авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

«УДК:32.019.51 ББК: 66.2(2Рос) В44 Вилков А.А., Захарова Т.И. Сакральные основания власти в политической жизни России. Саратов: Издательский центр «Наука». 2010. - 200 ...»

-- [ Страница 5 ] --

Разновидности процесса сакрализации можно также обозначать в соответствии с объектами, на которые этот процесс направлен: в качестве объектов сакрализации могут выступать политические лидеры, партии и движения, ценности, идеологии, государство в целом, разнообразные политические институты (такие как институт президентства, институт демократии), предметы и явления;

некоторые из них мы подробно рассмотрим в следующей главе.

Наиболее яркие примеры развития процесса сакрализации встречаются в сфере политического управления и политического лидерства (в первую очередь, когда речь идет о лидерстве харизматического типа). Соответственно, следующим типом рассматриваемого нами процесса (мы считаем, что этот тип можно выделить в качестве самостоятельного ввиду его особой важности для политической реальности современной России) является сакрализация, основанная на качествах политического субъекта – лидера. В этом случае речь идет уже о сакрализации как о процессе придания качеств, направленных на формирование образа особого существа, с благоговением почитаемого и наделяемого нравственным совершенством, или же о признании наличия (вере в наличие) черт, выделяющих лидера из общей массы, свидетельствующих об обладании особыми качествами, на которых основывается его превосходство.

Данный вид повсеместно используется в имиджевых технологиях, особенно для формирования символических граней имиджей конкретных политических деятелей или кандидатов на какую-либо должность.

О сакрализации действующей власти свидетельствует и растущая популярность имен с политическим подтекстом. Так в Москве в 2007 г. впервые зарегистрированы новорожденные с такими именами, как Олимпиада и Россия.

А в Хакасии одна семья дала своей новорожденной дочке, которая родилась в день парламентских выборов, 2 декабря, имя Выборина. Эксперты считают, что это только начало. По их мнению, период возрождения старорусских имен закончился, а стремление отдельных граждан дать своим детям имена с политическим и патриотическим оттенками связано с сакрализацией действующей власти.

Данная тенденция сразу же нашла отражение в народном юморе. Так, в Интернете регулярно пополняются анекдотичные списки имен, созданных по Интернету (Владпут — Владимир Путин, Боргрыз — Борис Грызлов). По мнению психологов, массовому помешательству с наречением собственных детей политическими именами препятствует разве что необходимость изредка выбирать новую власть. «Если бы действующий президент был навсегда, в России вместо водки «Путинка» были бы дети с похожими именами», утверждает социопсихолог, старший научный сотрудник Института психологии РАН О. Маховская. По ее словам, появившиеся в России имена указывают на Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России политизацию сознания и сакрализацию института власти. «Власть воспринимается гражданином как некая эмблема, к которой хочется прикоснуться, быть к ней каким-то образом сопричастным»252.

Еще одной формой сакрализации является легитимация политической власти или ее носителя посредством обращения к сакрализованной истории.

Власти необходима опора на прошлое, в противном случае она рискует утратить авторитет. И наоборот, обращение к образам прошлого способно упрочить легитимность – как правило, для этого используются образы, имеющие в массовом сознании положительную окраску, и применять их тем удобнее, чем дальше от дня сегодняшнего они располагаются в исторической плоскости.

Итак, рассмотрим обозначенные разновидности процесса сакрализации применительно к российской политической действительности более детально.

Цит. По: Селина М. 2007. Власть сакральная. В 2007 году в России возродились имена с политическим оттенком. // http://www.rbcdaily.ru/2007/12/27/focus/ Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России 3.2. Особенности религиозной сакрализации в современной России Как было рассмотрено выше, религиозная сакрализация власти в той или иной форме встречалась на разных этапах российской истории. Наглядным примером данной формы сакрализации может служить модель позиционирования правителя в дореволюционной России, когда царская власть напрямую освящалась православной церковью, а правитель считался «помазанником Божьим»253.

В советском государстве Русская православная церковь подобной роли не играла, и более того, подвергалась гонениям. Однако это вовсе не означало, что религиозная сакральность была вытеснена из сферы политических отношений. С одной стороны, ее инерционное воздействие было сохранено в результате того, что новая власть создала аналогичный «светский» механизм воздействия на массовое сознание. С другой, даже в условиях жесткого административного ограничения религии, она продолжала оказывать существенное воздействие на значительную часть населения СССР. Подобная ситуация не была исключительной. Исследователи государственно конфессиональных отношений в различных странах и в различные периоды определенно констатируют их многообразие и вариативность254.

Уже в конце 1980-х и особенно в начале 1990-х годов реформирование всех сфер жизни российского общества обусловило среди прочих и изменение отношения власти к религии. Со сменой государственного строя и обновлением общественного сознания переменился статус некоторых субъектов политики, возросло их влияние на политическую культуру страны. Одним из таких активных субъектов стала Русская Православная церковь и другие традиционные российские конфессии.

В результате либерализации отношений в 1990-е годы в стране резко возросло количество религиозных объединений. На 1 января 1999 г.

государственную регистрацию уставов прошли 16 749 религиозных объединений (в начале 1992 г. их было 4 846). Только Русская православная церковь (РПЦ) зарегистрировала 8 897 своих организаций (в 1992 г. – 2 880). В 1999 г. РПЦ имела 77 религиозных центров и управлений, 42 духовных учебных заведения, 335 монастырей и подворий, свыше 140 братств255. В 2000-е годы темпы институционального расширения позиций РПЦ несколько См.: Джораева С. В. Государственно-церковные отношения в России (опыт философско-исторического анализа). М, 1997. С. 37-45.

См.: Шахов М. О., Шутова О. С. Государственно-конфессиональные отношения:

анализ типологий и «силовая модель» // Полития. 2003. №3. С. 158-178.

См.: Минюст. www.minjust.ru Просмотр 15 ноября 2010 г.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России замедлились, но в целом этот рост продолжался256.

Формально РПЦ публично заявляла, что она находится вне политики, не придерживается никакой политической идеологии, не участвует в политической деятельности государства и общества, ибо все это - мирская сфера жизни, не имеющая отношения к духовной сфере, в которой действует церковь. Уже в обращении Архиерейского Собора Русской Православной церкви (апрель 1992 г.) подчеркивалось: «Участвуя в общественной жизни, церковь имеет лишь одно устремление – проповедовать Христа словом и делом, заботиться, чтобы жизнь народа была устроена в мире, любви и справедливости. Церковь не связывает себя ни с каким общественным или государственным строем, ни с какой политической силой, она над «правым» и «левым» и поэтому может вести диалог с любыми общественными движениями, ища их примирения и объединения в служении благу людей»257. В решениях Собора 2000 г. этот тезис сохранился.

Однако реально религиозные служители не могли остаться в стороне от тех бурных событий, которые охватили в этот период все сферы общественной жизни. По мнению исследователей, религиозный компонент политической культуры представляет собой совокупность религиозно-политических воззрений, религиозных идеалов, традиций, религиозно окрашенных ценностей, религиозно-психологических мотивов и побуждений, имеющих значение для поведения человека в общественной сфере, благодаря которым религия непосредственно или опосредованно проникает в сферу политики258.

Несмотря на то, что формально церковь в постсоветской России продолжает конституционно быть отделенной от государства, в качестве социально-политического субъекта и инструмента государственной политики она обладает огромным потенциалом. В условиях глубоких социальных расколов и переоценки «светских» ценностей, церковь выступает не только носителем традиционных ценностей, но и интегрирующим началом за счет своего духовного и нравственного авторитета для населения. Одним из свидетельств является то обстоятельство, что на протяжении всего постсоветского периода рейтинг доверия к ней со стороны российского населения был выше большинства других политических и социальных институтов.

Кроме того, автономность церкви всегда дополнялась наличием институализированных каналов взаимодействия со светской властью. В период с 1965 по 1991 годы им выступал Совет по делам религий при Совете Министров СССР. В 1993 г. был образован Совет по взаимодействию с религиозными объединениями при Президенте Российской Федерации. Со Филатов С. Б., Лункин Р. Н. Статистика российской религиозности: магия цифр и неоднозначная реальность // Социс. 2005. № 6. С. 39.

См.: Материалы Архиерейского Собора Русской Православной церкви. М., 1993.

См.: Овсиенко Ф. Г., Трофимчук Н. А. Конфессиональный фактор в российском политическом процессе: Сущность и место // Религия и культура: Реф. сб. М., 2000. С. 62-89.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России времени образования Совета его количественный и персональный состав неоднократно менялся. В его состав входят представители РПЦ, старообрядцев, мусульман, буддистов, иудаистов, католиков, протестантов, армянской апостольской церкви, чиновники. Совет является консультативным органом при Президенте РФ. Основное внимание в его работе уделяется вопросам совершенствования законодательства и формирования единого правового поля для деятельности религиозных объединений.

Действует также Комиссия по вопросам религиозных объединений при правительстве Российской Федерации, в которую входят представители традиционных российских конфессий представители Администрации Президента РФ и аппарата правительства РФ, представители органов государственной власти.

Важную роль в формировании новой концептуальной модели государственно-церковных отношений сыграл Федеральный закон «О свободе совести и о религиозных объединениях»259. Закон был принят во многом благодаря лоббистским усилиям тогдашнего председателя Отдела внешних церковных связей Московской патриархии митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла (Гундяева) (сегодняшнего патриарха), имевшего хорошие связи с Администрацией Президента260. Кроме того, законопроект был обсужден на заседании Совета по взаимодействию с религиозными объединениями при Президенте Российской Федерации.

В преамбуле к данному Закону содержится признание «особой роли православия в истории России, в становлении и развитии ее духовности и культуры», и провозглашается уважение к «христианству, исламу, буддизму, иудаизму и другим религиям, составляющим неотъемлемую часть исторического наследия народов России»261.

Взаимоотношениям Церкви и светской власти посвящена Статья 4.

«Государство и религиозные объединения».

В ней подчеркивается, что «1. Российская Федерация - светское государство. Никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной. Религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом.

2. В соответствии с конституционным принципом отделения религиозных объединений от государства государство:

См.: Федеральный закон от 14 декабря 1997 г. «О свободе совести и о религиозных объединениях» В редакции от 23.07.2008 г. Электронная версия // http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;

base=LAW;

n=78684;

fld=134;

dst= 5;

from=61456-21 Просмотр 17 ноября 2010 г..

См.: Бурьянов С.А. Свобода совести и светскость государства в России. Историко правовой аспект. Электронная версия // http://www.atheism.ru/ Просмотр 15 ноября 2010 г.

Цит. по: Бундина А., Козлов П., Мухин А. Религиозные организации России / Под ред. А. Мухина. М., 2001. С. 33.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России не вмешивается в определение гражданином своего отношения к религии и религиозной принадлежности, в воспитание детей родителями или лицами, их заменяющими, в соответствии со своими убеждениями и с учетом права ребенка на свободу совести и свободу вероисповедания;

не возлагает на религиозные объединения выполнение функций органов государственной власти, других государственных органов, государственных учреждений и органов местного самоуправления;

не вмешивается в деятельность религиозных объединений, если она не противоречит настоящему Федеральному закону;

обеспечивает светский характер образования в государственных и муниципальных образовательных учреждениях.

3. Государство регулирует предоставление религиозным организациям налоговых и иных льгот, оказывает финансовую, материальную и иную помощь религиозным организациям в реставрации, содержании и охране зданий и объектов, являющихся памятниками истории и культуры, а также в обеспечении преподавания общеобразовательных дисциплин в образовательных учреждениях, созданных религиозными организациями в соответствии с законодательством Российской Федерации об образовании.

4. Деятельность органов государственной власти и органов местного самоуправления не сопровождается публичными религиозными обрядами и церемониями. Должностные лица органов государственной власти, других государственных органов и органов местного самоуправления, а также военнослужащие не вправе использовать свое служебное положение для формирования того или иного отношения к религии.

5. В соответствии с конституционным принципом отделения религиозных объединений от государства религиозное объединение:

создается и осуществляет свою деятельность в соответствии со своей собственной иерархической и институционной структурой, выбирает, назначает и заменяет свой персонал согласно своим собственным установлениям;

не выполняет функций органов государственной власти, других государственных органов, государственных учреждений и органов местного самоуправления;

не участвует в выборах в органы государственной власти и в органы местного самоуправления;

не участвует в деятельности политических партий и политических движений, не оказывает им материальную и иную помощь.

6. Отделение религиозных объединений от государства не влечет за собой ограничений прав членов указанных объединений участвовать наравне с другими гражданами в управлении делами государства, выборах в органы государственной власти и в органы местного самоуправления, деятельности Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России политических партий, политических движений и других общественных объединений262.

Тем самым государство сформулировала правовые принципы регулирования деятельности религиозных организаций, на основе которых осуществляется разграничение сфер государственного и религиозного воздействия на общество.

15 августа 2000 г. Архиерейским Собором Русской Православной Церкви была принята Социальная доктрина РПЦ, в которой были изложены систематизированные современные взгляды Церкви по основным вопросам жизни государства и общества, а также базовые принципы взаимоотношений с секулярным государством и светским миром263.

Анализ данной концепции в контексте нашего исследования дает возможность не только получить представление о современной теологической аргументации взаимоотношений Церкви и государственной власти, но и о тех установках, которыми обязаны руководствоваться священнослужители в работе с прихожанами и наставлениях своей паствы.

В соответствии с данной концепцией, возникновение земного государства должно быть понимаемо «не как изначально богоустановленная реальность, но как предоставление Богом людям возможности устроять свою общественную жизнь исходя из их свободного волеизъявления, с тем, чтобы таковое устроение, являющееся ответом на искаженную грехом земную реальность, помогало избежать еще большего греха через противодействие ему средствами мирской власти». Поэтому – «государство как необходимый элемент жизни в испорченном грехом мире, где личность и общество нуждаются в ограждении от опасных проявлений греха, благословляется Богом»264.

Исходя из такого понимания сути государства Церковь «не только предписывает своим чадам повиноваться государственной власти265, независимо от убеждений и вероисповедания ее носителей, но и молиться за Федеральный закон от 14 декабря 1997 г. «О свободе совести и о религиозных объединениях» В редакции от 23.07.2008 г. Электронная версия // http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;

base=LAW;

n=78684;

fld=134;

dst= 5;

from=61456-21 Просмотр 17 ноября 2010 г.

Основы социальной концепции Русской Православной Церкви // Источник:

официальный сайт Русской Православной Церкви http://www.russian-orthodox-church.org.ru Просмотр 17 ноября 2010 г.

Основы социальной концепции… Ст. III. 2.

Данная установка подвергается особенно резкой критике либерально демократической общественности: «идея единения (в т.ч. жиреющей власти и нищего народа) это и есть санкция небес на существующий порядок вещей, т.е. сакрализация.

Естественно, ничего нового в этом нет. Так было «испокон веку», в этом же духе выдержана современная социальная доктрина РПЦ. Та же богоугодная власть и помраченная грехом человеческая личность». (Бурьянов С. Поможет ли «мандат небес» удерживать власть в XXI веке? // http://rsnews.net/index.phtml?show=pages&page=vesna&lang=RUS. Просмотр от февраля 2010) Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России нее, «дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте». Одновременно христиане «должны уклоняться от абсолютизации власти, от непризнания границ ее чисто земной, временной и преходящей ценности, обусловленной наличием в мире греха и необходимостью его сдерживания. По учению Церкви, сама власть также не вправе асболютизировать себя, расширяя свои границы до полной автономии от Бога и установленного Им порядка вещей, что может привести к злоупотреблениям властью и даже к обожествлению властителей. Государство, как и иные человеческие учреждения, пусть даже и направленные на благо, может иметь тенденцию к превращению в самодовлеющий институт. Многочисленные исторические примеры такого превращения показывают, что в этом случае государство теряет свое подлинное предназначение»266.

Очень значимым представляется обоснование различия природ Церкви и государства: «Во взаимоотношениях между Церковью и государством должно учитываться различие их природ. Церковь основана непосредственно Самим Богом – Господом нашим Иисусом Христом;

богоустановленность же государственной власти являет себя в историческом процессе опосредованно.

Целью Церкви является вечное спасение людей, цель государства заключается в их земном благополучии»267. Как представляется, именно в этом и заключается специфика современного религиозного обоснования сакральности светской власти – в ее опосредованности и вторичности. По сути, она носит инструментальный характер, предназначение государства – в ограничении греховности природы человека земными политико-правовыми методами.

В данных статьях социальной концепции РПЦ обоснованы основные религиозные критерии, которыми должны руководствоваться православные в отношении к государству и его деятельности – повиноваться и выполнять все государственные предписания кроме тех случаев, если государство вдруг начнет абсолютизировать себя и заявлять о своей полной автономии от Бога.

Однако возникает резонный вопрос – как прихожане будут определять соответствие действий власти своему сакральному предназначению – самостоятельно и индивидуально в каждом конкретном случае своего политического волеизъявления (например, на выборах), или на основе официальных решений иерархов РПЦ? Прямого ответа на данный вопрос Социальная концепция в данном случае не содержит, хотя общий контекст ее содержания нацеливает на целесообразность руководствоваться «коллективным» церковным разумом.

Подробно изложены аргументы, обосновывающие необходимость сотрудничества Церкви и государства, основные направления и формы этого сотрудничества, а также его пределы. Они основываются на взаимном невмешательстве в дела друг друга.

Вместе с тем, подчеркивается, что «нельзя понимать принцип Основы социальной концепции… Ст. III. 2.

Основы социальной концепции… Ст. III. 3.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России светскости государства как означающий радикальное вытеснение религии из всех сфер жизни народа, отстранение религиозных объединений от участия в решении общественно значимых задач, лишение их права давать оценку действиям властей. Этот принцип предполагает лишь известное разделение сфер компетенции Церкви и власти, невмешательство их во внутренние дела друг друга»268.

Излагая исторические основы идеальной модели «симфонии Церкви и государства», авторы концепции отмечают ее многочисленные нарушения со стороны государства в самые различные исторические эпохи. Тем не менее, Поместный Собор 1990 года констатировал: «На протяжении тысячелетней истории Русская Православная Церковь воспитывала верующих в духе патриотизма и миролюбия. Патриотизм проявляется в бережном отношении к историческому наследию Отечества, в деятельной гражданственности, включающей сопричастность радостям и испытаниям своего народа, в ревностном и добросовестном труде, в попечении о нравственном состоянии общества, в заботе о сохранении природы» (из Послания Собора)269.

Концепция подчеркивает, что «правовой суверенитет на территории государства принадлежит его властям. Следовательно, они и определяют юридический статус Поместной Церкви или ее части, предоставляя им возможность нестесненного исполнения церковной миссии или ограничивая такую возможность. Государственная власть тем самым перед лицом Вечной Правды выносит суд о себе самой и в конце концов предрекает свою судьбу. … Если власть принуждает православных верующих к отступлению от Христа и Его Церкви, а также к греховным, душевредным деяниям, Церковь должна отказать государству в повиновении. Христианин, следуя велению совести, может не исполнить повеления власти, понуждающего к тяжкому греху»270.

Думается, что именно здесь заключены пределы сакральности светской власти, выходя за которые, в соответствии с концепцией, государство лишается поддержки верующих. Речь в них не идет о несоответствии власти своим собственным «светским» установлениям (например, о невыполнении предвыборных обещаний, о нарушениях избирательного законодательства, о манипулировании общественным мнением, об антисоциальном законодательстве, об антиконституционных политических инновациях, и т.п.

критериям оценки действующей власти). Главный барьер, за который государство не должно преступать в своих взаимоотношениях с гражданами, – это возможность нестесненного исполнения церковной миссии.

В случае «невозможности повиновения государственным законам и распоряжениям власти со стороны церковной Полноты, церковное Священноначалие по должном рассмотрении вопроса может предпринять следующие действия: вступить в прямой диалог с властью по возникшей Основы социальной концепции… Ст. III. 3.

Основы социальной концепции… Ст. III. 4.

Там же. Ст. III. 5.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России проблеме;

призвать народ применить механизмы народовластия для изменения законодательства или пересмотра решения власти;

обратиться в международные инстанции и к мировому общественному мнению;

обратиться к своим чадам с призывом к мирному гражданскому неповиновению»271.

В концепции подчеркивается, что «Церковь должна уделять главное внимание не системе внешней организации государства, а состоянию сердец своих членов. Посему Церковь не считает для себя возможным становиться инициатором изменения формы правления, а Архиерейский Собор Русской Православной Церкви 1994 года подчеркнул правильность позиции о «непредпочтительности для Церкви какого-либо государственного строя, какой-либо из существующих политических доктрин»272.

По мнению авторов концепции, «Государство, в том числе светское, как правило, осознает свое призвание устроять жизнь народа на началах добра и правды, заботясь о материальном и духовном благосостоянии общества.

Поэтому Церковь может взаимодействовать с государством в делах, служащих благу самой Церкви, личности и общества. Для Церкви такое взаимодействие должно быть частью ее спасительной миссии, объемлющей всестороннее попечение о человеке. Церковь призвана принимать участие в устроении человеческой жизни во всех областях, где это возможно, и объединять соответствующие усилия с представителями светской власти»273.

Областями соработничества Церкви и государства в нынешний исторический период, в соответствии с концепцией, являются:

а) миротворчество на международном, межэтническом и гражданском уровнях, содействие взаимопониманию и сотрудничеству между людьми, народами и государствами;

б) забота о сохранении нравственности в обществе;

в) духовное, культурное, нравственное и патриотическое образование и воспитание;

г) дела милосердия и благотворительности, развитие совместных социальных программ;

д) охрана, восстановление и развитие исторического и культурного наследия, включая заботу об охране памятников истории и культуры;

е) диалог с органами государственной власти любых ветвей и уровней по вопросам, значимым для Церкви и общества, в том числе в связи с выработкой соответствующих законов, подзаконных актов, распоряжений и решений;

ж) попечение о воинах и сотрудниках правоохранительных учреждений, их духовно-нравственное воспитание;

з) труды по профилактике правонарушений, попечение о лицах, находящихся в местах лишения свободы;

и) наука, включая гуманитарные исследования;

Там же. Ст. III. 5.

Там же. Ст. III. 7.

Основы социальной концепции… Ст. III. 8.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России к) здравоохранение;

л) культура и творческая деятельность;

м) работа церковных и светских средств массовой информации;

н) деятельность по сохранению окружающей среды;

о) экономическая деятельность на пользу Церкви, государства и общества;

п) поддержка института семьи, материнства и детства;

р) противодействие деятельности псевдорелигиозных структур, представляющих опасность для личности и общества.

В то же время существуют области, в которых священнослужители и канонические церковные структуры не могут оказывать помощь государству, сотрудничать с ним. Это:

а) политическая борьба, предвыборная агитация, кампании в поддержку тех или иных политических партий, общественных и политических лидеров;

б) ведение гражданской войны или агрессивной внешней войны;

в) непосредственное участие в разведывательной и любой иной деятельности, требующей в соответствии с государственным законом сохранения тайны даже на исповеди и при докладе церковному Священноначалию.

Традиционной областью общественных трудов Православной Церкви, социальная концепция обозначила «печалование перед государственной властью о нуждах народа, о правах и заботах отдельных граждан или общественных групп. Такое печалование, являющееся долгом Церкви, осуществляется через устное или письменное обращение к органам государственной власти различных ветвей и уровней со стороны соответствующих церковных инстанций»274.

Еще одним документом, содержание которого публично было одобрено иерархами РПЦ, стала «Русская доктрина»275. Ее появление вызвало достаточно широкую дискуссию и резкую критику со стороны представителей различных политических сил, журналистов и российского научного сообщества. Данный документ стал результатом усилий коллектива авторов и представлял собой развернутый социальный проект развития всех сфер общественной жизни, который авторы предполагали предложить населению России в качестве общенациональной идеологии. Значительная роль в проведении общественно политических преобразований отводилась РПЦ. Поэтому, выступая перед московскими студентами, тогдашний митрополит Кирилл дал очень высокую оценку данной концепции: «Ее разработчики считают, что модернизация России неотделима от сохранения национально-духовных ценностей русского народ. Базовые ценности не должны быть предметом дискуссий …Что будет с Россией, если она вступит на путь модернизации, не определив те базисные Основы социальной концепции… Ст. III. 8.

Русская доктрина // http://www.rusdoctrina.ru/index.php?subject=4&t=1 Просмотр от 9 ноября 2007 г.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России ценности, которые ни при каких условиях не могут быть изменены. Те ценности, которые определяют нашу национальную культурную и духовную идентичность»276.

Исходя из этого РПЦ, несмотря на противодействие руководителей других российских конфессий, сумела пролоббировать принятие государственного решения о введении курса православной культуры в российских общеобразовательных учреждениях277.

В целом, анализ приведенных документов, позволяет констатировать, что и государство и сами иерархи РПЦ достаточно четко и развернуто определяют пределы прямого участия религиозных организаций в политической жизни.

Однако это вовсе не означает, что авторитет Церкви косвенно не использовался и не продолжает использоваться в политической борьбе в ходе различных избирательных кампаний. Сюжеты с участием политиков в богослужениях в данный период используются в СМИ постоянно и повсеместно. Совместное фото Д. Ф. Аяцкова и Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, например, украшало значительную часть предвыборных плакатов и другой рекламной продукции Саратовского экс-губернатора.

В ряду знаковых событий, активно используемых в формировании сакральных основ имиджа светской власти и его носителей, можно отметить также и участие патриарха в инаугурации президента, и канонизацию царской семьи278, и превращение православного праздника Рождества в государственный праздник279 и многие другие факты общественно политической жизни современной России.

По мнению С. Бурьянова, представителя либеральной оппозиции, эксперта Региональной общественной организации содействия утверждению в обществе свободы совести, «сакрализация действующей власти церковью, претендующей на статус государственной, в сочетании с современными избирательными технологиями превращает демократический механизм выборов в фарс. На деле получается нечто среднее между монархией и финансовой олигархией. Чего стоит только досрочный уход Ельцина с целью Митрополит Кирилл рассказал студентам о «Русской доктрине» // http://www.rusdoctrina.ru/index.php?subject=6&o=80 Просмотр 9 ноября 2007 г.

Зярный В.В. Отношения между русской Православной церковью и государством в современной России // Актуальные проблемы современного российского общества и государства. Р-на-Д., 2001. С. 95.

Зярный В.В. Отношения между русской Православной церковью и государством в современной России // Актуальные проблемы современного российского общества и государства. Р-на-Д., 2001. С. 95.

См. Савельев А. Путь к «симфонии» (борьба за символьный и мировоззренческий капитал Православия) // Москва, 1998. № 3;

Десницкий А. Священство и царство в российском общественном сознании // Континент, 2000 г. // размещено на http://www.desnitsky.ru/Andr_Articl/SacerdotRegnum.htm;

Кольев А. Политическая мифология:

Реализация социального опыта. М.: Логос, 2003.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России создания максимально благоприятных условий для «избрания» наследника и неразлучность их обоих с патриархом РПЦ»280.

Одним из наиболее важных событий, оказавших влияние на формирование имиджа государственной власти в лице президента В. В. Путина, стало объединение православных церквей в 2007 году.

17 мая 2007 года произошло знаменательное историческое событие – состоялось воссоединение русских православных церквей. В храме Христа Спасителя предстоятелем Русской православной церкви Алексием II и первоиерархом Русской православной церкви за рубежом митрополитом Лавром был подписан Акт о каноническом общении Русской Православной Церкви Московского Патриархата с Русской Православной Церковью за рубежом. Произошедшее стало кульминацией процесса преодоления последствий церковного раскола 20-х – 30-х годов ХХ века281.

При освещении объединения церквей средствами массовой информации неизменно подчеркивается роль президента В. Путина в этом процессе.

Неоднократно упоминается 2003 год, когда президент, находившийся с официальным визитом в США, встретился с первоиерархом Русской зарубежной церкви митрополитом Восточно-Американским и Нью-Йоркским Лавром и передал ему приглашение от имени Патриарха Московского и всея Руси Алексия II посетить Россию. Приглашение было принято, и в ноябре года в Москву, впервые за 85 лет, приехала официальная делегация архиереев Зарубежной Церкви, которую возглавлял архиепископ Германский и Великобританский Марк.

Бурьянов С. К "правильному" мировоззрению через сакрализацию власти? // http://libelli.ru/works/text30_1.htm Просмотр 19 февраля 2010 г.

После распада Советского Союза Русская и Зарубежная Православные церкви активно искали пути сближения. В ноябре 2003 года состоялась встреча Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II с представителями Русской православной церкви за рубежом: РПЦЗ прислала в Россию официальную делегацию во главе с архиепископом Берлинским и Германским Марком, тремя епископами и двумя высокопоставленными священниками. 17 – 22 ноября они провели серию встреч с церковными и государственными деятелями, участвовали в совместных богослужениях. От состоявшегося 13 – 17 декабря в Нью-Йорке Архиерейского собора РПЦЗ в Москве ждали существенного продвижения по пути объединения, однако на нем было принято решение не торопить события и вновь подчеркнуто, что РПЦ должна осудить «сергианство» (свое сотрудничество с «безбожными»

властями) и экуменизм.

26 декабря 2003 года Священный Синод учредил Комиссию по ведению диалога с РПЦЗ во главе с архиепископом Корсунским Иннокентием. 12 мая 2006 года в Сан Франциско прошел Собор РПЦЗ, участники которого выразили уверенность в том, что настало время положить конец вынужденному раздельному существованию РПЦ и РПЦЗ. К тому времени РПЦ уже выполнила большую часть условий, которые ставила РПЦЗ, говоря о предполагаемом объединении, - в первую очередь провела канонизацию царской семьи.

Кроме того, РПЦ под влиянием фундаменталистов уже существенно ограничила свои отношения с главной экуменической организацией – Всемирным Советом Церквей.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России Состоявшуюся встречу, равно как и произошедшее воссоединение, зачастую представляли в качестве личной заслуги президента Путина, подчеркивая, что «сопротивление особенно со стороны зарубежной церкви было столь значимым, что если бы не воля, решимость и деликатность президента, никакого исторического объединения не произошло бы»282.

Помимо этого, посещение президентом представителей РПЦЗ стало своеобразной демонстрацией того, что светская власть в современной России (в отличие от России советской) не имеет враждебного настроя по отношению к религии вообще и к православной церкви в частности.

Активное участие главы государства в процессе объединения церквей в политическом отношении вполне объяснимо. Появление В. Путина рядом с митрополитом Лавром и Патриархом Московским и всея Руси Алексием II во время торжественной церемонии в Храме Христа Спасителя выглядело весьма символично, поскольку подписание Акта о возобновлении канонического общения между двумя Русскими православными церквами знаменовало собой не только слияние двух религиозных институтов, но и конец восьмидесятилетнего раскола, примирение с эмиграцией. Прежде Путин в глазах населения был в первую очередь «силовиком», теперь же в «послужном списке» президента появилось действие, имеющее не только политическое или экономическое, но и религиозное, духовное значение.

Здесь также немаловажным является то, что президент Путин позиционировал себя в качестве верующего, православного христианина, и это обстоятельство, часто упоминаемое представителями средств массовой информации, лишний раз подтверждало уместность присутствия В. Путина при первой совместной литургии иерархов РПЦ и РПЦЗ, и, кроме того, благоприятно повлияло на формирование образа власти в сознании верующих – церковь может быть полезна для формирования положительного имиджа государственной власти, поскольку доверие к ней населения достаточно велико. 9 апреля 2007 года аналитический центр имени Ю. Левады опубликовал результаты социологического исследования, посвященного доверию россиян к институтам власти и общественным институтам. На вопрос: «В какой мере, на ваш взгляд, заслуживают доверие Церковь, религиозные организации?» 42% респондентов дали ответ «вполне заслуживают». Это означало второе место в рейтинге – после президента, которому доверяли 64% опрошенных283.

Оценивая наиболее существенные политические последствия объединения церквей можно выделить следующие:

Под контроль Московского Патриархата перешли храмы, прихожане, сферы влияния. Это важно не только с точки зрения территориального расширения, но и с точки зрения политической: церковь является не только Церковь и миссия президента // Эксперт, 2007. № 19.

Опубликовано на официальном сайте Левада-Центра // http://www.levada.ru/press/2007040901.html. Подробнее об этом см. Минин С. Вторые после президента // Независимая газета – Религии, 18 апреля 2007 г.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России религиозной структурой и носителем культуры, но и серьезным политическим актором, а потому усиление ее позиций за пределами России можно рассматривать и как успех страны в целом;

РПЦЗ в течение многих лет заявляла, что разделение существует по причине господства в России коммунистического, атеистического режима, враждебного церкви – соответственно, тот факт, что РПЦЗ решилась на объединение, наносит серьезный удар по попыткам Запада идентифицировать современную Россию с коммунистическим режимом;

Содействие налаживанию отношений между ветвями церкви благотворно отразилось на имидже государственной власти и, в частности, на политическом имидже президента, в первую очередь в сознании граждан, считающих себя верующими людьми или же тех, кто воспринимает церковь в качестве одного из основных носителей традиционных ценностей, норм морали и нравственности.

В целом, оценивая современный характер религиозной сакрализации, можно констатировать, что стремление активнее использовать церковь для легитимации политической системы, укрепления доверия со стороны верующих граждан к политическим лидерам, встречает поддержку со стороны РПЦ, но наталкивается на ряд существенных обстоятельств.

Первое связано с конституционными ограничениями участия Церкви в политике, которые не дают возможности использовать все ее потенциальные политические ресурсы.

Второе связано с тем, что многие политики (представители как коммунистического, так и либерального спектра), ориентирующиеся на атеистические ценности резко критикуют использование религиозного фактора для достижения политических целей.

И наконец, главное – в условиях поликонфессиональной России усиление политической роли одной религии вызывает нарекания и сопротивление со стороны представителей других конфессий, усматривающих в этом опасность неравного отношения со стороны государства.

Тем не менее, отсутствие общенациональной идеологии и недостаток общепризнанных интегративных ценностей в российском обществе обуславливает стремление светской власти компенсировать данный дефицит за счет сближения с церковью, которая могла бы восполнить идейно мировоззренческий вакуум, возникший в результате бурного внедрения плюрализма идеологий в 1990-е годы.

Специфика мировоззренческой деятельности религиозных организаций состоит в том, что обращение к божественному происхождению власти во многом снимает необходимость ее рациональной легитимации за счет канонических сакральных объяснений необходимости и смысла существования государства и его властных институтов.

Это обстоятельство делает религиозные организации важнейшим субъектом политической социализации, в деятельности которого крайне Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России заинтересована правящая политическая элита. По существу, распространяя традиционные религиозные представления о власти и ее божественной сущности в условиях господства декларируемых рационализированных либерально-демократических норм и принципов, Церкви удается способствовать решению проблемы легитимации правящего режима эффективнее многих других институтов политической социализации. Такая особенность обуславливает определенные теоретические сложности в понимании политической субъектности религиозных организаций. С одной стороны, они неизбежно должны учитывать изменения в образовательном уровне граждан, признавать значимость рационализированных общедемократических ценностей, процедур и механизмов в политике, а, с другой, апеллировать преимущественно к иррациональной идейной мотивации, которая лежит в прошлом.

В целом, анализируя место и роль РПЦ в формировании сакральных представлений о власти в постсоветской России, можно выделить следующие их особенности284.

РПЦ изначально не стремилась создавать свое политическое институализированное представительство (партию, движение, объединение) с целью легитимации влияния на принятие политических решений285. Это позволяет церковным иерархам позиционировать себя, как надпартийную, внеидеологическую социальную силу, ведущую активную работу по восстановлению религиозно-нравственных основ во всех слоях российского общества. Тем самым объективно расширяется потенциал распространения религиозного восприятия сути власти и властителей.

Однако политическая субъектность РПЦ в распространении сакральных представлений не ограничивается проповедованием среди массы верующих понимания государства и его институтов, как божественных установлений. Она реализуется также в явном и латентном участии в политической жизни Подробный и развернутый анализ деятельности РПЦ не входил в нашу задачу и приводился лишь в объеме, необходимом для выявления роли традиционных конфессий в формировании сакральных представлений о власти и ее носителях. Реализуется это на примере РПЦ, прежде всего, в связи с ее исповедованием большинством населения России.

При этом необходимо учитывать, что реальный общественно-политический вес Московского Патриархата основывается не на круге постоянных прихожан, живущих полной литургической жизнью, а на крещеных и идентифицирующих себя с православием и православной культурой, которые хотя и не углублены в церковную жизнь, но доверяют Церкви как общественному институту и разделяют моральные ценности, которые проповедует эта религия. Именно включение в число приверженцев Церкви людей с подобной мотивацией способствует вовлечению религиозной организации в структуру элементов гражданского общества. Таких последователей, по разным оценкам, от 58% до 71% населения России (См.: Жминда М. Н. Трансформация политической субъектности Русской Православной Церкви в условиях современного политического процесса. Дис. … канд. полит. наук. Саратов. 2009.).

Российское христианско-демократическое движение по преимуществу генетически и организационно не было связано с РПЦ и носило светский характер.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России современной России, в различных формах взаимодействия с политическими партиями и общественными движениями, с государственными структурами.

Особенно активно осуществляются контакты руководства РПЦ с высшими политическими деятелями и центристскими политическими организациями России. Демонстрация лояльности РПЦ к действующей власти сопровождается соответствующей публичной демонстрацией своей религиозности со стороны многих российских представителей политической элиты.

РПЦ фактически отказалась от сотрудничества с оппозиционными политическими силами коммунистического и либерального спектра, существенно ослабив тем самым их социальный потенциал. В то же время, необходимо отметить сходство многих позиций РПЦ и идей представителей различных национально-почвеннических общественно-политических движений. Потенциально именно они духовно наиболее близки представлениям иерархов РПЦ о наиболее предпочтительном пути развития России.

РПЦ заняла политически активную позицию в области патриотического воспитания и формирования постсоветской системы ценностей и ориентиров на основе православных традиций и духовных ценностей и собственного варианта национальной идеи современной России. Соответственно усиливается традиционалистское и сакральное основание политической культуры российских граждан.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России 3.3. Сакрализация истории Сакрализация истории используется в политическом процессе довольно-таки часто, в большинстве случаев являясь не основным, а как бы «дополнительным» механизмом. Ключом к его пониманию может служить выделенное М. Элиаде понятие «сакрального времени», которое он трактует как временное пространство мифа, заряженное энергией и предполагающее существование не в хронологическом времени, а в первоначальной эпохе, когда события произошли впервые. Сакральное время – время исходное, первоначальное, и, одновременно, бесконечно повторяющееся;

его ценность, особая значимость заключается в том, что оно может и должно являться образцом для подражания286.

В политической практике в качестве сакрального времени выступает историческое прошлое государства и нации, причем прошлое, предварительно сакрализованное (или целенаправленно сакрализуемое непосредственно в процессе использования его образов при достижении определенных политических целей) и рассматриваемое через призму выработанной данным обществом мифологии.

«Бесконечное повторение», в свою очередь, может выражаться в идеализации прошлого с перемещением его образа на позицию желаемого и потенциально возможного будущего в качестве своеобразного «золотого века», который был когда-то, в начале времен, и к повторению которого следует стремиться.

Другой вариант реализуется за счет ритуала повторения (на символическом уровне) акта сотворения, образования, сакрализующего дальнейшую политическую историю и политических деятелей через соприкосновение с сакральной ценностью (подобный же механизм реализуется через почитание культа предков) и позволяющего закрепить полученный статус в общественном сознании.

В обоих случаях конечной целью является возвышение современных политических деятелей, институтов или событий до уровня сакрализованных элементов прошлого путем включения их в единую мифологическую систему.

Так, в допетровской Руси были популярны образы Рюрика Новгородского, Владимира Святого, Ярослава Мудрого и Владимира Мономаха, а сакральным началом являлся приход на Русь варягов и основание великокняжеской династии Рюриковичей (к которой, соответственно, должен был принадлежать всякий претендент на великокняжеский престол).

Петр I кардинально отличался от своих предшественников и в сфере Элиаде М. Аспекты мифа. С. 23 - 24.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России личностного позиционирования, и направлением и методами проводимой им политики;

кроме того, при нем государство приобрело имперский статус – все это обусловило в дальнейшем обращение к образу Петра как основоположника, «первооснователя», и восприятия его царствования как «начала».

Все следующие представители династии Романовых имели возможность выбирать символические «ориентиры» (а во многих случаях и совмещать), и многочисленные государственные ритуалы и церемонии (в первую очередь – коронация) служили яркой демонстрацией идентичности правящего монарха либо с петровской империей (Елизавета Петровна и Екатерина II), либо с Московской Русью (Александр III). Это позволяло не только дополнительно легитимировать властные полномочия правящего монарха, но и обеспечивало создание образа монарха, оберегающего и развивающего традиционные ценности (в зависимости от того, на какую именно традицию ориентировался данный монарх).

В советском государстве подобной исторической «вехой» можно считать революцию 1917 года (событие наиболее существенное, представляющее собой «акт сотворения» в плоскости сакрального времени).

Ежегодное празднование этой даты символически возвращало к «началу начал», обозначая прохождение еще одной временной ступени на пути к «золотому веку» – изначально к торжеству мировой революции, затем – к наступлению коммунизма.

В современной же России в этом качестве позиционируют создание Российской Федерации и принятие ее Конституции. Однако ввиду того, что смена политического режима и изменение геополитического положения нашей страны воспринимается населением неоднозначно, попытки ритуального воспроизведения «начала» пока еще не могут быть достаточно эффективными287.


Помимо обозначенного механизма, в разное время в качестве «ориентиров», образцов для подражания, равно как и для демонстрации наличия / необходимости своеобразной преемственности (в том числе и на различных социальных уровнях) использовались и образы многих исторических деятелей: князья и цари, полководцы, выходцы из простого народа, мученики и святые подвижники.

Следует отметить, что в современной России практически отсутствуют идеологически ориентированные праздники, признанные или одобренные большей частью населения – праздники советского периода в большинстве своем утратили актуальность, а празднование новых дат (таких как День России и День Народного Единства) пока еще не носит массового характера.

Главным (а возможно и единственным) массово одобряемым государственным праздником является День Победы. Опрос, проведенный 21-25 мая 2010 года Аналитическим Центром Юрия Левады, показал, что для большинства россиян этот праздник имеет существенное символическое значение, способствует возникновению чувства единения и сплочению нации (См. Россияне о праздновании Дня Победы // Опубликовано на http://www.levada.ru/press/2010061802.html от 18 июня 2010 г.).

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России Среди них можно выделить ряд «универсальных» образов. К примеру, образы Александра Невского, Дмитрия Донского, Минина и Пожарского, Ивана Сусанина, Петра I широко использовались и правителями дореволюционного периода, и в советской России. В современных условиях они также используются достаточно активно (формы и методы использования этих образов могут быть весьма разнообразны – литература, театр, кино, живопись, скульптура).

С одной стороны, это позволяет создать ассоциативную связь между образами реально существующих правителей и образами героев исторического прошлого, мифов и легенд (и здесь уместно вспомнить теорию архетипов К.

Юнга). С другой – укрепляют «героический» имидж власти, в соответствии с которым каждый новый правитель представал в качестве избавителя / освободителя или же носителя обновления.

К примеру, после прихода к власти В. Путина особо широко стал использоваться образ Петра I как сильного правителя, царя-реформатора, решительно и жестко действовавшего в кризисных условиях. В информационно-коммуникационном пространстве большое значение придавалось деятельности Петра I по укреплению военной мощи России и его военным победам. Данные характеристики должны были усиливать ассоциативные связи в сакрализации образа действующего Президента как «силовика», как политического деятеля, возрождающего былую славу и мощь России как великой державы. Для этого использовалась даже такая дополнительная деталь образа В. Путина, как его петербургское происхождение.

Если Петр I выступает как образ исторического прошлого страны, то в качестве мифологического, или скорее легендарного, даже фольклорного персонажа, задействованного в построении политического имиджа Президента, использовался образ литературного героя Ю. Семенова – О. фон Штирлица (М.

Исаева). Параллели с ним проводились в связи с профессиональным прошлым Президента и призваны были смягчить возможное негативное отношение к нему как к бывшему сотруднику органов государственной безопасности (их негативный образ активно насаждался после распада Советского Союза). Хотя некоторая таинственность, загадочность прошлого В. Путина повышала интерес к его личности, связанный с образом «компетентных органов» негатив мог ему повредить. Для нейтрализации данной составляющей потенциального контримиджа Президента использовался ассоциативный ряд, направленный на отождествление его с персонажем, положительно воспринимаемым большинством населения.

Кроме того, часто власть прибегает к сакрализации недавнего прошлого, чтобы подчеркнуть преемственность собственного сакрального авторитета, как если бы тот передавался по наследству (по аналогии с культом предков или верой в возможность реинкарнации). Так, в советском государстве демонстрировался переход власти и авторитета от Ленина к Сталину, Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России преемственность убеждений и политического курса – вне зависимости от их реальных взаимоотношений: Ленина позиционировали как высшее существо, духовно-нравственный ориентир, идеал сильного и мудрого правителя. По сути, подобное приобщение к сакральной личности (даже после смерти последней) позволяло живущему правителю приобщиться к освященной власти288.

Здесь следует отметить, что похоронные обряды и «культы памяти»

умерших правителей – это особая форма проявления сакрализации прошлого.

Существенную роль в российском политическом процессе похоронные обряды начали играть со времени правления Петра I, который положил начало новой традиции погребения. Помимо того, что похороны перестали быть исключительно церковным церемониалом, включив в себя существенную долю светских элементов, в них было привнесено многое из традиционных западных церемоний (выставление тела, публикация «Описания порядка державного при погребении…», похоронный кортеж, ставший демонстрацией имперских свершений Петра). Павел I использовал церемонию перезахоронения своего отца, Петра III, для символического восстановления его места во главе династии. С момента вступления на престол Николая I похороны императора приобрели значение утверждения преемственности и священного характера самой династии, а память правителя идеализировалась преемниками289.

К концу XIX века значение похоронных обрядов повысилось за счет их активного освещения в печати и, соответственно, расширения информационного поля за пределы круга лиц, принимавших в церемонии непосредственное участие. Церемониал призван был продемонстрировать исключительность личности покойного правителя, преемственность (и, соответственно, легитимность) власти и единение нации, поводом для которого служило общее горе.

Подобные же цели изначально преследовали организаторы похорон В.

И. Ленина в январе 1924 года. Но постепенно план похорон трансформировался сначала в необходимость задержки процесса захоронения и бальзамирования обычным способом с целью сохранения тела на несколько дней, а затем, по мере осознания колоссального пропагандистского эффекта, созрела идея постоянного хранения – несмотря на возражения со стороны жены и родственников.

Одновременно начинается подготовка печати и распространения литературного наследия Ленина и его биографии, а также создание музеев, памятников, бюстов, мемориальных досок. Необходимость мумифицирования См. Полосин В. Миф. Религия. Государство. М.: Ладомир, 1999;

Ковачев А. Н.

Символы власти и их интерпретация в различных культурах // Психология и психоанализ власти. Т. 2. Самара: Издательский Дом «БАХРАХ», 1999;

Бочаров В. В. Власть и время в культуре общества // Там же;

Кольев А. Политическая мифология: Реализация социального опыта. М.: Логос, 2003;

Цуладзе А. Политическая мифология. М., 2003.

См. Уортман Р. С. Сценарии власти: Мифы и церемонии русской монархии.

Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России останков объяснялась следующим образом: «Мы не хотели создать из останков Владимира Ильича какие-то «мощи», посредством которых мы могли бы популяризовать или сохранить память о Владимире Ильиче… Мы… придавали и придаем величайшее значение сохранению облика этого замечательного вождя для подрастающего поколения и для будущих поколений, а также для тех сотен тысяч, может быть, и миллионов людей, которые будут в высшей степени счастливы увидеть облик этого человека» - заявлял секретарь Президиума ЦИК СССР А. Е. Енукидзе на заседании комиссии по увековечению памяти В. И. Ульянова-Ленина в июле 1924 года290.

Однако по сути своей это было именно «создание мощей» отца революции и ее мученика – именно такой образ создавался в массовом сознании, особенно с учетом покушения на Ленина и его долгой мучительной болезни. Еще при его жизни в массах широко распространялся образ «товарища Ленина» как вождя революции, борца с кровавым антинародным режимом.

После его смерти появилась возможность создать эталон: абсолютный авторитет, нравственный идеал, обладатель уникальных, почти сверхъестественных способностей, ушедший – но вездесущий. В дальнейшем руководители советского государства (и И. В. Сталин, и разрушивший «культ личности» Сталина Н. С. Хрущев, и следующие их преемники на высшем посту) именно к авторитету Ленина – первого Вождя, обращались для укрепления собственной власти. Характерны и лозунги того времени: «Ленин жил – Ленин жив – Ленин будет жить!», «Ленин всегда живой, Ленин всегда с тобой», «Ленин – живее всех живых!».

Примечательно, что в постсоветский период ситуация с мавзолеем и телом вождя неоднократно становилась не только предметом достаточно широких общественных дискуссий, но и информационным поводом для политических провокаций в ходе избирательных кампаний. Главным инициатором попыток десакрализации образа вождя революции стал В. В.

Жириновский, который неоднократно выступал с различными инициативами закрытия мавзолея и захоронения В. И. Ленина291.

Сходный сюжет можно обнаружить и в политической истории современной России. Похороны первого президента Российской Федерации Б.

Н. Ельцина, скончавшегося 23 апреля 2007 года в Москве, по масштабу своему ни в качестве политического события, ни в качестве информационного повода пока не имеют аналогов в истории постсоветской России.

Для анализа нами использовались разнообразные материалы, представленные средствами массовой информации (печать, телевидение, радио, Волкогонов Д. Ленин. Политический портрет. М.: Изд-во «Новости», 1994. Т. 2. С.

369, 373.

Наиболее одиозной и неоднозначной по возможным политическим последствиям была инициатива В. В. Жириновского о необходимости переведения мавзолея на хозрасчет за счет организации всероссийского и мирового турне для демонстрации забальзамированного тела вождя революции.


Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России Internet), которые позволили выделить сакральные элементы данного события, представляющие интерес в рамках рассматриваемой темы.

Первое, что имело место – это использование элементов религиозной сакрализации, рассмотренных нами выше. Важное значение имели «знаменательные совпадения», которыми были отмечены похороны. Все СМИ отмечали, что отпевание первого президента состоялось в Храме Христа Спасителя, в возрождении которого Борис Ельцин принимал деятельное участие и который был открыт в день добровольного ухода первого президента со своего поста. Особый акцент журналисты делали на «мистическом» факте:

Новодевичье кладбище, на котором он был похоронен, было открыто советскими властями для широкого доступа ровно 20 лет назад (после пятнадцатилетнего запрета), решение же об открытии также ставили в заслугу Ельцина, который был тогда первым секретарем московского горкома.

Особенное внимание уделялось его религиозности – в частности сообщалось, что незадолго до смерти он совершил паломничество по святым местам, посетив Место крещения Иисуса Христа на реке Иордан. Впервые с 1894 года главу Российского государства хоронили как православного, в соответствии с религиозными обрядами. По словам руководителя пресс службы Московской Патриархии протоиерея Владимира Вигилянского292, похороны Б. Н. Ельцина происходили по полному церковному чину: на ночь гроб оставили в храме, над покойным читался Псалтырь, утром клирики храма отслужили заупокойную Литургию, затем в 14 часов прошла панихида, которую совершали три старших (в отсутствие Патриарха, находившегося на лечении за границей) архиерея (митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий, митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл, митрополит Калужский и Боровский Климент).

Поскольку кончина президента последовала впервые в истории новой России, это потребовало внесения изменений в обычный чин отпевания мирян.

Формулировка, применяемая при отпевании президента («новопреставленного первого президента России Бориса Николаевича»), была специально выработана синодальной литургической комиссией по образцу той, которая исторически принята для отпевания правителей и глав государства293.

Существенным является тот факт, что власть пошла на это даже вопреки протестам правозащитников, обратившихся с открытым письмом294 к Похороны Б. Ельцина проходят по всей полноте церковного поминовения // Православие.ru – Новости, 25 апреля 2007 г. // http://www.pravoslavie.ru/news/21838.htm Впервые в истории России выработана формулировка отпевания президента // Федеральное информационное агентство REGNUM, 25 апреля 2007 г. // www.regnum.ru/news/818633.html «Уважаемый Владимир Владимирович!

Государственные похороны первого президента России Бориса Николаевича Ельцина, обязательной составляющей которых должна быть гражданская панихида, превратились исключительно в церковный ритуал в храме Христа Спасителя. Апофеозом прощания стал обряд православного отпевания в условиях обязательного присутствия на нем Вас, г-н Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России президенту России В. Путину по поводу нарушения ст. 14 Конституции РФ, согласно которой Российская Федерация – светское государство.

Еще одним существенным моментом, контрастирующим с общим информационным рядом, можно считать отказ членов партии КПРФ в Государственной Думе, а также представителей партии в органах власти некоторых российских регионов, встать и почтить память президента Б.

Ельцина. В данном случае интересны не столько причины, побудившие представителей коммунистической партии к подобному действию, сколько общественная реакция на него: отказ вызвал возмущение, поскольку традиционно «о мертвых говорят или хорошо, или ничего».

По масштабам почитания и преклонения, конечно же, сложно сравнить Б. Ельцина с В. Лениным, но в данном случае был задействован сходный механизм сакрализации политического деятеля, ставшего уже ярким историческим персонажем. В личности первого президента Российской Федерации, если рассматривать ее в плоскости сакрального пространства и времени, стремились в полной мере воплотить образ «первооснователя», пришедшего к власти в результате победы над «Злом». Показательно, что по случаю его кончины в стране был объявлен день общенационального траура. И именно этот символ – «победа над Злом» – неизменно возникал в большинстве произносимых траурных речей.

Похороны первого президента Российской Федерации Б. Ельцина были не просто событием, беспрецедентным по своему масштабу – это был своеобразный акт подтверждения политической преемственности в русле демократического развития страны. Присутствие нескольких десятков тысяч человек, пришедших проститься с бывшим президентом России, а также множества представителей иностранных государств, подчеркивало значимость этого события, причем не только для России, но и на международном уровне, а средствами массовой информации в те дни активно тиражировался образ первого президента как смелого новатора, сильного руководителя и борца за свободу и демократические преобразования. В качестве, пожалуй, главной его заслуги чаще всего называют именно то, что он дал людям «свободу» Президент, высших государственных чиновников, и официальных иностранных делегаций с широковещательным освещением по телевидению и в других СМИ. Такой порядок прощания с первым лицом государства создает проблемы для религиозных убеждений и для представителей неправославных конфессий (например, протестантов, мусульман, католиков, буддистов), так и православных, не входящих в Московскую Патриархию (старообрядцев и др.).

Организованное «церковное прощание» с Борисом Николаевичем Ельциным свидетельствует об игнорировании ст. 14 Конституции РФ, гарантом которой Вы являетесь, и гласящей: «Российская Федерация – светское государство. Никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной». См. Похороны Ельцина нарушили Конституцию // Официальный сайт Общественного движения «За Права Человека», 25 апреля 2007 г. // http://www.zaprava.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=849&Itemid= Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России подразумевая при этом набор основных демократических прав и свобод, таких как свобода мысли и слова, получения и распространения информации, свобода совести, право на объединение, право на проведение собраний и др. Это стало уже частью мифа об «отце-основателе» и воспринимается как объективная реальность, хотя часть этих прав и свобод начала реализовываться еще до прихода Ельцина к власти (вспомним, к примеру, о таком явлении как «гласность»).

Президент В. Путин на траурном приеме в Кремле высказался следующим образом: «Борис Николаевич, как бы тяжело ему ни было и какое бы тяжелое время ни переживала страна, всегда верил в возрождение и преображение России, уважал талант и силу российского народа. И искренне пытался сделать все, чтобы жизнь миллионов россиян … была достойна столь гордого звания. И Борис Николаевич не только останется в нашей памяти, мы будем идти к этой цели»295.

Оценивая использование истории в процессе сакрализации современных политических институтов и лидеров, можно утверждать, что этот вид представляет собой один из самых распространенных и эффективных способов воздействия на массовое сознание для формирования патриотических взглядов и представлений, чувства национальной гордости и единой идентичности, осознания преемственности с героическим прошлым и ответственности за свое будущее.

В результате провалов 1990-х гг., на протяжении которых была нарушена связь российского времени и пространства, разорвана историческая преемственность с предшествующей эпохой, массовым явлением стала утрата социального оптимизма, веры в успешное будущее России. В 2000-е гг.

ситуация начала выправляться за счет усиления государственного воздействия на все институты политической социализации, которые все активнее используют героический потенциал истории России, в том числе и для формирования сакрального (априорно положительного и оптимистичного) восприятия ее настоящего и будущего.

*** В эволюции места и роли сакральности и сакрализации в постсоветский период можно выделить несколько противоречивых тенденций.

С одной стороны, была сохранена преемственность в отношении рациональных оснований общественно-политического и социально экономического строя. Данная рационализация имела иную либерально демократическую идеологическую основу, но также, как и в советский период, обосновывала светский характер государства. Тем самым, формально, предпосылок для сакрального восприятия власти, функциональности ее основных субъектов не оставалось.

РИА Новости, 25 апреля 2007 года // http://www.rian.ru/society/20070425/64393649.html Глава 3. Эволюция сакральных оснований власти в постсоветской России С другой стороны, признание и конституционное закрепление прав и свобод российских граждан, в том числе и на свободу вероисповедания, привели к значительному росту авторитета и социальных ресурсов Церкви. Это обстоятельство объективно расширило укрепление сакральных элементов в политической культуре российских граждан.

Этому способствовало и целенаправленное использование сакральной составляющей в технологиях формирования институциональных и персоналистских имиджей как в электоральных кампаниях, так и в процессе политической социализации в целом. Остановимся подробнее на некоторых направлениях сакрализации власти и властных институтов в современной России.

Глава 4. Сакрализация политических институтов в современной России Глава 4. Сакрализация политических институтов в современной России 4.1. Сакрализация государственного лидера Мы уже отмечали, что сакральное часто персонифицируется в конкретных носителях. Но нельзя сделать что-либо сакральным само по себе:

черты сакрального человек (как и институт, действие, явление) приобретает в сознании масс или отдельных индивидов. В ряде случаев, ввиду первоначального отсутствия сакральной силы, ее можно искусственно подменить или же обрести в результате использования имиджевых технологий.

В современном мире носителями сакрального чаще всего становятся политические лидеры. М. Элиаде отмечал, что в душе народа укоренилась надежда «всеобщего, универсального обновления, совершаемого новым героем, в одной из новых форм: он может быть реформатором, революционером, мучеником (во имя свободы народов), руководителем партии»296.

Соответственно, в современной России наиболее очевидным примером является институт президентства, где в качестве объекта сакрализации выступает президент как персонифицированное воплощение государственной власти и носитель властного авторитета.

Одной из особенностей российского политического процесса является существенная роль эмоциональной составляющей массового сознания.

Недостаточно высокий уровень развития политической культуры обуславливает иррациональность политического выбора, когда выбор совершается не на основе анализа и оценки деятельности, решений, программных документов политических движений, партий или отдельных политиков, а на основе эмоционального восприятия, сложившихся симпатий или антипатий по отношению к какому-либо лидеру, организации297.

В государственном масштабе наиболее существенную роль традиционно играет глава государства (отчасти этим объясняется и существенный «перевес» исполнительной ветви власти), и подобным же образом большинство партий и движений своей популярностью обязаны именно политическому лидеру, являющемуся одновременно и руководителем партии, и ее «лицом», и живым воплощением. Решающую роль при этом играет в первую очередь воспринимаемый (или же создаваемый) массами (или для масс) образ политического лидера, а не его реальное «содержание».

Элиаде М. Указ. соч. С. 166.

Подробнее об этом см. Грачев Г., Мельник И. Манипулирование личностью // http://www.philosophy.ru/iphras/library/manipul.html. Просмотр от 4 ноября 2008 г.

Глава 4. Сакрализация политических институтов в современной России Ввиду того, что политический лидер может являться как объектом политической сакрализации, так и ее субъектом, в дальнейшем целесообразно рассматривать этот процесс и в проблемном поле политической культуры (когда сакрализация образа лидера, правителя осуществляется «снизу» – народом, подданными), и как явление из сферы политической имиджелогии (когда сакрализация осуществляется «сверху» – самим лидером и/или его сторонниками, в целях развития и качественного улучшения его политического имиджа)298.

Попытки объяснить механизм политической власти с позиций логики и здравого смысла часто оканчиваются неудачей. Вероятно, поэтому политики часто взывают к понятиям, лежащим вне логики, вне здравого смысла. Делая так, они обращаются к древним стереотипам, живущим глубоко в подсознании каждого.

В первобытном обществе правитель часто являлся и магом, и жрецом (и нередко считалось, что царь или жрец наделен сверхъестественными способностями или является воплощением божества), а потому, чтобы понять эволюцию института царской власти и священный характер, которым она была наделена в глазах народа, необходимо иметь представление о месте, которое занимала магия в сознании людей. Во многих случаях их почитали не просто как священнослужителей, посредников между человеком и богом, но и как богов, способных оделить своих подданных благами, которые, как правило, считаются находящимися вне компетенции смертных и испрашиваются путем молитвы и жертвоприношения.

Харизматические, тоталитарные вожди прибегают к таким приемам чаще других. Возможно, именно поэтому ни один демократический лидер не обладал такой популярностью и не пользовался такой искренней любовью народа, как Иосиф Сталин, Адольф Гитлер, Мао Цзэдун, Саддам Хусейн, Фидель Кастро299.

Рассматриваемому нами механизму сакрализации в наибольшей степени соответствует харизматический тип господства (и, соответственно, харизматический тип легитимности), описанный М. Вебером. Под «харизмой»

он понимал «качество личности, признаваемое необычным, благодаря которому она оценивается как одаренная сверхъестественными, сверхчеловеческими или, по меньшей мере, специфически особыми силами и свойствами, не доступными другим людям». Она рассматривается как посланная богом или образец. Как бы «объективно» правильно ни было оценено соответствующее качество с Здесь следует разграничить трактовку понятий «имидж» и «образ»: имидж субъекта в рамках нашей проблемы мы будем рассматривать как разновидность образа, формируемую целенаправленно и рассчитанную на изменение / корректировку образа того же субъекта, уже сформированного в массовом сознании естественным путем.

См. Гробовский А. Магия и власть // Знамя, 1998, №1;

Жирар Р. Насилие и священное. М.: Новое литературное обозрение, 2000;

Панарин А. С. К реконструкции «второго мира» // «Иное», 1995. Т.2;

Фрезер Дж. Золотая ветвь. М., 1983.

Глава 4. Сакрализация политических институтов в современной России этической, эстетической или иной точки зрения, абстрактно совершенно не важно. Важно одно, как оно фактически оценивается подчиненными харизме, «приверженцами»»300. При этом М. Вебер подчеркивает, что в отдельных случаях личностная харизма может отсутствовать вовсе301 – здесь речь идет об овеществлении харизмы, когда сакрализуется не сам лидер, а должность или титул, на которые претендует политический деятель. Так, М. Вебер выделял способы «решения вопроса о преемнике» как проблему, свойственную именно харизматическому типу господства, носящему, по его мнению, авторитарный характер. Вот эти способы:

1) новые поиски носителя харизмы, определяемого в соответствии с признаками быть лидером;

2) с помощью откровения: оракул, жребий, божественное решение или другая техника отбора;

3) путем выдвижения нового носителя харизмы предшествующим и через признание его общиной;

4) через назначение преемника харизматическим управленческим штабом и через признание общиной;

5) через представление, что харизма есть свойство крови и распространяется на род, в особенности на ближайших родственников носителя харизмы302.

В данном случае вовсе не демократичность или недемократичность обозначенной процедуры в сфере политической практики вызывает наш интерес. На сегодняшний день данный вопрос является дискуссионным и вполне способен стать самостоятельным объектом политологического анализа вне рамок рассматриваемой нами проблемы. Существенным для нас является то, что, проанализировав перечисленные выше способы, М. Вебер делает вывод: харизму можно рассматривать и как «такое (изначально магическое) качество, которое с помощью ритуального средства, примененного носителем харизмы, можно перенести на кого-то / что-то или вызвать у других. Это овеществление харизмы, прежде всего должностная харизма. Вера в легитимность больше не относится к личности, а к приобретенным качествам и действенности ритуальных актов»303.

Вебер М. Харизматическое господство // Психология и психоанализ власти. Т. 2.

Самара: Издательский Дом «БАХРАХ», 1999. С. 55. Похожую позицию занимает и А.

Кольев, отмечавший, что политический деятель, превращаясь в харизматического вождя, как бы проходит стадии судьбы мифического героя, причем мифическая трансформация соответствует стадиям развития личности. И, поскольку для политического лидера этих стадий оказывается больше, чем для обычного человека, он приближается к мифическому Сверхчеловеку, которому дано быть сыном Неба и Земли, спасителем Отечества (см. Кольев А. Политическая мифология: Реализация социального опыта. С 179).

Там же. С. 62-63.

Вебер М. Указ. соч. С. 61-62.

Вебер М. Указ. соч. С. 63.

Глава 4. Сакрализация политических институтов в современной России Таким образом, разделяются харизма личностная и харизма ритуальная, здесь можно говорить о сакрализации должности. В современной российской политике действие этого механизма можно проследить на примере президентских выборов в Российской Федерации, причем не только последней кампании 2008 года: интерес представляет и предыдущая смена государственных лидеров, ее сходства и различия с нынешней.

Предполагается, что харизма как качество переносится на кого-либо (что-либо) или возникает в результате проведения ряда ритуалов, которые легитимируют приобретение властных полномочий и одновременно переводят индивида в сферу сакрального.

Такая схема может функционировать в государствах с демократическим устройством, в том числе и в России, когда демократия сама по себе позиционируется в качестве одной из высших общественно-политических ценностей, а значит и соблюдение ее норм, процедур и ритуалов теоретически является достаточным основанием для признания легитимности их результата.

Практически же легитимность возникает за счет того, что легитимирующие демократические процедуры дополняются характерным для массового сознания, опирающегося на традиционную политическую культуру, восприятием лидера в позиции доминирования и превосходства, основанной на статусном величии и могуществе правителя.

Одним из наиболее ярких политических ритуалов современности стали выборы в органы государственной власти и президентские выборы. Выборы – это больше, чем демократическая процедура политического волеизъявления народа, это ритуал, легитимирующий переход власти;

ритуал, позволяющий людям утверждаться во мнении, что они самостоятельно оказывают влияние на свое государство и решают, кому ими управлять.

Нас этот ритуал интересует и как основная сфера публичного осуществления качеств лидеров, и как одна из наиболее существенных политических процедур демократического государства, ритуальное соблюдение которой позволяет реализовать демократическую сакральность.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.