авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
-- [ Страница 1 ] --

Вилков А.А.

Николаева А.А.

Российский менталитет и перспективы социал-

демократии и левоцентризма в политической

жизни России

Саратов 2009

2

УДК 329 (470+571)

ББК 66.3 (2 Рос) 6

В 44

В 44 Вилков А.А., Николаева А.А., Российский менталитет и

перспективы социал-демократии и левоцентризма в политической

жизни России: Саратов: Издательство «Саратовский источник», 2009.-235с.

ISBN 978-5-91879-022-9 В монографии рассматриваются проблемы влияния российского менталитета на развитие социал-демократии и левоцентризма в политической жизни России, анализируются идейно-исторические и политические корни возникновения партии «Справедливая Россия», оцениваются перспективы возможного превращения ее в одну из ведущих политических сил современной России.

Для специалистов в области политологии, социологии, политической истории, преподавателей, студентов, всех, кто интересуется политическими проблемами современной России.

УДК 329 (470+571) ББК 66.3 (2 Рос) Рецензенты:

Доктор политических наук, профессор Шестов Н.И.

Доктор философских наук, профессор Барышков В.П.

Доктор исторических наук, профессор Варфоломеев Ю.В Работа издана в авторской редакции ISBN 978-5-91879-022- © Вилков А.А., Николаева А.А., Введение Начало 2000-х гг. стало рубежным моментом в развитии российской политической системы, определившим основные направления трансформации взаимоотношения власти и общества. Изменение избирательной системы, в том числе и в отношении глав субъектов Российской Федерации, усиление роли государства в экономической сфере, в информационно-коммуникационном пространстве России, повышение его роли в развитии партийной системы составили, наряду с другими инновациями, основу процесса укрепления «вертикали власти». Отношение к ним со стороны различных политических сил неоднозначное. Лидеры западных страны и российские либералы демонстрируют разочарование в отступлении от «завоеваний» демократии в ельцинский период, особенно в области свободы слова, политического плюрализма в деятельности партий и общественно-политических движений, свободы рыночных отношений для российских и западных экономических субъектов.

Однако, внутри страны данный процесс получил широкую массовую поддержку. Это проявилось не только в высоком рейтинге президента В.В.

Путина на выборах 2000 и 2004 гг., но и в том, что «Единая Россия», позиционирующая себя как партия реализации президентского курса, также получала высокий уровень электоральной поддержки на выборах всех уровней1. Был поддержан и «преемник» В.В. Путина – Д.А. Медведев, который публично гарантировал продолжение взятого курса на укрепление функциональности государства во всех сферах жизни общества.

Массовая поддержка авторитарных тенденций в российской политике вновь актуализировала проблему особости российского менталитета и политической культуры населения и е роли в модернизационных процессах.

Вновь либерально ориентированные исследователи акцент стали делать на склонности россиян к «сильной руке», к государственному патернализму, к уравнительности, к общинности.

Проблема эта чрезвычайно сложна и многогранна и не случайно, что е дискуссионное обсуждение уже на протяжении почти двух столетий так и не привело к единению сторон хотя бы по важнейшим позициям.

Что первично? Специфика менталитета, определяющая особый путь России? Или конкретно-исторические факторы е развития обусловили уникальность менталитета и политической культуры россиян?

Как оценивать данную особость? Как «божий дар», который необходимо сберегать, развивать и укреплять как основу российской Фактор административного ресурса и грязных технологий в данном процессе несомненно присутствует, но, по нашему убеждению, не является определяющим.

цивилизации? Или как «архаичное наследство», как «варварское проклятие», от которого нужно избавляться любыми2 способами?

В рамках данной монографии остановимся только на одном, на наш взгляд, очень значимом аспекте обозначенной выше проблемы – соотнесении особенностей российского менталитета с идеологией социал-демократии и левоцентризма в современной России. Данный сюжет уходит своими корнями в глубокую историю России. Как представляется, без выявления глубинных архетипических особенностей российского менталитета невозможно объективно ответить на ряд ключевых вопросов, связанных с появлением социал-демократических идей на российской почве и их практическим воплощением в последнее столетие.

По справедливому утверждению Ю. Красина, «скоропалительный вывод о том, что социалистическая идея исчерпала себя, не находит подтверждения ни в мире в целом, ни в трансформирующейся России.

Двадцатилетний опыт социально-политических и духовно-нравственных пертурбаций российского общества убеждает, что общее благосостояние и социальная справедливость не могут быть достигнуты на одних только либеральных принципах частной инициативы и индивидуальной свободы без обращения к принципам общего блага и публичного интереса. Поэтому разочарование в социализме постепенно сменяется возрождением его притягательности. По-видимому, тенденции и устремления, питающие социалистическую идею, коренятся глубоко в общественном бытии людей и, надо думать, в самой природе человека»3.

Понимание современного состояния социал-демократии в России и исследование е перспектив неизбежно связаны, прежде всего, с деятельностью политических партий «левого» спектра. Одной из таких партий является «Справедливая Россия».

Партия относительно молода, но по стечению политических обстоятельств оказалась в центре партийного спектра современной России.

Обусловлено это, прежде всего, тем, что она стала первым относительно успешно реализованным пропрезидентским партийным проектом на «левом»

фланге. После неоднократных электоральных провалов различных социал демократических партий и движений 1990—х – начала 2000-х гг. успех «Справедливой России» вселил надежды у сторонников данного Например, В.И. Новодворская в начале 1990-х гг. публично предлагала А.Б.

Чубайсу использовать насильственные меры, чтобы «загнать» российское население в капиталистическое общество. Г. Бурбулис, «серый кардинал» Б.Н. Ельцина, в своем выступлении перед преподавателями различных вузов страны - слушателями курсов повышения квалификации в РГГУ (Москва) (в присутствии одного из авторов монографии) неоднократно сетовал, что «нам достался народ с извращенным сознанием», что необходимо «ломать менталитет русского народа», чтобы внедрить в стране демократию.

Красин Ю. Социалистическая идея: проекция в XXI век // http://www.politobraz.ru/novie-publikatsii/2008-12-14/sotsialisticheskaya-ideya-proektsiya-v xxi-vek.htmlПросмотр 4 июля идеологического направления. Партия открыто (хотя и в специфическом агитационно-пропагандистском ракурсе) заявила о своей социал демократической идеологической приверженности. Поэтому от е нынешнего состояния и поведения, как представляется, во многом зависят перспективы партийного строительства на «левом» фланге и функциональность партий в целом, как важнейших субъектов политики, становление гражданского общества и укрепление демократии в России.

Возникнув в 2006 г. на основе достаточно пестрого конгломерата организаций среднего и малого размера, «Справедливая Россия» сделала левоцентризм основой своей партийной идеологии, электоральной риторики и стержнем политической агитации. Этот опыт, хотя и небольшой в масштабе российских перемен последних десятилетий, требует системной оценки направлений, форм и результатов партийной деятельности, технологий партийного строительства, методов и эффективности электоральной борьбы. Самопозиционирование «Справедливой России», как социал-демократической конструктивной оппозиции, вызывает острую критику политических оппонентов как «слева», так и «справа»4. Тем не менее, в условиях продолжающегося мирового финансового и социально экономического кризиса партия вынуждена усиливать свою оппозиционность и разрабатывать свои предложения по минимизации социальных потерь в ходе реализации антикризисных мероприятий.

Проведенный анализ научной литературы показал, что усилиями многих исследователей накоплен достаточно объемный и структурированный материал, на основе которого имеется возможность проанализировать место и роль партии «Справедливая Россия» в современном политическом спектре и оценить перспективы е влияния на состояние сферы публичной политики.

Тем не менее, тема себя не исчерпала, остается много вопросов, требующих непредвзятого научного осмысления. Почему социал демократический вектор обновления идеологии социализма, поддержанный в период «перестройки» значительной частью советского общества, оказался отторгнутым большинством населения в 1990-е гг.? Каково соотношение объективных и субъективных причин в этом отторжении? Каково социокультурное основание социал-демократии в России? Почему потерпел поражение левоцентристский прокремлевский избирательный блок И.

Рыбкина, несмотря на существенную информационно-коммуникационную поддержку? Почему подобный пропрезидентский проект «Справедливой России» был достаточно успешно осуществлен? Каково соотношение идеологий КПРФ и «Справедливой России»? Каковы перспективы их взаимоотношений? Возможно ли их объединение? Как соотносится вектор Косвенным подтверждением противоречивости статуса оппозиционности «Справедливой России» стал тот факт, что во время официального визита в Москву американский президент Барак Обама среди прочих мероприятий 7 июля 2009 г. провел встречу с лидерами различных оппозиционных политических партий и движений современной России. Представителей «Справедливой России» среди них не оказалось.

эволюции российского левоцентризма с тенденциями развития западноевропейской социал-демократии? Какое влияние окажет мировой финансовый кризис на развитие социал-демократии?

Однозначных ответов на данные вопросы не существует. Политическая жизнь каждый день вносит изменения в сложившееся соотношение в партийно-политическом спектре современной России, в институциональную и функциональную сущность партий, которые требуют систематизации и научного анализа. Фактически можно констатировать, что проблема роли левоцентризма в российской политике лишь обозначена в основных своих аспектах и нуждается в углубленном и всестороннем исследовании.

Источниковой базой монографии стала разнообразная научная литература по различным аспектам темы, а также экспертные суждения различных российских политических аналитиков, почерпнутые из периодической печати и Интернета. Были использованы официальные нормативно-правовые акты России, разнообразные партийные материалы (политические программы, предвыборные платформы, агитационно пропагандистские материалы «Справедливой России» и е предшественниц, заявления партийных руководителей, их статьи и интервью в прессе).

Важную роль сыграли результаты избирательных кампаний различного уровня (общенациональных – в Государственную думу РФ и региональных – в законодательные собрания субъектов РФ), данные Центральной избирательной комиссии и избирательных комиссий регионов России о составе предвыборных списков, спонсорах политических партий и прочих вопросах. Особое значение имели сведения о результатах социологических обследований населения, проводимых крупнейшими общенациональными социологическими центрами и лабораторией социально-политических исследований кафедры политических наук юридического факультета Саратовского государственного университета имени Н.Г. Чернышевского, которые отражают глубинные социокультурные основания политических ориентаций российских избирателей и мотивацию их политического поведения.

Глава I Социокультурные основания социал-демократии в России 1.1. Особенности российского менталитета и социал демократические ценности Понимание особенностей политического и социально-экономического развития России невозможно без учета социокультурного фактора. Его роль признают большинство обществоведов различных направлений. Более того, некоторые исследователи предлагают перейти к «трехмерному видению России, к созданию своего рода «3D-модели», в которой наряду с экономическим и политическим учитывается и культурный вектор. Плоская, двухмерная картина не позволяет разглядеть то, что находится за пределами «политэкономического» мира и потому воспринимается как проявление иррациональности русской жизни. Но выглядящее иррациональным на плоскости может оказаться вполне рациональным при объемном изображении»5. На наш взгляд, данная объемная модель может быть выстроена только лишь на основе исторической реконструкции основных факторов, детерминирующих процесс эволюции российской политической и социально-экономической систем во взаимосвязи и взаимозависимости с эволюцией массового сознания и политической культуры.

Одним из фундаментальных вопросов, постоянно обсуждаемых российскими обществоведами с середины ХIХ в., является вопрос об особости русской души, русского характера и о соответствующей специфичности русского общественного устройства. Дискуссии на эти темы не утихают уже почти два столетия6. От ответа на данный вопрос зависит и объяснение причин трех российских революций, и оценка невиданного в истории по масштабам социалистического эксперимента, и отношение к тем радикальным социально-политическим и социально-экономическим преобразованиям, которые произошли в постсоветский период. От ответа на данный вопрос зависит и понимание роли социал-демократической идеологии в политическом развитии России в последнее столетие.

Действительно, как могла победить «пролетарская» революция в стране с абсолютным преобладанием крестьянского населения? Можно ли объяснить победу большевиков только их идеологическим «коварством»?

Какие глубинные ментальные архетипы сумели использовать большевистские лидеры, привлекая крестьянское население на свою сторону?

Первичной социальной ячейкой, где складывалось мировосприятие и мировоззрение крестьянина, его представления об окружающем мире и о Пастухов В.Б. Шаг назад, два шага вперед. (Русское общество и государство в межкультурном пространстве) // Полис. 2005. № 6. С. 66-67.

Примером последней стало обсуждение концепции «суверенной демократии»

самом себе была община. Первый всплеск интереса к ней и соответствующие исследования появились в середине ХIХ в. на фоне двух крупных событий общественно-политической жизни: дискуссии между западниками и славянофилами о перспективах и путях дальнейшего развития России и связанной с ней, но более конкретной проблемой освобождения крестьянства от крепостничества. Обе эти проблемы непосредственно были связаны с отношением к общине и с вопросом о е дальнейшей судьбе: сохранить и развивать е или устранить как главное препятствие на пути исторического прогресса России. С тех пор дискуссия не прекращалась, и фактически до сей поры однозначного ответа на вопрос о роли крестьянской общины в российской научной литературе так и не существует7.

В России община существовала намного дольше, нежели в Западной Европе, выступая как саморегулируемый социальный институт, лежавший в основе социально-пространственной организации крестьянства. По мнению Т. Шанина, социальный тип крестьянина включает четыре взаимосвязанных составляющих: «семейное хозяйство, хозяйствование на земле, деревенская культура и низшее положение в системе социального господства» 8. Все они нашли свое выражение в структурных элементах крестьянской ментальности, детерминируемых через общину, как первичную ячейку. Вместе с тем, как нам представляется, нужно учитывать, что община в этом случае концентрировала в себе разнопорядковые явления. Одни из них отражали организационную и управленческую социальную структуру;

другие способы хозяйственного функционирования и воспроизводства;

третьи духовный мир крестьянина, его представления о Добре и Зле, о смысле жизни и социальной справедливости;

четвертые - место и роль общины, семьи и отдельного крестьянина в социально-политической системе.

Все это, действительно, элементы одной общинной структуры, но изучение их влияния на крестьянский менталитет требует применения различной системы координат, зачастую выходящих за рамки общины. Это важно, в первую очередь, для выяснения иерархичности данных элементов в качестве детерминант менталитета и выявления его специфичности (по сравнению с западноевропейским крестьянством).

По мнению А.И. Фурсова, в крестьянине, как социальном типе, пересеклись три различных формы общественного разделения труда:

хозяйственное (земледелие), социопространственное (деревня - город) и классовое (угнетатели - угнетенные). Каждая из этих форм накладывается на другую и переплетается с ней, создавая исторически многослойную «Почвенники», «деревенщики», «самобытники»в сохранении общинного менталитета видели залог успеха в поиске «третьего», особого пути развития России (см., напр.,: Антонов М. Ложные маяки и вечные истины. М., 1991). «Западники», напротив, видят в нем главное субъективное препятствие на пути России к свободе и демократии (см., напр., Стариков Е.Н. Общество-казарма от фараонов до наших дней. Новосибирск, 1996).

Шанин Т. Понятие крестьянства// Великий незнакомец. Крестьяне и фермеры в современном мире. М., 1992. С. 11.

структуру. Самый древний слой - земледельческий, так как персонифицирует наиболее раннюю из трех форм разделения труда - хозяйственную, фиксирующую обособление земледелия от иных видов хозяйства в качестве особого типа деятельности. Однако единство и целостность этой трехчленной системе, по Фурсову, придает исторически наиболее молодой верхний слой - укладно-формационный 9. Думается, определение укладно формационного фактора в качестве ключевого системообразующего является спорным. Более правомерно отнести к таковому земледельческую сущность крестьянства, которая лишь приспосабливается, встраивается в изменяющиеся социопространственные и укладно-формационные условия существования. Конечно, зависимость здесь взаимная, но первичность экономической сути крестьянского бытия вряд ли оспорима.

Более аргументированной представляется точка зрения, что «занятие земледелием и животноводством, т. е. теми сферами, которые непосредственно привязаны к естественному базису и подчинены действию социоприродных закономерностей, семейный характер крестьянского производства, неизбежность кооперации отдельных семей - вот та основа, на которой складывалась крестьянская ментальность: восприятие мира, нравственность, эстетика, социальная психология, поведенческие стереотипы». Поэтому вполне закономерно вначале проанализировать условия хозяйствования на земле как основу крестьянского мировосприятия.

Взаимоотношения с природой составляли сущность бытия крестьянина и потому гармонично вплетались в общие представления об окружающем мире. В своей практике повседневной жизни и в своем мировоззрении и мироощущении крестьянин не противопоставлял себя природе, рассматривая себя как ее неотъемлемую часть, так как его образ жизни целиком зависел от природных капризов и милостей. Не случайно в дохристианской Руси праматерью человечества считалась обнимаемая Небом Земля, сливающиеся в плодотворящем единстве. «Земля - матушка, Земля - кормилица!» - эти велеречивые эпитеты очень точно отражали исходные представления о главном природном условии жизни крестьянина и определяли соответствующее любовно-почтительное к ней «сыновье» отношение. Более того: «Добра мать до своих детей, а земля - до всех людей!»;

«Мать-Сыра Земля всех кормит, всех поит, всех одевает, всех своим теплом пригревает!»;

«Поклонись матушке-землице, наградит тебя сторицей!»;

«Корми - как земля кормит;

учи - как земля учит;

люби - как земля любит!». Это лишь малая толика пословиц, поговорок и присловий о месте и роли земли для русского народа-пахаря.

Крестьянская сращенность с землей проявлялась не только в осознании полной зависимости от не, но и в представлениях о своей активной роли по Фурсов А. И. Крестьянство в общественных системах // Крестьянство и индустриальная цивилизация. Сб. ст. М., 1993 С.59-60.

Данилова Л. В., Данилов В. П. Крестьянская ментальность и община // Менталитет и аграрное развитие России (Х1Х-ХХвв.). М.,1996. С. 22.

отношению к ней. Крестьянин был убежден, что «земле-матушке» не выполнить своего предназначения без его оплодотворяющих усилий.

Земледелец в своем хозяйствовании культивировал природу, создавал такие жизненные средства, которые она без человека не произвела бы. Но и природа в процессе такого культивирования «творила» крестьянина, его образ жизни, традиции, обычаи, культуру, мироощущение, морально нравственные и религиозные начала. Отношения крестьянина с природой стали неотъемлемой частью его общественных отношений. Однако, это характерно для крестьянства на ранней стадии общественных отношений в любой точке земного шара. В чем же здесь специфичность русского крестьянства?

Замечательный знаток деревенской жизни Г. И. Успенский, говоря о силе крестьянского миросозерцания, силе его духа, подчеркивал, что она «получается в этом человеке непосредственно от указаний и велений природы, с которою человек этот имеет дело непрестанно, благодаря тому, что живет особенным, умным и благородным трудом земледельческим» 11.

Природа воздействует на крестьянина, прежде всего, в процессе труда и через труд. «Она учит его признавать власть, и притом власть бесконтрольную, своеобразную, капризно-прихотливую и бездушно жестокую... Но, пришибая таким образом человека, вкореняя в его сознании идею о необходимости безусловного повиновения, вкореняя эту идею как нечто неизбежное, неотвратимое... чего нельзя ни понять, ни объяснить, против чего немыслимо протестовать, - та же самая природа весьма обстоятельно знакомит и с удовольствиями власти, то есть дает ему возможность и самому... ежеминутно испытывать те же самые удовольствия своего собственного могущества, которые знакомы только монарху... он повелевает, не допуская даже мысли о праве повелевать, да и подданные его также не имеют привычки размышлять о том, почему именно они оказались подданными?» 12. «Повинуйся» и «повелевай», по мнению Успенского, так прочно вбиты природою в сознание крестьянина, что легли в основу и его семейно-общинной жизни.

Суть е заключалась в общинной собственности на землю и в общинном землепользовании. Целостное восприятие природы и внедрение в структуры ментальности принципа «власти» и «подвластности» породили идеологию российского крестьянства, сохранившуюся до ХХ в.: «земля ничья, она божья и принадлежит тем, кто е обрабатывает». Можно согласиться с А. В. Гордоном, что собственность на землю для земледельца означает возможность использования «природной машины». Вместе со своим участком хозяйствующий на земле субъект «присваивает» дожди и солнечный свет, природу и климат - короче, природный процесс, который, однако, неделим и в своей целостности не может принадлежать никому в Успенский Г. И. Власть земли. Собр. соч.: В 7 т. М., 1956. Т.5. С. 166.

Успенский Г. И. Крестьянин и крестьянский труд. Указ. соч. С. 40-41.

отдельности 13. Доступ к земле является основой крестьянского бытия, а труд на земле, в свою очередь, является основой и условием крестьянского владения землей. Почему такие представления сумели сохраниться у российского крестьянства до ХХ века - это главный вопрос, ответ на который может помочь понять особенности общественного развития России в целом.

Его поиск невозможен без уяснения ещ одного детерминанта крестьянского менталитета - природно-климатических условий России.

Дело в том, что «претензии» на природный процесс сочетались с осознанием предельной ограниченности личных возможностей. Казалось, наличие огромных неосвоенных земельных просторов могло бы обеспечить неограниченные возможности для их индивидуального (семейного) освоения и развития частнособственнических отношений в России. Однако реальная совокупность специфических природно-климатических факторов детерминировала прочность общинной собственности и общинных отношений и ограничила поле личной автономии российского крестьянина.

Роль природных и географических условий в социальном развитии русского человека отмечалась и анализировалась многими исследователями.

Оценка их была самой различной. П. Я. Чаадаев, один из первых идеологов западничества, в качестве «образующего» начала, определяющего место русского народа среди человечества, выделял «элемент географический». Он писал: «...вся наша история - продукт природы того необъятного края, который достался нам в удел. Это она рассеяла нас во всех направлениях и разбросала в пространстве с первых же дней нашего существования;

она внушила нам странную покорность силе вещей, всякой власти, провозгласившей себя нашим владыкой. В такой среде нет места для правильного повседневного общения умов между собой, в этой полной обособленности отдельных сознаний нет места для логического развития мысли, для непосредственного порыва души... нет места для сочувствия людей между собой... словом, мы лишь геологический продукт обширных пространств... лишь любопытная страница физической географии. Вот почему насколько велико в мире наше материальное значение, настолько ничтожно все значение нашей силы нравственной»14.

Не вдаваясь в дискуссию по поводу этой, достаточно поверхностно аргументированной, нравственной характеристики русского народа, отметим лишь действительно определяющую роль объективных условий его существования. Е признавали многие выдающиеся мыслители России (Б.

Чичерин, В. Ключевский, И. Солоневич, Л. Толстой, Н. Бердяев, евразийцы и другие). С.М. Соловьев, например, называл суровую природу центральной России «мачехой», а не матерью для е коренных жителей. В неравенстве изначальных условий развития он видел и естественные причины отставания России от Западной Европы. Русскому народу пришлось вести жестокую борьбу за выживание и в полном смысле слова отвоевывать жизненное Гордон А. В. Указ. соч. С. 122.

Чаадаев П. Я. Афоризмы. Статьи и письма. М., 1987. С. 173-174.

пространство у природы: «германское и славянское, племена-братья одного индоевропейского происхождения;

они поделили между собой Европу, и в этом начальном дележе, в этом начальном движении - немцев с северо востока на юго-запад, в области Римской империи, где уже заложен был прочный фундамент европейской цивилизации, и славян, наоборот, с юго запада на северо-восток, в девственные и обделенные природою пространства, - в этом противоположном движении лежит различие всей последующей истории обоих племен» 15. То есть Соловьев выделяет ещ один важнейший детерминант - культурный фактор, о котором речь пойдет далее.

Выяснению причин столь разительного расхождения в аграрной истории Западной Европы и России и в менталитетах крестьянства посвящена существенная часть монографии Е.Н. Старикова16. На значительном историческом материале автор проделал обширное сравнительное исследование политических и социально-экономических парадигм Запада и Востока, используя методологию представителя экономической антропологии Карла Поланьи. Нас книга Старикова интересует в связи с тем, что, в сущности, посвящена выяснению исторических причин, приведших Россию в «объятия варварской архаики».

По мнению автора, существующий в обществе обмен деятельностью (и распределение произведенного продукта) может проявляться в трх основных формах, являющихся одновременно и историческими типами экономической интеграции социума. Это реципрокация, редистрибуция и товарно-денежный обмен. Е. Н. Стариков признает, что эти ключевые понятия в созданном Поланьи субстантивистском направлении экономической антропологии не являются абсолютно новыми. Даже его терминологическое нововведение - редистрибуция - служит для обозначения феномена, описанного еще К. Марксом и Ф. Энгельсом в рамках их Соловьев С. М. История России с древнейших времен. В 15 кн. М.,1962. Кн. У11.

Т. 13. С. 9.

См.: Стариков Е. Н. Общество-казарма от фараонов до наших дней.

Новосибирск, 1996.

Реципрокация (от лат. reciprocare - возвращать назад, двигать взад и вперед) наиболее ранний тип интеграции экономики, зародившийся еще в эпоху присваивающего хозяйства и означающий добровольный обмен материальными благами и услугами между равноправными членами обществ на основе взаимных обязательств. Характерные признаки - симметричность и горизонтальность отношений.

Редистрибуция (от лат. redistributere - перераспределять) - натуральный неэквивалентный продуктообмен в виде принудительного изъятия и концентрации центральной властью прибавочного (а иногда и части необходимого) продукта с целью его последующего натурального перераспределения.

Товарно-денежный обмен - это добровольный, горизонтальный ( ибо товар всеобщий левеллер), основанный на законе стоимости, то есть эквивалентный обмен между суверенными субъектами-товаровладельцами, облекающий отношения людей в безлично-вещную форму.(Стариков Е. Н. Общество-казарма от фараонов до наших дней.

Новосибирск, 1996. С. 13-14.) концепции азиатского способа производства (АСП), изученного затем советскими и зарубежными востоковедами. Применительно к современным индустриальным обществам оно известно на Западе под названием экономического дирижизма, а у нас - как административно-командная система. Однако использование подхода Поланьи позволило автору свести в единую теоретическую схему всю мировую историю и выделить ведущие парадигмы общественного развития, принципиально отличные от общественно-экономических формаций марксизма.

Реципрокация связана, прежде всего, (за некоторыми исключениями) с отношениями между людьми в контактных группах – таких, как узкий круг друзей, знакомых, соседей и, прежде всего, в рамках семьи. Поэтому реципрокация оказывается вечной общечеловеческой формой интеграции социума. Ценность е заключается не только (и зачастую не столько) в получаемых благодаря ей материальных благах и услугах, сколько во взаимной эмоциональной связи, которая устанавливается и поддерживается между близкими людьми. То есть реципрокация - это «материальный субстрат морально-этических отношений, понижение е удельного веса в жизни общества тут же приводит к кризису морали, деградации семьи и общества в целом» 17. Из этого следует, что реципрокация - одна из базисных форм человеческого общежития, лежащая в основе любой социально экономической формации, столь же вечная, как и общечеловеческие нормы нравственности. По Старикову, идея коммунизма в изложении К. Маркса, «это прекрасная мечта о всеобщей реципрокации, вытеснившей все другие формы обмена деятельностью» 18.

Реципрокация порождает как редистрибуцию, так и товарообмен.

Последние могут взаимно переходить друг в друга. Товарообмен формообразующее основание западноевропейской парадигмы общественного развития в противовес редистрибуции - структурной матрице «азиатского»

типа развития.

Характерные для Запада горизонтальные связи, базирующиеся на эквивалентном рыночном обмене, предполагают господство частной собственности и, соответственно, выросших на е основе экономических классов, формирующих гражданское общество. Гражданскому обществу подчинено государство, играющее роль выразителя интересов господствующего класса и являющегося элементом политической надстройки.

Лежащая в основе «восточной» парадигмы редистрибуция, вызывающая необходимость во внеэкономическом перераспределении общественного богатства, приводит к концентрации распределительных функций в руках государства, к слиянию властно-политических отношений с отношениями собственности (феномен «суверенитета собственности», Там же. С. 17.

Там же. С. 18.

описанный К. Марксом 19), то есть к превращению государства в решающий элемент базиса, в верховного собственника всех средств производства. Но собственность эта особого рода, и в отличие от классической, юридически оформленной римским правом (пользование, владение, распоряжение - все эти отношения проецируются на одного субъекта - полного собственника), в условиях государственной собственности происходит как бы «расщепление», «разбрасывание» этих отношений на несколько носителей, находящихся в иерархической подчиненности друг к другу, причем ни один из них не является полным субъектом собственности. В этом заключена принципиальная особенность экономических структур восточного типа 20. А отсюда вытекает и характеристика изучаемых нами детерминантов ментальных структур: «доминирование распределения над обменом, редистрибуции над рынком предполагало наличие объектов, лишенных индивидуальных особенностей, со стандартными, унифицированными, раз навсегда данными и неизменяемыми потребностями (желательно минимальными, аскетическими). Отсюда - примитивный эгалитаризм, подавление индивидуального разнообразия потребностей, нивелировка личностей по низшему уровню...» 21.

Е. Н. Стариков приводит довольно циничную, на наш взгляд, аналогию: «если под воздействием патогенных факторов природной среды большинство населения данного региона страдает некоей общей для всех анатомической патологией, то это еще не служит опровержением анатомических атласов и не означает равноценности этой патологии анатомической норме, какой бы массовой данная патология ни была» 22. Это понятие «патологии» в отношении эволюции общины заменяется на «регресс», но суть оценки остается: «Враждебные обстоятельства (сверхвысокое военно-политическое давление со стороны соседей, неблагоприятные экологические условия, демографическая «перегрузка»

территории, или, наоборот, малонаселенность и т. д. и т. п.) могут способствовать регрессу данного общества. Но от того, что регресс всегда чем-то объективно обусловлен, он не становится «одним из вариантов эволюции», а остается регрессом, инволюцией. Хотя он и «помогает»

обществу на время приспособиться к травмирующей ситуации, с точки зрения дальнего прицела - это тупик» 23.

Столь подробное изложение теоретической концепции Е.Н. Старикова мы делаем потому, что в ней в развернутой, подробно аргументированной форме изложены две парадигмы мирового развития: западноевропейская, либерально-рыночная - как прогрессивная;

и «азиатская», редистрибутивная, включающая общества казарменного коммунизма различного типа - как регрессивная, застойная, тупиковая. Третьего пути, в соответствии с этой Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 25. ч.2. С. 354.

Стариков Е. Н. Указ. соч. С. 24.

Там же. С. 28.

Стариков Е. Н. Указ. соч. С. 71.

Там же. С. 71-72.

логикой, не существует, возможны лишь комбинации данных парадигм, представляющих переходное состояние к какой-либо из двух вышеуказанных. «Конец истории», провозглашенный философом Ф.

Фукуямой после падения социалистического лагеря, и нашедший широкое распространение в идеологии российских реформаторов-западников, получил еще одно теоретическое подкрепление.

Фактически здесь в концентрированном виде дана оценка не только эволюции российской общины, но и всего общественного развития России.

Однако ещ в середине ХIХ в. немецкий философ Г. Риккерт предупреждал, что «историческая действительность не может быть логически правильно расположена в виде одной линии»24. Впоследствии идеи о множественности цивилизаций и невозможности их одномерной и однозначной оценки разрабатывали Э. Дюркгейм, А. Тойнби, Ф. Бродель, С. Хантингтон и многие другие выдающиеся мыслители25.

Ключевые моменты, которые отразили принципиальное расхождение эволюции менталитета западноевропейского и российского крестьянства, это проблема собственности на землю, эволюция ренты, стадиальное развитие общины, возникновение переделов и проблема крепостничества, становление абсолютистского государства. Все эти проблемы взаимозависимы и не могут рассматриваться без взаимосвязи друг с другом.

Еще в ХIХ в. сложились основные подходы к анализу и оценке этих явлений.

Западники считали, что община – это институт, навязанный крепостническим государством. Б.Н. Чичерин, анализируя историю российской общины, утверждал, что патриархальная община исчезла в момент формирования княжеской власти, когда общинная собственность на землю после завоевания Руси варягами превратилась во владельческую, т. е.

княжескую. Из земель, принадлежавших князю, так называемые «черные»

земли находились в полном обладании свободных поселенцев, обязанных нести известное тягло в пользу князя26. Б. Н. Чичерин утверждал, что при свободном переходе крестьян состав общин постоянно менялся, в не мог войти каждый, кто покупал землю. Земля не была совокупным владением общины, а разделялась на отдельные участки. Переход по наследству, отдача в нам и отчуждение земель происходили без всякого участия общины.

Внутреннее управление и судопроизводство находились у лиц, «посторонних общине - наместников и волостелей, княжеских слуг»27. Словом, община эта была, с точки зрения Б. Чичерина, уже не родовая, как прежде, и не Rickert H. Lerbuch der Weltgeschichte in Organischer Darstellung. Leipzig, 1857.

Bd. 1. S. 96.

См.: Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. М., 1991;

Тойнби А. Постижение истории. М., 1991;

Бродель Ф. Время мира. М., 1992;

Хантингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности. – М., 2004;

См.: Чичерин Б. Обзор исторического развития сельской общины в России// Русский вестник. 1856. Т. 1. Кн. 2. С. 385.

Там же. С. 395.

государственная, как впоследствии, а чисто поземельная, или «марка» в рассмотренной выше марксистской терминологии.

Итак, исходный пункт российской общины не отличается от западноевропейской. Почему же дальше начинается «регресс», инволюция в сторону уравнительно-передельной общины?

По мнению Б.Н. Чичерина, «вся эта система образовалась во времена нового государственного строения, в зависимости от господствующих начал, именно от укрепления крестьян и от перенесения податей с земли на лица т.е. на рабочие силы»28. С этим же крепостническим началом и возложением на общину фискальной функции связывал ученый и уравнительное распределение земли: «чтобы исполнение обязанностей сделалось возможным, очевидно, что каждый должен получить известный участок земли, и так как бремя всех одинаково, то справедливость требует, чтобы доля в общем владении была равной для всех»29.

Оппонентом Б. Н. Чичерина выступил И. Д. Беляев. Он доказывал, что и выборные органы, и земельные переделы в общине имели место уже в средние века. В условиях многоземелья и малой населенности переделы были не уравнительно-подушные, а по тяглам, в зависимости от того, какой двор сколько земли может обработать. Но с изменением условий землю, по мере надобности, снова пускали в передел. Весь смысл рассуждений и доказательств о принципиальной тождественности средневековых и современных автору общинных порядков был подчинен главному тезису, что «община не была связана с землею, а жила в характере народа, в историческом развитии общественной жизни на Руси»30. В отличие от Б.

Чичерина он считал, что отправление тягла «скорее расстраивало, а не поддерживало общину», так как основа ее существования лежала «в самом духе народа, в складе Русского ума, который не любит и не понимает жизни вне общины, который даже в своей кровной семье хочет видеть общину, товарищество...»31.

Немного позже, признавая доказательства Б. Чичерина о продаже крестьянами в средние века своей земли, И. Беляев утверждал, что это вовсе не опровергает наличия общинного землевладения: «... крестьянин, продавая или иным образом передавая другому общинную землю, продавал собственно не землю, а свое право на не, которое составляло его собственность, земля же и по передаче другому оставалась общинною землею...»32.

Чичерин Б. О настоящем и будущем положении помещичьих крестьян// Атеней.

1856. № 8. С 519.

Там же.

Беляев И.Д. Обзор исторического развития сельской общины в России. Соч. Б.

Чичерина// Русская беседа. 1856. № 1. С. 120.

Беляев И.Д. Обзор исторического развития сельской общины в России. Соч. Б.

Чичерина// Русская беседа. 1856. № 1. С. 112-115.

Беляев И.Д. Крестьяне на Руси. Исследование о постепенном изменении значения крестьян в русском обществе. М., 1860. С. 38.

Фактически два этих подхода и получили дальнейшее развитие во всей последующей обширной российской литературе об общине и крестьянстве, варьируясь и синтезируясь в различных комбинациях вплоть до современности33 (достаточно, например, сравнить цитируемую выше монографию Е. Старикова и работу О. Платонова «Русский труд». М., 1991.).

Анализ этих направлений в исследованиях привел нас к выводу, что, к сожалению, идейно-политические пристрастия оказывали и продолжают оказывать влияние на научную объективность изучения крестьянской общины, е роли в российской истории 34 и современности. Прокрустово ложе мировоззренческих позиций и политическая конъюнктура вольно или невольно приводили то к идеализации, то к абсолютизации отдельных сторон общинной жизни, в том числе и по обозначенным нами выше ключевым факторам формирования крестьянского менталитета.

Например, вопрос о собственности на землю. Действительно, приведенные высказывания Б. Н. Чичерина о фактах купли-продажи, дарения, передачи, наследования земли в средние века были подкреплены многими последующими исследованиями этого вопроса35. Однако, суть в том, что это вовсе не означало укорененности в крестьянском менталитете представлений, идентичных понятиям римского частного права, как считал, например, Н.П. Павлов-Сильванский. По его мнению, германская и российская общины в средние века до Ивана Грозного были одинаковы: «мы имеем в них учреждения, даже не сходные, но тождественные по юридической структуре»36. Гораздо более аргументированной нам представляется позиция А. Я. Ефименко. Исследовательница также подтверждала вывод, что общинному владению конца ХVIII-ХIХ вв.

предшествовала эпоха, когда крестьяне были собственниками, а не просто пользователями государевой или помещичьей земли. В этом автор (одна из немногих) сумела пойти наперекор общераспространенному мировоззрению народников, к которым принадлежала и сама. Основание крестьянской собственности Ефименко видит в «трудовом начале» народного права.

Отношение крестьянина к земле, как к своей, хотя и обремененной государственным тяглом, определяли «трудовой захват», «первая заимка».

«Взгляд крестьянина на землю вытекает из его взгляда на труд, как на См.: Бердинских В.А. Крестьянская цивилизация в России. М.: Аграф. 2001;

Бессонова О.Э. Раздаточная экономика в ретроспективе // Общественные науки и современность. 1998. № 4;

Казарезов В. В. Крестьянский вопрос в России. Т. 3. На стыке го и 3-го тысячелетия. М., 2002;

Калугина З.И. Парадоксы аграрной реформы в России.

Новосибирск, 2000;

Осипова Т. В. Российское крестьянство в революции и гражданской войне. М.: Стрелец., 2001;

Подробнее см.: Вилков А.А. Роль общественно-политических взглядов историков середины ХIХ в. в изучении и оценках крестьянской общины// Исторические воззрения как форма общественного сознания: Материалы науч. межвуз. конф. Саратов 2-4 июня 1993. Саратов, 1995. Ч. 1. С. 80-90.

См., напр.: Блюменфельд Г.Ф. О формах землевладения в древней России.

Одесса, 1984.

Павлов_Сильванский Н.П. Феодализм в России. М., 1988. С. 54.

единственный, всегда признаваемый и справедливый источник собственности».

Именно этим воззрения российских крестьян на землю отличаются от понятий римского частного права, где собственность есть следствие власти человека над землей и потому отделена от процесса аграрного труда.

Думается, что объясняется это не только отсутствием культурно-правового римского наследия в России и неразвитостью (по сравнению с Западной Европой) феодально-вассальных отношений, но и огромными ресурсами земли. В раннефеодальной Франции, например, крестьяне очень рано признали, что «нет земли без сеньора». В раннефеодальной России в условиях невысокой плотности населения распространение этого принципа было невозможно. «Земля ничья, земля божья», но оставалась она таковой до тех пор, пока на не «соха, топор, коса не ходили». То есть крестьяне отчетливо осознавали разницу между «землей-территорией» и «землей нивой», в которую вложен труд. До тех пор, пока свободных территорий для приложения труда было много, крестьянин не нуждался в какой-либо санкции на их занятие и использование. В совокупности с тяжелыми природно-климатическими условиями это на долгие годы предопределило экстенсивное развитие сельского хозяйства на Руси и соответствующие этому ментальные качества крестьянства: антиномии вольницы и покорности судьбе, готовности к сверхнапряженному труду, к чрезвычайным усилиям и отсутствие расчета и систематичности.

Огромные пространства, на которых расселялись восточнославянские и иные племена, сложившиеся впоследствии в русский народ, суровые условия существования не только способствовали, но, по мнению А. Галкина, «нередко, напротив, препятствовали чрезмерной централизации и, следовательно, доминированию высшей государственной власти. Отсюда широкое распространение уже на ранних этапах становления национальной идентичности начал общинного самоуправления и социальной активности.

Все последующие попытки подавить и разрушить эти начала наталкивались на ожесточенное сопротивление»38.

С другой стороны, огромные территориальные пространства оказали самое серьезное влияние на специфику развития феодальных отношений в России. В современных исследованиях этот аспект, на наш взгляд, недооценивается, хотя еще В. Ключевский подчеркивал, что стержневым процессом российской истории была колонизация новых земель. Сама по себе земля в этот период особой ценности не представляла в том числе и для князей, главный смысл для которых заключался в установлении своей власти над живущими на этой земле крестьянами. Происходило «окняжение» земли и обложение свободных общинников данью, перераставшей в феодальную Ефименко А.Я. Трудовое начало в народном обычном праве// Исследования народной жизни. М., 1884. С. 139.

Галкин А. О цивилизационной характеристике // http://www.politobraz.ru/avtorskaya-kolonka/2009-02-16/o-tsivilizatsionnoy harakteristike.htmlПросмотр 4 июля ренту. Так складывалась государственная собственность на землю, получившая впоследствии наименование «черной». Однако в отличие от Запада, государственная власть, получая феодальную ренту, была вынуждена оставлять в руках общин всю полноту фактического владения угодьями.

Отсюда понятно, что единственно возможной формой феодальной ренты долгое время была рента-налог, изымаемая внеэкономическими способами.

Феодальная структура только начинала формироваться, и роль частновладельческих вотчин была незначительной, черносошные крестьяне составляли подавляющее большинство населения39. Вотчинные земли обрабатывали холопы - потомки плененных рабов и попавшие в кабалу единоплеменники.

Эти обстоятельства объясняют, почему процесс закрепощения крестьян в России затянулся на несколько столетий, по сравнению с Западной Европой, и не охватил значительную часть населения, так как в отличие от Западной Европы крестьянам было куда бежать от княжеской власти. Следом двигались князья и сажали на новые земли зависимых от себя людей. Для этого им требовались большие пространства свободных от леса земель (ополий) для «интенсивного» двух- и трехпольного хозяйства. Расширялись они постоянным сведением лесов под пашню. Кроме того, крестьянство могло углубляться в леса и вести комплексное хозяйство, в основе которого были охота, собирательство и экстенсивное кочевое подсечно-огневое земледелие.

В этой связи представляется интересным анализ современных точек зрения на социально-экономическое и политическое развитие российских земель в период монголо-татарского ига и его влияния на эволюцию крестьянского менталитета. Л. Н. Гумилев вслед за Г. В. Вернадским считал, что «Александр Невский, дабы сохранить религиозную свободу, пожертвовал свободой политической, и два подвига Александра Невского его борьба с Западом и его смирение перед Востоком - имели единственную цель - сбережение православия как источника нравственной и политической силы русского народа»40. То есть Запад, по Л. Гумилеву, представлял для Руси большую угрозу прежде всего в связи с католической экспансией и заслуга А. Невского заключалась в том, что «он своей дальновидной политикой уберег зарождавшуюся Россию в инкубационной фазе е этногенеза, образно говоря «от зачатия до рождения». А после рождения в 1380 г. на Куликовом поле новой России ей никакой враг уже не был страшен»41. Думается, справедливо оценив роль православия в этногенезе и самобытном развитии русского народа, Л. Н. Гумилев явно недооценил экономические и социально-психологические последствия утраты политической самостоятельности Киевской Руси.

История крестьянства в Европе. Эпоха феодализма: В 3-х т. М., 1985-1986. Т. 1.

С. 327.

Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1992. С. 367.

Там же. С. 369.

Принципиально иную позицию в оценке нашествия занимает Е.Н.

Стариков, солидаризируясь с В.Т. Пашуто42: «Шоковый, нокаутирующий удар потряс до основания все структуры русского социума - от производительных сил до менталитета, коренным образом изменив структуру русской социокультурной матрицы. И в этом смысле мы имели дело с социальной мутацией - изменением русского социального генотипа»43.


Правда, состав этой матрицы не изменился (так как монголам нечего было добавить), но изменился характер связей е элементов в пользу усиления «азиатчины» перед европейскими началами. По Старикову, в ХIII в. перед Русью был впервые со всей недвусмысленной остротой поставлен вопрос: с кем она, с «Европой» или с «Азией»? В кровавой борьбе не столько с монголами, сколько друг с другом русские князья сделали свой выбор в пользу восточных завоевателей. С тех пор этот вопрос, как наваждение, вновь и вновь вставал перед Россией44. Главная «заслуга» в «азиатском»

выборе принадлежит князьям, и в первую очередь А. Невскому, личность и деятельность которого Стариков оценивает резко отрицательно. Аргумент о возможной утрате православия его не смущает - «означает ли это, что русские перестали бы быть русскими?» и отвечает, что хотя религия - одна из главных составляющих национального характера, но даже в средние века она не была единственной его основой45. На наш взгляд, это очень дискуссионное заявление, и ссылки Старикова на то, что англичане и немцы не перестали быть самими собой, сменив одно направление христианства (католицизм) на другое (протестантизм), выглядят не очень убедительно. Не вдаваясь в дискуссию, напомним лишь, что одно дело - смена религии как результат сложнейших внутренних социально-экономических и духовных процессов, и другое - в результате внешней экспансии. Правда, для Старикова, как западника, сам выбор русскими православия в контексте исследования оценивается негативно, как один из важнейших факторов преобладания азиатских элементов в менталитете русского народа.

В то же время мы согласны с большей частью аргументов Е. Н.

Старикова о негативных последствиях монголо-татарского ига: разгром городов как очагов рыночных отношений, ремесла и культуры, уничтожение основной массы феодалов-землевладельцев и замедление процессов феодализации, «похолопление» элиты в результате падения личного достоинства и, главное, «...подаренная нам монголами редистрибутивно пирамидальная структура «поголовного рабства»46. После свержения ига она не только осталась, но и в усиленном варианте превратилась в становой хребет московской государственности. Установление ига стало нравственной катастрофой для сознания народа, предельно обесценив само понятие Пашуто В.Т. Монгольский поход вглубь Европы// Татаро-монголы в Азии и Европе. М., 1970.

Стариков Е.Н. Указ. соч. С. 263.

Там же. С. 265.

Там же. С. 271.

Там же. С. 283.

человеческого достоинства. Насилие и глумление над личностью становятся повседневной нормой. По мнению Е.Старикова, «над русским народом в самом начале пути, в период его исторического детства мерзко и гнусно надругались, прошлись ногами по лицу, раздавили и расплющили в нем чувство человеческого достоинства. Что-то надломилось в его душе, Затем этим же приемом начали беззастенчиво пользоваться уже не иноземные, а русские властители»47. Вряд ли можно согласиться с такой однозначно категоричной оценкой. Невольно возникает вопрос, как же после такого надругательства, не одноразового, а возведенного в систему, русский народ сумел сохранить свой менталитет, свое национальное самосознание и нашел в себе силы, чтобы сбросить иго и создать крупнейшее в мире по территории государство. В рамках схемы нравственного состояния русского народа, предложенной Стариковым, это было бы невозможно.

Объяснить процесс накопления внутренних сил можно с учтом обозначенных нами выше обстоятельств крестьянской колонизации в российских географических и природно-климатических условиях.

Монгольское иго затронуло города и княжеские ополья, но вряд ли могло сколько-нибудь существенно затронуть запрятанные глубоко в лесах небольшие крестьянские поселения. Ослабленная княжеская власть также едва ли могла поставить под свой контроль эти рассредоточенные на огромной территории объекты взимания ренты. Даже в наш ядерно космический век в сибирской тайге десятки лет могла скрываться от внешнего мира семья Лыковых. Поэтому стоит внимательнее рассмотреть вывод Э. Кульпина, что это был период «возможно максимальной независимости личности от власти в Восточной Европе»48.

Действительно, крестьянская колонизация успешно продолжалась и была почти полностью переориентирована на экстенсивное подсечно-огневое земледелие. В городах и близлежащих землях было тягостно от повинностей и междоусобиц, зачастую разрешаемых с помощью приглашаемых князьями татарских отрядов. Не удивительно, что прирост населения в глухих лесах шел гораздо быстрее как за счет естественного прироста населения, так и за счет притока с ополий. В ХV веке 70% населения Северо-Западной Руси жило в лесных деревнях - в одно-, двудворках, всего же в лесных поселениях было сосредоточено 89% населения Руси. Специфический кочевой тип хозяйствования делал крестьян если не полностью, то в значительной степени независимыми от власти бояр и князей. В населенных пунктах вне леса, насчитывающих более 50 дворов, жило 0,1% населения49. Кульпин солидаризируется с А. Шапиро, который считал, что история Руси, которую мы знаем, есть история древнерусского города, в котором жило менее 0,1% населения страны, а также история князей, бояр да княжеских крестьян, Там же. С. 278.

Кульпин Э. Социально-экологический кризис ХУ века и становление российской цивилизации// Общественные науки и современность. 1995. № 1. С. 89.

См.: Аграрная история Северо-Западной Руси. Вторая половина ХV - начало ХVI века. Л., 1971. С. 324.

которых было около 10% общего числа жителей50. В этом случае можно понять и пафос Е. Старикова о негативных последствиях монголо-татарского ига для этой десятой части населения Руси, включающей важнейшие социальные элементы общества, и одновременно объяснить наличие мощного социального слоя независимого крестьянства, подпитывающего и накапливающего потенциал для освобождения.

Этому способствовали социально-экономические условия «лесного»

существования крестьянства. По мнению археолога В. Петрова, подсечно огневое земледелие - это не просто определенная технология. Оно требует особого образа жизни и воспитывает специфический характер. Крестьянин должен быть не только и не столько земледельцем, сколько охотником, собирателем даров природы, постоянно наблюдающим округу радиусом в км. Таковы размеры «вмещающего ландшафта», жизненного пространства одной семьи. Крестьяне жили в лесу фактически догосударственной жизнью, парными или большими семьями, вне сферы власти и давления общины, отношений собственности и эксплуатации. Подсечное земледелие строилось как система хозяйства, основанная на отсутствии частной собственности на землю и лес. При необходимости крестьянской семьей захватывался и расчищался новый участок в лесу, стволы деревьев при этом подсушивались и сжигались, зола вносилась в почву. Земля обрабатывалась мотыгой или бороной-суковаткой и в течение трех-четырех лет давала, по расчетам В.

Петрова, очень высокие урожаи сам 30-7551, совершенно немыслимые в условиях двух-трехпольного пашенного земледелия того времени с наиболее распространенным урожаем в сам 3-5, максимум сам 6-9. После истощения участка его забрасывали и занимали новую подсеку силами одной или нескольких больших патриархальных семей. Совокупность этих характеристик крестьянского образа жизни привела Э. Кульпина к заключению, «что в период ХIII-ХV веков в Северо-Восточной Руси имели место такие факторы, как:

отсутствие дефицита плодородных земель и возможность неограниченной занятости производительным трудом и пользования благами охоты, собирательства, рыболовства;

эксплуатация технологии, позволяющей иметь производительность труда в земледелии наивысшую за всю историю России, возможно, превышающую современную по зерноводству;

реальная возможность вознаграждения упорного труда обеспеченным, безбедным существованием, отсутствием сколько-нибудь существенных налогов и, возможно, полное отсутствие повинностей для лесных людей;

полная свобода землепользования при отсутствии реальной собственности на землю;

См.: Шапиро А.Л. Проблемы социально-экономической истории Руси ХIV-ХVI веков. Л., 1977.

См.: Петров В.П. Подсечное земледелие. Киев, 1968.

независимость подавляющего большинства населения от княжеской власти и давления общины, максимальная раскрепощенность личности»52.

В целом, подчеркивает Э. Кульпин, это было периодом «наибольшего благоденствия для большинства живущих на территории Северо-Восточной Руси, не исключено и всей Руси за всю историю Восточной Европы нашего тысячелетия»53.

Даже, если учесть преувеличение сторонниками этой концепции степени и масштабов независимости крестьян и уровня их благосостояния, в социальной памяти крестьянства этот период становления феодальной государственности должен был запечатлеться как своеобразный «золотой век» мужицкого царства и оставить глубокий след в структуре крестьянского менталитета. Думается, именно здесь мог образоваться тот синтез христианской и языческой религии, который до сих пор удивляет исследователей православия и который так точно отражает специфику крестьянского мироощущения и мировосприятия. Усиление архаических начал земледелия укрепили архетипическую целостность бытия и слитность человека с силами природы и предопределили ценностный смысл самого существования крестьянина, при котором труд становился самоценностью.

Полнота бытия земледельца предполагала полную самоотдачу, затрату всех физических и духовных сил вплоть до самопожертвования, которое легко экстраполировалось и на сферу социальных отношений и стало сущностной характерной чертой русского народа. Однако вряд ли можно согласиться с мнением Э. Кульпина об отсутствии общинных отношений у лесных поселенцев, обходящихся силами одной или нескольких семей. Во-первых, само освоение лесных участков требовало кооперации, значительных трудовых ресурсов, недостаточных даже для большой патриархальной семьи.


Во-вторых, социальные отношения (женитьба, выдача замуж) требовали связей с другими семьями и неизбежных вследствие этого родственных и соседских отношений, которые, по сути, и составляли общину в е неразвитом состоянии.

С другой стороны, можно предположить, что категория «раскола», которую политологи чаще всего применяют по отношению к политической культуре российского общества, начиная с реформаторской деятельности Петра I, может быть применима к формированию крестьянской ментальности в этот период и связана с противоречием господствующих локальных крестьянских ценностей и нарастающим осознанием необходимости единой и сильной политической организации, способной подготовить освобождение от чужеземной зависимости. Тогда будет понятна та двойственность, характерная для крестьянского менталитета во взглядах на власть, когда в каждом крестьянине уживался государственник, признающий необходимость сильной царской власти и армии для обеспечения внешней безопасности и внутреннего порядка, и анархист, отрицающий вмешательство этой власти во Кульпин Э. Указ. соч. С. 91.

Там же.

внутренние условия его существования. Эта дихотомия сумела сохраниться до ХХ в. и стала одной из причин трагических революционных событий и последующих испытаний для самого крестьянства.

Особый интерес представляет анализ эволюции ренты и процесса закрепощения в их взаимосвязи с ментальностью крестьянства. Спецификой древнерусского феодализма было отсутствие полевой барщины, как исторически значимого явления54. Складывающиеся боярские вотчины первоначально были невелики и обрабатывались экономически зависимыми ролейными закупами и юридически несвободными челядинами и холопами.

Однако большая часть крестьян-общинников продолжала оставаться юридически свободными. Их зависимость от великого князя и его бояр выражалась в том, что крестьяне вынуждены были признавать их власть на определенную территорию и выплачивать в связи с данной административно-государственной зависимостью феодальную ренту. В системе государственного феодализма верховная собственность была в руках у государства, а крестьяне были е держателями. Феодалов признавали не как собственников, а как властителей, насильно владеющих землей и принуждающих крестьян платить оброк и нести повинности. Напомним ещ раз, что во Франции в это время монополизировали всю собственность на землю, что было отражено в правовой норме «нет земли без сеньора» и в утвердившемся в крестьянском менталитете понятии, что они находятся в юридической и экономической зависимости и выполняют повинности за пользование наделом, принадлежащим его господину - собственнику земли.

В этом и заключалось принципиальное различие, определившее во многом специфику политического и социально-экономического развития России.

На Руси долгие столетия даже владельческие крестьяне, объединенные в общину, считали наделы, на которых они работали и с которых они выполняли повинности, по сути, своей землей, а не землей феодала. Это ментальное восприятие сохранилось до ХIХ в., когда крепостные крестьяне заявляли «мы ваши, а земля наша». В значительной степени такие представления укреплялись и практикой бесцеремонного вторжения государства в дела и жизнь русского феодала-землевладельца. Неизбежность этого вторжения была обусловлена объективной потребностью процесса политической централизации и воссоздания в ХIV-ХVI вв. независимого русского государства. Так, внешние обстоятельства стали одним из определяющих факторов специфического развития феодальных отношений в России по пути широкого использования условной формы поместного землевладения (в отличие от частной на Западе). Это резко усилило политико-экономическую роль государства и ставило каждого помещика в прямую зависимость от государя, сделав факт обладания помещиком землей См.: Кобрин В.Б. Власть и собственность в средневековой России ХV-ХVI вв. М., 1985.

* Закупы (купа - заем, ссуда) - юридически еще свободные общинники, но попавшие в долговую кабалу в результате займа. Ролейные закупы - получившие в долг на условиях отработки на ролье (пашне) господина.

лишь следствием его верной службы, и, прежде всего, военной и государственной. Более того, примерно с середины ХVI в. и обладание вотчиной было обусловлено службой царю, хотя вотчина продолжала быть несравненно более полной формой собственности, чем поместье55.

Идея служения, как условие существования за счет земли, совершенно иначе чем на Западе детерминировала эволюцию менталитета российского крестьянина и его правосознание, ещ более усиливая архаические представления о строгой упорядоченности и иерархичности всего сущего в природе, семье, обществе и государстве. Как и в природе, в обществе вс взаимосвязано и подчинено общим законам, основанным на необходимости выполнения каждым иерархическим элементом предназначенной ему свыше роли, за которую он несет ответственность перед Богом, царм и народом в целом. Царь - заботливый отец, поставленный Богом над русскими людьми и несущий тяжкое бремя ответственности за них перед Господом. Бояре и помещики оправдывали в сознании крестьян сво существование только как верные слуги монарха, выполняющие роль защитников Отечества и управителей народа. Признание феодалов, прежде всего, в этом качестве (а не собственников земли, как на Западе) хоть в какой-то степени примиряло в сознании крестьян необходимость «кормления» царевых слуг и выполнения повинностей в их пользу, кроме главного своего крестьянского предназначения от Бога - «работать на земле».

Одним из первых источников, в котором нашли отражение представления славянских народов о сущности власти, е природе, предназначении, формах проявления является сочинение митрополита Илариона «Слово о Законе и Благодати», которое датируется ХI веком. По мнению Д.С. Лихачева, это «богословско-политическое выступление, которых не знало византийское ораторство, и при этом на национально русскую тему»56. По сути дела оно стало первым политическим трактатом, в котором нашли отражение многие исходные реальные и идеальные аспекты взаимоотношений между властью и народом в России.

Как и большинство религиозных мыслителей средневековья Иларион утверждал, что сущность государства - Божественна, т.к. в своем назначении оно реализует божественную волю. Поэтому носитель верховной власти, великий князь, воспринимается им как «причастник» и «наследник»

небесного царства. Применяемая Иларионом формула «единодержец своей земли» означала, в его понимании, представление о единодержавии как о единой и суверенной власти в пределах всей подвластной князю земли 57.Тем самым, обосновывались претензии великого князя на власть над всеми удельными княжествами.

Милов Л. Если говорить серьезно о частной собственности на землю// Свободная мысль. 1993. № 2. С. 83.

Библиотека литературы Древней Руси/ Под. ред. Д.С. Лихачева. М., 1997. Т. 1. С.

20.

См.: Исаев И.А., Золотухина Н.М. История политических и правовых учений России Х1-ХХ вв.М., 1995. С. 14.

Иларион одним из первых на Руси попытался сформулировать идеальный «имидж» русского государя: великого князя – самодержца всея Руси. Источником его власти является божественная воля, но княжеский стол он занимает по законам родового наследия. Это храбрый, мужественный и грозный самодержец, главным предназначением которого является «пасти»

всю землю «правдой», т.е. по справедливому христианскому закону.

Именно Иларион отразил и четко сформулировал в свом произведении формировавшуюся в этот период традицию нравственных обязательств государя перед своим народом, которая на протяжении нескольких веков стала главным ограничителем носителя власти в России. «Ты и в правду облачн, крепостью препоясан, в истину обут, разумом увенчан и милосердием… Ты, о честный муж, был нагим одеяние, алчущим – кормитель, жаждущей утробе – охлаждение, был вдовам помощник, странникам – пристанище, бездомным – кров, обиженным ты был заступник, обогащение»58.

бедным – Формирование идеального правителя обеспечивается его соответствующим воспитанием, главной целью которого должно выступать постижение Истины, связанной с достижением высокого нравственного статуса христианина, с усвоением новозаветного учения и воплощением его требований непосредственно в поведении и деятельности великого князя. Посредством этого, в свою очередь, достигается Благодать Божья.

Наряду с тем, Иларион одним из первых поставил вопрос не только о нравственных критериях, которыми должен был руководствоваться властитель, но и о степени той ответственности, которую он нест перед подданными в своих действиях. В целом, носитель власти обязан перед Богом отвечать «за труд паствы людей его», обеспечивать мир и хорошее управление, целью которого является обеспечение интересов всех подданных. Так закладывалась на Руси специфическая традиция ограничения светской власти. В отличие от Запада она осуществлялась не в виде институционально оформленных предписаний церковной власти, а в виде императивного образа идеального государя.

С одной стороны, этот образ активно внедрялся православными идеологами в народных массах как средство легитимации власти. С другой, – сформированный подобным образом «имидж» длительное время выступал нравственным ориентиром и в действиях самих великих князей, предписывая им поступать соответствующим образом. Т.е. реальным ограничителем самодержавной власти выступало мнение народа, которое оценивало правление того или иного государя в соответствии с утвердившимися в общественном сознании критериями праведного наместника Бога на земле.

Специфическим было понимание такого важного атрибута княжеской власти, как «грозы» («царской грозы»). Если у Илариона и Мономаха е главное предназначение заключалось в реализации принципа самовластия с целью устрашения внешних врагов («отгрозить» врагам родной земли для Идейно-философское наследие Илариона Киевского. М., 1986. Ч. 1. С. 59.

сохранения мира), то у Даниила она была необходима для устрашения не только внешних врагов, но и лиц, творящих беззакония внутри страны. Но в любом случае общим для всех авторов является понимание «грозы» как средства восстановления нарушенной справедливости. Тем самым, и в отношении самого опасного функционального свойства власти единственным ограничителем выступала сформированная в общественном сознании нравственно-религиозная норма социальной справедливости.

Отсутствие четкого и фиксированного е понимания, приведет впоследствии к тому, что носители власти и подвластные будут вкладывать различный смысл в трактовку «царской грозы»59.

Принципиально иное понимание сущности самодержавной власти и «царской грозы» представлено в наследии Ивана IV. Он открыто порвал с многовековой традицией морально-нравственного ограничения верховного властителя, не говоря уже о каких-либо институциональных ограничениях.

Впервые он поднял значение царской власти и е носителя на недосягаемую прежде высоту. Традиционное понимание божественности происхождения царской власти он дополнил обоснованием особого отношения к венценосной персоне, требуя, «чтобы вс, что относилось к почитанию Бога было перенесено на прославление царя»60. Иван IV резко выступил против какого-либо ограничения царской самодержавной власти.

В полемике с князем Курбским он не принимает ссылок на примеры других стран, с гордостью заявляя: «Там ведь у них цари своими царствами не владеют, а как укажут их подданные, так и управляют. Русские же самодержцы изначально сами владеют своим государством, а не их бояре и вельможи»61. Более того, он по сути порывает с традиционной концепцией «симфонии» во взаимоотношении светской и религиозной власти, стремясь подчинить церковь своим интересам, превратить е в инструмент освящения своего единодержавия. Он прямо утверждает в полемике, что «нигде ты не найдешь, чтобы не разорилось царство, руководимое попами. …Вспомни, когда бог избавил евреев от рабства, разве он поставил перед ними священника или многих управителей? Нет, он поставил владеть ими одного царя – Моисея, священствовать же приказал не ему, а брату его Аарону, но зато запретил заниматься мирскими делами;

когда же Аарон занялся мирскими делами, то отвел людей от бога. Заключи из этого, что не подобает священнослужителям браться за дела правления»62.Тем самым, по мнению Ивана IV, церковь лишалась возможности даже морально сдерживать действия светской власти. Это рассматривалось как вмешательство в дела венценосной особы, не несущей никакой ответственности перед людьми и Подробнее см.: Вилков А.А., Кузнецов И.И. Единая? Неделимая!… Опыт ретроспективного анализа теории разделения властей в России. Саратов, 2001.

Цит. по: Исаев И.А., Золотухина Н.М. Указ. соч. С.104.

Памятники литературы Древней Руси: Вторая половина ХVI века. М., 1986. С.

29-30.

Там же. С. 34, 37.

земными законами. Тем самым, церковь не признавалась им как посредник между Богом и царем Иван IV не просто усложнил традиционный царский титул, добавив в него перечисление атрибутов Божества, своих владений, но и исчисление родословия от Августа-кесаря63. Это позволило ему принципиально по иному обозначить теоретические прерогативы царской власти, как практически никем и ничем не ограниченные. В отличие от всех своих предшественников, он не только оспорил ограничение царской власти христианскими заповедями и законами, но и подверг сомнению прежнюю концепцию «симфонии» о неподвластности царским повелениям духовной жизни подданных. Поэтому он открыто утверждал, что «Бог отдал их души во власть нашему великому государю и они, отдав свои души, служили царю до самой смерти и завещали Вам, своим детям служить детям и внукам нашего деда»64.

Иван Грозный радикально порывает с традицией заботы о создании образа «справедливого царя», считая, что это не имеет серьезного значения в сравнении с доказательствами законности и древности происхождения царской власти. Божественная е природа, по мнению Ивана Грозного, по сути своей не позволяет допускать никакого вмешательства и осуждения ни со стороны подданных, ни со стороны церкви. Он полностью отрицал какую либо ответственность перед своими подданными, так как царь не может быть преступен по своей божественной природе, он может быть лишь греховен, отвечая за грехи только перед Богом. Более того, главную ответственность за них Иван Грозный возлагает на своих врагов: «вы отторгли меня от спокойной духовной жизни и по фарисейски взвалили на меня едва переносимое бремя… Никаких козней для христиан мы не придумываем, а напротив, сами готовы пострадать ради них в борьбе с врагами не только до крови, но и до смерти. Подданным своим воздаем добром за добро и наказываем злом за зло, не желая этого, но по необходимости, по злым их преступлениям им и наказание следует»65. Тем самым Иван Грозный изменил и понятие царской грозы, трактуемое прежде как средство борьбы против внешних и внутренних врагов и средство защиты «правды» и справедливости». В его понимании «гроза» – это средство устрашения собственных подданных для обеспечения безоговорочного подчинения самодержавной царской власти.

По мнению В.В. Зеньковского, возвеличение царской власти Иваном Грозным было «выражением мистического понимания истории. «Если смысл истории – запредельный (подготовка к царству Божию), то самый процесс истории, хотя и связан с ним, но связан непостижимо для человеческого ума. Царская власть и есть та точка, в которой происходит См.: Послания Ивана Грозного. Комментарии. М., 1950. С. 616-617.

Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Л., 1979. С. 125.

Памятники литературы Древней Руси: Вторая половина ХVI века. М., 1986. С.

72-73.

встреча исторического бытия с волей Божией»66. На наш взгляд, объяснение такой интерпретации царской власти связано не только со своеобразным мистическим пониманием е роли в общественной жизни, но и психологическими особенностями личности Ивана Грозного. Тем не менее, сформулированные им идеи оказали серьезное влияние на последующее развитие России и эволюцию е политической системы.

Эволюция феодальной ренты в России также была принципиально иной, чем на Западе. Там процесс перехода от барщины к натуральному и денежному оброку в условиях развития товарно-денежных отношений привел к накоплению предпосылок для освобождения крестьян и разложения феодального строя. Многие современные «прозападно» настроенные исследователи не акцентируют внимание на том, что юридическое освобождение западноевропейского крестьянства осуществлялось без земли, которая продолжала оставаться в собственности феодалов и за пользование которой крестьяне продолжали платить ренту.

В России до ХV в. продолжал господствовать натуральный оброк67. В ХIV-ХV вв. обязать крестьянина-общинника пахать господское поле было необычайно трудно не в последнюю очередь из-за представлений крестьянства о своем «трудовом» праве на землю. «Политические» права феодалов на издревле принадлежащие общинам земли признавались отчуждением значительной части произведенного на этой земле продукта.

Однако колонизация усилила процесс выделения господской запашки и, соответственно, барщинной отработки. Князь или его наместник, получив право на малозаселенные земли, объявлял ряд льгот для поселенцев (иногда освобождение на 5-10 лет от всяких выплат). Новоприходцы, «садившиеся»

на «чужую» землю феодала, представляли собой не исконно общинное крестьянское население со своими правами на землю. Они воспринимали феодала уже не как внешнюю силу, которой они вынуждены были покоряться, а как земельного собственника. То есть, это была экономическая зависимость, гораздо более прочная и обременительная, позволившая постепенно перейти к барщине, а впоследствии приведшая к крепостничеству.

Кроме того этому способствовал социально-экологический кризис ХV века. По мнению Э. Кульпина, он произошел в результате сочетания демографического и экологического факторов. Высокие темпы роста населения исчерпали возможности технологии подсечно-огневого земледелия, требовавшего в десятки раз больше пространств земли, чем при пахотном. Ситуацию усугубил так называемый «малый ледниковый период», вызвавший высокую степень неустойчивости погоды и экстремальные природные явления: засухи, наводнения, бесснежные морозные зимы. Сведя леса, соединив селения дорогами, к середине ХV в. лесные, в прошлом, Зеньковский В.В. История русской философии. Т. 1. Ч.1. С. 49.

См.: Кочин Г.Е. Сельское хозяйство на Руси в период образования русского централизованного государства. М.;

Л., 1965.

жители, возросши численно, стали сельскими и объединились в общины, а через церковь и государство оказались вовлеченными в жизнь всего этноса.

«С этого момента, - считает Э. Кульпин,- редкая и разорванная ткань этноса стала более плотной и непрерывной... Собственно говоря, именно тогда была создана материально-пространственная основа общества. Теперь уже нельзя вести речь о двух историях этноса. История этноса становится единой»68.

Идентичными стали и условия развития феодальных отношений, как фактор формирования менталитета крестьянства. Доступность былого «лесовика»

обложению налогами и повинностями со стороны феодалов резко возросла.

Кроме того ухудшение социально-экономических условий хозяйствования, падение уровня и качества жизни крестьян привели к массовому их разорению и усилению процесса отдачи под покровительство крупных землевладельцев (так называемый процесс «коммендации», который в Западной Европе в основном завершился уже в VIII-IХ вв.).



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.