авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«УДК:32.019.51 ББК: 66.2(2Рос) В44 Вилков А.А., Захарова Т.И. Сакральные основания власти в политической жизни России. Саратов: Издательский центр «Наука». 2010. - 200 ...»

-- [ Страница 4 ] --

В данном исследовании мы не будем детально рассматривать дальнейшие попытки руководства страны уничтожить церковь – они достаточно подробно описаны в литературе198: это и расформирование органов высшей церковной Вострышев М. Патриарх Тихон. М.: Молодая гвардия, 2004. С.58-59.

Одинцов М. И. Путь длинной в семь десятилетий: от конфронтации к сотрудничеству (государственно-церковные отношения в истории советского общества) // «На пути к свободе совести» М.: «Прогресс», 1989. С.30.

Одинцов М. И. Указ. соч. С. 31-33.

Андреева Л. А. Религия и власть в России. М.: 2001;

Васильева О. Ю. Русская православная церковь в 1927-1943 годах // Вопросы истории, 1994. № 4;

Вострышев М.

Патриарх Тихон. М.: Молодая гвардия, 2004;

Геллер М. Я., Некрич А. М. Утопия у власти. М.:

Издательство «'МИК»', 2000;

Дорофеев В. И., Дорофеева Е. С. Власть и религия в советской и современной России // Известия Саратовского университета. 2007. Сер.: Социология.

Политология. Т.7. Вып. 2. С. 141-147;

о. Илья (Ионов) православие святых и инквизиторов.

М.: Община Православной Церкви Божией Матери Державная, 2003;

На пути к свободе совести М.: Прогресс, 1989;

Кара-Мурза С. Т. Советская цивилизация. М.: 1999;

Корников А.

Глава 2. Сакрализация власти в истории России власти, и поддержка «обновленцев», чья деятельность привела к церковному расколу199, и агрессивная атеистическая пропаганда под лозунгом «Борьба с религией – борьба за социализм», и массовые аресты священников, разрушение храмов.

Так, например, Ленин в секретном письме членам Политбюро ЦК РКП(б) от 19 марта 1922 года отмечал: «Изъятие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей должно быть произведено с беспощадной решительностью, безусловно ни перед чем не останавливаясь, и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать»200.

Но все же опыт 20-х – 30-х годов ХХ века показал, что, несмотря на агрессивную политику государства в отношении церкви, в самых неблагоприятных для нее условиях, атеистическая пропаганда не давала ожидаемых результатов. Более того, в первые же месяцы Великой Отечественной войны проявилось противоречие между возросшей А., Коровин Н. Р. Церковь и государство в истории России ХХ века // Власть, 2002. № 3;

Крахмальникова 3. Горькие плоды сладкого плена. М.: Издательство Православной Церкви Божией Матери Державная. 2001;

Куроедов В. А. Религия и церковь в Советском государстве. М.: Политиздат, 1981;

Левитин А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. М., Крутицкое патриаршее подворье, 1996;

Лисичкин В. А, Шелепин Л. А.

Третья мировая (информационно-психологическая) война. М.: Эксмо, 2003;

Михайлова Н.

Гонения на церковь в России // Москва, 1996. № 1;

Поспеловский Д. В. Русская православная церковь в ХХ веке. М.: Республика, 1995;

Он же. Русская православная церковь: испытания начала ХХ века // Вопросы истории. 1993, № 1;

Он же. Сталин и Церковь: «конкордат» г. и жизнь Церкви (В свете архивных документов) // Континент. 2000;

Он же. Как Сталин церковь возрождал // Независимая газета. 2003, № 22 (130);

Романовская В. Б. Свобода совести в Советской России и репрессии против русской православной церкви в 20-е годы // Вестник Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского.

Размещено на www.mecto.ru;

Солдатов А. После 1917 года // Отечественные записки. 2001, №1;

Степанов (Русак) В. Свидетельство обвинения. М., 1993;

Якунин В. Н. Русская православная церковь в годы Великой Отечественной войны // Московский журнал 1995, № 1, 2;

Он же. Изменение государственно-церковных отношений в годы Великой Отечественной войны // Власть, 2002. № 12 и др.

Возникновение в Православной церкви групп, получивших общее название «обновленцы» (всех их роднило то, что они выступали за тесное сотрудничество с Советским государством), стало одним из первых шагов на пути к расколу Русской Православной церкви и окончательному отделению Зарубежной Православной церкви. В дальнейшем часть церковных иерархов, оказавшись за границей вместе с другими русскими эмигрантами, сочла для себя невозможным сохранять отношения церковно-канонического и административного подчинения Русской Православной церкви, считая его несвободным в своих решениях по причине гонений на Церковь в советской России.

Цит. по Мамонтов С. П. Основы культурологии. М.: «Олимп», «ИНФРА-М», 1999.

С. 270-271.

Глава 2. Сакрализация власти в истории России потребностью в удовлетворении гражданами религиозных чувств и реальными, крайне незначительными возможностями для этого.

Патриотическая позиция духовенства и верующих вступала в прямое противоречие с тем стереотипом социально-политических воззрений религиозных организаций, который насаждался официальной пропагандой в общественном сознании накануне войны. В массах верующих нарастала убежденность в том, что государство должно пойти на нормализацию отношений с церковью, занимавшей патриотические позиции201, а власть, в свою очередь, осознавала преимущества использования церкви как одного из инструментов мобилизации ресурсов для борьбы с врагом и для создания положительного политического имиджа советского государства на международной арене.

В результате И. Сталин пошел на значительные уступки: разрешил избрать Патриарха Московского и Всея Руси и образовать Священный Синод, санкционировал открытие храмов и семинарий, государство усилило борьбу с сектантами. Однако все действия церкви осуществлялись под контролем государства – был создан Совет по делам РПЦ, руководить которым был назначен кадровый офицер НКВД Г. Карпов202. Таким образом состоялось не только официальное примирение государства с православной церковью, но и, фактически, признание ее частью режима – в той степени, в которой это было необходимо для улучшения имиджа официальной власти и расширения сферы ее влияния за счет повышения эффективности контроля над верующим населением.

Однако после прихода к власти Н. С. Хрущева ситуация вновь переменилась. Уже в начале 50-х годов начали появляться статьи, в которых говорилось, что религия не отомрет сама по себе, и поэтому следует усиливать антирелигиозную пропаганду. В Постановлении ЦК КПСС от 7 июля 1954 года «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах ее улучшения» отмечалось, что и Православная церковь, и сектанты успешно привлекают молодое поколение к церкви умелыми проповедями, благотворительностью, обращением к каждому отдельному человеку и религиозной литературой. Постановление призывало Министерство Одинцов М. И. Указ. соч. С. 57.

Кроме того, Сталин испытывал давление со стороны Черчилля и Рузвельта, а также Англиканской церкви, руководство которой еще в 1941 году пыталось добиться встречи с руководством РПЦ. Важно было произвести благоприятное впечатление на союзников перед Тегеранской конференцией, и одним из немаловажных факторов должна была стать религиозная терпимость, хорошие отношения между церковью и государством (Подробнее см. Поспеловский Д. В. Сталин и Церковь: «конкордат» 1943 г. и жизнь Церкви (В свете архивных документов) // Континент, 2000. № 103;

Он же. Как Сталин церковь возрождал // Независимая газета. 2003, № 22 (130), 17 декабря 2003 г.

Карпов Георгий Георгиевич (1898-1967) – генерал-майор КГБ СССР, председатель Совета по делам РПЦ при СНК СССР с сентября 1943 г. по март 1960 г.

Глава 2. Сакрализация власти в истории России образования, комсомол и профсоюзы усилить антирелигиозную пропаганду203.

Это постановления по смыслу было во многом идентично документам 20-х-30 х годов и несло в себе набор стандартных формулировок, характерных для атеистической литературы тех лет («церковники и сектанты изыскивают различные приемы для отравления сознания людей религиозным дурманом», верующие характеризовались как «наиболее отсталая часть населения» и так далее)204.Сам Н. Хрущев заявил в сентябре 1955 года французской делегации:

«Мы продолжаем быть атеистами. Мы будем стараться освободить от дурмана религиозного опиума, который еще существует, большую часть народа»205.

В результате окончательно установилась жесткая линия в отношениях государства и церкви, которую можно проиллюстрировать, приведя количественные показатели сокращения числа действующих церковных объединений:

1948 1958 1961 1966 1971 Количество религиозных 20459 18563 16050 11908 11749 объединений Из них 14189 13416 10960 7481 православных Как видно из сравнения количественных показателей, в годы правления Хрущева число действующих религиозных объединений резко сокращается по сравнению с предыдущим десятилетием. К 1966 году (то есть через 2 года после отставки Хрущева) религиозных объединений насчитывалось 11908 – это Поспеловский Д. В. Указ. соч. С. 280.

Шумило С. Советский режим и «советская церковь» в 40-е – 50-е годы ХХ столетия (главы из книги) // Церковные Ведомости Русской Истинно-Православной Церкви, catacomb.org.ua.

Винников А. Б. Оттепель (1943 - 1960) // Сибирская Православная газета 2003, №1.

Опубликовано на www.ihtus.ru.

Данные по Одинцов М. И. Указ. соч. С. 63-67.

Глава 2. Сакрализация власти в истории России в 2 раза меньше, чем в 1948 году при Сталине, что явилось результатом хрущевской религиозной политики207. Особенно активно этот процесс идет в конце 50-х – начале 60-х годов – одновременно происходит сокращение численности церквей и монастырей, священнослужителей, религиозных центров, учебных духовных заведений. Официальной целью было обозначено «возвращение к ленинским принципам» и восстановление «социалистической законности», а атеистическая работа становилась главным инструментом формирования научно-материалистического мировоззрения.

Подобный подход к религии и церкви во многом идентичен подходу, который был характерен для 20-х годов. При сопоставлении ряда исторических фактов можно предположить, что положение церкви в период Хрущевской «оттепели» оказалось хуже, чем во времена «тоталитарного правления»

Сталина. Но требуемый результат достигнут не был – церковь не исчезла со временем. Более того – число верующих не уменьшалось, а церковь сумела приспособиться к сложившимся условиям208. Возросло количество незарегистрированных религиозных организаций, и контролировать верующих становилось гораздо сложнее. Преследование и притеснения со стороны государства вызывали сочувствие по отношению к церкви и верующим (в том числе и у части общества, далекой от религии), и подрывали гражданскую и политическую лояльность населения.

Религия относится к числу важнейших социокультурных интеграторов, и именно в этом качестве она способна легитимировать политическую власть 209.

Казалось бы, к Советской России, где государство старалось изолировать общество от церковного влияния, где религия считалась пережитком имперского прошлого, применить концепцию божественного происхождения власти было невозможно. Однако анализ политических процессов советского периода свидетельствует, что произошло латентное инкорпорирование сакральных элементов в атеистические основания социалистической системы.

Обусловлено это было не только тем, что религия продолжала играть существенную роль в жизни советского общества, но и объективными особенностями функционирования властных институтов в данный период.

Особенно наглядно элементы сакрального использовались в процессе формирования культа личности Ленина, а затем Сталина. Возвеличение фигуры Вождя было невозможно лишь на основе рационалистических аргументов и При сопоставлении количества религиозных объединений мы можем наблюдать относительную стабилизацию их численности в следующем десятилетии.

Так, например, возникла новая практика заочного отпевания и заочного венчания, а также исповедь по переписке. В отдельных церквях в 1963 году более 50% всех частных религиозных обрядов совершалось в отсутствии самих верующих, на основании письма или просьбы. См. Поспеловский Д. В. Русская православная церковь в ХХ веке. С. 310.

Подробнее об этом см. Пигалев А. И. Некоторые историко-философские аспекты легитимации власти в христианской культуре // Многообразие религиозного опыта и проблемы сакрализации и десакрализации власти в христианском и мусульманском мире.

Саратов, 2005. С. 18.

Глава 2. Сакрализация власти в истории России характеристик в малограмотной и религиозной стране. Поэтому сакральное (как необъяснимое) персонифицируется в конкретных носителях мессианских идей «светлого будущего всего человечества». Они становятся обладателями необъяснимого влияния, на них переносится способность «околдовывать» и вести за собой массы. В результате возникает особый случай власти сакрального – политическая власть, облаченная в формально атеистические, но реально «священные» идеологические покровы. С функциональной точки зрения достигается главное – атеистически «освященное» властное воздействие значительно усиливается.

Большевики интуитивно понимали, что эффективное властвование в аграрной стране невозможно без воплощения в него священного начала. Это удается в большей мере лидеру-харизматику, который сам становится сакральной фигурой210. Образ реального объекта под воздействием представлений о нем способен превратиться в форму, оболочку, которая потеряет первоначальный смысл и приобретет новый211.

Изначально большевики не просто пытались создать альтернативную идеологию: они сознательно и целенаправленно ликвидировали «конкурирующую» религию, утверждая на ее месте новую, коммунистическую.

Основав новый культ, большевики обеспечили себе властную легитимность.

Новорожденную квазирелигию снабдили всеми необходимыми атрибутами.

Коммунистическая идеология излагала собственную версию сотворения мира и происхождения человека (дарвинизм). В основе ее лежало вероучение со своего рода «священным писанием» (труды классиков – Маркса и Энгельса, а затем Ленина и Сталина, не подвергавшиеся сомнению произведения вождей и теоретиков, постановления партии), «догматами» и «заповедями», и каста их толкователей.

Многие идеологические лозунги являются своего рода молитвенными заклинаниями: «именем революции», «без Ленина по ленинскому пути», «священная ненависть к классовым врагам». Появляется свое учение о пути «спасения» и «святые», а также «мученики веры», свои церемониальные действия (парады, демонстрации, собрания, пение «Интернационала»), Барышков В. П. Власть сакрального // Многообразие религиозного опыта и проблемы сакрализации и десакрализации власти в христианском и мусульманском мире.

Саратов. 2005. С. 84-85.

Таким же образом политический миф может изменять политическую реальность.

А. Цуладзе в качестве иллюстрации к действию этого механизма приводит пример Сталина:

«Миф получает в свое распоряжение смысл, то есть реальную историческую личность, носившую кличку Сталин. У этой личности была биография, личностные особенности, желания и т.д. Но миф берет только форму, отметая «лишние» детали. Он берет имя «Сталин», очищает его от реальной биографии, превращает в заклинание. Далее эта форма наполняется понятием. В данном случае имя «Сталин» олицетворяло понятия единства, дисциплины. На выходе мы получаем - значение, то есть сакрализованного Сталина, земного бога, «гениального вождя и учителя» (Цуладзе А. Указ. соч. С. 30-31).

Глава 2. Сакрализация власти в истории России таинства и ритуалы (вступление в партию) и даже «святые мощи» в Мавзолее на Красной площади.

Отрицалось существование загробной жизни – ей противопоставлялось перспектива достижения счастья (построения коммунизма) непосредственно в этом мире.

Были также свои «раскольники» и «еретики», с которыми надлежало активно и беспощадно бороться.

Были воздвигнуты и культово оформлены своеобразные «храмы» (дворцы советов, съездов, клубы, красные уголки с портретами Ленина – подобие красного угла с иконами в русских избах);

возводились гробницы (мавзолеи), а мощи святых были заменены «мощами» вождей (хотя это и противоречило атеистическим и материалистическим позициям).

Коммунистический голубь мира заменил образ Духа Святого, изображающегося в иконописи в образе голубя.

В имидже Н. К. Крупской, как организатора пионерского движения, то есть покровительницы детей, угадывались некоторые черты материнской символики архетипа царицы. Женским дуальным соответствием «Отцу народов» И. В. Сталину служил образ Родины-матери. Место Христовой невесты – Церкви занимала новая женская модификация – Партия.

Сакрализовались некоторые гражданские праздники. Так, главный советский праздник – день первой в мире социалистической революции (7-е ноября) был нацелен на замещение Рождества Христова. Демонстрация трудящихся в этот день должна была символизировать и стимулировать преданность духу социалистического рождества, военный парад – заявлять о существовании мощи для защиты первого плацдарма. 1 мая – Международный день солидарности трудящихся – подражал Воскресению Господню, Пасхе.

Коммунистические демонстрации пародируют христианский крестный ход, со своими «хоругвями» (транспарантами, знаменами), портретами «святых»

(вождей). В вожде социализма персонифицируются качества верховного жреца, а то и человекобога212.

Основы для возникновения культа закладывались еще при жизни В. И.

Ленина, в первую очередь во внутрипартийной среде. Непререкаемый авторитет вождя в большевистской партии возник не в силу занимаемой должности, а благодаря личным качествам и исключительным способностям:

умения обосновать, провести свою линию, держать в напряжении аудиторию.

Среди основной части населения страны Ленин тоже производил глубокое впечатление, но отношение к нему было двойственным. Те, кто проиграли в результате революции, считали большевизм, а вместе с ним и Аксючиц В. Христианство и коммунизм: единство несоединимого. Опубликовано на pravoslavie.ru;

Багдасарян В. Десакрализация власти // 27 сентября 2004 г. www.pravaya.ru;

Залесский А. М. Христианство и коммунизм. // Русский дом. № 10. http://rusk.ru от 19 октября 2005 г.;

Игумен Вениамин О христианстве, коммунизме, патриотизме и демократии. // Предвестник. 1997, № 1.

Глава 2. Сакрализация власти в истории России Ленина, воплощением сатаны. Например, священник Вячеслав Полосин в интервью журналу «Посев» так отзывался о В. И. Ленине: «Бесноватый был человек. Он был одержим множеством бесов. И в этом секрет его завораживающей силы при массовых выступлениях. Почему массы за ним шли? Это было массовое обольщение народа новой неоязыческой религией»213). Те же, кто видели в революции надежду уйти от нищеты – видели в нем избавителя. Простые люди в России привыкли отождествлять власть с царем, поэтому были склонны видеть в Ленине олицетворение большевизма, воплощение нового, «справедливого» порядка.

После смерти Ленина уже не осталось преград на пути создания всеохватывающего его культа. Советская партийно-государственная элита преследовала этим вполне прагматичную цель – подкрепить в массах подсознательным авторитетом Ленина свою текущую политику социалистических преобразований.

«Партия и Ленин – близнецы-братья». По мнению И. Г. Яковенко, здесь Маяковский воспроизводит традиционную модель: есть народ (в данном случае это партия) и есть властитель – тотем. Они едины, то есть взаимозаменяемы.

Тотем являет собой некое мистическое отражение общества как целого, а общество как целое – тотема. На этом строится тотемическое сознание, отсюда вырастают такие процедуры как выбирание власти. На этом базируется идея бунта. Общество как целое оказывается равновелико правителю, и если он перестает выполнять функции тотема, то есть становится подложным, его следует заменить. Поэтому после снятия руководителя с поста его полагалось забыть. Изъять из библиотек его произведения, убрать ссылки на него из литературы, убрать все изображения этого лица с полотен, даже из кадров кинохроники. «Снятие кого-либо из высших руководителей с поста разрушало образ сакральной власти как совершенной и единой, разрушало мифологическую модель, поэтому об этом факте следовало забыть. Он табуировался, убирался из сознания. О нем люди эмпирически знали, но он как бы магически не утверждался. Это давняя русская традиция»214.

Но была и более конкретная личная цель. Провозгласив себя наиболее близким и последовательным сторонником Ленина, можно было в тех условиях той или иной личности занять ведущее положение в руководстве. Особо преуспел в этом И. В. Сталин, объявив себя самым верным ленинцем и перенеся на себя часть его славы. Тело Ленина было решено мумифицировать и сохранить для потомков в мавзолее на Красной площади в Москве215.

Посещение мумии вождя мирового пролетариата стало своего рода ритуалом, обретая форму поклонения предку-прародителю.

Полосин В. Черная месса // Посев. 1992, № 2. С. 55.

Яковенко И. Г. Указ. соч.

Данилов В. Н. Власть и формирование исторического сознания советского общества. Саратов, 2005 С. 67-69.

Глава 2. Сакрализация власти в истории России Возникновение же культа самого Сталина также было вызвано сочетанием общих политических мотивов и личных потребностей вождя.

Абсолютная власть вождя не могла быть обоснована в массовом сознании только рационалистическими и идеологическими аргументами. Относительно прошлого в сознание людей стали внедрять материалы следующего содержания:

- Сталин всегда стоял рядом с Лениным, который опирался на него в наиболее ответственные моменты;

- Сталин – великий революционер, наряду с Лениным вождь Октябрьской революции;

- Сталин – организатор победы в Гражданской войне216.

В отличие от христианства, в «коммунистической религии» не было единого божества: руководители государства в своей преемственности как бы становились божеством по очереди (прослеживается сходство с языческими культами умирающего и воскресающего бога, а так же с индуистским учением о реинкарнации).

Кроме того, Сталин в процессе управления государством осознавал царистскую ментальность русского народа, и старался соответствовать ему на уровне стереотипного национального восприятия. Вероятно, по этой же причине он часто апеллировал к наиболее «популярным» персонажам отечественной истории, таким как Александр Невский, Дмитрий Донской, Минин и Пожарский и другие. Таким образом, при Сталине функционировал полноценный и достаточно развитый квазирелигиозный культ, подпитываемый системой мифов.

Необходимы были определенные решительные меры, практические шаги, чтобы заменить религию. Поэтому, осуществив насильственное отчуждение религии от общества, власть постаралась заменить ее коммунистической идеологией, которая со временем приобрела квазирелигиозную форму. При Сталине Ленин сначала был наделен чертами сверхчеловека, готового отдать жизнь во имя освобождения и дальнейшего спасения народа. Победа этого нового «мессии» над «силами зла» дала людям надежду построить новый мир на обломках старого, несовершенного.

Со временем Ленин возводился в ранг Бога-отца, по отношению к которому генеральный секретарь выступал наследником. Советская троица «Маркс – Ленин – Сталин» символизировала инкарнационную преемственность харизмы великого учителя. По мнению В. Багдасаряна, постсталинская троица «Маркс – Энгельс – Ленин» уже была демифологизирована и не выражала идею единой связи времен через образ пророка. Отсутствие сакральной преемственности с 1924 года ставило под сомнение сакральную природу самого советского государства, основанному на революционном Откровении 1917217.

Данилов В. Н. Указ. соч. С. 83-85.

Багдасарян В. Десакрализация власти // 27 сентября 2004 г. www.pravaya.ru Глава 2. Сакрализация власти в истории России Как представляется, это стало одной из причин изменения отношения советских граждан к своему строю в 1970-е и особенно в 1980-е гг., когда без каких-либо публичных объяснений со стороны лидеров партии было оставлено без внимания обещание Н. С. Хрущева, данное им на ХХII съезде КПСС о том, что к 1980 г. коммунизм «в основном» должен быть уже построен, что «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме». Данное игнорирование попытались компенсировать активной агитационно пропагандистской работой по внедрению в массовое сознание концепции «зрелого», «развитого» социализма. Однако ее схоластичность и формализм, оторванность от реалий советской жизни были настолько очевидными, что не вызывали особого энтузиазма даже у членов партии, не говоря уже о рядовых советских гражданах. Соответственно, становилась малоэффективной и продолжающаяся сакрализация образа Ленина, учением которого «освящалась»

идеологическая основа концепции «зрелого» социализма.

Cакрализации власти должны были способствовать ритуалы, изначально присущие архаическому обществу, и предстающие «концентрированным проявлением сакральных ценностей»218. Популярные в советские времена парады (как военные, так и спортивные) символизировали гимн власти, большая часть государственных праздников отражала победы на определенных этапах социалистического строительства (День комсомола, День образования СССР, День юного героя-антифашиста). В то же время зрелищный аспект довольно эффективно способствует росту популярности главы государства. К тому же, по мнению исследователей, контроль над «людьми с детской (архаической, вассальной, коллективистской) ментальностью» осуществляется легче при использовании авторитарных методов и пропаганде сильных идеалов219.

Целенаправленное использование данных праздничных ритуалов в СССР было особенно эффективным в связи с конкретными особенностями исторически сложившейся российской культуры. Как отмечал известный специалист в данной области М. М. Бахтин, карнавальный синтез, характерный для европейских стран (Италии, Франции, Германии), в России «вовсе не совершился: различные формы народно-праздничного веселья как общего, так и местного характера (масленичного, святочного, пасхального, ярмарочного и т.п.) оставались необъединенными и не выделили какой-либо преимущественной формы, аналогичной западноевропейскому карнавалу» 220].

Суть же карнавала заключается в том, что он разыгрывает «бессмертие и неуничтожимость народа», наряду с «ощущением относительности Хренов Н. А. Зрелища в эпоху восстания масс. М.: Наука. 2006. С. 207.

Козинцев А. Г. Смех и антиповедение в России: национальная специфика и общечеловеческие закономерности // Смех: истоки и функции. СПб.: Наука. 2002. С. 164.

Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса. 2-е изд. М.: Художественная литература. 1990. С. 242.

Глава 2. Сакрализация власти в истории России существующей власти и господствующей правды»221. Вероятно, это может служить объяснением инертности современного российского общества: не оно задает тон протекающим процессам, а власть, сакральность которой народ пытается утвердить и тем самым объяснить свое нелегкое положение.

Сакральные основания в образах партийных лидеров в советский период проявлялись различно. По мнению О. Бухаровой, несмотря на упразднение царской власти, отношение к власти в советский период изменилось незначительно: «новый глава государства либо контрастировал со своими предшественниками готовностью изменить ход истории (Ленин, Горбачев, Ельцин), либо занимался распознаванием врагов, ставящих под сомнение стабильность существующего строя (Сталин, Брежнев, Андропов). В любом случае народные массы в большинстве своем одобряли эту политику и не сомневались в правоте выбранного направления (даже в годы жесточайших репрессий бытовало убеждение, что товарищ Сталин не знает о творящейся несправедливости)»222.

Особое место в сакрализации неизбежности революционного перехода России к социализму занимала крестьянская община. Действительно, именно ее наличие в социальной структуре российского общества стало главным основанием всех вариантов идеологий крестьянского «общинного социализма»

ХIХ столетия – от Н. Г. Чернышевского до М. А. Бакунина.

Однако большинство историков советского периода оценивали социальную природу и социальную роль общины как амбивалентную. С одной стороны, они рассматривали склонность русских крестьян к общинной жизни как свидетельство имманентного, внутренне присущего коллективизма и стремления к социальной справедливости. Фактически в признании данных свойств как имманентных советские обществоведы в определенном смысле сближались со славянофилами. Расхождение состояло в том, что славянофилы оценивали данные качества как трансцедентную особенность, необъяснимую с теоретической точки зрения, данную русскому народу свыше, от Бога, а советские обществоведы объясняли их с материалистических позиций, как обусловленные социально-экономическими и природно-климатическими факторами.

Однако в нашем случае главным является тот факт, что данные характеристики признавались в качестве важнейшей субъективной предпосылки для объяснения готовности к социалистической революции в аграрной стране. Именно в этом и состояла сакрализация роли общины, так как позволяла объяснить необъяснимое – почему могла состояться социалистическая революция в аграрной России, которая не имела к ней объективных и субъективных предпосылок, обязательно необходимых в соответствии с классической марксистской теорией (высокий уровень Там же. С. 282.

Бухарова О. Сакрализация власти. Карнавальный аспект Pr-технологий // Космополис. 2008. № 3. С. 42.

Глава 2. Сакрализация власти в истории России индустриального развития, доминирование рабочего класса в структуре населения, высокий уровень культуры и образования).

При этом исследователи опирались на классический концепт марксизма, делая акцент на амбивалентности общины: «Общественная собственность на землю создавала известную устойчивость социальных объединений, а индивидуальное присвоение продуктов повышало заинтересованность работника в результатах труда, способствовало развитию общественного производства и личности человека. Но этот же дуализм деревенской общины со временем стал одним из главных источников ее разложения»223.

По мнению исследователей, «дуализм сельской общины порождал амбивалентность социальных чувств общинников. Поскольку эти чувства были направлены на защиту общины от поглощения ее суррогатами коллективности – государством, частной собственностью, они развивали человечность, доброжелательность, прямоту, искренность, свободолюбие и другие высшие свойства человеческой души. Но по мере того, как эти чувства ограничивали личную инициативу, предприимчивость и замедляли прогрессивное развитие производительных сил, они порождали кастовый дух, нетерпимость, ненависть к прогрессивным силам и новым веяниям»224.

Тем самым объяснялась обусловленность именно социалистической революции, в которой роль гегемона в аграрной стране выполнял пролетариат.

Последний, хотя и представлял меньшинство населения России, но во главе со своей большевистской партией мог повести всех трудящихся крестьян к их светлому будущему, где они могут «изжить» амбивалентность своих социальных характеристик.

Как мы уже отмечали ранее, одним из инструментов политической борьбы и воздействия на политическую культуру общества является политическая магия. В этом отношении политическое пространство СССР не стало исключением. В. Пелевин подверг анализу принципы формирования «психического фона» советского общества, отдельно выделяя этапы своеобразной «инициации»:

- октябрята, получающие красную звездочку с портретом юного Ленина;

- пионеры – на этом этапе появляются первые зачатки ритуала. Это новый «магический статус», причем впервые в сознание вводится страх этот статус потерять;

- прием в комсомол, по времени совмещенный с половым созреванием.

Символика переходит с индивидуального уровня на групповой. Ритуал не отмирает, а становится эзотерическим;

- партия – характеризуется возможностью проявления феномена «вуду смерти» (различные нематериальные партийные взыскания и тому подобное).

Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 19. С. 404.

Бакшутов В. К. Социальные чувства общины и их функции. Свердловск. 1978. С.

125.

Глава 2. Сакрализация власти в истории России В качестве непременного условия для «зомбификации» Пелевин определил страх перед непонятным и ощущение присутствия некой могущественной силы, способной в любой момент поглотить каждого225.

В качестве основы для сакрализации преимуществ советского строя активно использовались признанные мировым сообществом выдающиеся достижения. Например, в 1961 году властью была предпринята еще одна попытка создать миф, который помог бы консолидировать общество. Поводом стало действительно великое событие – первый полет человека в космос. Образ Гагарина нес в себе черты Бога-сына, а остальные космонавты, популярность которых трудно переоценить, чем-то напоминали святых – они были частью советского народа, но при этом не были обычными людьми. Их восхваляли, считали достойными восхищения и примером для подражания – более того, на их месте хотело побывать большинство людей.

В то же время нужно учитывать, что публично под эти достижения подводилась вполне рациональная идеологическая основа. «Известия» апреля 1961 года писали: «Честь открытия космических путей во Вселенную принадлежит нам, нашей славной Родине. Весь мир восхищается и рукоплещет гордому, дерзновенному советскому человеку Юрию Гагарину. Имя его будет высечено на скрижалях истории. Нет, не случайно, что этот подвиг совершен сыном народа, который овладел социальной свободой, навсегда сбросил со своих плеч оковы религиозных и расовых предрассудков, который начертал на своем знамени великий девиз: «Коммунизм». Полет человека в космос – это триумф материализма и могучий, сокрушающий удар по идеализму, религии и мракобесию. Столетиями ревнители самых различных верований вдалбливали в сознание людей представление о непознаваемости мира, о недоступности небесных пространств. Советская наука, подвиг советского человека в прах развеяли эти утверждения, доказали их несостоятельность»226.

Тем не менее, еще из материалов переписи 1937 г. следовало, что более половины граждан СССР, несмотря на жесткую антирелигиозную пропаганду, оставалось верующими, а, следовательно, воспринимали советскую власть в том числе через призму религии. Культ Сталина во многом отражал именно религиозный характер политического сознания народа. Миф о мудром и великом Сталине складывался десятилетиями, и быстро заменить его другим было невозможно. Эпитеты «великий учитель», «отец народов» выражали все основные аспекты традиционной политической мифологии. XX съезд явился приговором не только для Сталина, утратившего свой сакральный авторитет, но и всей Советской империи, поскольку была серьезно поколеблена вера в коммунистическую идеологию227.

Пелевин В. Зомби по-советски // Общественные науки и современность, 1993. № 6.

Марков А. Космос как религия // Новости Украины from-ua.com. Просмотр от апреля 2006 г.

См. Головатенко А. История России: спорные проблемы М., 1994;

Багдасарян В.

Десакрализация власти // 27 сентября 2004 г. www.pravaya.ru Глава 2. Сакрализация власти в истории России В целом, опыт нашей страны стал наглядным доказательством того, что невозможно искусственно, насильственным путем удалить сакральное, или хотя бы религиозное, из жизни общества. Общечеловеческие основы нравственности, традиционные ценности, без которых сложно представить себе существование какой-либо культуры, в тех или иных вариантах присущи каждому народу и укоренены прежде всего в его религии. Русская культура, подобно культурам многих других стран мира, в процессе своего развития во многом опиралась на сакральные (в том числе – религиозные) основания.

Разрушив культ Сталина, Хрущев тем самым не только нарушил сконструированную сакральную преемственность (от Отца к Сыну), покусившись, если рассматривать мифологическую плоскость, на «Бога-отца», но и истребил мистический ореол, который должен был окружать «Первую Личность» государства – представители власти утратили статус «небожителей». Постепенный подрыв основ бессознательной веры (в Вождя, в сверхъестественную силу государства, в социалистическую идеологию, в победу коммунизма, и так далее) означал десакрализацию существующих основ власти – остался только неодушевленный и идеологически мотивированный механизм управления государством и обществом.

Персонализированное представительство данной власти «плеядой геронтократов» в лице Л. И. Брежнева, Ю. В. Андропова и К. У. Черненко окончательно развеяло харизматический ореол революционных вождей, ведущих за собой в светлое будущее. Образ престарелого советского лидера, впавшего в старческий маразм, многократно обыгрывался в анекдотах и представлял собой пародию на предшествующие культы личности Ленина и Сталина228.

Усложнение ритуального оформления партийно-государственной власти и деятельности ее носителей, усиление помпезности, демонстрация могущества страны и ее авторитета, признания на международной арене, проявлений всенародной внутренней поддержки, как и многие другие агитационно пропагандистские усилия, становились все менее результативными именно в силу очевидного для всех противоречия с реальной немощностью партийных лидеров.

Попытка М. С. Горбачева восстановить веру в идеалы социализма «с человеческим лицом» не увенчалась успехом. С одной стороны, он продолжил процесс десакрализации существующей системы, стремясь с помощью рационалистических аргументов активизировать усилия советских граждан по серьезному преобразованию общественно-политической, социально экономической и духовной сфер общества. С другой, попытался избирательно использовать квазирелигиозный «пантеон» отцов-основателей социализма для Особую иронию вызывала маниакальная страсть Л. И. Брежнева ко всякого рода наградам и званиям, по поводу которой было особенно много анекдотов.

Глава 2. Сакрализация власти в истории России того, чтобы не просто обосновать преемственность с ними идеологов «перестройки», но и «возвращение к истокам»229.

М. С. Горбачев последовательно утверждал в тот период, что «цель перестройки - теоретически и практически полностью восстановить ленинскую концепцию социализма...»230. Современный исследователь В. Б. Пастухов, например, возводит логику «перестройки» как очередного в российской истории культурного сдвига, именно к особому складу русского национального характера231.

Однако, в отличие от мессианских обоснований постреволюционного периода (сакрализованных по сути), которые апеллировали к энтузиазму и необходимости самопожертвования первопроходцев социализма во имя облагодетельствования всего человечества, в период «перестройки» акцент делался на необходимости совершенствования материального стимулирования социально-экономической активности граждан на основе хозрасчета232.

Доминирование материальной составляющей привело к тому, что и в теоретических дискуссиях и в практической реализации перестроечные «материальные» принципы стали подвергаться резкой критике за их недостаточную эффективность, по сравнению с либерально-рыночными.

Попытка реанимировать идеологические императивы на основе либерально демократических принципов привела к тому, что была нарушена самодостаточность и целостность, как социалистической идеологии, так и общественно-политической и социально-экономической системы в целом.

В результате инициированной сверху «гласности», рационализированное внедрение «веры» советских граждан в «перестроенную демократию»

приводило к противоречивым результатам. Все более критическое обсуждение «белых пятен» советской истории233, а также нарастающих проблем и См., напр.: Радаев В. Шкаратан О. Возвращение к истокам // Известия. 17 февраля 1990 г.

Горбачев М. С. Октябрь и перестройка: революция продолжается. Доклад на совместном торжественном заседании Центрального Комитета КПСС, Верховного Совета СССР и Верховного Совета РСФСР, посвященном 70-летию Великой Октябрьской социалистической революции, в Кремлевском Дворце съездов 2 ноября 1987 года. М., 1987.

С. 31.

Пастухов В. Б. Проект «Перестройка»: инсталляция мелкобуржуазной мечты // Общественные науки и современность. 2003. №5. С.49-55.

См., напр.: Барсуков Н. А. Некоторые вопросы теории социализма и механизм торможения // Механизм торможения: истоки, действие, пути преодоления. Под общ. ред. В.

В. Журавлева. М.: Политиздат, 1988;

Бунич П. Г. Хозмеханизм: идеи и реальности. М.:

Политиздат, 1988;

Лисичкин Г. Мифы и реальность. Нужен ли Маркс перестройке? // Новый мир. 1988. № 11. С. 160-187.

См. напр.: Антонов-Овсеенко А. Сталин без маски. М., 1990. С. 340;

Безыменский Л. Альтернативы 1939 года. Вокруг советско-германского пакта 1939 года // Архивы раскрывают тайны… Международные вопросы: события и люди. М.: Политиздат. 1991. С.

76-90;

Бугай Н. Ф. К вопросу о депортации народов в 30-40-е годы // История СССР. 1989. № 6. С. 135-143;

Мельгунов С. П. Красный террор в России. 1918-1923. М.: СП «PUICO», «PS».

Глава 2. Сакрализация власти в истории России противоречий в ходе перестройки234 усиливало общественный нигилизм и недовольство ее результатами.

В результате десакрализация постепенно привела к делегитимации социалистического строя. Несмотря на наличие всеобъемлющей институализированной системы политической социализации советских граждан и функционирование мощных механизмов самозащиты социалистического строя, изъятие столь существенного компонента не только поколебало ее устойчивость, но и стало одной из причин ее разрушения.

Одной из интересных работ, посвященных сакральности власти в советский период, является исследование И. Г. Яковенко235, рассмотревшего ее атрибуты в социологическом и онтологическом измерениях. С онтологической точки зрения автор дает краткие и емкие характеристики, отражающие суть сакральной власти как чистой модели (источник бытия;

сущность, онтологизирующая собой весь социальный и культурный космос;

смыслонаделяющее и вызывающее к жизни начало;

источник истины;

совершенство и благо;

источник нравственности, пребывающий над нравственностью;

едина и неразделима;

наделена высшим непререкаемым авторитетом;

всесильна и всемогуща;

вечна;

надличностна и надчеловечна;

необъемлема человеческим рассудком, закрыта для умствования).

Однако некоторые его характеристики с социологической точки зрения носят дискуссионный характер и не вполне точно, на наш взгляд, отражают существовавшие в советской системе реалии. Остановимся подробнее на некоторых из них.

По мнению И. Г. Яковенко, с социологической точки зрения эта власть, прежде всего, «отделена от общества, скрыта от взора. Этот признак носил очевидный характер. Высшая власть являла себя подданным в строго зафиксированных традицией случаях: праздники, юбилеи, съезды, похороны и так далее. Реальная механика власти была принципиально закрыта. Интересно 1990;

Потапов Н. Идолы и жупелы. Публицистические заметки критика // Правда. 1989. марта;

Репрессированные народы Советского Союза: Наследие сталинских депортаций:

Отчет Хельсинкской группы по правам человека. Сентябрь, 1991. М., 1991;

Соколов Н. А.

Убийство царской семьи. М.: Советский писатель. 1991;

Хлевнюк О. 30-е годы. Кризисы.

Реформы. Насилие. // Свободная мысль. 1991. № 17. С. 75-87;

Шатуновская О.

Фальсификация // Аргументы и факты. 1990. № 22.

См., напр.: Антонов М. Ложные маяки и вечные истины: Пути выхода страны из кризиса и русская общественная мысль. М.: Современник, 1991;

Без коренной демократизации наше общество не сможет разрешить стоящих перед ним проблем. Письмо А. Д. Сахарова, В. Ф. Турчина, Р. А. Медведева в ЦК КПСС // Известия ЦК КПСС. 1990.

№11. С.150-158;

Капустин М. П. Конец утопии? Прошлое и будущее социализма. М., 1990;

Нуйкин А. Идеалы или интересы? // Новый мир. 1988. № 1. С. 195-211;

№ 2. С. 205-228;

Право и власть. Перестройка: гласность, демократия, социализм. М., 1990;

Ципко А. С.

Насилие лжи, или Как заблудился призрак. М.: Мол. гвардия, 1990.

Яковенко И. Г. Советская модель сакральной власти // интернет-газета «Протестант» http://www.gazetaprotestant.ru/index.php/history/526. Просмотр от 19 февраля 2010 г.

Глава 2. Сакрализация власти в истории России то, что ни у кого, за исключением либеральной интеллигенции, эта закрытость власти не вызывала сомнений, недовольства. Она воспринималась массовым сознанием как должная»236.

Как представляется, в этом утверждении не учитывается, что данная характеристика справедлива лишь для высших эшелонов партийно государственной власти. На низшем уровне властные структуры (парткомы, сельские советы, исполкомы районных и городских советов, депутаты советов, руководство предприятий и учреждений) были достаточно широко открыты для свободного обращения в них рядовых граждан. Именно эта открытость и должна была демонстрировать «народный» характер советской власти в целом, именно она популяризировалась во множестве произведений советского искусства. Сюжеты с обращением в партком по поводу недостойного поведения мужа, по поводу решения жилищной проблемы, какой либо производственной, общественной или личной проблемы были не надуманными и отражали вполне массовую и достаточно результативную практику.

И. Г. Яковенко утверждает, что это была власть «вне ответственности и над законом», что «внекритичность власти в советскую эпоху была массовой и не знала каких-то изъятий. Критика была только сверху вниз»237.

Думается, это утверждение слишком категорично в отношении уже указанных уровней партийной, государственной и хозяйственной власти.

Реальная роль первичных партийных организаций, производственных коллективов включала в себя и широко распространенную практику критики в отношении соответствующих руководителей подразделения238. Более того, возможность критики снизу сама становилась одним из элементов сакрализации партии, как главного инструмента реализации и защиты интересов всех трудящихся. На собрании первичной парторганизации рядовой партиец имел возможность задать любой, в том числе «неудобный» вопрос руководителю колхоза, предприятия, или другого учреждения и добиваться конкретного ответа по данной проблеме. Практика введения в актив горкомов и райкомов КПСС рядовых рабочих и колхозников также должна была продемонстрировать подотчетность руководителей различного ранга партии «всего народа», основу которой составляют трудящиеся.

Можно согласиться в целом с утверждением И. Г. Яковенко о том, что сакральная власть выступает как источник и податель всех благ: «Вспомним обычные высказывания советской поры: власть тебя выучила, власть тебя воспитала, дала образование. Каждый из нас был изначально в долгу перед властью. Власть – собирает нечто, накопленное обществом, затем – распределяет. Она была именно подателем благ. Человек был в долгу перед Яковенко И. Г. Указ. соч.

Там же.

Мы не идеализируем результативность такой критики, так как оргвыводы делали вышестоящие партийные и хозяйственные инстанции, но само ее наличие подтверждает как личный опыт одного из авторов, так и анализ соответствующей литературы данного периода.

Глава 2. Сакрализация власти в истории России властью всегда и в этом отношении был совершенно традиционен. Как пишут идеологи сакральной власти – «Ты всегда в долгу перед властью. Ты никогда не отработаешь этих долгов. Ее благодеяния неизмеримы». Это восходит к очень архаичным представлениям. Власть предстает перед богами и спускает от них благодать на общество, а ее отработать нельзя. Можно только отвечать любовью, преданностью, за нее воевать и тому подобное. Только бесконечной признательностью мы можем явить себя благодарными»239.

Думается, что это слишком абсолютизированное утверждение, особенно в отношении последних двух десятилетий советской истории. Одним из контраргументов можно считать массовость такого явления, как «несуны», не считавших воровством «заимствование» со своего родного завода или колхоза выпускаемой продукции, или других необходимых и полезных в хозяйстве вещей. Это явление нашло отражение в широко распространившейся в массовом сознании формуле: «все кругом колхозное – все кругом мое».

Существование подобного явления само по себе демонстрирует отсутствие почтения и благодарности к власти.

Таким образом, сакральная модель власти в советский период характеризовалась диалектическим противоречием. По своей форме, по идеологическим и нормативным основаниям советская власть позиционировала себя как атеистическая, ведущая непримиримую борьбу с религиозными пережитками прошлого. Но по содержательной сути своей она соответствовала многим характеристикам традиционной сакральной власти. Их появление и активное, целенаправленное использование было обусловлено интуицией и прагматизмом большевистских вождей и их хорошим знанием социокультурных особенностей русского народа.

Эволюция данной модели прошла два этапа. Сущность первого определялась потребностями формирования культа личности Ленина и Сталина. В это время была сформирована целостная сакрализованная модель власти, опирающаяся на низкий уровень грамотности населения, его религиозность, инерционный характер политической культуры, мобилизационный характер политического участия. Ключевую роль сыграл также массовый энтузиазм, обусловленный верой, что все лишения и жертвы, необъяснимые с точки зрения здравого смысла, необходимо выдержать во имя мессианского предназначения советской России – показать всему человечеству путь в неизбежное светлое будущее. Эта вера заменила собой религиозную веру в загробную жизнь.


На втором этапе, начавшегося с правления Н. С. Хрущева, проявилась тенденция разрушения сакрального восприятия советской власти. Вызвана она была, прежде всего, ростом уровня образования и политической культуры населения и соответствующим рациональным осмыслением существующих политических механизмов функционирования партийно-государственной Яковенко И. Г. Указ. соч.

Глава 2. Сакрализация власти в истории России машины. В это время начали сказываться накопленный атеистический потенциал и сформированное у молодых советских граждан материалистическое восприятие действительности, которые существенно ограничивали возможности сакрализации власти.

Резко снизился потенциал мессианской роли СССР, особенно с учетом противоречий внутри социалистического лагеря: Югославия, Албания, а затем и Китай не признали руководящей роли Москвы и избрали собственный путь в «светлое будущее». Сказалось и «тлетворное влияние Запада». Частичное открытие «железного занавеса» привело к проникновению западных фильмов, книг, музыки, импортных товаров. Огромные очереди за импортным ширпотребом говорили сами за себя не в пользу качества и модности советской идентичной продукции.

Официальный курс на повышение материального благосостояния советского народа ослабил потенциал революционной жертвенности легитимацией стремления советских граждан «жить здесь и сейчас».

Нарастание привилегированного положения партийно-государственной и хозяйственной номенклатуры (спецмагазины, специализированные медучреждения) подрывало веру в искренность декларируемых социалистических принципов и идеалов.

В так называемый период «застоя» нарастали противоречия в политической, социально-экономической и духовной жизни. Они привели к тому, что в концепции «развитого социализма» очевидными для большинства стали формализм, начетничество и догматизм.

Нарастали и межэтнические противоречия, усиливающиеся по мере роста национальной интеллигенции в республиках и автономиях СССР. Ослабление мессианского потенциала СССР, основанного на интернационалистских принципах, приводило к усилению национализма и росту сепаратистских настроений в ряде республик, активно подпитываемых западными спецслужбами и радиоголосами.

В результате сакральное восприятие советской власти значительно ослабло, а попытка идеологов «перестройки» подкрепить ее авторитет с помощью рациональных аргументов оказалась неудачной и не смогла ничего противопоставить разрушительному воздействию борцов с «тоталитарным режимом». В результате СССР был уничтожен, а сакральная модель власти под лозунгами борьбы за суверенитет и государственность расцвела во многих бывших союзных и автономных республиках.

*** Исследование исторических корней сакрализации политической власти в России позволяет констатировать, что функционирование данного механизма влияния на сознание масс и сакральное восприятие массами носителей власти осуществлялось на протяжении всей истории российского государства, воплощаясь в процессе его трансформации в разнообразных формах.

Глава 2. Сакрализация власти в истории России Особая сакральная модель власти была обусловлена социокультурной спецификой, особенностями политического и социально-экономического развития российского государства, которые в свою очередь определялись геополитическими, природно-климатическими, религиозными факторами.

Первоначально в процессе сакрализации определяющую роль играл религиозный фактор, и в этих условиях основополагающим стал христианский Догмат о наместничестве Христа на земле (верховный правитель рассматривается в качестве наместника Иисуса Христа объединившего функции светского владыки и носителя божественной благодати, спасителя).

Доминировала сакральная модель власти, основанная на тезисе «всякая власть от Бога», как олицетворение божественного порядка на земле, определяющая предначертание и смысложизненные ориентиры и идеалы служения всех российских сословий – от крестьянства до духовенства и самого верховного правителя.

Со временем, в процессе изменения политического курса в сторону абсолютизации верховной власти и европеизации России, религиозная составляющая процесса сакрализации была отодвинута на второй план (не будучи, тем не менее, отброшена полностью). В качестве сакрализующего (и сакрализуемого) элемента выступило государство и его интересы, преподносимые в качестве высшей ценности. Соответственно, помимо религиозной сакрализации (субъектами которой являлись церковь и религиозные деятели), соблюдения надлежащих обрядов и ритуалов, следования обычаям и традициям, необходимым становилось наличие ряда качеств, способствующих наиболее эффективному управлению государством и подданными. Кроме того, дополнительными элементами легитимации власти стали сакрализация прошлого (в том числе «культ предков») и сакрализация силы.

В советский период, при кажущейся секуляризации политической сферы, доминирующим механизмом осуществления сакрализации оставалась квазирелигиозная ее составляющая. Она осуществлялась не религиозными институтами и не религиозными деятелями, однако механизм ее реализации остался прежним. Обусловлено это было технологическими потребностями формирования культа личности, для укрепления режима личной власти.

Провозгласив курс на борьбу с религией, новая власть заменила ее коммунистической идеологией, которая со временем приобрела квазирелигиозную форму. Следующей по степени значимости оказалась сакрализация лидера, правителя, дополняющая сакрализацию религиозную.

Поэтому в политической жизни страны, вплоть до середины 50-х годов ХХ века, существенную роль играло харизматическое лидерство.

Предпринятая в дальнейшем попытка уничтожить сформировавшийся квазирелигиозный культ привела к десакрализации власти, которая, в свою очередь, способствовала властной делегитимации.

Глава 2. Сакрализация власти в истории России Сквозными характеристиками российской модели сакральной власти представляются ее мессианское предназначение, иерархичность, неподконтрольность населению, мистическая сущность.

Главные отличия заключались в том, что в дореволюционной России власть оставляла достаточно широкое поле для автономного существования большинства населения (прежде всего в рамках крестьянской общины). Эта автономность не была подкреплена законами, а функционировала в рамках обычного права. В советское время тотальность властного воздействия на общество была доведена до невиданных масштабов и охватывала буквально все сферы общественной (а во многом и личной) жизни.

В дореволюционной модели главным инструментом сакрализации власти выступала церковь, а в советское время – сложная система различных институтов политической социализации (школа, вузы, армия, трудовые коллективы, литература и искусство под строгим контролем разветвленной системы партийных и государственных органов).

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России 3.1. Специфика политической власти в современной России как объекта и субъекта сакрализации Рассматривая явление сакрализации применительно к современному политическому процессу, мы неизбежно сталкиваемся с необходимостью обоснования правомерности постановки подобной проблемы, поскольку сакральное и сакрализацию принято считать атрибутами традиционного общества. В связи с этим возникает вопрос: уместно ли употребление понятия «сакрализация» в отношении властных субъектов современного демократического государства? Если все же уместно, то, что заставляет власть обращаться к механизму сакрализации? Каков удельный вес и практическая значимость данного явления в политическом процессе современной России?

Отношение к власти – один из фундаментальных, структурообразующих элементов любой культуры. В сцеплении с другими элементами он выражает системные качества власти. По мнению И. Г.

Яковенко, «любая реализуемая в истории власть в обществе несет в себе какие то элементы сакральности. Но она может переживаться по преимуществу либо как социальный институт, либо как сакральная сущность. Все реализовавшиеся в мировой истории модели располагаются между этими полюсами». Автор утверждает, что переживание власти как сакральной сущности - один из самых устойчивых элементов нашего традиционного сознания240. В соответствии с такой точкой зрения, власть происходит из сакрального чувства, а не из юридического договора241.

Иной позиции придерживается К. Г. Холодковский, утверждающий, что персонализм постсоветской (да и советской) системы серьезно отличается от царского (хотя прямая передача власти преемнику практиковалась российскими самодержцами XVIII в., а некоторые современные политологи и публицисты не гнушаются употреблением применительно к современному положению монархических терминов – «выборное самодержавие», «старший царь», «младший царь», «президентский престол», и так далее). Главное отличие, по мнению автора, – в характере легитимации. «Если самодержавная легитимность носила, прежде всего, сакральный характер (царь – помазанник Божий), то Яковенко И. Г. Советская модель сакральной власти // интернет-газета «Протестант» http://www.gazetaprotestant.ru/index.php/history/526 Просмотр 19 февраля г.

Марков Б. В. Бездомность человека в постсоветском пространстве // Человек постсоветсткого пространства: Сборник материалов конференции. Выпуск 3 / Под ред. В.

В. Парцвания. СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2005. С. 330.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России современный «правильный» российский президент – своеобразное олицетворение народного суверенитета, «конечная инстанция», главный народный заступник перед лицом сильных мира сего, в том числе других, в народной традиции отнюдь не праведных и безгрешных представителей власти»242. В качестве такового он получает народную санкцию, выражение доверия рядовых граждан, предпочтительно путем всеобщих выборов, на которых, по выражению Б. Макаренко, как бы напрямую заключает контракт с избирателями243.


На наш взгляд, данная позиция, фактически отвергающая сакральные основания легитимности власти в современной России, не вполне учитывает соотношение рациональных и иррациональных начал в мотивации значительной части российских граждан на выборах. Дело в том, что демократическая процедура «заключения контракта» предполагает наличие альтернативы и возможности свободного выбора самими гражданами «конечной инстанции» власти. В условиях использования механизма «преемничества» 2000 и 2008 гг. рациональные аргументы администрацией Президента и его командой использовались, но они были подчинены решению главной задачи – нагнетанию мотивации страха перед возможным ухудшением политической и социально-экономической ситуации в случае нарушения преемственности власти. Такая технология в значительной степени соответствует сакральной модели передачи верховной власти, основанной на недостатке веры в индивидуальный и коллективный разум российских граждан и на целенаправленном внедрении в массовое сознание отсутствия веры в свой самостоятельный и разумный выбор. Классическим примером стал лозунг команды Б. Н. Ельцина на выборах президента 1996 года – «Голосуй сердцем!».

Еще одна точка зрения представлена пониманием сакральности преимущественно как религиозной. Признавая возрождение общих принципов сложившегося ритуального торжества (например, в процедуре инаугурации президента, в праздновании Дня Победы, в восстановившемся праздновании Рождества, Пасхи и пр.), Е. В. Листвина обращает внимание, что «в этих случаях сильное влияние оказывает активно вторгающаяся сфера средств массовой информации, которая и осуществляет артизацию, т.е. театрализацию политической жизни, придание зрелищности, внешней эффектности без глубинного смысла любому событию в сфере власти. Политические партии рекламируются вместе с товарами всеобщего потребления при использовании одних и тех же приемов, в предвыборных кампаниях все чаще используется термин «политическое шоу» со всей присущей ему атрибутикой. Это лишает Холодковский К. Г. К вопросу о политической системе современной России // Полис. 2009. № 2. С. 7-8.

Макаренко Б. Новый закон о выборах и эволюция режима // Pro et Contra,. 2006. № 1. С. 96.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России власть ее сакрального, ритуального фундамента»244. Как представляется, сами по себе, артизация и использование рекламных технологий в сфере политики не только не подрывают фундаментальных сакральных основ власти и соответственно ее носителей, а напротив – укрепляют. Обусловлено это тем, что зрелищность всегда составляла одну из основ ритуалов и церемоний, как своеобразных «технологий» религиозной сакрализации власти – от самых архаичных и до современных. Торжественность, красочность, масштабность мероприятия должны были продемонстрировать возвышенность власти над массой, ее исключительность и таинственность. Повседневность политической рекламы и некоторая ее тождественность рекламе товаров (специфику политических агитационно-пропагандистских технологий признают большинство специалистов в этой области) скорее свидетельствуют не о десакрализации власти и властных отношений, а о том, что это коммерческая реклама опирается на многовековые религиозные традиции и технологии использования психологических особенностей людей для иррационального внушения и манипулирования.

Тем более что сама Е. В. Листвина подчеркивает, что в русской культурной традиции власть воспринимается как состояние имманентное и одновременно достаточно безличностное и отмечает определенный парадокс.

Суть его заключается в том, что к власти в России «относились и относятся как к сакральному феномену, лежащему в фундаменте миропонимания и мироощущения, без которого не мыслится вообще существование государства и человека в нем. Но в то же время внутренняя повседневная жизнь отдельного индивида весьма далека от постоянного участия в событиях, связанных с деятельностью власти. Это не лишает личность эмоционального переживания власти как таковой и ее иррационального влияния на жизнь, действия человека, его политические и социальные позиции. Однако непосредственное компетентное воздействие, которое воспринималось бы как реальное, ощутимое самим индивидом влияние на власть, практически отсутствует в ментальной сфере русского человека»245. Думается, последнее утверждение наиболее адекватно отражает базовую особенность политической культуры современных россиян, активно используемую политтехнологами для внедрения «светской» модели сакральности власти и ее конкретных носителей.

Процесс этот вовсе не представляет собой нечто уникальное и исключительное. По мнению исследователей, процесс десакрализации власти в Европе и России Нового и Новейшего времени был тесно связан с процессом дехристианизации и социо-экономической модернизации. «В свою очередь, дехристианизация способствовала возникновению такого феномена, как Листвина Е. В. Политическая ситуация: социокультурный аспект политического выбора // Известия Саратовского университета. Серия Социология. Политология. Выпуск 4.

2009. Т. 9. С. 91.

Листвина Е. В. Указ. Соч. С. 89.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России квазирелигиозность, который лежал в основе специфической модели «сакрализации» власти в условиях индустриального общества»246.

Однако приведенные характеристики данной модели свидетельствуют о том, что авторы относят ее лишь к тоталитарным обществам Новейшего времени, рассматривая, как «феномен особый, напрямую связанный с появлением именно в нерелигиозную (или постсакральную) эру так называемых «гражданских религий» (более точно отражающим суть этого устоявшегося понятия было бы выражение «светская», или «секулярная религия»), то есть тоталитарных квази-, псевдо- и даже антирелигий по своей сути, поскольку они номинально устраняют из картины мира (или делают глубоко вторичным) все собственно трансцендентное, но одновременно вводят некий фактический эрзац его абсолютизированной сверхценности, ориентируя своих адептов на достижение тотального высшего блага и построение идеального общества, «новой земли и новых небес» силой человеческих разума и воли в профанном, «тварном» мире сем, отныне провозглашаемом единственно сущим или единственным существенным для человечества»247.

На наш взгляд, такая трактовка, в значительной степени может быть отнесена ко всем идеологиям Новейшего времени, которые обосновывали необходимость переустройства общества и всего мира на основе новых принципов и социально-политических идеалов. Мессианская роль США, несущих либерально-демократические идеалы на крыльях своих бомбардировщиков во Вьетнаме, Югославии, Ираке, Афганистане, свидетельствует о том, что идентификация и самоидентификация американского общества, как «империи Добра», ведущей борьбу с «мировым Злом» опирается именно на такую «светскую модель» сакральности и квазирелигии.

Сторонник христианского социализма В. К. Петров утверждает, что «современная демократия возникла как инструмент десакрализации (обезбоживания) верховной власти в христианском мире. Ее внешние привлекательные стороны: «суверенитет народа», право голоса, выборность органов власти, уважение политических меньшинств и так далее. В этом смысле демократия противопоставляется сакральной иерархичности традиционной власти и выражает собой принцип всесмешения»248.

Для анализа места и роли сакральности в современной России представляет интерес подход, предложенный современным идеологом Введение к сборнику «Сакрализация власти в истории цивилизаций» // Сакрализация власти в истории цивилизаций. Ч. I / Ред.: Д.М. Бондаренко. М.: ЦЦРИ РАН, 2005. С. 5–32. Электронная версия // http://www.ruthenia.ru/folklore/andreevaetal1.htm Просмотр 12 ноября Введение к сборнику «Сакрализация власти в истории цивилизаций». Там же.

Петров В. К. Институт демократии как инструмент управления секулярным обществом и хозяйством в современную эпоху // http://chri soc.narod.ru/pe_institut_upravlenia.htm Просмотр 12 ноября 2010 г.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России евразийства А. Дугиным. Для этого, по его мнению, целесообразно использовать три главных парадигмы – премодерн, модерн и постмодерн, которым соответствуют три модели: традиционное общество (премодерн), современное общество (модерн) и постсовременное, информационное общество (постмодерн). Власть на каждом из этих уровней представляет собой нечто абсолютно отличное.

Дугин утверждает, что, когда мы говорим, что «власть сегодня в России сакральна», это значит, что мы проецируем на нынешнюю ситуацию нормативы традиционного сознания. Есть эти элементы традиционного общества в современной России? Безусловно, есть. Были ли такие элементы в советское время? Безусловно, были. Но в какой форме, в каком качестве и на каком основании они существуют сегодня, это большой вопрос. Ясно одно: они не признаны «официально», не легитимизированы, не оформлены юридически.

И поэтому мы не можем, строго говоря, вести речь «о божественности и сакральности власти» напрямую. Если это и есть, то относится к области подсознания, массовой психологии, но не к нормативным политическим актам»249.

С этим трудно не согласиться, но возникает резонный вопрос, связанный с пониманием субъектности и объектности сакрального начала в политической жизни в современной России: Является ли сакральность постепенно изживаемым архаичным элементом политической культуры россиян, как субъектов политического участия на основе рационально обоснованных и нормативно закрепленных принципов и правил? В этом случае сакральность выступает как одна из характеристик российских граждан, как субъектов политики, существенно влияющая на их восприятие власти и их отношение к ней. Либо сакральность рассматривается как элемент политической культуры, позволяющий действующей власти целенаправленно и эффективно использовать эти архаичные пласты массовой психологии в своих целях? В этом случае сакральные начала выступают как объект для воздействия со стороны политической элиты на основе разнообразных политических технологий, имеющих целью закрепление и усиление архаичного восприятия власти российскими гражданами и понимания ими ограниченных собственных возможностей воздействия на нее.

Другой резонный вопрос – это роль религии в восприятии власти в современной России? Укрепление позиций церкви приводит к тому, что она становится активным субъектом укрепления в массовом сознании именно религиозного понимания сущности власти и ее земного предназначения.

В эпоху модерна, по мнению А. Дугина, власть представляет собой рациональное технологические явление, «автономную реальность» и обладает «имманентной рациональностью», а не «трансцендентной рациональностью», Дугин А. Мы интеллектуальную революцию сделаем за три месяца. Круглый стол от 18 февраля 2005 г. // http://evrazia.org/modules.php?name=News&sid=2353 Просмотр ноября 2010 г.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России которая существовала в традиционном обществе. «В той степени, в которой мы обращаемся к институту демократии, президентства, выборов, политических партий, мы подписываемся под парадигмой модерна, и соответственно, рассуждая в этих категориях, мы не можем уже на одном дыхании говорить о «сакральности власти». Если мы говорим демократическом обществе в современном общепринятом смысле, мы говорим о рациональном, функциональном, технологическом значении власти и, соответственно, должны рассматривать это в отрыве от сакральных категорий»250.

В эпоху постмодерна власть, по утверждению А. Дугина, становится «полицентричной, возникает такой феномен как медиакратия, типичный феномен политики постмодерна, где, собственно говоря, система языка, система властного дискурса становится многополюсной, демократичной, переходит на уровни горизонтальных коммуникаций – от индивидуума к индивидууму, от Интернет-пользователя к интернет-пользователю и т.д.

Система управления отказывается от прямой логики подчинения-властвования, как было и в премодерне, и в модерне, когда кто-то один, например, чиновник или диктор, говорит, а все остальные выполняют или просто слушают… В эпоху пост-модерна система коммуникаций становится системой власти, системой рассеянной, дисперсной, и здесь возникают уже другие модели отношений. Не так, когда один говорит, а другой воспринимает, один приказывает, а другой подчиняется. Повсюду ролевые игры, позиции произвольно и причудливо меняются. А по-настоящему властвует тот, кто всегда за кадром, но кто определяет механизмы и операционные системы коммуникаций. Тот, кто определяет язык и протокол, на котором развертывается это якобы «полицентричное» и якобы «свободное» общение.

Эта фигура за кадром задает парадигмы того, что будет говорится, потому что язык и его правила в огромной степени предопределяют, какие вещи на нем будут сказаны»251.

А. Дугин констатирует, что все, кто имеет хотя бы какое-то отношение к власти или к мысли о власти, находятся в центре наложения трех парадигм. Как представляется, в ходе исследования конкретных политических процессов и институтов на основе данных парадигм важно выявление именно субъектно объектного соотношения элементов сакральности и их удельного веса и функциональности в деятельности каждого политического актора.

Значимость данного подхода обусловлена тем, что сама политическая жизнь в России осуществляется (и соответственно должна измеряться) в нескольких системах координат.

С нормативно-правовой точки зрения, Россия – демократическое государство. При данной форме государственно-политического устройства источником власти провозглашается народ. Власть перестает быть даром свыше или привилегией, переходящей по наследству из поколения в поколение.

Дугин А. Указ. Соч.

Дугин А. Указ. соч.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России Она конституционно закрепляется в совокупность полномочий, передаваемых народом. Подразумевается, что у него имеется право и возможность участвовать в решении государственных дел, но участие это (за исключением референдумов и выборов) опосредованное: народ делегирует властные полномочия отдельным своим избранникам, способным представлять его интересы на государственном уровне. Исследование данных нормативно правовых условий является социально и научно значимым, так как. они в значительной степени определяют публичный дискурс функционирования субъектов политики, создают формальное легитимное поле их деятельности.

Однако специфика ситуации заключается в том, что современная Россия пришла к демократии в результате резкой смены государственного устройства, а решающая роль в реформировании политической системы принадлежала государству. Это привело к тому, что сохранялась существенная роль бюрократии в политике, а народные массы по-прежнему не были полноценно включены в политический процесс. В подобных условиях произошел лишь переход от одной формы доминирования партийно-государственной и хозяйственной советской номенклатуры к другой, формально основанной на периодическом волеизъявлении народа и делегировании полномочий представителям «новой» политической элиты. Соответственно, возникла острая необходимость в новых способах легитимации ее властных притязаний. В этой связи возникает особенно ощутимая потребность в формировании соответствующей политической мифологии и идеологии.

Демократия как явление обладает собственной мифологией и определенным набором ритуалов. Это способствует поддержанию веры народа в его причастность к управлению государством и обладание некоторой долей политической власти. Однако же, в силу упомянутых выше причин, идеи демократии в России не имеют существенной опоры ни на историческую традицию, ни на активность народных масс, что значительно снижает их роль в процессе укрепления положения властвующей элиты. Это обуславливает появление потребности в дополнительных источниках легитимности. Одним из таких способов легитимации власти и стала сакрализация. По нашему мнению, именно она стала определяющим началом функционирования политической власти в рамках неформальной системы координат, в значительной степени основанной на манипулировании и апелляции к иррациональным началам массового политического сознания.

Сложность для исследователя заключается в том, что сакральное и сакрализация – явления чрезвычайно сложные и весьма неоднозначные в плане научных трактовок. Поэтому представляется важным выявить практическую сущность сакрализации, классифицировать ее проявления в политической жизни современной России и проанализировать механизмы и особенности использования каждого вида. Это дает возможность определить, в конечном итоге, ее место среди других политических процессов, имеющих сходные цели и задачи.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России Представленная ниже типология сакрализации носит достаточно условный характер, так как в реальной политической практике различные механизмы сакрализации чаще всего применяются комплексно и, соответственно, выделить какой-либо тип в «чистом» виде бывает довольно таки сложно.

Проводя классификацию механизмов осуществления процесса сакрализации, в первую очередь, на наш взгляд, следует учитывать следующие качественные показатели:

- что или кто является объектом сакрализации или, напротив, носителем сакрального;

- характер отношений «субъект – объект» в рамках подобного процесса и его направленность;

- степень его иррациональности.

Процесс сакрализации, целью которой является легитимация политической власти, различается по своей направленности (осуществляется самим властным субъектом, либо осуществляется кем-то другим применительно к нему – то есть властный субъект выступает здесь в качестве сакрализуемого объекта), по способу возникновения (может возникать естественным путем, стихийно, или же осуществляться целенаправленно), а также может быть «первичной» / «вторичной» – сакрализуется либо непосредственно сам объект (субъект), или же сакрализация происходит опосредованно, через соприкосновение с сакральным / сакрализованным объектом (субъектом). Для наглядности представим эти различия в виде схем, где процесс сакрализации обозначим как s, властный субъект – Свл, субъект, осуществляющий сакрализацию – С, сакрализованный объект / субъект – Оs, сакральное – S:

Свл s Оs С s Свл Оs s (Свл + S) Оs Сакрализация происходит через Властный субъект Властный субъект соприкосновение с сакральным сакрализует сам себя сакрализуется кем-то другим объектом / субъектом Помимо этого мы можем выделить несколько его видов, основывающихся на различии механизмов осуществления. Первым из них, наиболее распространенным и на протяжении всей человеческой истории неоднократно демонстрировавшим свою надежность и эффективность, является религиозная сакрализация. В этом случае сакрализацию мы определяем как вовлечение в сферу религиозного регулирования различных форм общественного и индивидуального сознания, социальных отношений, деятельности учреждений и людей, а сакрализацию власти – как обожествление Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России власти или ее носителей, когда считается, что власть дается свыше и действует воле Бога. Большую роль в этом процессе играют служители культа и религиозные институты.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.