авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию Ивановский государственный университет СОВРЕМЕННАЯ ...»

-- [ Страница 5 ] --

Важной проблемой, представляющей особую сложность при изучении юридической терминологии, является разграничение термина и слова общего употребления. Во-первых, лексика общего употребления и юридическая терминология очень близки. Во-вторых, проблема осложняется тем, что юридическая терминология включает в себя терминологию права и терминологию науки – правоведения. По мнению С. П. Хижняка, терминология права – это терминология правоприменительной практики, а терминология правоведения – терминология правовой доктрины. Основной состав терминов правоведения и права является общим, их различия в том, что терминология правоведения сложней, чем терминология права, так как в ней употребляются термины, которые обозначают теоретические понятия, не встречающиеся в текстах законов [3].

Исходя из вышесказанного, в юридической терминологии принято выделять следующие виды терминов:

1. Общеупотребительные термины — слова обычного литературного языка (жилое помещение, доля, захват). Без них © Лутцева М. В., не могут существовать ни юридическая наука, ни законодательство, поскольку без общеупотребительных слов нельзя выразить мысли, сделать законодательство и юриспруденцию доступными для понимания.

2. Специальные юридические термины — это термины, отражающие особенности государства и права как специфических социальных явлений и возникающие в процессе юрисдикционной деятельности. Таковыми, например, являются:

правоотношения, подсудимый, истец, прокурор, правоспособность и др.

3. Специальные неюридические термины — термины, составляющие принадлежность других (неюридических) наук и отраслей и используемые в законодательстве и юридической науке (перевозка, кибернетика, эпизоотия и др.). Для уяснения их смысла надо обращаться к тем отраслям знаний, принадлежностью которых они являются [1].

Юристы определяют термин как «слово или словосочетание, которое употреблено в законодательстве, являясь обобщенным наименованием юридического понятия, имеющего точный и определенный смысл, и отличающимся смысловой однозначностью, функциональной устойчивостью» [2, с. 65]. Однако ученые, занимающиеся исследованием юридической терминологии [1;

3], отмечают, что на практике данные единицы, не обладают перечисленными выше свойствами.

Требование однозначного употребления термина в том или ином нормативно-правовом акте предполагает однозначность термина только в одном нормативном акте, даже не в одной отрасли права, не говоря уже о юриспруденции в целом. Данное требование достаточно последовательно соблюдается законодателем, но порождает один из недостатков юридической терминологии, а именно, двойное или более обозначения одного и того же понятия. В результате этого возникают проблемы при толковании соответствующих терминов.

Крайне желательно, чтобы юридические термины были общепринятыми. Соблюдая это требование терминологии, законотворец обязан позаботиться о том, чтобы используемые в нормативных правовых актах термины были признаны в юридической науке и в юридической практике. Юридическая терминология может быть не достаточно распространена в сфере литературного языка, либо, будучи вовлечена в литературное окружение, может расходиться с последним в своих значениях, что, впрочем, вполне естественно с учетом специального характера юридического языка. Многие термины этого языка непонятны широкому кругу граждан, что представляется вполне объяснимым. Важно только, чтобы они имели признание в юридической науке и были однозначно понимаемыми специалистами в области права.

Термины не могут не обладать устойчивым характером, т. е. должны сохранять свой особый смысл в каждом новом правовом акте. Это утверждение представляется вполне основательным, но, увы, не всегда соблюдается. Есть основания полагать, что несоблюдение установленных самим законодателем требований к юридической терминологии, в частности, порождает невозможность четкой и правильной интерпретации текста закона.

Из вышесказанного следует, что давно назрела потребность в упорядочивании, унификации и популяризации правовых терминов и терминологических сочетаний, особенно тех, которые не различаются с общеупотребительными значениями слов и имеют высокую частотность и социальную значимость.

Список использованной литературы 1. Милославская Д. И. Системное описание юридической терминологии в современном русском языке. Дисс. … канд.

филол. наук. М., 2000.

2. Пиголкин А. С. Язык закона. М., 1990.

3. Хижняк С. П. Юридическая терминология: формирование и состав. Саратов, 1997.

Н. Н. Меньшакова Пермский государственный университет КОНЦЕПТ ВРЕМЯ В АСПЕКТЕ ФАНТАЗИЙНОГО МЫШЛЕНИЯ Концепт ВРЕМЯ – один из основных компонентов концептуальной картины мира, структурирующий представление человека об окружающем мире. Ю. С. Степанов в «Словаре русской культуры» определяет время как «понятие большой степени абстрактности» [5, с. 248]. Данное свойство времени время воспринимается человеком опосредованно, путём наблюдения за сменой событий и преобразованием объектов.

Кроме того, человек обладает так называемым «чувством времени», которое основывается на космическом (астрономическом) времени, т.е. на смене времён дня и сезонов года [1]. Время имеет множество временных шкал. Так, выявляют физическое время, каталитическое время, время клеточного деления, эволюционное время и т. д. [3] В обыденном сознании человека имеется абстрактная модель времени, в соответствии с которой человек воспринимает последовательность событий, их взаимосвязь и т. д. Подобную модель описывает Н. Д. Арутюнова. По её мнению, «время одномерно (линейно) и необратимо. Оно подобно цифровому ряду. Эта модель может быть представлена в виде прямой линии, ориентированной в ту или другую сторону» [1, с. 51]. В самом общем виде человек воспринимает время, членя его на прошлое (известное, пережитое), настоящее (данное, переживаемое) и будущее (укрытое от человека) [1, с. 52].

Помимо реального, т.е. объективно существующего времени как формы существования материи, человек живёт в своём индивидуальном, психическом времени [2]. Внутренне переосмысляя время, человек активизирует фантазийное мышление. Понятие фантазийного мышления, вслед за М. В. Никитиным, мы представляем в виде трёх разновидностей © Меньшакова Н. Н., мышления: 1) рационально-логического, 2) фантазийно-игрового и 3) фидейного. Рационально-логическое мышление связано объективными законами бытия, которым оно вынуждено подчиняться. Фантазийно-игровое мышление свободно от какого либо соответствия объективному миру. Продукты фидейного мышления «истинностно-зависимы, хотя и не связывают себя доказательством своих представлений, предлагая (…) принять их на веру».

В свете изложенного можно предположить, что обыденное представление о времени находится в сфере фидейного мышления, в бытовом использовании концепт ВРЕМЯ не подвергается логическому анализу, человек пользуется им «естественно», не задумываясь над объективностью используемых форм выражения данного концепта. Изменение восприятия параметров времени (например, абстрактности, линейности, необратимости) наблюдается в рамках фантазийно игрового мышления. Так, в фантастической по жанру литературе, время наделяется способностью двигаться не только из прошлого в будущее, но и в обратном направлении: Time was a film run backwards (R.Bradbury). Данный смысл концепта ВРЕМЯ не следует путать с так называемой «игрой со временем»:

проспекцией, ретроспекцией и т. д. [4]. В этом случае концепт ВРЕМЯ играет второстепенную роль, его функция состоит в том, чтобы построить хронологическую последовательность сюжета произведения, обогатить наррацию, а не само абстрактное понятие.

Научная модель времени в целом соотносима с моделью представленной выше: время объективно, реально, линейно. Оно может измеряться при помощи часов. Время тесно связано с пространством и скоростью. Это представление о времени находится в сфере влияния рационально-логического мышления.

Однако некоторые положения, к примеру, теории относительности находятся на грани между рационально логическим и фантазийным мышлением. Теория относительности допускает возможность путешествия во времени. С точки зрения теории относительности отдалённые события расположены относительно приближённых событий не линейно. Перемещение во времени возможно при наличии удалённого события и сверхсветовых скоростей. Так, у Дж. Б. Кеннеди читаем: “Since relativity theory says that distant events are not ordered in time, the rocket can travel backwards in time by hopscotching across to a distant event and then returning to the past. Faster-than-light speeds would not enable a trip directly into your past;

it would be necessary to visit distant places that are outside your time-order, and then re enter your time order” [8].

Идея путешествия во времени в эйнштейновской физике является лишь гипотезой, однако её наличие говорит о том, что фантазийно-игровое мышление может быть задействовано и в науке. Мысль о том, что фантазия часто является генератором научных идей не нова (см. 6).

Итак, фантазийное мышление значительно расширяет смысловую структуру концепта ВРЕМЯ. Так, в предложении типа Now, let’s go back in time: tell me everything about this incident выражение go back in time является метафорой, подразумевающей мысленное обращение к произошедшим событиям. Такое высказывание не подразумевает соответствия реальности, на первый план выдвигается переносный смысл концепта. В предложении Whether our messing around in Time can make a big roar or a little rustle in the history (R. Bradbury) концепт ВРЕМЯ наполняется внеположными истине характеристиками. Автор высказывания ставит целью убедить реципиента в том, что путешествие во времени является установленным научным фактом, хотя с точки зрения логики выражение messing around in Time ложно. Словосочетание travel backwards in time (J. B. Kennedy) в научном тексте, выражает объективную идею об относительной нелинейности времени, и в большей степени апеллирует к рационально-логическому мышлению. Таким образом, мы имеем дело с похожими примерами употребления концепта ВРЕМЯ в сфере фантазийно-игрового мышления, несущими, тем не менее, различные смысловые оттенки.

Список использованной литературы 1. Арутюнова Н. Д. Время: модели и метафоры. // Логический анализ языка: язык и время. М., 1997.

2. Брагина Н. Н., Доброходова Т. А. Функциональные асимметрии человека. М., 1981.

3. Патти Г. Замечания. // На пути к теоретической биологии. 1.

Пролегомены. М.: Мир, 1970.

4. Рикёр П. Время и рассказ. Т. 2. Конфигурации в вымышленном рассказе. М., СПб.: Университетская книга, 2000.

5. Степанов Ю. С. Константы: Словарь русской культуры.

М.: Академический Проект, 2001.

6. Эпштейн М. Знак пробела: О будущем гуманитарных наук.

М.: Новое литературное обозрение, 2004.

7. Bradbury R. Short Stories. M.: Raduga Publishers, 2001.

8. Kennedy J. B. Space, Time and Einstein: An Introduction.

Manchester, 2003.

Е. А. Смольянина Пермский государственный университет ЛОГИЧНОСТЬ И МЕТАФОРИЧНОСТЬ НАУЧНОГО ТЕКСТА Целью данного доклада является обоснование логичности и метафоричности научного текста как проявлений индивидуального творчества исследователя. Поставленная цель предполагает решение следующих задач: определение основных понятий и изучение характера взаимодействия логичности и метафоричности в научном тексте.

В функциональной стилистике основным свойством научного текста считается логичность, в когнитивной лингвистике – метафоричность. Данные свойства научного текста обусловлены взаимодействием двух начал человеческого мышления: рационально-логического и образного.

В гуманитарных науках научный текст создается как новая интерпретация уже известных фактов. Она выражается в моделировании исследователем научного знания, а именно в установлении новых логических связей между концептами, компрессатами научного знания [2], представляющих изучаемый © Смольянина Е. А., объект как целостное явление. Установление формальных логических связей позволяет исследователю развивать идеи, которые в сжатом виде содержатся в исходных посылках существующих концепций.

Формальная логика свойственна обыденному сознанию, поскольку в процессе познания человек стремится упорядочить знание о мире посредством логического обоснования его устройства. В. В. Налимов утверждал, что в повседневной речи люди формулируют силлогизмы не в полной мере, предпочитая энтимемы, которым «приписывается разный вес» и которые «трудно поддаются критическому анализу» [4, c. 68]. В научном тексте логические связи эксплицированы, что позволяет реципиенту построить модель исходного знания, т.е. понять авторский концепт. Минимальная логическая связь выражает и объясняет концепт, она содержит объясняемый объект и то, что его объясняет.

Логические связи (родо-видовые, причинно-следственные, отношения части-целого и др.) как способ связи частей мыслимого содержания находят выражение в дефинициях, которые отражают результаты индивидуального творчества ученого. Проиллюстрируем типы логической связи на конкретном примере.

«What we call the element of novelty or surprise in a metaphor is a built-in aesthetic feature we can experience again and again, like the surprise in Haydn’s 94th Symphony, or a familiar deceptive cadence» [5, c. 244].

Данное высказывание строится на родо-видовых отношениях. Понятие рода выражено термином the element of novelty or surprise, понятие вида – термином a built-in aesthetic feature. Логические отношения между этими терминами лежат в основе схемы авторского концепта Novelty.

Строгая логичность научного текста, носящая линейный характер, нейтрализуется метафоричностью, производящей стереоскопический эффект и отражающей глубину человеческого мышления. Метафоры, как понимание и переживание сущности одного вида в терминах сущности другого вида, возможны потому, что они являются частью концептуальной системы человека и выполняют когнитивную функцию [3, c. 27].

Метафора в научном тексте представляет модель знания, выражающую личностное видение исследователем изучаемого объекта.

Л. М. Алексеева отмечает, что научная метафора является результатом процессов идеализации, абстрагирования и моделирования [1, c. 177]. Процесс идеализации действительности проявляется в том, что метафоры «творят реальность». Это обусловлено «нетождественностью референтов научной метафоры». Процесс абстрагирования выражается в том, что метафора предполагает изучение объекта при помощи отдельного свойства, заменяющего целый объект или класс объектов. Процесс моделирования обоснован тем, что модель знания, представленная научной метафорой, содержит образ, посредством которого естественный язык отсылает реципиента к прототипу, «показывающему смысл», что позволяет визуально представить исследуемый объект. Следовательно, научная метафора в результате действия данных механизмов становится когнитивным средством разрешения конфликта обыденного и специального знания. Результатом разрешения конфликта является новое специальное знание, воплощающееся в метафорических терминах.

Примеры метафорических терминов: metaphor is the dreamwork of language, a metaphor is a vehicle for conveying ideas, metaphor works its wonders [5]. Смысловой анализ приведенных метафорических терминов позволяют наблюдать приращение научного знания: новое соотносится со старым, а обыденное приобретает специальность, выстраиваясь в определенную систему.

Таким образом, логичность и метафоричность научного текста являются проявлением особенностей мышления исследователя, который моделирует новое научное знание на основе линейных и стереоскопических схем, представляя изучаемый объект как целостное явление.

Список использованной литературы 1. Алексеева Л. М. Стереотипное и индивидуальное в научной метафоре // Стереотипность и творчество в тексте: Межвуз. сб.

науч. трудов. Пермь, 1999.

2. Алексеева Л. М. Специфика научного перевода: Учеб. пособие по спецкурсу. Пермь, 2002.

3. Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем.

М., 2004.

4. Налимов В. В. Вероятностная модель языка. М., 1979.

5. Davidson D. What metaphors mean // Reference, truth and reality:

Essay on the Philosophy of Language. L, 1980.

Раздел VI ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНЫЕ ЧЕРТЫ НАЦИОНАЛЬНЫХ ЛЕКСИКОГРАФИЙ Р. И. Бабаева Московский педагогический государственный университет, Ивановский государственный университет О СОЮЗЕ ЛЕКСИКОГРАФИИ И КОЛЛОКВИАЛИСТИКИ (на материале немецкого языка) Пересечение интересов коллоквиалистики и лексикографии особенно отчетливо видно на создаваемых словарях, учитывающих данные анализа разговорной речи. Наиболее важный аспект, интересующий и исследователей языка повседневного общения и лексикографов, – это значения слов, которые реализуются лишь в разговорной речи. Эти значения в толковых словарях немецкого языка, как правило, снабжаются специальной пометой – umg. Существуют и специальные словари, посвященные описанию разговорных значений лексем [2].

Разговорность слова определяется не только своеобразным значением, она может определяться и частотностью употребления единицы в повседневном общении. Не случайно некоторые слова получили за свою повышенную употребительность уничижительное определение – «слова – паразиты». Частотность употребления слова – вот тот аспект, который также входит в круг общих интересов коллоквиалистики и лексикографии. В сфере подобного пересечения интересов и возник специальной словарь частотности употребления слов в немецкой разговорной речи [4].

Вероятно, можно назвать еще один аспект, который может быть интересен как для коллоквиалистики, так и для лексикографии. Это определение частеречного статуса слова.

© Бабаева Р. И., Большинство словарей, описывая языковые единицы, снабжают их специальной пометой о месте слова в системе частей речи.

При отнесении слова к той или иной части речи лексикограф не только выполняет простую формальность, но и указывает на определенные черты и свойства, закрепленные за тем или иным классом слов. Но порой при описании значений слов, характерных для языка повседневного общения, трудно однозначно определить частеречный статус слова. Синкретизм частей речи проявляется в большей мере в разговорной речи, так как слова наряду со своими основными функциями и значениями получают в повседневном общении еще и прагматическую насыщенность, которая порой может затмевать основные значения слов. В. В. Виноградов употреблял по отношению к подобным словам термин «слова-гибриды» [1].

В повседневной спонтанной речи используется, как правило, ограниченный запас слов, что объясняется, прежде всего, дефицитом времени. Ряд слов составляет основу повседневного общения и активно употребляется в речи носителей языка, расширяя сферу своего функционирования.

Наибольшей частотностью и многофункциональностью в повседневном общении характеризуются незнаменательные слова, так как на их долю выпадает множество коммуникативных задач, среди которых наиболее важными являются организация процесса общения и наполнение сообщаемой информации прагматическим содержанием. В специальной литературе отмечалась, например, рекурентность и полифункциональность немецких союзов в повседневной речи [3]. Вероятно, будет интересным и рассмотрение наречий с этих позиций. Слова этого класса нередко вызывают споры исследователей, так как они представляют в определенной мере «промежуточную сферу между частями речи и частицами речи вообще», поэтому слова этого класса причисляются то к знаменательным частям речи, то они оказываются «в компании» вместе со служебными частями речи. Анализ транскриптов повседневных немецкоязычных разговоров позволил выявить наиболее употребительные слова, которые традиционно относятся к наречиям. Это слова da, so, dann, also, которые в языке повседневного общения расширяют сферу своего функционирования и получают дополнительные дискурсивные функции: 1) заменяют иные слова;

2) они могут быть маркерами организации коммуникации – сигналами открытия речевого шага (da, also), сигналами завершения речевого шага (so), заполнителями пауз (dann, so);

3) они могут вносить в высказывание дополнительную прагматическую информацию и указывать на определенные пресуппозиции (например, dann в значении модальной частицы denn).

На основе анализа электронного варианта толкового словаря издательства Duden было выявлено, каким образом дискурсивные функции слов, исконно относящихся к классу наречий, могут быть зафиксированы в лексикографических изданиях.

Первая дискурсивная функция связана с расширением значения слова, в словарях она порой находит отражение как фиксация разговорного значения и снабжается пометой umg.

Вторая дискурсивная функция в специальной литературе соотносится с функциональными классами слов – Gliederungspartikeln, Gesprchspartikeln, Gliederungssignale, Diskursmarker. В словарях данные классы пока не фиксируются, но иногда рядом со словом в данной функции может быть примечание в форме описания значения. Третья дискурсивная функция наречий эквивалентна функции частиц. Здесь возможны следующие случаи: а) употребление исходно наречного слова описывается как омонимичное основному слову и фиксируется как частица, б) употребление исходно наречного слова описывается как одно из периферийных значений слова без специальных помет.

Так как описание дискурсивных функций наиболее употребительных слов пока не нашло должного отражения в толковых словарях, вероятно, на повестку дня встает вопрос о создании специального словаря дискурсивных слов немецкого языка. «Работающий» подобный словарь может быть создан лишь при учете современных наработок и лексикографии, и коллоквиалистики.

Список использованной литературы 1. Виноградов В. В. Русский язык: грамматическое учение о слове. М., Л., 1947.

2. Девкин В. Д. Немецко-русский словарь разговорной лексики.

М., 1994.;

Kpper H. Wrterbuch der deutschen Umgangssprache.

Stuttgart: Klett, 1987.

3. Поликарпов А. М. Сложное предложение в синтаксисе немецкой разговорной речи. Автореф. дис. … д-ра филол. наук.

М., 2001.

4. Ruoff A. Hufigkeitswrterbuch gesprochener Sprache: gesondert nach Wortarten: alphabetisch, rcklufig-alphabethisch und nach Hufigkeit geordnet. 2. unvernd. Aufl. Tbingen, 1990.

(Idiomatica;

Bd.8).

В. И. Беликов Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН ВОЗМОЖЕН ЛИ РУССКИЙ НОРМАТИВНЫЙ СЛОВАРЬ?

Третий год в России существует закон «О государственном языке Российской Федерации», действие которого распространяется, в частности, на общероссийские, региональные и муниципальные электронные и бумажные СМИ. Закон запрещает «использование слов и выражений, не соответствующих нормам современного русского литературного языка, за исключением иностранных слов, не имеющих общеупотребительных аналогов в русском языке» [ст. 1.6] с оговорками относительно художественных текстов. Дебаты, предшествовавшие принятию закона, свидетельствуют, что законодатель имел в виду строго ограничить публичное использование обсценной лексики и не освоенных языком заимствований. Но понятие лексической нормы шире: из нее заведомо исключаются единицы с просторечным и более низким статусом, а также всё то, что не попало в толковые словари и, тем самым, оказалось вне кодификации.

© Беликов В. И., Пока единственный способ проверки текста на соответствие закону – лингвистическая экспертиза, но она применима лишь к уже созданному тексту, самому автору трудно быть уверенным, что он использует только объективно нормативную лексику. В этой связи вполне оправданным выглядит Постановление Правительства РФ № 714 от 23.11.06 «О порядке утверждения норм современного русского литературного языка…», в соответствии с которым Минобрнауки РФ «утверждает ‹…› список грамматик, словарей и справочников, содержащих нормы современного русского литературного языка при его использовании в качестве государственного языка Российской Федерации».

Естественным кандидатом на утверждение в статусе нормативных являются последние академические издания — «Большой толковый словарь русского языка» (1998) и, в пределах уже охваченной части алфавита, новый «Большой академический словарь русского языка» (тт. 1-5, А-Ж, 2004-2006). Однако такое решение может иметь неожиданные последствия.

Мне уже приходилось писать о региональных различиях в лексической норме и ориентации толковой лексикографии на узус Петербурга (см., например, Беликов В. И. Сравнение Петербурга с Москвой и другие соображения по социальной лексикографии // Русский язык сегодня. Вып. 3. Проблемы русской лексикографии. М., 2004). При утверждении нормы по упомянутому сценарию сотрудники ГИБДД, например, в протоколах о нарушении ПДД наезд на бордюр тротуара обязаны будут заменять на «единственно нормативное»

словоупотребление поребрик тротуара.

Другой особенностью академической лексикографии является заведомая архаичность ряда толкований, в результате именование лососевых (семга, кета, и т. п.) красной рыбой окажется за пределами нормы: красная рыба в БТС толкуется как «рыба сем. осетровых (белуга, осетр, севрюга и др.)»;

это стандартное значение для русского языка XIX века, но сейчас оно живо лишь в Астраханской обл., Дагестане, низовьях Енисея и отчасти в Приазовье и Казахстане.

Многие десятки толкований отражают узус советского периода, скажем, вожатый трактуется как «в советское время:

руководитель детской (пионерской или октябрятской) организации в школе, в классе и т. п.» [БТС];

«в советское время – руководитель октябрятской группы, пионерского отряда или пионерской дружины (обычно из учащихся старших классов)» [БАС]. В результате вполне стандартные тексты из современной периодики, где вожатый использовано в ином значении, при желании можно будет использовать для санкций в отношении публикующих их СМИ, ср.: С 15 июня для педагогических отрядов, отправляющихся в загородные лагеря, пройдут курсы по педагогике и психологии, методике работы вожатых («Ивановская газета»;

09.06.2004).

Новая и не очень новая лексика плохо фиксируется в толковых словарях. Писать в газетах об антиглобалистах, гендерных проблемах или гомофобии будет можно, поскольку это заимствования, «не имеющие общеупотребительных аналогов в русском языке», но упоминать в СМИ биодобавки и гэкачепистов по закону будет запрещено – выделенные слова академическими словарями не кодифицированы, а значит – ненормативны.

Пропуск этих и сотен других слов можно считать досадной случайностью, но первые тома БАСа являют достаточно многочисленные примеры изменений в словнике и толкованиях по сравнению с БТС;

приоритет, надо думать, за БАСом.

Статья властный в БТС начиналась так: «[прилагательное] к Власть (1 зн.). Властный орган. Властные структуры.

Властные функции главы государства. Властные полномочия». В БАСе такое значение было д е к о д и ф и ц и р о в а н о, теперь властный имеет три значения: «Имеющий право повелевать, распоряжаться кем-, чем-л. (обычно с отрицанием)»;

«Склонный повелевать, распоряжаться ‹…› // Выражающий способность, склонность повелевать»;

«Способный подчинять себе, покорить (о чувствах, мыслях, желаниях и т. п.)».

В БТС была статья антимонопольный: «Направленный против монополии кого, чего-л. Антимонопольное законодательство. Антимонопольные меры правительства.

Антимонопольный договор». В БАС ее з а м е н и л а статья антимонополистический: «Направленный против монополий, системы государственно-монополистического капитализма».

Между тем еще в 1990 г. был образован Госкомитета РСФСР по антимонопольной политике и поддержке новых экономических структур, его современный правопреемник — Федеральная антимонопольная служба.

Похоже, существование антимонопольной службы и других властных структур противоречит русской лексической норме, декларируемой наиболее полным современным академически словарем.

Безоговорочно признать «норму», закрепленную в имеющихся академических словарях, нормой де-юре было бы абсурдом. Необходимые «оговорки» наскоком сделать не удастся. Создание нового нормативного словаря теоретически возможно, но это очень трудоемкая работа и для ее осуществления необходимы коренные преобразования в отечественной лексикографической практике.

П. А. Бородёнков Ивановский государственный университет ЛЕКСИКОГРАФИЧЕСКАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ИНДИКАТОРОВ КАУЗАЛЬНОСТИ JA, AUCH, WEIL Аргументация во всех своих проявлениях представляет собой установление причинно-следственной, или иначе каузальной, зависимости между объектами и/или явлениями. В немецком языке существуют служебные слова, выполняющие функцию установления причинно-следственных отношений, которые на основании их роли, можно назвать маркерами аргументативности, или индикаторами каузальности. Некоторые каузальные индикаторы очень распространены и востребованы в устной немецкой речи. Среди них можно назвать такие лексемы как ja, auch и weil. Эти лексемы получили достаточно всестороннее описание в различного рода словарях. Изучение аргументативных структур в серии транскриптов устных телефонных диалогов (Brons-Albert R. Gesprochenes © Бородёнков П. А., Standartdeutsch. Telefondialoge. Tbingen, 1984) позволило установить, что ja и auch, наряду с прочими своими значениями, способны выражать и аргументативные смыслы. Анализ словарных статей ja и auch в таких известных изданиях как DUDEN Deutsches Universalwrterbuch [1] и Большой немецко русский словарь О. И. Москальской [2], показал, что найденные на практике аргументативные смыслы этих лексем не всегда интерпретируются в этих словарях как аргументативные.

В соответствии с данными вышеупомянутых словарей слово ja трактуется как частица или как союз и имеет различных значений, из которых 5 можно признать аргументативными. Это такие значения как: 1) ведь, же;

(А) 2) действительно, на самом деле;

3) хоть, хотя, конечно;

4) непременно, обязательно, ни в коем случае;

5) просто.

Существуют споры о трактовке ja как союза [2], так как даже в том случае, когда ja выполняет эту логическую функцию, он сохраняет за собой семантику известности, экспрессивные коннотации, имплицирует ссылку на предыдущий контекст, что характерно для модальных частиц. Как аргументативное в словарях [1] описано только первое из приведённых значений (ведь, же), хотя, судя по следующим примерам, остальные тоже имеют на это право:

B: … Aber ich htte alles geglaubt, weidu, an dem Abend war ja sowieso wieder leicht… (Я могла бы подумать всё, что угодно, знаешь, в тот вечер было действительно как-то легко…).

A: … Ja, du kanns dir ja unten drunter en Linienblatt legen… (Да, ты можешь просто положить под него листок бумаги в линейку.) Согласно изученным словарным статьям, лексема auch, трактуемая как наречие [1], частица [1] или союз [2], имеет максимум 8 разных значений, из которых 7 можно интерпретировать в аргументативном смысле. Это такие значения как 1) также, в равной степени, и;

2) кроме того, среди прочего;

3) даже;

4) модальная частица со значением обоснования предыдущего высказывания (A);

5) модальная частица, выражающая эмоциональное участие, раздражение, удивление;

6) впрочем;

7) действительно. О частеречном статусе auch также идут споры, однако, как и ja, лексема auch выражает не только логические связи, но в экспрессивной форме имплицирует информацию о предшествующем контексте. Аргументативным один из словарей [1] обозначил только значение 4). В действительности другие семы также могут функционировать аргументативно:

B: (…) dich mit einem Schlag befreien kannst, aber wenn das dann auch nicht geht, dann meinste wirklich, du stirbst. (…одним махом решить проблему, но если даже это не помогает, тогда только и думаешь, всё – тебе крышка).

B: Nee, das is bei mir nich so, wenn ich viel abnehme, dann nehm ich da auch ab, und das sieht man dann auch… (Нет, у меня это не так, если я начинаю терять вес, тогда я теряю его и в этом месте, так, что это даже становиться заметным со стороны).

В отличие от ja и auch, weil в использованных словарях получает однозначную трактовку как каузального союза со значением «так как». Его главная функция – эксплицировать причину, аргумент, без внесения дополнительных оттенков и ссылок на предыдущее содержание. Это чистый логический оператор, хотя современные немецкие словари [1] уже сейчас регистрируют случаи употребления в устной речи weil в качестве дискурсивного маркера.

Количественный анализ рассматриваемых лексем позволил установить соотношение их аргументативных (A) и неаргументативных (N) употреблений в вышеупомянутых устных диалогах.

Количественное соотношение аргументативных и неаргументативных употреблений лексем ja, auch, weil Лексема Лексема Лексема N A N A N A и её и её и её сочетания сочетания сочетания ja 241 58 auch 20 67 weil - Важно то, что полученные результаты отражают специфику устного дискурса, для которого часто свойственна высокая эмоциональность, насыщенность намёками, лаконичность: в роли каузальных индикаторов выступают, как правило, не союзы (weil – 15), что характерно для письменной речи, а модальные частицы (ja – 58 и auch – 67), несущие аргументативно-логические и модально-дискурсивные смыслы в имплицитной, коннотативной форме.

Сравнительный анализ интерпретаций каузальных индикаторов в двух словарях показал, что:

1. в этом вопросе наименее всего разработаны словарные статьи отечественного издания;

2. каузальная (аргументативная) интерпретация исследованных лексем выражена слабо, в то время практика их употребления в устной речи указывает на их высокий аргументативный потенциал;

3. хотя частеречная интерпретация каузальных индикаторов ja и auch в выбранных словарях отличается противоречивостью, тем не менее, это не создаёт дополнительных сложностей при интерпретации данных лексем в аргументативном ключе.

Список использованных словарей 1. Deutsches Universalwrterbuch. 5., berarbeitete Aufllage.

Mannheim. Leipzig. Wien. Zrich. 2003.

2. Большой немецко-русский словарь. В 3 т. Под общ. рук.

О. И. Москальской. М., 2000.

М. В. Влавацкая Новосибирский государственный технический университет СПОСОБЫ ЛЕКСИКОГРАФИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ СОЧЕТАЕМОСТИ СЛОВ Сравнительный анализ словарей показывает, что существует целый ряд способов, с помощью которых можно отразить сочетаемостные свойства слова. Выбор того или иного способа зависит от отражения конкретного типа сочетаемости © Влавацкая М. В., (лексической, синтаксической, семантической) в специальных (комбинаторных) словарях или от типа иллюстрируемого значения в словарях для общих целей. Под словарем комбинаторного типа мы понимаем особый тип (учебно) нормативного словаря, цель которого – отразить необходимый и корректный в языковом отношении (на синтаксическом и лексическом уровнях) перечень распространителей определённого слова.

Как показывает практика, в лексикографировании сложилась определённая традиция в отражении сочетаемости.

Это касалось выделения, во-первых, синтаксической, семантической и лексической сочетаемости, во-вторых, способов описания этих типов сочетаемости, и, в-третьих, определённых словарных функций отражения сочетаемости. Более того, определилась тенденция к системному представлению разных типов и способов сочетаемости в зависимости от цели и назначения словаря.

По типу описания сочетаемости выявлено три основных категории словарей (синтаксической (грамматической), лексико семантической и лексико-синтаксической сочетаемости слов). По функциям описание сочетаемости включает 1) демонстрацию семантических признаков слова;

2) разграничение значений многозначных слов;

3) включение слова в широкий лингвистический контекст. Лексикографическая интерпретация сочетаемости слов может быть представлена семью способами, т.е. с помощью 1) лексических рядов (перечнем слов) сочетающихся с заглавным словом;

2) предложений;

3) словосочетаний и предложений;

4) формульных записей;

5) блоков слов;

6) тематических групп с заглавным словом;

7) лексических функций. Рассмотрим каждый способ отдельно.

1. Лексические ряды, или регистрация сочетаний, образуемых заглавным словом в виде перечней и списков слов [2], сочетаемых с ним. Данный способ обычно реализуется в словарях под названием «словоуказатели» или «словоискатели».

Микроструктура в этих справочниках имеет крайне простую схему: выделяются две категории слов, как правило, существительное +прилагательное или глагол +наречие, которые перечисляются списком.

2. Употребление предложений [2], которые без изменений можно использовать в реальной речи. Словари, реализующие этот способ, принято называть «словарями фраз», где значение слова или фразы понимается как совокупность контекстов при постоянном учёте ситуативной отнесённости переводных эквивалентов. Также к «словарям фраз» относят и конкордансы, располагающие всеми случаями употребления слова в определённом собрании сочинений писателя.

3. Употребление слова в словосочетаниях и предложениях [2], составляющих иллюстративный фундамент словаря. Этот способ представляется наиболее естественным, т.к.

самостоятельным уровнем языка является предложение, а словосочетание – лишь его «строительный материал». Следует отметить, что данный способ описания сочетаемости является самым распространённым как в одноязычной, так и в двуязычной лексикографии.

4. Формализованные записи или формулы сочетаемости [2] представлены в словарях валентности и дистрибуции глаголов [3], существительных и прилагательных немецкого языка [4].

Понятие валентности в данных словарях рассматривается как способ описания структуры языка и как приём методики его преподавания. К формулам (моделям) сочетаемости также можно отнести и способы отражения синтаксической сочетаемости с помощью а) неопределённых местоимений и б) буквенных обозначений (наименований падежей).

5. Использование блоков слов [2], или словосочетаний, через которые целесообразно изучать иностранные языки, характерным признаком которых является идиоматичность. Во многих случаях в переводных словарях перевод заменён эквивалентным выражением, употребляющимся в выходном языке в соответствующей ситуации речевого общения.

6. Тематическое представление сочетающихся с заглавной единицей слов имеет место в идеографических словарях, где главный принцип описания – от плана содержания к плану выражения (ономасиологический подход). Нельзя обойти тот факт, что сочетаемость в словарях подобного типа представлена достаточно подробно.

7. Аппарат лексических функций (ЛФ), представленный в монографии И. А. Мельчука «Опыт лингвистических моделей «Смысл Текст» [1]. Особенностью данного описания является активность (синтез) и формализованность (заранее установленные средства сообщения). В аппарате ЛФ сконцентрировано большинство имеющихся в языках наиболее общих смыслов, а сами ЛФ, являются средством описания лексической сочетаемости.

Список использованной литературы 1. Мельчук И. А. О лексических функциях // Опыт лингвистических моделей «Смысл Текст». М., 1974.

2. Helbig G., Schenkel W. Wrterbuch zur Valenz und Distribution deutscher Verben. Leipzig, 1975.

3. Sommerfeldt K-E., Schreiber H. Wrterbuch zur Valenz und Distribution deutscher Adjektive. Leipzig, 1977.

4. Sommerfeldt K-E., Schreiber H. Wrterbuch zur Valenz und Distribution deutscher Substantive. Leipzig, 1977.

5. Ольшанский И. Г. Сочетаемость слов как проблема лексикологии и лексикографии // Вопросы учебной лексикографии М., 1969.

И. Г. Вражнова Саратовский государственный университет ПОЛИСЕМИЯ В ДВУЯЗЫЧНЫХ СЛОВАРЯХ Исследование значения слова, в частности слова многозначного, всегда составляло основной предмет рассмотрения в лингвистической философии и семантике со времен Аристотеля. Как отмечал Д. Лионс, «не так просто сказать, сколько значений имеет слово, как кажется на первый взгляд» [5].

Проблема семантической структуры слова занимает первое место в ряду нерешенных вопросов теоретической © Вражнова И. Г., лексикографии [2]. Еще более остро эта проблема стоит в области двуязычной лексикографии. Выбор адекватного семантического эквивалента единицы входного языка в выходном языке является одной из основных задач, стоящих перед лексикографами в двуязычной лексикографии. При этом полная семантическая эквивалентность двух слов или выражений в двух языках «крайне необычна», что является результатом того, что «концептуальный мир» двух лингвокультур совершенно различен в силу различия исторических, географических, социальных, культурных, экономических факторов [6]. Поэтому поиск семантических соответствий многозначного слова входного языка в выходном языке представляет собой нелегкую задачу для лексикографа. Как писал еще Л. В. Щерба, переводные словари, переводя иностранное слово тем или другим своим словом, совершенно не заботятся о его многозначности [3]. Однако до сих пор проблема полисемии в двуязычном словаре не решена и все еще является широко обсуждаемой в двуязычной лексикографии [4, 1].

Одна из трудностей при этом заключается в описании метафорически мотивированных значений многозначного слова, которые не всегда фиксируются в двуязычных словарях.

Несомненно, указание на метафорически мотивированный семантический компонент многозначного слова в двуязычном словаре будет излишним, если в выходном языке существует аналогичная метафорическая модель и при этом можно с уверенностью прогнозировать, что пользователь словаря без труда реконструирует данную модель на родном языке (эти замечания, прежде всего, касаются пассивного типа двуязычного словаря «иностранный-родной»). При отсутствии аналогичных метафорических моделей в двух языках, двуязычный словарь в идеале должен фиксировать метафорически мотивированные значения многозначной лексемы с тем, чтобы дать возможность пользователю произвести адекватный перевод.

Приведем лишь несколько примеров метафорически мотивированных значений лексем семантического поля «water» в английском языке и их отражение в англо-русских словарях.

При анализе семантики пары антонимов dry / сухой – wet / мокрый в русском и английском языках обнаруживается относительно полное совпадение значений у эквивалентов dry / сухой, что находит свое отражение в переводном словаре.

Рассмотрение семантики лексем wet / мокрый позволяет сделать вывод о том, что один из метафорически мотивированных семантических компонентов значения английской лексемы wet «неудавшийся, неудачный, провальный» не находит отражения в двуязычном словаре. Следовательно, при переводе высказываний типа “it was a wet, not to say disappointing, evening for her supporters” возможен неадекватный перевод.

Одной из метафорически продуктивных лексем семантического поля «water» в английском языке является лексема ship «корабль», которая участвует образовании большого количества фразеологических единиц, а также очень часто выступает в контексте в переносном значении, при этом устойчиво ассоциируется у носителей языка с каким-либо предприятием, делом, организацией и т.д. В связи с этим, такие контексты как “this is a good opportunity for police officers who do not want to become FPS inspectors to jump ship;

the Bush White House is the tightest-run ship in modern times” могут вызвать затруднения при переводе, так как англо-русский словарь не указывает на данную семантическую характеристику этой лексемы.

Не меньшей метафорической активностью в английском языке обладает и лексема tide «морской прилив и отлив, волна», которая часто появляется в английском тексте для обозначения изменения в ходе событий, при этом часто имплицируется сложность или невозможность повлиять на ситуацию. Статья англо-русского словаря содержит в качестве одного из семантического эквивалента данного слова ряд лексем течение, направление, поток, что представляется недостаточным для полного понимания таких контекстов, как “the tide is in for Independents;

it turned the tide in the conflict and helped bring an end to an 11-year nightmare;

the United States did nothing to stop the tide from turning against Israel”.

Таким образом, приведенные выше примеры анализа семантики английских лексем демонстрируют некоторые недостатки существующих двуязычных англо-русских словарей, а именно недостаточную проработанность семантической структуры многозначного слова входного языка, и, следовательно, недостаточное покрытие его семантики эквивалентными средствами выходного языка.

Список использованной литературы 1. Берков В. П. Двуязычная лексикография. М., 2004.

2. Виноградов В. В. Лексикология и лексикография: Избранные труды. М., 1977.

3. Щерба Л. В. Опыт общей теории лексикографии. // Щерба Л. В.

Языковая система и речевая деятельность. Л., 1974.

4. Landau S. I. Dictionaries: The Art and Craft of Lexicography.

Cambridge, 2001.

5. Lyons J. Language and Linguistics. Cambridge, 1981.

6. Svensen B. Practical Lexicography. Oxford, 1993.

Список использованных словарей 1. Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1993;

2. Мюллер В. К. Англо-русский словарь. М., 1989;

www.multitran.ru 3. Oxford English Dictionary, 1995.

Г. Р. Гаммермайстер Вологодский государственный педагогический университет Университет Российской Академии образования, Череповецкий филиал ТРАДИЦИИ И НОВАЦИИ В НЕМЕЦКОЙ ЛЕКСИКОГРАФИИ В истории немецкой лексикографии, начиная со второй половины XV века, можно отметить несколько подходов в описании словарного состава. До конца XVII века преимущественно словарный состав немецкого языка сопоставлялся с лексическим составом латинского или греческого языков. Этот период внес определенный вклад в развитие немецкой двуязычной лексикографии, но был © Гаммермайстер Г. Р., подготовительным этапом в становлении немецкой одноязычной лексикографии. С выходом известных словарей Г. Гениша [1] и К. Штилера [2] в конце XVII века имплицитно ставится вопрос о способе представления словарного состава немецкого языка в словаре. При отсутствии теоретической концепции в осмысления словарного состава, К. Штилер отказывается от строго алфавитного описания словарного состава.

Цель словарей и реализация ее находятся в известном противоречии в истории немецкой лексикографии. Противоречие между целью словаря и его объективными данными отражает особенность немецкого именного словосложения и глагольного словообразования – возможность количественного увеличения словарного состава новыми именными и глагольными образованиями. Эта особенность была впервые отмечена Г. Генишем в 1616 году при описании глагольных образований с отделяемым компонентом aus-. Словообразовательный принцип в описании словарного состава в виде словника в немецкой лексикографии хотя и долгое время был предан забвению, но вновь был регенерирован во второй половине XX века в словаре В. Штейница и Р. Клаппенбах [3]. Другое направление в истории немецкой лексикографии связано с описанием лексических, фонетических и грамматических норм немецкого языка. По нашему убеждению, именно словари XVIII и XIX веков сыграли исключительно важную роль в становлении и развитии единых норм немецкого национального языка. Нормативная традиция, начало которой бала положена в значимом для немецкого языка словаре И. Аделунга [4] и по сей день остается важнейшим направлением в одноязычной немецкой лексикографии.

Естественно, изменяются нормативные цели в репрезентации словарного состава немецкого языка, современные словари немецкого языка пока не могут однозначно определить объем словника большого толкового словаря немецкого языка.

Важнейшей проблемой любой лексикографии является проблема соотношения объективного и субъективного в словарях. Невозможность полного количественного перечисления глагольных образований с отделяемыми компонентами и сложных существительных приводит немецких лексикографов к необходимости поиска новых методов описания словарного состава.

В немецкой лексикографии XIX века идеи количественной полноты отражения словарного состава становятся основными в словарях И. Кампе [5], Х. Вурма [6] и В. Гоффманна [7].

Немецкая лексикография второй половины XIX века отражает теоретическую концепцию на язык братьев Гримм.

Впервые в немецкой лексикографии реализуются идеи ограничения словника, отбора источников и лексических единиц.

В то же время словарь братьев Гримм [8] с наибольшей полнотой отразил недостатки практики немецкой лексикографии в вопросе полноты охвата словарного состава.

Авторы словарей XX века не ставят своей целью дать полное количественное описание лексических единиц, но указывают на реальную продуктивность глагольного словопроизводства и именного словосложения.

Авторы словарей современного немецкого языка Г. Вариг [9] Р. Клаппенбах и В. Штейниц ограничивают количество глагольных образований с отделяемыми компонентами и сложных существительных в немецком языке.

Другие авторы словарей ХХ века, такие, как Л. Маккензен [10], Э. Матер [11] регенерируют принцип полноты количественного охвата словарного состава, характерного для одного из направлений немецкой лексикографии XVII–XIX веков, значительно увеличивают количество глагольных образований с отделяемыми компонентами, но тоже не дают ответа на вопрос о месте глагольных образований с отделяемыми компонентами в лексико-семантической системе немецкого языка.


Современные словари немецкого языка с разной степенью адекватности отражают лексико-семантическую систему немецкого языка. В лексикографии ХХ века все более отчетливо проявляется тенденция качественной полноты описания словарного состава, многоаспектной, полифункциональной характеристики лексических единиц.

В издательских планах на ближайшие годы XXI века Институт немецкого языка заявил о подготовке к изданию полного словаря немецкого языка XX века в электронном виде.

По замыслу авторов данного словаря будет создан первый полный словарь немецкого языка одного столетия. Время покажет, как будет реализована данная идея в немецкой лексикографии.

Список использованной литературы 1. G. Henisch. Teutsche Sprach und Weissheit. Thesaurus linguae et sapientiae germanicae. Augsburg, 1616.

2. C. zu Stieler. Der Teutschen Sprache Stammbaum und Fortwachs (oder Teutscher Sparchschatz) worinnen alle und iede teutsche Wurzeln oder Stammwrter (so viel deren annoch bekannt und iezo im Gebrauch seyn.von dem Spaten (Caspar zu Stieler).

Nrnberg, 1691.

3. W. Steinitz, R. Klappenbach. Wrterbuch der deutschen Gegenwartssprache. Bd. 1-6, Berlin, 1961-78.

4. J. Ch. Adelung. Versuch eines vollstndigen grammatisch-kritischen Wrterbuches der Hochdeutschen Mundarten, mit bestndiger Vergleichung der brigen Mundarten besonders der Oberdeutschen, Theil 1-5, Leipzig, 1774-86.

5. J. H. Campe. Wrterbuch der deutschen Sprache. Bd. 1-5, Braunschweig, 1807-1811.

6. Ch. Fr. L. Wurm. Wrterbuch der deutschen Sprache von der Druckerfindung bis zum heutigen Tage. Freiburg bei Breisgau, 1858.

7. W. Hoffmann. Vollstndiges Wrterbuch der deutschen Sprache, wie sie in der allgemeinen Literatur, der Poesie, den Wissenschaften, Knsten, Gewerben, dem Handelsverkehr, Staats und Gerichtswesen gebruchlich ist. Bd. 1-6, Leipzig, 1861.

8. J. Grimm, W. Grimm. Deutsches Wrterbuch. Leipzig, 1854-1961.

9. G. Wahrig. Das grosse deutsche Wrterbuch. Gtersloh, 1966.

10. L. Mackensen. Deutsches Wrterbuch. Rechtschreibung, Grammatik, Stil, Worterklrung, Fremdwrterbuch. Baden Baden, 1962.

11. E. Mater. Deutsche Verben. Hf. 1-10, Leipzig, 1966-1972.

Е. В. Гордиенко Запорожский государственный медицинский университет, Украина CANADIAN LEXICOGRAPHY:

HISTORY AND TRADITION Since the 16th century, when British subjects started to colonize territories in North America and Australasia, a fresh chapter in the history of the people and the language they spoke began. The new situation has manifested itself in many different ways one of which is the development of national lexicography in the USA, Canada, Australia and New Zealand.

The methods of the dictionaries compilation as well as their subsequent study proceeded from the rich tradition of English practical and theoretical lexicography. Accordingly, there have been two main approaches to the study of lexicography – historical and typological.

Historical method is to describe the lingual situation at the time of a particular dictionary compilation, the activities of the compilers, response of the community as well as to provide dictionaries characteristics in the historical context [1], [2], [3], [4].

Typological approach [5], [6], [7], [8] which in many ways is a natural development of the historical one, suggests a comparative analysis of the dictionaries and their classification by different characteristics.

Recently scholars [1] have viewed dictionary as a cultural artifact rooted in the culture of the people(s) it was compiled for, influencing it and serving as a transmitter of cultural inheritance.

So far it is American lexicography that has been studied as an element of cultural tradition [1] while effectiveness of such a methodology is evident.

The aim of this research is to investigate Canadian lexicography in context of Canadian people and Canadian English genesis. As such a research implies the study of correlation between linguistic and cultural developments it is the ethno-linguistic paradigm which is the most adequate for the analysis. Correspondingly, the research was © Гордиенко Е. В., carried out in five consequent stages. First, the history of the English people exploration of North America was studied, second, the works on Canadian English were analyzed, third, the list of Canadian dictionaries was compiled, fourth, their typological characteristics were singled out, and fifth, the results of the four stages were juxtaposed.

In this paper the results of the typological analyses alongside with some historical observations are presented.

The research revealed that Canadian lexicography has a rich and fruitful tradition as the list of the dictionaries comprises about volumes of different types.

Typologically they are encyclopaedic (general and specialized) and language (monolingual and bilingual) dictionaries.

Historically the originality of lexicographic tradition is manifested in the compilation of encyclopaedic, not language dictionaries at the first stage of its development. Those were mostly dictionaries of biography the first of which was published as early as in 1700.

As for the linguistic lexicography, it started in the second half of the 19th c. with the publication of two dictionaries which gave rise to two trends – description of Canadian French and of aboriginal languages (Cree, Eskimo, Onondaga, Cayuga).

Having made the basic list of Canadian dictionaries and having applied the historical approach, we worked out the periodisation of Canadian lexicography development:

1. Prelude period (1700-1945) 2. Attainment period (1945-1973) 3. Mature period (1973- up to now) Typological analysis of the linguistic dictionaries of English revealed the prevalence of the following types – thesauri (both general and terminological), learner's, general, specialized, monolingual, bilingual (mostly English-French, French-English, English Aboriginal, Aboriginal-English) dictionaries and dictionaries of localisms (national, including one on historical principles, and of separate territories). Specificity of Canadian lexicography reflects the peculiarities of local lingual situation and language policy.

The comparative analysis revealed certain lacunae in the typology of dictionaries compiled, for example, the lack of spelling dictionaries or dictionaries of frequency.

The results obtained enucleated Canadian lexicography originality both in historical and typological aspects. The former consists in the encyclopaedic tradition precedence to the linguistic one;

the latter – in the prevalence of thesauri and learner’s dictionaries. Specific character of Canadian lexicography mirrors the peculiarities of the local lingual situation and language policy, that results from English French bilingualism in the country.

This research will find its application in the further development of the theory and practice of general and regional lexicography.

References 1. Benson Ph. Ethnocentrism and the English Dictionary.

L., N.Y., 2001.

2. Green J. Chasing the Sun: Dictionary-Makers and the Dictionaries They Made. L., 1966.

3. Skybina V. Lexicographical Issues of Australian English:

Theoretical and Practical Aspects, PhD Diss. Kyiv, 1984.

4. Gorrell R. M. What’s in a word? Reno, 2001.

5. Jackson H. Lexicography. An Introduction. L., N.Y., 2002.

6. Landau S. I. Dictionaries: The Art and Craft of Lexicography. N. Y., 1984.

7. Щерба Л. В. Избранное. М., 1953.

8. Zgusta L. Manual of Lexicography. Prague, 1971.

М. В. Ополовникова, М. В. Зимина Ивановский государственный университет ОТРАЖЕНИЕ СЕМАНТИКИ МОДАЛЬНЫХ ЧАСТИЦ В ДВУЯЗЫЧНЫХ СЛОВАРЯХ Исследование модальных частиц в последнее время вновь стало актуальным, что, по-видимому, связано с повышенным интересом ученых-лингвистов к когнитивистике и со становлением новой, когнитивно-дискурсивной парадигмы в языке. В связи с этим на первый план выходят проблемы, связанные с семантикой частиц, их синонимией, функциями в дискурсе. Результаты изучения всего комплекса этих проблем влияют на адекватность экспликации семантики, а также перевода модальных частиц на другой язык и должны находить отражение в одноязычных и двуязычных словарях.

Известно, что при переводе модальных частиц с одного языка на другой переводчики испытывают большие трудности.

Это объясняется двумя причинами. Во-первых, семантика частиц трудноуловима, и порой сложно понять, какой оттенок значения они привносят в высказывание. Во-вторых, семантика частиц настолько разнопланова, что, даже поняв, что хотел выразить автор, употребив ту или иную частицу в данном контексте, сложно подобрать эквивалент в другом языке, несущий ту же смысловую нагрузку.

Такие же трудности испытывают и изучающие немецкий язык как иностранный. Чтобы избежать ошибок в употреблении частиц, они, зачастую, просто опускают их в своей речи, хотя общепризнано, что частицы играют значительную роль в процессе коммуникации, и их отсутствие лишает речь значительного пласта имплицитной информации, передаваемой частицами.

Существует точка зрения, что эквиваленты модальной частицы в другом языке – это не перевод самой частицы, а структурные компоненты иноязычного предложения с субъективно-модальным значением. Модальные частицы © Ополовникова М. В., Зимина М. В., переводятся на русский язык самым различным образом, все зависит от структуры предложения, от его лексического состава, от интонации и экстралингвистических факторов: Wie heit sie denn? – Как же ее звали? А как ее звали? Ну, а как ее звали? Как же ее все-таки звали? Как же ее звали-то? Ну, а как же ее все-таки звали-то? Как ее звали?

Поэтому представляется важным проанализировать, в полном ли объеме отражается семантика частиц в словарях и насколько адекватны предлагаемые двуязычными словарями варианты перевода. Рассмотрим это на примере одной из самых употребительных модальных частиц немецкого языка – частицы denn.


При анализе 10 немецко-русских словарей (как российских, так и немецких издательств) было установлено, что в восьми словарях приводятся лишь два варианта перевода частицы «denn»

на русский язык – частицами «разве» и «же». В словаре под редакцией H. H. Bielfeldt кроме частиц «разве» и «же» выделяется также перевод с помощью частицы «неужели». Словарь под редакцией О. И. Москальской отмечает возможность передачи значения модальной частицы «denn» в русском языке с помощью сочетания «все же».

Анализируя переводы немецкоязычной художественной литературы на русский язык, было выявлено, что значение частицы denn может передаваться также с помощью других языковых средств, таких как: и что же, так, а, да, так ли, да и.

Интересно отметить, что прослеживается связь между типом речевого акта, в котором употребляется частица, и вариантом ее перевода. Было установлено, что модальная частица denn встречается в речевых актах «вопрос» (общий и частный), «упрек», «риторический вопрос». Так, для запроса информации (общий вопрос) характерны такие средства передачи значения частицы denn, как разве, и что же, так, а. В специальном вопросе встречаются следующие варианты: же, а, да.

При переводе модальной частицы denn в речевом акте «упрек» переводчики также прибегают к использованию различных языковых средств. наиболее часто встречаются такие частицы, как «неужели» и «же», а в некоторых случаях автор не передает значение частицы эксплицитно.

Частицами «же», «неужели», «разве», «ли» в сочетании с «так», «да» в сочетании с союзом «и» переводится модальная частица denn в риторических вопросах.

Подводя итог анализу, необходимо обратить внимание на то, что варианты перевода, часто встречающиеся в литературе, не находят отражения в словарных статьях, в то время как отмечаемое в словаре значение «все же» довольно редко используется переводчиками и при анализе художественной литературы нам не встретилось.

Таким образом, можно отметить неполное отражение семантики модальных частиц в двуязычных словарях. Поэтому переводчикам и изучающим немецкий язык как иностранный при переводе предложений с модальными частицами зачастую приходится полагаться не на словари, а на собственную интуицию и языковое чутье. Адекватность перевода во многом зависит от способности переводчика понять коммуникативное намерение автора и отразить его соответствующими средствами языка перевода.

Н.Д. Миловская Ивановский государственный университет PONS «WRTERBUCH DER JUGENDSPRACHE», (DEUTSCH - ENGLISCH – FRANZSISCH – SPANISCH) Молодёжный сленг в Германии на рубеже ХХ-ХХI веков привлекает к себе пристальное внимание не только представителей старшего поколения, но и исследователей лингвистов. Чрезвычайная подвижность молодёжного словесного репертуара заставляет последних практически каждый год фиксировать его лексику в словарях.

В последние годы авторитетное немецкое издательство Pons также предлагает своим пользователям ежегодный выпуск словаря молодёжной лексики «Wrterbuch der Jugendsprache».

© Миловская Н. Д., Словарь молодёжной лексики Pons «Wrterbuch der Jugendsprache», 2005 (Deutsch-Englisch-Franzsisch-Spanisch) не является лексиконом в исконном смысле этого слова. В словаре собраны только наиболее востребованные и имеющие широкое хождение в кругу поколения Next слова.

Особенности этого словаря видятся в следующем:

1.Зафиксированный языковой материал аутентичен. Все языковые единицы были собраны школьниками Германии, приглашёнными редакцией словаря к сотрудничеству в качестве «лексикографов-любителей».

2. В корпус словаря вошли только те слова, которые прежде не находили отражения ни в одном известном словаре современного молодёжного языка.

Например, ponsen, Plattenprsident, Intelligenzallergiker, Hundescheiemagnet, Fnf-Finger-Rabatt, Ellies и др.

3. Поиск необходимого слова предельно прост для пользователя, поскольку все словарные единицы расположены в алфавитном порядке: от abbendeln до zngeln и от Abschleppse до Zickenstall.

4. Каждому сленгизму соответствует словарная статья, предоставляющая информацию как о значении слова (в формулировке на немецком языке), так и о его соответствиях в английском (британском или американском), французском и испанском языках с соответствующими пометами. Например:

Puddingdampfer m (dicke bergewichtige Person) pie eater, whale, helipad, bloater, blob, blimp (GB) fat ass, fat bastard, tubby, tubbo, lard ass (USA) veau m, baleine m, tas m (F) bola f con patas, mesa f camilla (E) 5. Среди тематических групп, с которыми соотносятся собранные в словаре слова, явно доминируют две: человеческое тело и интимные отношения. Поэтому знакомство со словарём помогает получить представление о взгляде современной молодёжи на сексуальность, на аттрактивное \ отталкивающее во внешнем облике человека и функциях его организма.

6. Для всех молодежных сленгизмов, собранных в словаре, характерна депрециативность (скептическая, нигилистическая установка по отношению ко всему, что связано с авторитарно подавляющим миром взрослых людей и системой их ценностей;

репрезентативность (пользование молодежным сленгом сигнализирует принадлежность к «сообществу» молодых, «своих» по мировосприятию и жизненным приоритетам как своеобразной референтной группе;

игровая инновативность (основанное на психо-эмоциональной потребности молодежи в нестандартных номинациях словотворчество, в котором отражается стремление молодежи утвердить на первых порах лишь вербально свою жизненную самостоятельность и способность к созиданию;

эпатирующая метафоричность (в молодежный сленг входят в большинстве своем метафорически переосмысленные слова и выражения общенационального языка, приобретающие в результате такого переосмысления либо большую конкретику и красочность, либо обесценивающие свое понятийное содержание, а зачастую и обретающие неожиданно грубые или вульгарные коннотации).

7. Исходя из того, что подавляющее большинство представленных в словаре молодёжных сленгизмов является «маркированными» лексемами, имеющими разговорно-грубую стилистическую окраску и пренебрежительно-уничижительный оттенок, авторы не приводят соответствующие пометы в отдельной словарной статье, полагая, что присутствие однотипных помет лишь затруднит чтение словаря.

В заключении отметим, что словарь Pons «Wrterbuch der Jugendsprache», 2005 (Deutsch-Englisch-Franzsisch-Spanisch) является самостоятельным лексикографическим справочником, который может служить источником аутентичного фактического материала при исследовании молодёжного сленга специалистами-лингвистами. Его можно рекомендовать и всем лицам, интересующимся практическим современным немецким языком, а также самому широкому кругу пользователей как пособие по молодёжной лексике, способствующее более доброжелательному диалогу между безмятежно юными и умудрёнными жизненным опытом.

Е. В. Хаева Альметьевский филиал Казанского государственного технического университета ОТРАЖЕНИЕ ФУНКЦИОНАЛЬНО-ТЕМПОРАЛЬНОЙ ИНФОРМАЦИИ В ОДНОЯЗЫЧНЫХ И ДВУЯЗЫЧНЫХ СЛОВАРЯХ Когда мы рассматриваем язык как систему, находящуюся в постоянном движении, развитии, мы должны учитывать, что самым подвижным уровнем языка является лексика: она в первую очередь реагирует на все изменения в обществе, пополняясь новыми словами. В то же время наименования предметов, явлений, не получающих более применения в жизни народов, выходят из употребления. Цель данного исследования состоит в том, чтобы выявить особенности отражения функционально-темпоральной информации в одноязычных и двуязычных словарях.

Функционально-темпоральный компонент представлен лексикой пассивного словарного запаса. Устаревшие и новые слова представляют собой две принципиально различные группы в пассивном лексическом запасе. На предмет отражения функционально-темпоральной информации были исследованы одноязычных и двуязычных лингвистических словарей.

В Русско-английском словаре 1981 под общим руководством А. И. Смирницкого, внимание авторского коллектива при издании словаря было прежде всего направлено на то, чтобы по возможности отразить изменения, происходящие в словарном составе русского и английского языков. Были зафиксированы устаревшие слова череда уст. train, крамола уст. sedition, но не были отмечены неологизмы, хотя в списке условных сокращений они указаны.

Англо-русский словарь-справочник табуизированной лексики эвфемизмов А. Ю. Кудрявцева и Г. Д. Куропаткина включает только устаревшие слова: horse-shoe уст. глупец, упрямец, to make a mash уст. соблазнить кого-либо.

© Хаева Е. В., Современный русско-английский словарь А. М. Таубе, напротив, исключает устаревшие слова и выражения.

Англо-русский словарь В. К. Мюллера и С. К. Боянуса различает как неологизмы, так и устаревшую лексику, а также выделяет отдельно исторические слова, например, volume ист.

свиток.

Отметим, что в Русско-английском словаре А. М. Таубе и А. В. Литвиновой 1993 написано, что в данный словарь не вошли узкоспециальные термины, устаревшие и диалектные слова и выражения, но в процессе исследования была обнаружена архаичная лексика: лик уст. countenance, даровать уст. grant (smth).

В Новом англо-русском словаре В. К. Мюллера обновлен английский словник за счет включения новых слов, но эти слова отмечены не как неологизмы, а как разговорные слова, напр., workaholic человек, не могущий жить без работы. Здесь также представлена устаревшая лексика: decay ship уст. судно ловушка, to cut a feather уст. вращаться в излишние тонкости.

Русско-английский фразеологический словарь Д. И. Квеселевича 2001 включает только устаревшие словосочетания: сорок лет – бабий век уст. A woman life is forty years, желтый дом уст. lunatic asylum, madhouse, bedlam.

Заметим, что Русско-английский фразеологический словарь С. И. Лубенской 1997 выделяет устаревшие (барашек в бумажке obs. palm oil, hush money, испустить дух obs. to give up the ghost) и устаревающие фразеологизмы, которые редко употребляются в современном литературном языке или в разговорной речи и, воспринимаются как выходящие из употребления (последняя воля obsoles. last will and testament, в интересном положении obsoles. to be in the family way, to be with child).

Только в Большом современном англо-русском словаре с транскрипцией Г. П. Шалаевой 2004 устаревшие слова подразделяются на архаизмы (silvern архаич. серебряный) и историзмы (cither(n) ист. кифара, crusade ист. крестовый поход).

Одноязычные лингвистические словари издательства «Longman» выделяют слова с пометой old-fash., т.е. слова, которые раньше использовались в этом столетии, но сегодня звучат старомодно, и слова с пометой old-use – слова, используемые в прошлых столетиях. Словарь «Longman Dictionary of contemporary English» 1995 приводит следующие примеры: char old-fash. tea (чай), chum old-fash. friend (друг), damsel old-use, a young woman who is not married (девица). Из проанализированных устаревших слов в словаре «Longman Dictionary of English Language and Culture» 1998 можно продемонстировать такие примеры, как: scurvy old-fash.

dishonourable, deserving no respect (низкий, подлый), scullion old use, a boy doing cleaning work in a kitchen (поваренок), reticule old use, a small handbag (сумочка).

Итак, подводя итоги, можно констатировать следующее:

функционально-темпоральная информация отражена в представленных словарях частично, в большинстве случаев акцент делается на устаревшую лексику. Причем, только в одном словаре устаревшие слова подразделяются на архаизмы и историзмы.

В основы словников не вошли окказионализмы, что касается неологизмов, то этот пласт лексики неполно и недостаточно представлен в словарях. Очень подробно отражается функционально-темпоральный компонент в Русско английском фразеологическом словаре С. И. Лубенской, где выделяются устаревшие и устаревающие слова и выражения. В узкоотраслевых словарях функционально-темпоральная информация не отражена.

Н. В. Юдина Владимирский государственный педагогический университет О НЕКОТОРЫХ «НАЦИОНАЛЬНЫХ РЕШЕНИЯХ»

В СОВРЕМЕННОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ЛЕКСИКОГРАФИИ Одним из основных принципов современной отечественной лексикографии является, как известно, установка на реконструкцию языковой картины мира. В настоящем докладе предлагается попытка анализа отражения некоторых национально-специфических особенностей русской языковой картины мира посредством исследования 920 сочетаний существительных с прилагательными, обозначающими национальную принадлежность. Языковой материал отобран из печатных и аудиовизуальных средств массовой информации начала ХХI века.

К сожалению, существующие лексикографические источники слабо отражают проявляющиеся в сознании носителей русского языка современные стереотипные представления о некоторых национальных особенностях. Так, например, согласно данным «Частотного словаря русского языка» под ред.

Л. Н. Засориной (М., 1977), в 70-х годах ХХ века лидирующие позиции по частности среди прилагательных, обозначающих национальную специфику и принадлежность, занимали - с большим отрывом от прилагательного советский (частотность – 1137) – лексемы американский (618), русский (514), французский (216), английский (208), немецкий (118). Собранный нами языковой материал свидетельствует о том, что в начале ХХI века частотность анализируемых прилагательных, имеющих отношение к национальности, заметно изменилась. Бесспорным лидером является прилагательное русский (около 30% от всех употреблений), сочетающееся с большим количеством различных существительных (ср.: русская зима, баня, душа, матрешка, рубашка и мн.др.). Далее за ним следует прилагательное голливудский в сочетании с существительными улыбка, © Юдина Н. В., красавица, дива, фильм, звезда, актер, актриса, знаменитость и др. (18%). Третью позицию занимают практически на паритетных основаниях (по 15%) прилагательные английский (ср.: английский лорд, чай, туман;

английская чопорность, аристократия, булавка и др.) и французский (ср.: французская изысканность, элегантность, утонченность;

французское вино, шампанское;

французские духи и др.). Завершает эту «пятерку» (около 12% употреблений) прилагательное немецкий (немецкий порядок, немецкое качество, немецкая бережливость, немецкое пиво и др.).

Оказывается также, что изменилась не только частотность подобных прилагательных, но и их сочетаемость. Однако в отечественных словарях эта тенденция также не отражена. Так, например, в наиболее полном «Словаре сочетаемости слов русского языка» под ред. П. Н. Денисова и В. В. Морковкина (3-е изд. М., 2002) среди интересуемых нас прилагательных, выделенных в отдельную статью, находим только лексемы русский и советский. При этом здесь представлена очень широкая палитра возможных сочетаний, среди которых нет разделения на свободные и несвободные, а вместе с тем, за многими образованными комбинациями стоят имплицитные приращения смыслов сверх словарных дефиниций. Ср., напр.:

русская идея, русская женщина, русская интеллигенция, русский бунт или советский человек, советская действительность, советский автомобиль и мн.др.

Более того, вероятно, нуждаются в особой фиксации не нашедшие пока отражения в лексикографических источниках некоторые изменившиеся стереотипы русского человека, являющиеся иллюстрацией определенных национальных свойств и качеств. В «Толковом словаре русского языка конца ХХ века.

Языковые изменения» (под ред. Г. Н. Скляревской. СПб., 2000) единицы подобного типа вообще отсутствуют. Исключение составляют лишь сочетания русское зарубежье и новый русский (с. 552). Эта «стереотипная устойчивость» может быть установлена как на собственно национальном, так и на региональном уровне в пределах одного государства или одной нации. На основе анализа материала, представленного в работах А. Вежбицкой, Ю.Д. Апресяна, Е.В. Рахилиной, И.Н. Кобозевой, Н.Г. Брагиной, А.Д. Шмелева, Л.Н. Зайнулиной, Н.В. Юдиной и др., а также отчасти отраженного в «Русском ассоциативном словаре» (М., 1994, 1996), можно сделать вывод о том, что сочетания существительных с прилагательными, обозначающими национальную принадлежность, являются лингвистически отмеченными, т.е. обозначают некоторую стандартную модификацию качества и максимальную степень проявления этого качества, которое становится в некотором смысле стереотипным, а иногда и эталонным. В этой связи ср., напр.:

американская мечта, английский чай, аргентинское танго, армянский коньяк, бразильский карнавал, гавайская рубашка, египетская пирамида, индийское кино, ирландский паб, испанская коррида, итальянские макароны, кубинская сигара, мальтийский орден, турецкий кофе, финская сауна, французское вино, чешское пиво, шведский стол, швейцарские часы и мн. др. Ср. также:

астраханские арбузы, валдайский колокольчик, владимирский централ, вологодское масло, городецкая роспись, гусевской хрусталь, ивановский ситец, костромской сыр, Курская дуга, Новгородское вече, оренбургский пуховый платок, суздальский огурец, тамбовский волк, тульский пряник и др. (в России);

баварские сосиски, Берлинский кинофестиваль, Бранденбургские ворота, гамбургский счет, гейдельбергский романтизм, Нюрнбергский процесс, бременские музыканты (в Германии) и др. Такие сочетания могут субкатегоризировать предметные сущности, артефакты культуры, национальные свойства и описывать те или иные национальные и региональные особенности.

Думается, что фиксация в современных лексикографических источниках этих и множества других сочетаний существительных с прилагательными, обозначающими национальную принадлежность, позволит в некотором смысле обновить иллюстративный материал, реконструировать некоторые фрагменты языковой картины мира и отразить особенности национального сознания носителей русского языка начала XXI века.

Раздел VII ОБЩИЕ И ЧАСТНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИЧЕСКОЙ ЛЕКСИКОГРАФИИ Kusujiro Miyoshi Soka Women’s College, Tokyo, Japan GAZOPHYLACIUM ANGLICANUM (1689), A TURNING POINT IN THE HISTORY OF THE GENERAL ENGLISH DICTIONARY In this presentation, I will talk about the relations between two historical English dictionaries, the Gazophylacium Anglicanum (1689), an etymological dictionary by an anonymous author, and the New English Dictionary (1702), a general dictionary by an author who is known only by his initials, J. K. In doing this, I intend to reveal what lay behind an epoch-making innovation in the history of the early English dictionary, the first systematic treatment of a high number of daily words.

As to the Gazophylacium, though the title being in Latin, it was actually compiled in English. This dictionary is not widely known, having seldom been discussed seriously by authorities until today.

The reason for this is that the dictionary has usually been regarded as little more than a poor translation of Stephen Skinner’s acclaimed Etymologicon Linguae Anglicanae (1671), a type of Latin-English bilingual dictionary which provides etymological information on English words in Latin. De Witt Starnes and Gertrude Noyes (The English Dictionaries from Cawdrey to Johnson, 1604-1755, Chapel Hill: University of North Carolina, 1946, 67) remarked thus: “The author [of the Gazophylacium] indeed simply translates the lists and definitions from Skinner, sometimes condensing or omitting matter from the original”. And Martin Wakelin (“The treatment of dialect in English dictionaries” in Robert Burchfield (ed.) Studies in Lexicography, Oxford: Clarendon Press, 1987, 161) remarked that © Miyoshi K., “The author of the Gazophylacium […] is predominantly interested in etymologies;

which are frequently plundered from Skinner”.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.