перед Второй мировой войной в 1930-е годы и что дан ная марка использовалась после 1892 года. Таким образом, можно указать более точный период создания изделия – это 1890–1910-е годы.

В числе предметов, поступивших в смоленское собрание в 1925 году из Ярцевского музея и так же представленных в экс позиции Художественной галереи, – еще одна ваза, заслужива ющая отдельного внимания (П-3549). Она небольшого размера, с туловом и крышкой сферической формы, на шаровидной ножке, опирающейся на фигурное прорезное основание. Вазу украшают раковинообразные вертикальные ручки, лепной декор из мелких цветов и сюжетная роспись на тулове и крышке, закомпонованная — 157 — в овал. Изначально крышку венчало навершие, на сегодняшний день утраченное. Об экспонате известно лишь то, что он произ веден в Германии в конце XIX века, хотя ваза маркирована. Мар ка синяя, подглазурная, в виде перекрещенных прямых с буквой «Т» вверху. Удалось установить, что такая марка использовалась на фарфоровой мануфактуре Карла Тиме, основанной в 1872 году в Саксонии в предместье Дрездена Почаппеле («Sachsische Porzellanfabrik zu Pottschappel von Carl Thieme», впоследствии «SP Dresden»). С именем этого человека связано начало деятель ности предприятия, сумевшего стать известным производителем элитного немецкого фарфора. Фарфор Тиме отличался высоким качеством материала, декора, в его создании использовались руч ная роспись, лепка.

Карл-Иоганн Готлиб Тиме (Carl-Johann Gottlieb Thieme) был владельцем антикварных магазинов в Дрездене, а с 1864 года и мастерской по декорированию фарфора, в которой работали из вестные дрезденские художники. Прекрасно владея техникой росписи, они занимались переносом живописных мотивов на фарфоровые изделия, декорированием предметов, украшением интерьеров. В 1871 году Тиме перевел свою мастерскую из Дрез дена в Почаппель (Potschappel;

ныне городская черта Дрездена) и в 1872 году основал там собственную фарфоровую мануфак туру. На новое предприятие были приглашены оставшиеся без работы мастера из соседнего Бурксдорфа (Burxdorf), где анало гичное производство закрылось. В их числе оказался талантли вый скульптор Карл Август Кунч (Carl August Kuntzsch), который привнес много свежих идей в сложный процесс обретения пред приятием собственного высокохудожественного лица. Впослед ствии он стал совладельцем мануфактуры, а позже, после смер ти Тиме в 1888 году, и ее хозяином. Именно Кунч разрабатывал и создавал разнообразнейшие лепные цветы, которыми так ще дро украшались фарфоровые изделия из Почаппеля. Причем, в наборе цветочных наименований присутствовали совершенно определенные, характерные для местной флоры растения – мак, роза, вьюнок, незабудки, ставшие традиционными для почерка мануфактуры. Они повторялись как в лепном, так и рисованном декоре. Цветочные кисти и соцветия, украшающие поверхность — 158 — музейной вазы, воссозданы с большим мастерством. О высоком профессионализме мастеров предприятия говорит и качественная ручная роспись, размещенная на тулове и крышке вазы. Мотив росписи воспроизводит галантную сценку (влюбленная пара на фоне летнего пейзажа), столь характерную для искусства барок ко и рококо. Именно эти стили были доминирующими в спектре стилистических предпочтений мануфактуры Карла Тиме. Но ху дожественную фантазию мастеров питали также классицизм и ампир. Визитной карточкой мануфактуры стала фарфоровая кон соль – первое и самое популярное изделие фабрики, выпускав шееся даже сто лет спустя. Ассортимент продукции был очень широким (в год создавалось до трехсот новых видов фарфоро вых изделий) – от сервизов, шкатулок, корзин, ламп до статуэ ток и скульптурных групп. Лепные детали в виде аллегорических фигур, ангелочков, херувимов, а также плодов, листьев и цветов, цветочные гирлянды, букеты, прорезные орнаменты – главные элементы декорирования фарфора из Почаппеля. На фабрике су ществовала практика повторного изготовления отдельных изде лий (по хранящимся моделям), в результате чего в разные годы можно встретить практически идентичные вещи. Менялись лишь некоторые элементы декора – сюжет росписи, набор лепных укра шений и т.п. Так, в одном из рекламных проспектов антикварного магазина запечатлена ваза, практически аналогичная музейной.

Было любопытно рассмотреть навершие на крышке, выполнен ное в виде фигурки ангела. Возможно, именно так выглядел тот весьма значимый лепной элемент, который когда-то венчал крыш ку вазы Карла Тиме из смоленского собрания.

Как уже было сказано, после смерти Тиме дело продолжил его компаньон Карл Август Кунч. Благодаря этому человеку про дукцию мануфактуры узнали не только в Европе, но и в Америке.

Она была представлена на Международной выставке в Брюсселе (1897), Всемирной – в Париже (1900). По счастливой случайно сти мануфактура не пострадала в годы Второй мировой войны:

бомбардировки, уничтожившие в феврале 1945 года Дрезден, не разрушили находящегося в пригороде завода и его коллекции.

После войны предприятие было подвергнуто экспроприации, и к 1972 году стало государственной собственностью. Объеди — 159 — нение Германии, произошедшее в 1990 году, привело к реприва тизации завода и его реконструкции. Но, несмотря на большие перемены, мануфактуре «SP Dresden» удалось сохранить ручное производство и собственный характерный стиль.

На разных этапах своей деятельности данное фарфоровое предприятие использовало отличающиеся по начертанию марки.

Той, что нанесена на донышко музейной вазы, маркировались из делия, созданные в период с 1881 по 1901 годы. Учет всех обстоя тельств позволяет внести дополнительные и более точные сведе ния в атрибуцию экспоната, уйдя от указания на весьма обширный регион и пространный временной период к конкретному месту и времени создания изделия: Германия, Саксония, Дрезден (Почап пель), фарфоровая мануфактура Карла Тиме, 1881–1901 годы.

Представляет интерес еще один экспонат, который, возмож но, войдет в экспозицию Художественной галереи. Это большое немаркированное фарфоровое блюдо, украшенное цветной над глазурной росписью на сплошном черном фоне (П-10006). Цен тральный фрагмент росписи воспроизводит иллюстрацию Ивана Яковлевича Билибина (1876–1942) 1900 года к русской народной сказке «Василиса Прекрасная» – «Всадник ночи». Композиция дополнена расцвеченными золотом изображениями павлинов с пышными хвостами, птицы-Сирина с распростертыми крылья ми и характерным плетеным растительным орнаментом. В их художественной трактовке также прочитывается стилистика би либинского языка, наполненного духом модерна. Цветовая гамма росписи достаточно сдержанная. Контрастными выглядят лишь отдельные композиционные фрагменты.

Блюдо «работы В.Н. Орфановой» (такова формулировка в дарственном акте) поступило в музейное собрание в 1973 году от ее родной сестры Нины Николаевны Костровой, находившей ся в ту пору в весьма почтенном возрасте. Поскольку какая-ли бо дата, относящаяся к созданию экспоната, в акте поступления отсутствует, первоначальные атрибуционные временные рамки имеют приблизительный характер: первая половина XX века. Од нако анализ некоторых деталей дал возможность «подобраться»

к более точной дате. Для начала следует обратить внимание на подпись, стоящую в левом углу главного композиционного фраг — 160 — мента, – «В. Кострова» (в оригинале именно на этом месте мож но видеть авторскую подпись И.Я. Билибина). Крупными ини циалами «В.К.», написанными золотом, помечена и оборотная сторона блюда. Получается, что на блюде значится девичья фа милия Веры Николаевны, та, которую носила и ее сестра Нина Николаевна. То есть, Вера Кострова расписывала блюдо, будучи еще незамужней девушкой? Если отталкиваться от этого предпо ложения, то необходима какая-либо информация, проливающая свет на замужество Веры Николаевны. Запрос в ГАСО о содей ствии в поиске сведений, связанных с фамилией Орфанов, нео жиданно дал интересные результаты. Была обнаружена «Поквар тирная карточка всероссийской переписи городского населения 1917 г.», из которой выяснилось, что товарищ прокурора Орфа нов Александр Петрович, 34 лет, русский, проживал на углу улиц Почтамтской и Королевской, в доме, принадлежащем Обществу Взаимного Кредита, с женой Орфановой Верой Н., 29 лет, рус ской, и горничной Калининой Марией, 18 лет, русской;

кварти ра состояла из трех комнат с паровым центральным отоплением и электрическим освещением2. Итак, в 1917 году Кострова Вера Николаевна уже была замужем и носила фамилию мужа – Ор фанова. Поиск информации по метрическим книгам Вознесен ской церкви за 1895–1917 гг. о браке А.П. Орфанова и В.Н. Ко стровой, а также по памятным книгам Смоленской губернии за 1910–1915 годы результатов не дал. Тогда, если исходить из предположения, что замужество состоялось в 1917 году (наибо лее поздняя возможная дата), роспись на блюде была исполнена в промежутке между 1900 и 1917 годами (1900-й – год появления иллюстрации И.Я. Билибина). Понятно, что для подобной работы необходимы были не только умения и навыки, но специальное оборудование, особые материалы – печь для обжига, керамиче ские краски (в том числе дорогой золотой порошок), то есть не кое обустроенное место с отлаженным техническим процессом.


В пределах Смоленска (если, конечно, до своего замужества Вера Кострова жила в Смоленске), таким местом могло быть Талашки но, а точнее, талашкинские мастерские, в число которых входила ГАСО. Ф. 653. Оп. 4. Д. 324. Л. 123–123 об.

— 161 — и керамическая. Возможность именно такого развития событий позволила бы больше узнать о существовавшей связи: Кострова – Орфанов – Тенишева – Талашкино. Ведь документально извест но, что А.П.Орфанов был знаком с Марией Клавдиевной. К при меру, опубликовано письмо управляющего имением Талашкино Д.Вишневского от 21 января 1918 года, подтверждающее факт их знакомства3. Учитывая, что мастерские в Талашкине просу ществовали до 1905 года, период, связанный с выполнением ро списи, сужается до обозначенной даты. Тогда на этом временном отрезке Вере Костровой должно было быть от 12 до 17 лет. Не этим ли юным возрастом объясняется некий ученический налет, отразившийся на качестве исполнения росписи? Конечно, приве денные соображения являются одной из возможных и далеко не бесспорных версий. Но пока не найдено других документальных источников, способных дополнить или опровергнуть представ ленные доводы, думается, они имеют право на существование.

Что же касается времени, относящегося к росписи блюда, то, в свете вышеизложенной информации, менее уязвимой, а значит и наиболее правильной датой будут 1900–1910-е годы.

Атрибуционная работа – процесс сложный, но удивительно увлекательный, как может быть увлекателен поиск. И если удается достичь хотя бы небольших результатов, музейные экспонаты по лучают шанс вновь обрести свою некогда утраченную биографию.

См. журнал «ROSSIKA» III–IV (1998–1999), издательство EUROSLAVIKA, Прага, 2000. Юлия Янчаркова. Россия была мне ма чехой. Штрихи к портрету княгини М.К. Тенишевой. Письма управля ющего имением Талашкино Д.Вишневского княгине М.К. Тенишевой.

Стр. 146.

— 162 — Полулях А.И., главный хранитель Смоленского музея-заповедника как зОвут «неизвеСтнОгО С книгОй»

С пОртрета б.-Ш. митуара Одним из самых интригующих элементов в экспозиции лю бого музея являются неатрибутированные портреты, так как не известные имена их создателей или персонажей стимулируют зрителя к самым неожиданным предположениям. Одним из та ких произведений является «Портрет неизвестного с книгой» ху дожника Бенуа-Шарля Митуара1, экспонирующийся на выставке Смоленского Исторического музея «Приглашение на бал».

Выставка показывает образцы бытовой дворянской культу ры: элементы костюма и интерьера, столовые приборы, некие за нимательные вещицы, назначение которых могут разъяснить по сетителям лишь этикетки или экскурсовод. Являясь частью экс позиции, портрет неизвестного мужчины, наряду с другими экс понатами, несет определенную заданную функцию, иллюстрируя образ дворянина начала XIX века. Действительно, перед нами – безукоризненно одетый человек, обладающий изысканными ма нерами, несомненно, относящийся к высшим кругам светского общества. Можно высказать предположение о приблизительном возрасте портретируемого – около 30 лет.

По одежде можно установить временные рамки написания портрета. Хорошо подобранные детали отменно сшитого костю ма соответствуют моде 20-х годов XIX столетия, описываемой историками моды так: «…черный фрак, черные брюки, шелко вый жилет и белый пикей… Из материи употреблялись преиму щественно светлые, совершенно гладкие, полосатые или с ка ким-нибудь мелким рисунком: желтоватый кашемир или пике цветочками;

впоследствии жилеты стали делать также из шел ка и бархата. Одно время носили два жилета – один на другом, причем нижний делался из светлой, преимущественно шелковой Б.-Ш. Митуар (17…–1830?) «Портрет неизвестного с книгой».

СОМ 1609. 123х104,5.

— 163 — материи»2. Костюм изображенного человека может служить пря мой иллюстрацией этого описания. Безукоризненная прическа также свидетельствует о его внимании к моде и соответствует 20-м годам XIX века: волнистые волосы уложены с кажущейся легкой небрежностью, лицо обрамляют узкие бакенбарды, назы ваемые «фаворитом».

Композиция «Портрета неизвестного с книгой» традицион на для Б.-Ш. Митуара, но более всего она сходна с «Портретом неизвестного»3, хранящимся в Государственном Русском музее и датированном 20-ми годами XIX века. На обоих портретах мы видим поколенное изображение сидящего вполоборота к зрителю человека, держащего в руке полураскрытую книгу. Проем окна с открывающимся за ним пейзажем, цвет обивки стула и скатерти практически одинаков в обоих портретах. Портрет из Русского музея отличает несколько более свободная манера письма и ха рактер пейзажа за окном, выполненного в духе романтизма (в от личие от «смоленского» портрета с пейзажем, несущим признаки сентиментализма).

По-видимому, по времени написания интересующий нас «Портрет неизвестного с книгой» занимает промежуточное по ложение между «Портретом неизвестного» из Русского музея и более ранним «Портретом Карла Росси»4, так же очень на него похожим по композиции, но отличающимся более сухой манерой письма. Таким образом, вероятно, «Портрет неизвестного с кни гой» мог быть выполнен в начале 20-х годов XIX века.

Рассмотрим портрет внимательнее. Молодой человек сидит в кресле, красная обивка которого перекликается с цветом корешка раскрытой книги, лежащей у него на колене. За спиной портре тируемого – стеллаж с книгами. Рядом на столе – скульптурная группа (чернильница), изображающая Амура, сидящего верхом на лебеде. Именно эта скульптурная композиция, вкупе с другими http://kingdom.danceage.ru/library/articles/chapter/123.

Б.-Ш. Митуар «Портрет неизвестного», 1820-е годы. №ЖБ-707.

Холст, масло. 132х100. ГРМ.

Б.-Ш. Митуар «Портрет К.И.Росси», до 1812 года. №ЖБ-5041.

Холст, масло. 109,5х91. ГРМ.

— 164 — Б.-Ш. Митуар. Портрет неизвестного с книгой атрибутами, дает нам наиболее красноречивые намеки на род де ятельности портретируемого. Лебедь в мифологической симво лике часто олицетворяет Орфея5, то есть творческое вдохновение.

Образ же Амура красноречиво свидетельствует об источнике это го вдохновения – земной любви. Лежащий рядом с чернильницей лист, похожий на письмо, может быть истолкован как намек на некое любовное приключение.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что перед нами – образованный человек, аристократ, близкий к литератур ному творчеству, обладающий чувствительной душой.

На подставке чернильницы нанесена надпись на француз ском языке «Mitoire» – имя автора произведения.

О художнике Бенуа-Шарле Митуаре стало известно срав нительно недавно: француз по происхождению, получивший По одному из древнегреческих мифов, Орфей после смерти был помещен на небо в образе Лебедя, недалеко от Лиры.

— 165 — в 1806 году русское подданство, жил и работал в Санкт-Петербурге, в 1813 году стал академиком Петербургской Академии худо жеств6. Талантливый художник – живописец и литограф, Митуар оставил после себя целую галерею портретов современников. Со циальный статус моделей Б.-Ш. Митуара был очень высок, а ко личество известных людей, заказывавших ему портреты, столь же велико. Например, кроме упомянутого портрета знаменитого архитектора К. Росси, его кисти принадлежит портрет княгини Н.П. Голицыной7, а также групповой портрет, решенный как жан ровая композиция, «Александр I и его сестра великая княгиня Екатерина Павловна, герцогиня Ольденбургская в крестьянском доме в Северной Богемии в июне 1813 года»8.

Митуара без сомнения можно было назвать «модным» ху дожником. Обратиться к такому мастеру с заказом могли лишь люди определенного социального ранга. Таким образом, к пер вичной «пунктирной» характеристике «Неизвестного» из Смо ленского музея добавляется еще один штрих: перед нами человек или очень состоятельный, или получивший известность в какой либо области интеллектуальной деятельности.

Зачастую ответы на самые сложные вопросы дает информа ция об источнике поступления предмета в музей. «Портрет неиз вестного» Б.-Ш. Митуара поступил в областной музей в 1920 году, когда в его состав влился историко-археологический музей. Со хранился Каталог историко-археологического музея, составлен ный его бессменным хранителем, добросовестнейшим «хронике ром» В.Н. Грачевым в 1903 году9. Согласно записям в этой книге, в коллекцию музея входило лишь пять портретов гражданских лиц XIX века. Попытка соотнести их с интересующим нас про изведением Б.-Ш. Митуара привела к тому, что четыре из них оказались несоответствующими, прежде всего, по хронологиче Русский музей. Живопись первой половины XIX века (К-Я). Аль манах. Вып. 193. СПб., 2007. Стр. 76.

Написан до 1826 года. ГРМ.

Написан между 1815 и 1819 гг.

Краткий каталог предметов древности Смоленского городского историко-археологического музея. 1908 г.

— 166 — ским параметрам. Это портреты бывших директоров Смоленской гимназии П.Д. Шестакова10, Н.И. Сосфенова11, И.Д. Лебедева и бывшего инспектора Смоленской гимназии Демича. Деятель ность перечисленных лиц приходится на вторую половину и ко нец XIX века.

Остается лишь один человек, чей портрет числился в Ката логе историко-археологического музея под №37 и который мо жет соответствовать персонажу, изображенному на портрете Б.-Ш Митура. Это Николай Иванович Хмельницкий, бывший смоленским гражданским губернатором с 1829 по 1837 гг.

Николай Иванович Хмельницкий (1789–1845) известен, пре жде всего, как писатель – автор многочисленных водевилей. Его биография имеет много типических черт, характерных для судь бы молодых дворян, чья юность совпала с освободительной во йной против наполеоновского нашествия. Родился Хмельницкий в семье доктора философии Кенигсбергского университета Ива на Парфентьевича Хмельницкого, получил образование в Горном кадетском корпусе, по окончании которого в 1804 году поступил на службу в коллегию иностранных дел13. В годы войны 1812 года служил в ополчении, был адъютантом М.Л. Голенищева-Кутузова, затем адъютантом барона П.И. Меллер-Закомельского. В 1813 году был причислен к главному штабу польской армии, участвовал в сражениях при Дрездене и Лейпциге, при взятии Парижа.

После войны гражданская карьера Н. Хмельницкого успешно продолжилась: по приглашению петербургского генерал-губер натора М.А. Милорадовича он стал правителем его канцелярии.

В годы жизни в Петербурге Н. Хмельницкий приобрел достаточ но большую известность в качестве драматурга и переводчика иностранных пьес водевильного содержания;

был вхож в самые значительные литературные кружки, коротко знаком с А.С. Пуш киным и А.С. Грибоедовым, с которым его связывало даже со вместное литературное творчество: в 1817 году А.А. Шаховским Был директором Смоленской гимназии с 1854 по 1860 гг.

Был директором Смоленской гимназии с 1867 по 1870 гг.

Был директором Смоленской гимназии с 1870 по 1871 гг.

Кононов В.А. Смоленские губернаторы. 1711-1917. Смоленск, 2004.

— 167 — в сотрудничестве с Грибоедовым и Хмельницким был написан водевиль «Своя семья, или Замужняя невеста».

Легкий нрав и острый ум привлекали к нему незаурядных людей. А.С. Пушкин в письме к брату восклицает: «А Хмельниц кий моя старинная любовница. Я к нему имею такую слабость, что готов поместить в честь его целый куплет в 1-ю песнь «Оне гина» (да кой черт! Говорят он сердится, когда об нем упоминают, как о драматическом писателе)»14. Действительно, Н.И. Хмель ницкий был скорее переводчиком, чем драматургом, но перевод чиком своевольным, часто свободно трактующим сюжет. Совре менники неоднозначно оценивали произведения Хмельницкого:

публика принимала их очень тепло, а коллеги-литераторы – с до лей скептицизма. Например, известный критик пушкинской эпо хи П.А. Плетнев в письме к А.С. Пушкину пишет: «Хмельниц кий опрятен, но в нем истиной поэзии не больше, как и в наших актрисах»15. Тем не менее, некоторые исследователи творчества Н.И. Хмельницкого сходятся во мнении, что свободный «разго ворный» стиль стихотворных монологов героев его пьес предвос хитил появление блестящего литературного стиля «Горя от ума»

А.С. Грибоедова.

В сорокалетнем возрасте, 24 февраля 1829 года, Николай Иванович Хмельницкий был назначен губернатором в Смоленск.

Как и оценка достоинств пьес Н. Хмельницкого литературове дами, его деятельность на посту смоленского гражданского гу бернатора неоднозначно трактуется историками. По словам био графа Н.А. Добротворского, «Хмельницкий в течение 8 (?) лет своего управления краем сделал для города и губернии чуть ли не больше, чем каждый из остальных губернаторов, состоявших в этой должности иногда по 10–15 лет»16. Среди несомненных за слуг губернатора Н.А.Хмельницкого можно назвать учреждение Пушкин – Л.С. Пушкину. Переписка А.С. Пушкина. М., 1982.

Т. 2. Стр. 64.

П.А. Плетнев – Пушкину. Переписка А.С. Пушкина. М.,1982.

Т. 2. Стр. 81.

Добротворский Н.А. Исторический Вестник. Декабрь 1889 г. Цит.

по http://www.biografija.ru/.

— 168 — в Смоленске в 1831 году публичной библиотеки;

организацию первой в России губернской выставки ремесленных и мануфак турных изделий с целью поощрения местного производства;

со ставление статистического описания 12-ти городов и нескольких уездов Смоленской губернии, описание земледельческой, ремес ленной и торговой ее промышленности;

составление агрономи ческой карты губернии и т.п. Благодаря Н. Хмельницкому госу дарем была выделена ссуда в миллион рублей на восстановление города после наполеоновского нашествия.

Наряду с прогрессивными решениями Н. Хмельницким ино гда предпринимались действия авантюрного характера, такие как поиск мифологических сокровищ Наполеона на дне Семлевского озера, обошедшийся казне в 25 тысяч рублей.

Яркая личность Н. Хмельницкого, вероятно, была столь зна чима в духовном пространстве провинциального города, что стол кновения интересов становились неизбежны. Административная неосторожность (в общем-то, закономерная для писателя) приве ла к тому, что в Петербург посыпались многочисленные доносы на губернатора, в которых наряду с обвинениями Хмельницко го в расточительности и казнокрадстве, фигурировали слабость к женскому полу и отсутствие должной учтивости к знатным людям губернии. Все это привело к тому, что 6 июля 1837 года Хмельницкий был переведен губернатором в Архангельск, а для расследования в Смоленске назначена комиссия. Результатом деятельности комиссии стало выявление хищений казенных де нег со стороны строителей Смоленско-Московского шоссе, чему способствовало попустительство губернатора. В начале 1838 года Н. Хмельницкий был вызван в Петербург и до окончания след ствия заключен в Петропавловскую крепость.

Участие Н. Хмельницкого в хищениях не нашло подтверж дения. После шестимесячного заключения по распоряжению им ператора Н. Хмельницкий был не только выпущен на свободу, но и награжден орденом Святого Владимира 2-й степени. Однако произошедшие события надломили его здоровье. В 1843 году он уехал за границу лечиться, но должных результатов лечение не принесло. По возвращении в Петербург в 1845 году Н. Хмель ницкий умер.

— 169 — Наиболее точная характеристика деятельности Хмельниц кого на посту губернатора приведена в словаре Ф. Брокгауза и И. Эфрона: «Как губернатор, Х. соединял гуманность и незави симость с легкомыслием в стиле его водевильных героев: первая создала ему врагов в лице местных Тартюфов, вторая дала в руки этим врагам достаточно сильное оружие»17.

Однако вернемся к «Портрету неизвестного с книгой». Для подтверждения предложенной версии можно прибегнуть к срав нительному анализу, рассмотрев изображения Н.И.Хмельницкого, выполненные другими авторами. Самое известное из них – ак варель 1829 года работы русского портретиста Петра Федорови ча Соколова18, передающая облик сорокалетнего Хмельницкого.

Акварель была написана в год назначения Н. Хмельницкого смоленским гражданским губернатором. Сходство с портретом Б.-Ш.Митуара безусловно есть: та же ямка на подбородке, мин далевидные глаза, высокий лоб. Отличие в возрастных особен ностях модели (разница около 10 лет), моде на прическу (к 30-м годам аккуратно уложенные волнистые пряди заменили «роман тические» кудри и более пышные бакенбарды), трактовке образа (академическая у Митуара и романтическая у Соколова). К тому же нельзя не учитывать особенности творческой манеры того или иного автора, истолковывая сомнения в пользу сходства. Напри мер, с акварельного портрета П. Соколова известным русским ма стером И. Фридрицем19 была сделана гравюра, в которой образ Н. Хмельницкого идеализирован и значительно «омоложен», на столько, что возникают сомнения в сходстве с оригиналом.

Таким образом, вышеприведенные аргументы позволяют на деяться, что коллекция музея пополнилась портретом личности, оставившей весьма заметный след в истории Смоленска.

Брокгауз Ф., Эфрон И. Энциклопедический словарь. Т. XXXVII.

СПб., 1890–1907.

Соколов Петр Федорович (1791, Москва – 3(15).8.1848, с. Старый Мерчик Харьковской губ.) – живописец, акварелист, литограф, портре тист, родоначальник жанра русского акварельного портрета с натуры, вытеснившего в 1820–40-х гг. портретную миниатюру.

Фридриц Иван Павлович (1803 – около 1860) – гравер и литограф, выпускник Петербургской Академии художеств.

— 170 — Б.-Ш. Митуар. Портрет Б.-Ш. Митуар. Портрет К. Росси. До 1812 г. неизвестного. 1820-е гг.

Государственный Государственный Русский музей Русский музей П.Ф. Соколов. Портрет Портрет Н.И. Хмельницкого. 1829 г. Н.И. Хмельницкого.

Гравюра И.П. Фридрица с оригинала П.Ф. Соколова.

1829 г.

— 171 — Даниленко И.В., заведующая историческим отделом Смоленского музея-заповедника три Ск ульптурныХ пОртрета руССкиХ императОрОв: из иСтОрии кОмплектОвания фОндОв СмОленСкОгО музея-запОведника В экспозиции Смоленского Исторического музея представ лены три скульптурных портрета российских императоров: два изображения Николая I и бюст Александра II. Каждая из этих работ интересна по-своему и «проделала» собственный путь в музей. Раньше двух других в музее появился бюст Николая I ра боты неизвестного художника (СОМ 1647). Те, кто читал книгу княгини М.К. Тенишевой «Впечатления моей жизни» помнят, как маленькая Мария вместе с отчимом посещала дом его знакомых:

«…В доме была большая анфилада комнат, а в конце ее огромная угловая зала со множеством окон. В простенках стояли на высо ких табуретах чьи-то мраморные бюсты… Каждый бюст я изуча ла отдельно, подолгу… Некоторые меня отталкивали, другими я любовалась. Один же меня приковал к себе. Это был бюст Ни колая I». В сносках читаем: «Бюст был впоследствии приобретен княгиней и находится в Смоленском Тенишевском музее (ныне Смоленский музей-заповедник)»1.

В каталоге Тенишевского музея бюст проходит под номером 2089: «Бюст императора Николая I белого мрамора на колонне се рого мрамора, украшенной посредине гирляндой листьев». Поз же колонна была утрачена, а вместе с ней – «исчезли» кончик носа и краешек уха. Но, тем не менее, бюст и сейчас поражает своим изяществом, благородством и красотой. Теперь этот экспо нат носит учетный номер 1647 и украшает вестибюль Историче ского музея.

На выставке «Приглашение на бал» представлен еще один скульптурный портрет Николая I. В музей он попал другим путем, намного позже первого. Самая ранняя запись в книге Княгиня М.К. Тенишева. Впечатления моей жизни. М., 1991. С. 33.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.