авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |

«Душа хочет обитать в теле, потому что без него она не может ни действовать, ни чувствовать (Леонардо да Винчи) Scientific Research Centre ...»

-- [ Страница 2 ] --

Постараюсь резюмировать эту часть. Правила и ритуалы доминирования мужских тел устанавливаются внешним и внутренним контролем. Первый, в большей степени опирается на маскулинный бэкграунд, мужскую историю конкретной арены. Второй, внутренний, на личностный или групповой конт роль над соответствием телесных демонстраций солидарным конструктам «нормативной» мужественности. Суб/культурные и рыночные тренды вно сят свой ощутимый вклад в игру с пространственными границами, назначая все новых социальных контролеров, уполномоченных за про/до/пуск. Ген дерная (читай властная) неопределенность правил и границ мужского доминирования на публичных и приватных сценах формирует целый ряд трансгрессивных ситуаций, двусмысленность и противоречивость которых с М’ужские и Ж’енские тела одной стороны отражает социально культурную множественность, с дру гой продуцирует ее.

По каким принципам конструируются правила локальностей? По отно шению к чему телесные развертывания признаются обязательными или допустимыми? Это как раз и есть вопрос доминирования. Чье символическое тело наделено властью, и до каких пределов эта власть распространяется, кому принадлежит голос в распределении ответственности и полномочий, тот и будет мужчиной, а не наоборот. Мужчиной не в биологическом, а куль турном смысле.

Продолжая измерять воплощенные пространства Кроме доминирующего тела, А. Франк говорит о дисциплинированном, зеркальном и коммуникативном мужском теле [Frank 1991]. Когда речь идет о публичном пространстве приоритет отдается доминирующему телу.

В приватном это место могут занимать женские, детские и другие, не обязательно человеческие или материальные тела. Доминирование не всегда определяется физическим присутствием исключительно мужчины на той или другой публичной арене. Женщины и дети могут быть в опре деленных ситуациях продолжением мужского тела, доказательством его состоятельности и власти. Например, стайка женщин, семенящих за му жем в мусульманских кварталах это открытая демонстрация богатства и власти. Жены глав государств или царствующих особ, наследники оли гархов в публичном пространстве также не самодостаточны, они части и органы доминирующего мужского тела22.

Дисциплинированное тело это дополнительная краска к механизмам социального и культурного контроля, о чем я писала раньше. Очевидны пря мые ассоциации с армией, спортом, религиозными практиками. Телесная дисциплина проявляется через аскезу, режимы диет и соблюдение постов, но не только. Несмотря на стереотип необходимости строгого контроля в отно шении женского тела, с приписываемой ему проблемной сексуальностью, дисциплинированию мужских тел уделяется не меньшее внимание, особенно в закрытых тоталитарных обществах.

Так, например, только после 20 лет «Год 2008 й президент Путин объявил Годом семьи. И работодатели готовы поддержать призыв. Но их подчиненные по прежнему больше думают о карьере, чем о детях. Например, председатель совета директоров банка «Траст» Илья Юров — отец шестерых детей. В семьях 63 его подчиненных — больше троих детей. У большинства сотрудников, как рассказал «Ведомостям» директор по персоналу Руслан Шатохин, по двое. Каких то специальных мероприятий по поддержанию многодетных семей в банке не проводят, но стараются, чтобы все работники «жили полноценно»: прежде всего не перерабатывали (например, в пятницу рабочий день сокращен на час) и отгуливали положенные для отпуска дни. Не боятся остаться без места и сотрудницы, ушедшие в декретный отпуск: работников на их место нанимают по срочным трудовым договорам…» (Гончарова О. (2008) Рожать или работать // Ведомости 2008.

№7 (2029) ).

Елена Омельченко Культурная география мужских тел разоблачений «армейской школы жизни», начинает уходить в прошлое ут верждение, что мужчина становится мужчиной только пройдя армейскую закалку. Стать женщиной потерять девственность, стать мужчиной от служить, «как надо».

Хочется подробней остановиться на тех измерениях мужских тел, ко торым до недавнего времени не уделялось, на мой взгляд, достаточно внимания: зеркальном и коммуникативном. В зеркальном измерении по средником между мужчиной и его отражением выступает потребление.

До недавнего времени приоритет в этом измерении телесности отдавался женщинам, сегодня такое позиционирование все более условно. Так, на пример, я прочла в Интернет новостях, что подведены итоги рейтинга самых «гламурных мужских профессий». Таковыми, по мере убывания гла мурной значимости, стали: пилоты коммерческих рейсов, шеф повары, кинопродюсеры, ведущие телеканалов и модели23.

Все более значимым для современного мужчины становится и коммуни цирующее тело медиатором в этом измерении выступает телесное признание, одобрение, ответ. Этот вид мужской телесности стереотипно, пусть и не всегда отчетливо, наделяется приоритетом. До недавнего времени считалось обязательным мужское начало в безмолвном разговоре тел. Так, например, мужчинам могло приписываться интуитивное распознавание женских сиг налов сексуального желания, отчетливое понимание, чего хочет женщина.

И в этом пространстве, благодаря феминистской критике и активно разраба тывающему эту благодатную ниву поп пси анализу, мужчинам объяснили, насколько они заблуждаются в своем «видении насквозь» женских импуль сов. Они, оказывается, столетиями обманывались насчет испытываемого женщинами сексуального удовольствия, женской склонности к мазохизму, страданию и плохо скрываемой зависти к пенису. Женские образы, по край ней мере, в популярном кино, музыкальных и рекламных клипах, отличаются активностью, демонстрируют право на собственный выбор партнера (или партнерши). А героини «Spice Girls» и «Секса в большом городе» давно про ложили дорогу Girls Power, научив открыто рассуждать о менструации, безопасном сексе и премудростях женского оргазма, а также практически использовать новое телесное знание «в свою пользу»24. Современные ин терпретации коммуницирующего мужского тела выходят за жесткие рамки Странно, что в этом рейтинге не нашлось места профессии для президента.

«Секс в большом городе» (сериал 1998 2004). Sex and the City, 1998, США. Слоган: «Are you ready for more?» (Режиссер Майкл Патрик Кинг, Ален Култер, Майкл Энглер). ««Секс в большом городе»

официально утвердил основные ценности современной женщины мегаполиса. Независимость, отточенный цинизм по отношению к мужчинам, женщинам и себе самим, социальная безответственность и девиз «что хочу, то и делаю»…. Портрет современной женщины не может быть составлен по определению … Она разная, она с потребительским интересом смотрит на окружающий мир, она не боится меняться и ломать собственные стереотипы и модели поведения. Она всемогуща, успешна, хронически больна феминизмом» (Дарья Печорина [Электронный ресурс]// http://www.interlinks.ru/serials articles/ 904.html).

М’ужские и Ж’енские тела сексуально окрашенных контактов и общения. Потребность в телесном при нятии, понимании, адекватном прочтении «языка тела» проявляется в самых различных сферах жизни.

Новые измерения зеркальных и коммуникативных мужских воплощений ярче всего можно распознать по модным телесным образам трендам, практикуемым мужчинами, по большей части представителями средних классов западных обществ. Хотя, следует признать, что эти образы не менее популярны и на российских сценах.

В поисках «М ности» нового мужчины: «эмо мальчик», юберсексуалы и метросексуаломания Ребекка забралась на самую высокую гору и крикнула так, чтобы ее слышали все муж чины в мире: «Перестаньте делать восковую эпиляцию!» Принято считать, что развитие цивилизации ведет к заметному сдви гу от Природы к Культуре, от воплощенного (телесного) к менее воплощенному (рациональному). Однако реальная жизнь не всегда впи сывается в предписанные проектом модерна правила. Все активнее легитимируется эмоциональная воплощенность мужского тела. Непрос тые переговоры рационального и телесного идут под неусыпным контролем недремлющих маркетологов искателей новых рыночных ниш и потреби тельских сегментов.

«Эмо мальчик» один из первых героев конструирования новых мужс ких тел постмодерна. Это совсем не тот самый эмо, который подвергается демонизации отечественными медиа, не привыкшими к гендерной экстрава гантности26. Эти мужчины (мальчик здесь не возраст, а образ тела) Ребекка Франк (Rebecca Frank) – 18 летняя студентка университета Тафта (Австралия) – одна из информанток, участвующих в маркетинговом исследовании, проведенном компанией JWT Worldwide, New York [Зальцман и др.2007:124].

В конце февраля 2008 года службой информации Point.Ru был подготовлен следующий материал, который был вывешен в новостной колонке mail.ru: «В Нижнем Новгороде власти займутся борьбой с набирающим популярность молодежным течением Эмо. Циркуляр министерства, разъясняющий педагогам суть культуры эмо и таящуюся в ней опасность, в частности, гласит: «В Нижегородской области по данным УФСБ России по Нижегородской области (письмо от 29.10.2007 № 5/7718) начали развитие идеи негативной молодежной субкультуры «эмо», которое связано с суицидальными наклонностями подростков 12 16 лет». Чтобы у преподавателей не возникло сложности с идентификацией нового врага (выделение Е.О.), чиновники подробно описывают внешний вид поклонников Эмо: одежда в розово черных тонах, иссиня черные волосы, ногти, покрытые черным лаком, пирсинг. В документе утверждается, что «мечта каждого Эмо — умереть в ванне от потери крови путем перерезания собственных вен в области запястий. В этой связи некоторые из них носят повязки, которые закрывают нанесенные раны». Сами Эмо считают свое движение не представляющим никакой опасности. Они стремятся к переживанию ярких и чистых эмоций и их выражению. Крайние проявления горя и счастья, грусти и радости выделяют эмо на фоне других субкультур. Настоящий Эмо — приверженец здорового образа жизни: отказ от наркотиков, алкоголя, беспорядочных половых связей и часто вегетарианство.

Елена Омельченко Культурная география мужских тел символическое сопротивление западных мужчин среднего класса упрощен ному образу мужчины мачо, в понимании поп «феминизма» в последние десятилетия ушедшего века. Своего рода позитивный ответ женскому дви жению, разворачивающийся в потребительской активности мужчин, стремящихся к социальной и культурной реабилитации своего пола 27. Это, по мнению маркетологов, некая порода сензитивных натуралов, сверх чувствительных к собственным эмоциям.

Мужчины эмо бывают двух типов. Один из авторов сайта urbandictionary.com пишет: «Эмо мальчик слушает претенциозные музы кальные группы, о которых «вы вряд ли слышали», одевается более тщательно и стильно, чем большинство девчонок, читает глубокомысленные книги, по пивая кофе с обезжиренным молоком, прежде чем уехать домой на своем мотороллере. Его волосы уложены так, чтобы казаться растрепанными, по крашены в черный цвет и зачесаны на одну сторону. Чаще всего он высокий и худой, интересуется искусством и знает, что круче всех остальных» [Заль цман и др. 2007:127]. Другой вариант эмо «одинокий поэт», как бы извиняющийся за свои XY хромосомы и греховные излишества патриархаль ного общества. Его публичные практики демонстрация стереотипных женских черт, и отказ от общности со стереотипными негативными мужскими черта ми и поведением. «Лишенный мускулов, отгороженный, молчаливо самодовольный, чувствительный, милый, культурный, вежливый и внутрен не печальный, «эмо мальчик» изо всех сил стремится казаться глубоким с помощью тщательно продуманного поведения и внешнего вида…». Добавлю, что мужская чувствительность эмо развивается по своему сценарию: она открывается по отношению к себе, но не другим: женщина остается его ауди торией, его группой поддержки.

Следующий, самый популярный маркетинговый тип новой мужской теле сности, «желанная эволюция в адаптации мужчины к современному миру»

это знаменитый метросексуал. Эти мужчины, как это прописывается в ана литических записях маркетологов, настолько уверены в своей мужественности, что готовы открыто принимать «женские» стороны своей натуры. Невзирая на социальное давление, следуя своим интересам и прихо тям, они выходят за жесткие рамки половых ролей. Метросексуальность оказалась в центре публичных дискуссий уже в начале 21 века, придав спору «маскулинность или фемининность» втрое дыхание. Героем метросексуаль ности, ее символом принято считать Дэвида Бэкхема. Исследование, проведенное в университете Ворвика (Warwick University, UK) в 2003 году показало, что он самый влиятельный мужчина Великобритании. Авторы на «Я думаю, что «эмо мальчик» часть пост феминистского сценария, но это не делает женщин счастливыми» сказала в интервью Рейчел Элдер, независимая журналистка, получившая известность благодаря своему резкому выступлению в Интернете против мужчин, которых она называет «нытиками».

[Elder R. «Stuff it, Emo Boy». New York Observer, Yuly 26,2004].

М’ужские и Ж’енские тела звали его: «новым повелителем, глобальным феноменом, абсолютным чем пионом, спортсменом мессией, воплощением общественных и коммерческих стандартов. Он спокоен, основателен, изящен, но силен, он воплощение идеального образа спортсмена»28.

Поле споров формировалось вокруг вектора гетеро гомосексуальнос ти. Маркетологи усиленно продвигали образ метросексуалов, как гетеросексуальных мужчин, которые «достаточно гомосексуальны». Одна ко неясность контекста и двусмысленность коннотаций медиа образов сопроводили это тело новыми характеристиками: образ жизни метросексу ала это «достаточно гомосексуальные» натуралы, это геи, ведущие себя как натуралы, бисексуалы и те геи, которые сопровождают одиноких жен щин на гламурные мероприятия. Появились и другие термины, например:

«метро гетеро» и «метро гей», для различия между натуралами, которые просто «достаточно геи» и геев, которые достаточно «гетеросексуальны», чтобы пользовать успехом у женщин29.

Пожалуй, самый позитивный эффект, который этот, пусть и выдуманный образ, произвел на культурный и гендерный климат заключается в том, что он способствовал формированию пусть и узкого толерантного сегмента, сни зив социальное напряжение мужчин в отношении к геям, лесбиянкам, бисексуалам и транссексуалам. Это в свою очередь позволило гетеросексу альным мужчинам обсуждать друг с другом свою интимную жизнь30.

Мужчинам стала доступна восковая эпиляция …. Пожалуй, это самый сильный и трудно выносимый удар по мужскому братству. Несмотря на то, что основные дискуссии вокруг метросексуальности ведутся в западной прессе, эта тема становится актуальной и в других странах. Так, например, она активно стала обсуждаться в индийской прессе. Оказывается, воско вая эпиляция достаточно распространена среди индийских мужчин, причем не только в кругу среднего класса. Вероятно, этому способствует еще и отчаянная жара. В одной из индийских газет «Трибуна» приводился инте ресный и, на мой взгляд, смешной диалог Метросексуала с его антиподом Ретросексуалом:

М: Эй, взгляни ка на мою черную прозрачную рубашку. Как раз то, что надо, чтобы продемонстрировать эпиляцию на груди, что скажешь?

Р: Гм. А разве это не больно удалять волосы? Зачем терпеть Bantick Ch. «Backham Boots it Home». Hobart Mercury (Australia), February 13, 2003.

Отечественные интерпретации термина еще богаче. Так, например на одном из семинарских занятий студентка с уверенностью сказала, что самыми знаковыми метросексуалами современности являются Дэвид Бэкхэм и Владимир Путин.

Мужской журнал Stuff сообщил о «замечательном» доказательстве роста толерантности следующим фактом: мужчины гетеросексуалы стали чаще танцевать вместе в ночных клубах Манхэттена. Однако не стоит забывать, что мы остаемся в пространстве финансово успешных мужчин западного среднего класса.

Елена Омельченко Культурная география мужских тел такие ужасные страдания ради таких ничтожных результатов?

Это все равно ненадолго.

М: О, мой милый. Да что ты вообще знаешь об удовольствии, ко торое приносит гладкая, шелковистая кожа? Это придает твоей красоте новый шарм и новый блеск. Долго еще ты собираешься держаться за этот Old Spice? Учись пользоваться результата ми труда тех, кто день и ночь заботиться о нашей красоте. Вот, попробуй новый клубничный пилинг» [цит. по Зальцман и др. 2007:

121 22].

Лучшим ответом женскому движению маркетологи считают последний и совершенный вариант «нового мужчины» юберсексуала (Uber – величай ший). Это тип самых привлекательных мужчин. Они уверены в себе, но не подавляют других, маскулинны, стильны и требуют бескомпромиссного каче ства во всех сферах жизни. В отличие от метросексуала, юберсексуал больше интересуется отношениями, чем самим собой, он более чувствителен, не так застенчив, выбирает личный стиль, а не моду. Там, где метросексуала назы вают «достаточно геем», внешность и поведение юберсексуала не вызывает вопросов о его сексуальной ориентации. Героем юберсексуалов называют знаменитого актера Джорджа Клуни. Формирование им своего имиджа не связывается с женскостью, он избегает излишнего анализа и сомнений, спо собных парализовать его волю.

Очевидно, что в западных обществах новый баланс власти требует более мягкой версии маскулинности, больше принимающей во внимание ценности, традиционно считавшиеся женскими. «Изменения в поведении полов редко, а точнее никогда не встречают с распростертыми объятиями и искренней радостью. Те, кто обладает большей финансовой, социальной и политичес кой властью (чаще всего это мужчины) не хотят отдавать власть тем, у кого ее меньше (чаще всего это женщины)» [Зальцман и др. 2007:29]. Сила мужс кого сопротивления в разных культурах неодинакова: от крайностей режима талибов в Афганистане до запоздалых акций движения мужской солидарно сти в США. В кратковременной перспективе ясно, что культуры, демонстрирующие сопротивление растущей власти женщин, проигрывают культурам, принимающим ее, потому что вторые намного быстрее развива ются в большинстве сфер здравоохранении, экономике, безопасности и технологиях. Только история покажет, насколько долговременными будут последствия этой тенденции. «Внезапно мужественность больше не принад лежит мужчине, а определяется женщиной. Женщина ее оценивает, критикует, защищает. Мужчина может притязать на старые части своей мужественности лишь с помощью иронии, удачно пошутив в подходящий момент. И мужчины обнаруживают, что их привлекают новые роли в тени успеха женщин…» [Philips 1999].

М’ужские и Ж’енские тела Мужское доминирование когда то действительно было аксиомой. Сегод ня, по крайней мере, на продвинутых и популярных культурных сценах открытое наслаждение жесткой маскулинностью уместно только в том слу чае, если сопровождается сарказмом, высмеивающим мужчин31. Как это ни странно, но защита мужественности, насмешки над ней и даже само ее опре деление все чаще становятся прерогативой женщины. Наше общество, не в меньшей степени, чем западное, испытывает острую потребность в позитив ных моделях современного мужчины.

Трудно обойти вниманием и еще одного героя современных потребитель ских типов. Гей маркетинг в определенном смысле агрессивно захватил рекламную и шоу индустрию. «Неопределенно гомосексуальная» реклама имеет двойное воздействие: потребители геи сочтут ее направленной на них, а потребители натуралы просто не замечают гомосексуальных коннотаций.

Такого рода рекламные сообщения пронизаны осторожными намеками в на дежде привлечь покупателей геев, но не отпугнуть при этом обычных потребителей, все еще подверженных гомофобии. Многие западные иссле дователи рынка полагают, что мужчины натуралы перестали направлять развитие современной культуры. «То, что гомосексуальность перестала счи таться пятном позора, открыло множество возможностей не только для геев, но и для гетеросексуальных мужчин. Они уже не боятся, что их примут за геев (и меньше страдают, если это происходит) и благодаря этому у них больше возможностей во всех сферах жизни: от стиля жизни до работы и хобби» [Зальцман и др. 2007: 195].

Известно, что глобальная культура становится более визуальной и со средоточенной на привлекательной внешности, не удивительно, что мужчины все чаще начинают оценивать не только свою, но и внешность других муж чин. Мужское тело глянца – чувственное, ухоженное, стильное и свободное.

Мужской разговор с феминистской критикой Мне кажется, что маркетологи первыми уделили столь пристальное вни мание изменяющейся природе мужских репрезентаций как реакции на влияние широких женских движений, спровоцировавших критическое осмысление различных телесных аспектов мужского поведения.

Основная феминистская критика была направлена в сторону мужского тела как угнетающего, стремящегося к подавлению женщин, гомосексу альных мужчин, детей. Критически осмысливался опыт патриархата как основы оправдания насилия по отношению к женщинам и «другим» мужчи нам. Особое внимание уделялось порнографии как способу объективации и Чего стоит бесконечный телесериал «Счастливы вместе» прямая калька с американского аналога.

Герой муж и отец, ярко демонстрирует именно такой образ ностальгирующую пародию на некогда сильного кормильца. Остается только догадываться, о чем думали продюсеры.

Елена Омельченко Культурная география мужских тел потребителизации женского тела, при этом мужские тела конструировались в качестве упрощенных и часто эссенциалистских моделей мужского жела ния и мужской сексуальности. Многие сюжеты были связаны с сексуальными домогательствами и другими угрозами для женщин. И при этом непропорцио нально мало внимания обращалось на телесную повседневность или рутинные практики ухода за мужским телом. Маркетинговые разработки «новых муж ских тел» удачно и вовремя предложили позитивные версии культурных ответов на эти дискурсивные вызовы и реальное давление.

Вторым направлением критики была дискуссия вокруг эмоциональной сферы. Общим местом стало утверждение, что мужчины имеют проблемы с выражением своих эмоций и чувств. Интерпретации могли быть различными:

неспособность, несклонность мужчин к вербализации чувств, или потеря спо собности давать невербальные, телесные выражения тех же эмоций. Образ «мальчика эмо» не только виртуальный, но и реальный тип современных молодых мужчин, способных чувствовать и открыто выражать эмоции, стал позитивным ответом и на эту критику.

Наиболее позитивно ориентированными были и остаются исследования, направленные на повседневные мужские практики, обращенные, в частно сти, к различным формам мужских солидарностей и братств, а также к мужскому здоровью, выходящие за рамки привычных и растиражированных ссылок на мужскую потенцию. Проблема может заключаться в том, что муж чины, по мнению медиков, действительно меньше знают о своем теле, его структурах и функциях. «Сумма моего знания о мужском теле это факт, что оно у меня есть. Оно работает слишком замысловато для меня, оно понима ется мной через задачи, которые были обязательны для него, и с которыми оно справлялось без особых трудностей. Оно никогда особенно то меня не беспокоило, и, следовательно, я никогда серьезно не беспокоился о нем»

[Lewis 1978: ix].

Арнольд Шварценеггер, до свидания… По меткому выражению Ж. Форсхоу «Постмодернизм это уже не те времена, когда тела производят товары потребления, но когда товары по требления создают тела…» [Faurschou 1988:82].

Растущий интерес к мужской моде, активное продвижение не порногра фических мужских журналов, вариативность мужских презентаций все это говорит о заметном расширении системы потребительских предложений, ориентированных на формирование новых пространств воплощения разных маскулинностей. Здоровое, ухоженное, стилизованное тело становится час тью табеля рангов «актуальных», модных тел, потребительские форматы которых в той или иной мере доступны, если не каждому, то многим совре менным мужчинам. Метросексуалы и гламурные профессионалы, топ модели М’ужские и Ж’енские тела и субкультурные фрики, политкорректные геи и трансвеститы, интернацио нальные варианты гарлемских реперов и хип хопперов, перфоматоры и президенты, бросающие вызов границам допустимых репрезентаций тела, и многие другие «новые» мужские тела все более заметно теснят «мужскую телесную классику» с традиционно оккупированных ими публичных про странств. Образец мужской нормы западный белый гетеросексуальный мужчина, представитель среднего класса уходит в прошлое, он уже мало кому интересен. И даже самые традиционно героические модели мужских тел, например, в фильмах с легендарным Арнольдом Шварценеггером, ос тавляют свои позиции. Их все еще любят, но все больше как часть детских воспоминаний, а чаще они становятся предметом иронии и пародий. Таким образом, некоторые виды изменений приводят к тому, что устойчивые связи между воплощением, властью и гендером начинают ослабляться, расшаты ваться, и все труднее определяться, как связи вообще.

Однако, мощный маркетинговый прессинг не отменяет телесной дисцип лины, мы по прежнему вовлечены в этот большой театр Карабаса Барабаса.

Наши тела пронизаны социальными венами контроля и дисциплины. И это относится не только к содержанию в тюрьмах, колониях или психбольницах.

Социальные нормы и условности заставляют нас, с большим или меньшим рвением, выполнять предписания пространств, контролеры которых уполно мочены манипулировать нашими телами от имени государства. М. Фуко писал о том, что тело самым непосредственным образом вовлечено в политическое поле;

властные отношения пронизывают, захватывают наши тела: они де лают на них ставки, инвестиции, оценивают, воспитывают, пытают, постегивают к постоянному решению важных государственных задач, зас тавляют соблюдать церемониалы, реагировать на призывы [Foucault, 1977:25].

Но мы не сдаемся. Наши буйные, неуправляемые, неумеренные, стремящие ся к саморазрушению тела могут стать мощным средством изменений, социального, политического и культурного сопротивления или трансгрессии.

В последние декады исследования тела переживают настоящий ренессанс.

Расширяется словарь тела, в котором появляются термины, преодолеваю щие жесткие рамки картезианского дуализма: восприимчивые тела, телесные режимы, практики выживание тел, биовласть и биосоциальность, гротеск ность и унижение, корпореальность, письмо по телу, перфомативность. Эти термины отражают эволюцию социальной и политической теории, артикули руя тело, обращая фокус анализа к значимости проживания и посредством тела, вводя в понимание социальной жизни все новые и новые телесные измерения.

Ирина Костерина «Не работает» и «не пришли»: эссе об ожиданиях, дисфункциях и беспокойствах мужского и женского тела В нашей повседневной жизни мы редко осознаем наше тело, точнее ска зать, мы ощущаем его и рефлексируем об отдельных его частях, проявлениях, но редко ощущаем целиком, и редко ассоциируем с самим собой. При этом мы многого ожидаем от нашего тела: что оно будет приносить нам удовольствие (точнее, позволит нам испытывать его), что оно будет сильным и выносли вым, когда нам это нужно, что оно будет послушным, будет работать как часы и выполнять наши капризы. Кроме того, современное общество стано вится «обществом телесным» (somatic society) [Turner1984], в котором роль тела и телесности чрезвычайно высока и связана не только с индивидуаль ным опытом, но и социальным положением, статусом человека. Наше тело, в отличие от организма не природная данность, а продукт культуры. Наше тело это не туловище, не анатомическая схема. Наше тело это символи ческая репрезентация культурного опыта, отражающая как конвенциональные нормы и представления, так и наш индивидуальный опыт, идентичность, уникальность. В этом эссе мне хотелось бы сосредоточиться на ожиданиях от нашего тела и на восприятии нашего тела (когда оно нам нравится, а когда нет), на ситуациях, когда нам кажется, что тело нас М’ужские и Ж’енские тела подводит, ведет себя не так, как мы рассчитываем, работает неправильно, т.е. когда мы испытываем беспокойство относительно нашего тела и связан ных с ним процессов. Например, когда мы неожиданно заболеваем или когда наше тело полнеет сильнее, чем нам того хотелось бы. В таких случаях мы пытаемся договориться с нашим телом, ищем способы воздействия на него и начинаем особо остро ощущать, что в какой то степени наше тело ведет себя самостоятельно, независимо от наших желаний и ожиданий. Эти ситуации осо бо остро показывают, что наше тело это не совсем «я», ибо мы начинаем смотреть на него как бы со стороны, как на непослушное отдельное существо.

Есть некоторые дисфункции, которые разделяются и воспринимаются практически одинаково мужчинами и женщинами. Можно назвать их гендер но нейтральными: болезни (кроме тех, что имеют отношение к сексуальной сфере), старение, неконтролируемые проявления (типа урчания в животе), неприятные запахи (изо рта, запах пота). В то же время есть довольно боль шое количество культурно обусловленных стереотипов относительно мужского и женского тела, его «нормальности», «идеальности», женствен ности/мужественности. Современное общество является обществом визуальным, поэтому усвоение и поддержание нормативных образцов проис ходит во многом под влиянием визуальных масс медиа. Давления социальных норм и канонов визуальной культуры способны избежать лишь очень сво бодные, самоактуализированные индивиды. Размышляя над этим текстом, я подумала о себе, своем восприятии тела. Несмотря на то, что я кажусь себе достаточно нонконформистским человеком, обладающим значительной сво бодой от норм, диктуемых массовой культурой, тем не менее, я зачастую испытываю беспокойство, когда обнаруживаю (или мне дают понять), что в чем то я не соответствую этим самым нормам. Рассматривая гламурных кра савиц из глянцевых журналов, или слушая жалобы знакомых на свою внешность, на старение тела и то, что оно стало «подводить» в решающий момент, я понимаю, что большинство из нас испытывает телесное беспокой ство, мы ориентированы не на принятие, а на переделывание своего тела, приведение его к определенным культурным стандартам.

В этом эссе я буду апеллировать в большей степени к «среднестатисти ческому» телу, продукту массовой культуры, телу, которое стремится четко маркировать себя как мужское или женское, которое будет прилагать уси лия, чтобы нравиться себе и окружающим, соответствовать конвенциональным представлениям о том, как должно выглядеть тело, что оно должно делать и чего не должно. Понятно, что для сторонников стрей тэджа1 или нудизма, последователей П. Иванова или П. Брега ожидания и представления о теле будут совсем другими.

Стрейтэдж (straight edge, сокращенно sXe) молодежное движение, зародившееся в США начале х в среде панков и основывающееся на принципах: жизнь без наркотиков (включая, табак), без алкоголя и беспорядочной половой жизни.

Ирина Костерина «Не работает» и «не пришли»

Есть два момента, когда обнаруживается наше отношение к телу: когда мы анализируем, как тело выглядит и что тело делает. И эти моменты свя заны с эстетическими (как должно выглядеть тело), этическими (как должно вести себя «приличное» тело) и медицинскими (больное, дисфункциональное тело) факторами.

Чтобы понять наиболее распространенные ожидания от тела, а также ситуации беспокойства, порождаемые нашим телом, я предлагаю свои раз мышления, сформулированные в виде вопросов:

Вопрос Первый: Каким должно быть мужское и женское тело?

Этот вопрос связан с представлениями, какое тело в культуре считается приемлемым, красивым, желаемым и желанным, какое тело нам нравится и какое тело мы хотели бы иметь.

Как отмечает М. Дуглас, тело это поверхность, на которой записыва ются основные культурные нормы, социальная иерархия и даже метафизические представления общества [Douglas 1970]. Поэтому наши тела принадлежат нам лишь отчасти, во многом они продукт современных представлений и технологий. Понимание, как должно выглядеть мужское и женское тело не является целиком личным вкусом, оно собирается как моза ика из культурного и исторического контекста, климатических особенностей, под влиянием визуальных репрезентаций, медицинской и косметической ин дустрий. Но если нам не удается однозначно интерпретировать тело как мужское или женское это вызывает у нас тревогу. Не менее волнительна ситуация, когда нас самих могут ошибочно назвать мужчиной или женщиной (чаще такие «ошибки» происходят, когда мы смотрим на идентифицируемый объект со спины). Кто в детстве не переживал, когда назойливые бабушки с улицы выспрашивали у вашей мамы: «Это кто у вас, мальчик или девочка?»

Для нас такая «неоднозначность» нашей половой принадлежности была ос корбительной и превращалась в причину беспокойства, мы стремились усилить маркеры мужского и женского в нашей внешности.

Когда я просила своих знакомых описать ожидания от мужского и женс кого тела и свои представления об этом, то большинство из них говорили о красоте, сексуальности, ухоженности женского тела, и необходимости от стройки от всего женского, крупных габаритах и «рабочем состоянии»

мужского тела.

Волнующим вопросом становится то, насколько мужественно или жен ственно мы выглядим. «Степень» мужественности и женственности определяется обывателями на глазок по одежде, прическе и телесным признакам: узкая талия, большая грудь и бедра характерны в большей М’ужские и Ж’енские тела степени для женщин, широкие плечи, мощный торс и повышенная степень «волосатости» для мужчины. Не будем вдаваться в исторические, психо логические и биологические объяснения того, почему именно эти критерии (большинство из которых кажется весьма сомнительными) стали маркера ми пола в современной европейской культуре. Главное, что объединяет эти критерии они помогают однозначно и быстро идентифицировать тела как мужские и женские.

Что самое важное для мужского тела? это быть непохожим на женское. Если женское тело конструируется само по себе как женствен ное, то мужское как оппозиция женского. Так, для мужчины желательно иметь другое телосложение (треугольник с основанием сверху, а не снизу как у женщины)2, не носить то, что считается атрибутом женского (длин ные волосы, каблуки, украшения), не пользоваться косметикой. То есть мужское тело стремится быть как можно более «естественным», природ ным в отличие от окультуренного, я бы даже сказала «ЗАкультуреннего», женского тела. Хотя следует отметить, что сейчас вариативность «норма тивности» мужского тела становится все более широкой, и включает в себя часто также вполне окультуренные образцы. В частности, тиражируемый масс медиа образ метросексуала мужчины, который стремится ухажи вать за своим телом и тщательно следит за своей внешностью. Отчасти «отстройка от мужского» характерна и для женского тела, например, это выражается в стремлении некоторых женщин уменьшить растительность на теле, т.к. избыточный волосяной покров свидетельство лишних мужс ких гормонов, а, следовательно, лишнего мужского элемента в женском теле. То есть мужское тело с интенсивной волосатостью признак гипер маскулинности, женское тело без волос признак феминности. Много внимания, как женщин, так и мужчин сосредоточено на пенисе: его размер становится предметом беспокойства для многих мужчин, демонстрируе мым ими «доказательством мужественности», и, по мнению некоторых, степень мужественности зависит напрямую от размера члена.

Мужскому телу желательно быть «больше, чем женскому» (в высоту и в ширину в плечах), или больше чем другое мужское тело. Причем, жела тельно как для самоощущения мужчины, так и для «презентации» перед женщинами. Ведь, как известно, некоторые женщины совершают забав ные псевдоантропологические корреляции между размерами отдельных частей тела и пенисом мужчины (например, размер кулаков, размер обуви, величина адамова яблока, носа, расстояние между вытянутыми большим и средними пальцами якобы свидетельсвуют о размере члена). Кроме того, крупные мужчины кажутся более сильными и, следовательно, более муже ственными. Словом, мужчина должен быть больше, крупнее, выше и шире, Вспомнить хотя бы иконографические значки на дверях туалетов.

Ирина Костерина «Не работает» и «не пришли»

сильнее и мощнее, чем женщина. Как отмечает М. Киммел, мужествен ность не есть проявление внутренней сущности, она социально конструируется, и, прежде всего, путем противопоставления «другим», глав ным образом, женщинам [Киммел 2006]. Это то, что называют отрицательной идентичностью, бегством от феминного, осуществляемое и на уровне теле сности в том числе.

Если что то в мужчине может быть подвергнуто сомнению как мужс кое, оно определяется как «бабское». Это могут быть очертания тела, комплекция (как чересчур «рыхлая», так и субтильная), руки (или отдель но кисти, например, с короткими толстыми пальцами), ноги (или отдельно стопы), другие части тела. А что в женском теле может быть названо «му жиковатым»? Разве что рост и голос. Ведь даже высокая, широкая «прямоугольная» женщина с большими руками и ногами, но обладающая внушительной грудью, уже вряд ли может быть названа мужеподобной.

«Мужиком» ее могут назвать скорее вследствие «мужского» характера, но не телесного склада. Вероятно, это обстоятельство уравнивает значимость «настоящего женского тела» и «настоящего мужского характера», кото рые становятся эссенцией феминного и маскулинного.

Обращая тот же самый вопрос к женскому телу: Что самое важное для него? скорее всего мы получим ответ: быть красивым, ухоженным, соответствовать (или хотя бы приближаться) к принятым эстетическим идеалам, основанным на визуальном каноне соответствующей эпохи. Эти эстетические каноны сформировались под влиянием визуальных репре зентаций (мода, реклама, фильмы, журналы). Условность и сконструированность женской красоты замечательно раскрывается в рек ламном ролике продукции Dove «Эволюция» в рамках «Кампании за настоящую красоту», сделанном агентством Ogilvy Toronto3. Сюжет роли ка демонстрирует, как при помощи гримеров и программы Photoshop обычная девушка со средней, даже довольно «серой», внешностью превращается в фотомодель, чьи постеры размещаются на улицах мегаполиса. И здесь же актуализируются основные элементы «красивой женственности»: длинные ухоженные волосы, длинная шея, чистая мерцающая кожа, косметика, под черкивающая глаза и губы. Также становится ясно, что основная «красота»

современной женщины сосредоточена «на лице».

Другим эксклюзивным козырем женской красоты является грудь, кото рая эротизируется, акцентируется, увеличивается, «поднимается» с помощью хирургии, фармакологии, косметологии, диеты, специального нижнего белья и «бюстоориентированной» одежды (декольте, отделки, выточки, воротни ки, бижутерия).

Красота и украшение тела удел женской телесности, чему немало по способствовала индустрия красоты, моды, медицины и вся массовая культуры См. ролик [Электронный ресурс]// http://www.youtube.com/watch?v=iYhCn0jf46U М’ужские и Ж’енские тела в целом. Женщине приходится постоянно «улучшать» и украшать себя, на чиная от лица и волос, заканчивая пальцами ног. Украшать в данном случае это приводить в некое соответствие с конвенциональными представления ми о том, что значит быть красивым. При этом если женская красота более обсуждаема, и стремление к ней воспринимается как неотъемлемая часть феминности, понятие мужской красоты более размыто, и сами мужчины о красоте мужского тела говорят немного стыдливо, полагая, что это женс кий атрибут. С другой стороны, это утверждение верно лишь отчасти: если мы будем анализировать претензии к телу мужчин, то они так же многочис ленны и придирчивы, как к внешности женщин, просто в женском теле актуализируются в большей степени наиболее артикулируемые и более чет ко выделяемые элементы: лицо (глаза, губы, гладкая кожа), волосы, грудь, талия, бедра, ноги. Мужская красота также достигается значительными уси лиями (бодибилдинг в его разных формах востребован многими мужчинами в Европе, США и России), расширяется рынок мужской косметики, моды. Но для многих мужчин открытое признание того, что это делается «для красо ты» практически невозможно, поэтому свое внимание к телу они объясняют тем, что это «полезно для здоровья», «нужно держать себя в форме». Инте ресно, что когда мужчина «украшает» свое тело, он стремиться придать этому украшательству вид естественности, небрежности, дикости, беспо рядка: например, небритая щетина, создающая ощущение пофигистического отношения к своей внешности, на самом деле достигается с помощью дорогих бритвенных приборов и средств для бритья.

Важным моментом в определении качества собственной и чужой теле сности является сексуализация тела, делание его более желаемым, привлекательным. Помимо украшения, это достигается посредством выде ления и акцентирования из общей картины тела определенных деталей, использованием различных способов «подачи» тела. Например, восприятие женского тела довольно противоречиво. С одной стороны произошла мас совизация и визуализация, с другой табуиризация женской сексуальности.

Обнаженное сексуализированное женское тело один из самых распрост раненных продуктов массовой культуры (рекламы, кино, порнографии). Но по прежнему, для многих женщин их сексуальность предмет многих ком плексов и источник противоречивых представлений: эта сексуальность одновременно востребована и эксплуатируема, но в то же время она «гре ховна», аморальна и должна быть контролируема4.

С другой стороны, для многих женщин сексуальность становится ресур сом, ключом к обладанию мужчинами. Поэтому женское тело, на которое Согласно взглядам феминистских исследователей, контроль над женским телом и сексуальностью – один из устойчивых механизмов патриархата: См, например [Миллет 1994];

[Фридан 1994];

[Дворкин 2000].

Ирина Костерина «Не работает» и «не пришли»

«клюнуло» больше мужчин (или которое гипотетически должно сыграть роль такой наживки), становится предметом гордости и зависти.

Безусловно, «идеальные» тела, созданные индустриями общества по требления часто имеют мало общего с телами реальными. Но при этом, постоянное сравнение с «идеальным образцом» заставляет многих женщин чувствовать собственную неполноценность, переживать за «несовершен ство» своего тела.

Вопрос Второй: Когда и что нам не нравится в теле?

Редко кому нравится его тело целиком и полностью: кто то хотел бы иметь другой нос или глаза, кто то быть более высоким или худым, кто то иметь грудь больше или меньше, кому то не нравится длинна пальцев на руках. Причем речь идет не о том, чтобы полностью выглядеть как опреде ленные журнальные или киношные красотки или мачо (хотя есть и такие), просто многие стремятся быть другими, не такими, какие они есть. Суть этого феномена объяснить сложно, как сложно вообще объяснить зависть к чему то чужому и желание обладать этим.

Воспринимая свое тело, мы часто держим в уме некий идеальный образ того, каким мы хотели бы видеть наше тело, и сравниваем себя с ним. Каноны и нормы телесности меняются от эпохи к эпохе. Даже в советский период эстетика телесности менялась неоднократно. Дискуссия о теле, ведущаяся в изобразительном искусстве, медицине, косметологии, провозглашает краси вым и «правильным» то полное, то худое, то низкое, то высокое тело.

Например, если в одни периоды (30 60 годы XX века) полное женское тело считалось красивым, а худые женщины воспринимались как болезненные, некрасивые, пережившие лишения, то в 80 90 годы со стороны «индустрии красоты» начинается интенсивная работа над стройностью женского тела.

Примерно такие же процессы касаются и отношения к мужскому телу: то субтильные юноши считаются верхом красоты и изящества, то в меру упи танные в полном расцвете сил мужчины оказываются более «мужественными». В некоторых случаях «брюшко» у мужчины становится показателем статуса: вспомнить хотя бы партийную номенклатуру или сте реотипное изображение фигур «новых русских». В своей статье Е. Барабан пишет, что еще в конце XIX века европейские и американские журналы регулярно публиковали диеты «Как стать полной» [Барабан 2002: 128]. Сей час же развитие диет для похудания и связанных с избавлением от «лишнего веса» индустрий и технологий выносит приговор полным людям (прежде все го молодым, и, прежде всего, женщинам), выводя их за рамки «красоты». Еще недавно считавшиеся безобразными и нелепыми астеничные девушки ста новятся востребованными мировой индустрией красоты и демонстрируют с подиумов, как надо выглядеть, чтобы быть модной, красивой, желанной.

М’ужские и Ж’енские тела Книги, ТВ передачи, женские журналы пестрят советами и сложными дие тами, призванными реализовать мечту женщины о стройном модельном теле. Американский исследователь Х. Шварц пишет, что идеальной диеты не существует, т.к. процесс похудания, как и желание быть стройным всего лишь конструкт, продукт культуры [Барабан 2002: 127]. У меня на чинает складываться ощущение заговора: то есть все, что не требует дополнительных усилий, материальных вложений, маркируется в куль туре как недостаточно красивое.

При этом восприятие тела в любом случае субъективно: одни и те же пропорции и комплекции тела могут у одного человека вызвать желание худеть, а у другого поправляться. Все будет зависеть, опять же, от «иде ального» представления о красивом теле, и от того, что мы хотим от нашего тела (чтобы оно было выносливым или здоровым, или сексуальным, или эстетичным). В рассказе С. Бронштейн «Тело» приводятся рассуждения героини о своем теле:

«Софья Леонидовна критически рассматривала в зеркале свое тело.

Нет никакого сомнения это тело не вызывает у нее чувства гордос ти. Нет в нем тайны, секретного оружия для головокружительных побед над сильным полом. Но это тело здоровое, в нем бьется рит мичное сердце, и дышат исправные легкие. Это тело дает ей жизнь, и жаловаться на него грех. В ее возрасте редкая женщина имеет такую легкую, спортивную фигуру и стройные ноги»5.

Т.е. недостаточная сексуальность, которую героиня видит в своем теле, компенсируется здоровьем и хорошей для ее возраста физической формой.

Несоответствие между требуемым и наличествующим телом порождает чувство беспокойства.

Когда особо актуализируется беспокойство по поводу своего тела? ког да тело начинает испытывать или делать что то непривычное, с ним происходят новые трансформации и когда неприятные проявления стано вятся заметны. Помимо комплекции, одним из таких проявлений является старение тела. В современной культуре красивое тело это молодое тело.

Культ молодости идет рука об руку с культом красоты, поэтому и мужчины и женщины на протяжении последних двух трех веков «обязаны» испытывать беспокойство и переживать за стареющее тело, которое постепенно теряет контурность очертаний и линий, появляются морщины, изменяется кожа, седеют и редеют волосы, происходит множество других как внешних, так и внутренних изменений. У женщин существуют свои «поводы для расстрой ства»: обвислая грудь, изменения хрупкого девичьего тела на более фигуристое женское, для многих тяжелым испытанием становится прекра щение менструаций и начало климакса. Героиня фильма «Вальсирующие»

Бронтшейн С. Тело [Электронный ресурс]// http://www.proza.ru/texts/2001/11/19 46.html.

Ирина Костерина «Не работает» и «не пришли»

французского режиссера Бертана Блие покончила с собой, выстрелив себе во влагалище, когда у нее прекратились месячные, реализовав тем самым утраченную возможностью «побыть женщиной». Многие мужчины пережи вают за облысение, утрату потенции, формирование «женоподобной» груди и мышц на руках, их дряблость и бесформенность. В то же время, не все эти беспокойства связаны со старостью: отдельные физические расстройства или последствия операций также способны отразиться на восприятии и само ощущении женщин и мужчин. Так для Елены, героини книги Л. Улицкой «Казус Кукоцкого», оскорблением стал упрек со стороны мужа, что она не женщина, раз у нее вырезана матка. То есть отсутствие «женского» органа и невоз можность осуществить репродуктивную функцию может стать основанием для лишения статуса (или потерей самоощущения) женщины. Также и для мужчин, потеря потенции и болезни простаты являются символами измене ния степени их «мужчинности», а то и ее утраты.

Подобные ощущения связаны с тем, что тело, как выразился П. Бурдье, выполняет в обществе потребления роль символического капитала, оно является ресурсом, хранилищем и показателем мужественности или жен ственности [Bourdieu 1984].

У многих существует серьезное беспокойство, и даже боязнь быть уви денным обнаженным. С одной стороны это связано с общей культурой стыдливости, «неприличности» наготы в нашем обществе. С другой тело, не прикрытое никакими «украшающими» и корректирующими деталями, ощущается как уязвимое, здесь уже ничего нельзя увеличить, умень шить, спрятать и т.д.

Актуализирующаяся «нелюбовь» к телу может иметь две стороны: мо жет не нравится свое, а может не нравится чужое тело. В одних случаях «чужое» тело может восприниматься как далекое от общепринятого эсте тического идеала, в других случаях человек может испытывать брезгливость, физиологическое неприятие «чужого» тела. Например, не приятный запах, исходящий от человека может казаться нам во много раз сильнее и противней, чем свой собственный. Приведу еще один отрывок из книги С. Бронштейн:

«Тот, кому посчастливилось жить в коммуналке, как дважды два усвоил простое правило: не следует заходить в санузел сразу же пос ле того, как там сидел какое то время, мурлыкая что то себе под нос, сосед. Потому что, войдя в санузел без промедления, вы рискуе те навсегда расстаться с романтическим ореолом, который, быть может, приписывали своему герою. Ореол, который герой оставил после себя в санузле, может оказаться столь впечатляющим, что обеспечит на долгие годы устойчивую неприязнь, если не ненависть к его производителю».

М’ужские и Ж’енские тела Устойчивая брезгливость и неприятие, возникшие в результате подоб ных опытов, приучают нас к стыду за аналогичные проявления собственного тела. Перхоть, прыщи, харкающие, блюющие, писающие, рыгающие, сморка ющиеся, пукающие люди все это вызывает отвращение, возмущение, отторжение и шок у окружающих, и стыд за собственные неприятные прояв ления тела. Отсюда мы переходим к следующему вопросу.


Вопрос Третий: Когда тело нас подводит?

Этот вопрос отличается от предыдущих тем, что речь здесь идет не только о принятии или непринятии каких то телесных процессов и явлений, но и конфликте между командами нашего мозга и реакциями нашего тела, ожиданиями, которые мы возлагаем на наше тело и их несбыточностью.

Ситуация, когда тело нас не слушается и выходит из под контроля, акту ализирует для многих дихотомию тело разум, и заставляет нас воспринимать тело, как нечто отдельное от нас. Лично я имею устойчивый набор телесных страхов, одним из которых являются любые медицинские процедуры, прежде всего, внутривенные инъекции. Будучи достаточно спокойным и стойким че ловеком, и уговаривая себя, что ничего страшного тут нет, я периодически падаю в обморок, видя или чувствуя, как игла входит в мое тело.

Мне очень нравится, как Евгений Гришковец выразил обиду на свое тело за то, что оно не слушается, выдает «что то такое» в самый неожиданный момент, в моноспектакле «ОдноврЕмЕнно»: «Вот сидишь за столом, что нибудь выпил или съел, и в животе как заурчит, и кто нибудь на тебя так посмотрит, дескать, ну как так можно… Но ведь это же не я урчу, я же не хочу этого, это вот это. (Показывает на нарисованные внутренности.) Или икнешь, не дай Бог, …и кто нибудь так головой помотает, дескать…, а мне и самому стыдно, но я же не могу вот этим там у себя внутри управлять… В смысле, не я икал, не Я. Это оно икнуло (показывает на внутренности), но для всех то это я ик нул… А я что могу сделать… Только извиниться. Не буду же объяснять, что я не хотел этого делать, а что это там внутри само собой…, что мои кишки и мой желудок это не Я. А где Я?».

Публичный этикет заставляет нас испытывать смущение и неудобства за совершенно естественные проявления нашего тела. Моя подруга расска зывала, как ее мама в молодости, прогуливаясь со своим будущим мужем по парку, буквально умирала от желания пописать, но не могла признаться ему в этом, считая это постыдным и неприемлемым. Интересно, что подобная установка имеет ярко выраженный гендерный аспект: стыдно признаться лишь человеку противоположного пола, ходить в туалет при «своих» дело довольно обычное, учитывая опыт советских (да и современных) публичных туалетов. В привокзальных и уличных туалетах люди видят и демонстриру Ирина Костерина «Не работает» и «не пришли»

ют весь репертуар «отправлений естественных нужд» и других телесных проявлений. Но знать и видеть, как объект твоих грез сидит на унитазе, или услышать, как он пукнет или рыгнет, может начисто лишить его романтичес кого ореола, т.к. наблюдение физиологических подробностей лишает таинственности и сексуальности.

Помимо вышеперечисленных физиологических реакций и проявлений, тело может «выдавать» нас, наши желания, мысли, чувства. Это происхо дит через мимику, жесты и другие малоконтролируемые проявления. В США необыкновенно популярно психологическое направление, изучающее «язык тела» и читающее «скрытые» мысли человека по его телесным реакциям.

Самые популярные в этом направлении книги Д. Карнеги, А. Пиза и Дж.

Фаст. Многие публичные люди (политики, бизнесмены, звезды шоу бизне са) окружают себя советниками, которые учат их контролировать проявления своего тела и опережать умом «выдающие» их жесты. В учеб никах по политическому консультированию приводятся примеры политиков и публичных людей, которые не умеют скрыть свою неискренность, неза интересованность, волнение и прочие нежелательные реакции (краснеют, заикаются, хмурятся или наоборот не в силах сдержать улыбку).

Если для публичных людей важно скрывать проявления мыслей и сужде ний, то обычным людям доставляет беспокойство, когда тело выдает желания.

Например, отвердевшие соски у женщин или эрекция у мужчин «выдают с головой» сексуальное возбуждение. Усмирить такое тело, не дав ему опуб личить это желание довольно трудно, такое тело практически не поддается эмоциональному контролю. Нечто подобное происходит с людьми, которые резко краснеют или бледнеют при сильных эмоциональных потрясениях.

Для многих женщин причиной беспокойства являются менструации. Кто из женщин хоть раз не расстраивался по поводу того, что их месячные пришли не вовремя: в поезде, самолете, во время отпуска, накануне свида ния? И кто из женщин не беспокоился по поводу того, не появились ли на одежде «предательские пятна»? В женской лексике стал устойчивым гла гол «протекла», за которым вереницей выстраиваются стыд, паника, поиск выхода из ситуации, связанный с быстрой застиркой или заменой одежды.

Другим поводом для беспокойства являются отсутствующие в срок мен струации. Для женщин, ведущих сексуальную жизнь, но нежелающих беременеть, этот страх «пришли не пришли» весьма актуален.

Для многих мужчин таким экзистенциальным страхом становится отсут ствующая эрекция в самый неподходящий момент или перманентная импотенция. Ведь навязанной массовым сексуальным дискурсом нормой ста новится ситуация, когда он должен «мочь» всегда. Не испытывая сексуального влечения, женщина может сказать: «Я не хочу», но для мужчины такая фра за часто бывает равносильна: «Я не могу», а, следовательно, признанию в своей несостоятельности как мужчины.

М’ужские и Ж’енские тела Другой вариант беспокойства и неподчинения тело, не выполняющее команды, например, уставшее тело, которое хочет спать, оно не может быть в рабочем состоянии столько, сколько мы от него требуем. Тело, отказываю щееся подчиниться командам, которые с точки зрения его, тела, могут быть опасны. Сколько людей, прыгающих с парашюта или тарзанки, говорили о том, что в самый последний момент тело останавливается как вкопанное и отказывается совершить прыжок. Тело может не хотеть пить, есть, зани маться сексом, как бы ни хотел этого наш мозг. Наши желания входят в противоречие с желаниями нашего тела. Очень забавно наблюдать чье то (или ощущать свое) пьяное тело, которое начинает не просто жить автоном но, но иногда и полностью выходит из под контроля. Попытки идти прямо, говорить «трезво», завязывать шнурки или застегивать пуговицы, сдержи вать икоту или тошноту редко когда заканчиваются успехом.

В таких ситуациях мы пытаемся «договориться» с нашим телом или ис пользуем средства и приемы, позволяющие нам хоть отчасти изменять, контролировать его и управлять им: контрацептивы и аборты позволяют нам контролировать репродукцию;

виагра и другие сексостимулирующие препа раты позволяют нам всегда «мочь»;

косметика, хирургия, эпиляция, диеты, солярий, одежда, парики и многое другое позволяют нам украшать и изме нять наше тело до неузнаваемости;

лекарства и биологические добавки помогают нам избавиться от симптомов болезни и «повысить» желаемые свойства тела и «снизить» или нивелировать нежелательные проявления.

Холодный или горячий душ, успокоительные или стимулирующие лекарства, кофе все это поливается или вливается на/в наш организм с целью быст ренько «привести его в норму». Этот замечательный фразеологизм еще раз показывает, что часто мы ориентируемся не на наши потребности и ощуще ния, а на социальные ожидания и нормы.

Но! Наше тело не может быть полностью другим. В теле нельзя изме нить объективные / природные параметры, которые совершенно не поддаются (или только путем хирургического вмешательства) корректировке. Но на сколько уместно говорить, что телесность это своего рода лотерея: кому досталась большая грудь и большой член, высокий рост и здоровые густые волосы те больше мужчина или женщина? Стремление менять тело, почув ствовать его, найти его границы и предел возможностей выражается в растущей популярности различных видов телесных модификаций. Но в лю бом случае, меняя отдельные части, формы, цвет или размер нашего тела, мы осознаем, что мы лишь добавляем отдельные штрихи на целостное по лотно. Стану ли я другим человеком, если радикально покрашу и постригу волосы, покрою все тело татуировкой, сделаю пирсинг языка и брови, увели чу грудь на два размера, укорочу нос и отбелю кожу? У меня нет ответа на этот вопрос, лично я предпочитаю любить свое тело и договариваться с ним.

Эльвира Шарифуллина Больные или ненормальные?

Вторжение девичьих драк в простран ство «мужского» насилия «…боль теперь в значительной степени стала чисто оптическим (зрительным) феноменом, тем, что мы видим, а не тем, что мы чув ствуем и переживаем своими телом и душой. Одним из источников этой тотальной анестезии является экран, именно он превраща ет индивидуально переживаемое событие боли в безымянный зрительный субстрат. Конечно, это не значит, что боль исчезла, но теперь ее сфера распространения ограничивается лишь теми пе реживаниями, которые нам дозволено иметь или мы хотим иметь, чтобы лучше чувствовать жизнь, и от которых мы можем в любой момент отказаться…»

Валерий Подорога, Эпоха Corpus’a? Вопросы и наброски к беседе с Ж. Л.Нанси Одним из ключевых барьеров на пути решения проблемы применения физического насилия мужчинами по отношению к женщинам называется бо лее высокий статус в обществе первых по отношению ко вторым. Об этом в своей статье «Причины физического насилия: сущность рода или дисба ланс власти?» говорит Н. Ходырева: «Если мы зададим вопрос о том, почему люди с более высоким статусом применяют насилие по отношению к сла Хочу поблагодарить Лену Омельченко за понимание и помощь, а так же сказать спасибо Гюзель Сабировой за важные замечания.


М’ужские и Ж’енские тела бым, то ответ окажется, прост они могут себе это позволить» [Ходырева 2002: 184]. Однако, вольно или невольно, фокусирование внимания иссле дователя на мужчине как определяющей фигуре физического насилия приводит к воспроизводству приписываемой женщине роли жертвы.

Согласно ряду исследований женщина не сопротивляется насилию со сто роны мужчины и/или терпит его в силу ряда причин: как «более слабый», она не имеет ни материальных (жилье, достойная работа и т.д.) ресурсов для изменения положения вещей, ни социальной поддержки (семья, центры оказания помощи и т.д.). Мне представляется, что часть подобных рассуж дений нуждаются в переосмыслении. Эта задача отчасти может быть решена через перенос фокуса внимания с мужчины как активного агента, на жен щину, и обращение к восприятию ее собственного опыта включения в практики, допускающего и подразумевающего физическое насилие.

Следуя тезису Н. Ходыревой о необходимости изучения причин физи ческого насилия, напрямую зависящих от динамики властных отношений, выстраивающихся на личностном уровне, я обращусь к анализу девичьей драки. Следует подчеркнуть, что внимание к практикам физического наси лия между девушками связано не столько со стремлением продемонстрировать их отличие от мужских, сколько с важностью разве дения понятий «мужчина» и «насилие», принимаемых часто за тождественные. Анализ опыта девичьей драки не только поможет разоб раться в особенностях восприятия молодой женщиной применения физического насилия и реагирования на него, описать аргументацию вклю чения и участия молодых женщин в подобных (эксклюзивных) практиках, но и реконструировать некую логику понимания ими ситуаций, когда к ним применяется насилие со стороны мужчины.

В соответствии с обозначенными задачами, логика изложения будет следующей. Сначала будет описан собственно сам опыт девичьей драки, затем рассмотрена зависимость восприятия телесных реакций от контек ста нормативности драк, разделяемого участвующими девушками, и в заключении проведено сравнение восприятия девушками опыта телесного реагирования на физическое насилие со стороны другой девушки и со сто роны мужчины.

Методы, методология Под девичьей дракой в данном тексте понимается нанесение девушка ми взаимных побоев2, то есть обоюдное применение физического насилия.

Девушка и молодая женщина используются как синонимы.

Работы российских авторов по этой теме мне не известны. Стоит отметить, что взаимные побои описываются преимущественно исследователями этнографами как элемент традиционной мужской молодежной культуры [Морозов, Слепцова 2001], [Морозов, Слепцова 2004], [Холодная 1998]. Женский и девичий опыт выпадает из данного корпуса текстов. Физическое насилие рассматривается как средство коммуникации на примере взаимоотношений в некоторых молодежных субкультурах (скинхэды, националисты, футбольные фанаты, отчасти анархисты и др.) [Щепанская 2001]. В этом случае изучаются преимущественно мужские молодежные гомосоциальные сообщества, в то время как девичий опыт остается в тени.

Эльвира Шарифуллина Больные или ненормальные?

Эмпирической базой статьи стали нарративные интервью с молодежью (10 интервью с молодыми женщинами и 5 с юношами в возрасте 17 лет)3, принимавшими участие в драках. В фокусе внимания был опыт деву шек и юношей, не включенных в субкультуры и закрытые гомосоциальные группы. Для того, чтобы представить плюрализм мнений об этих практиках «со стороны» было взято еще 5 интервью (2 девушки, 3 юношей в возрасте 17 30 лет) с теми, кто имел опыт наблюдения девичьих драк. Проект не завершен, сбор материалов продолжается.

Понимание причин применения физического насилия должно включать в себя не только раскрытие логики тех, кто совершает нападение и тех, кто применяет силу в ответ, но и тех, кто выбирает бездействие. В рамках этого эссе я фокусирую внимание на опыте только тех девушек, которые подверглись нападению и включились в драку. Те девушки, которые отка зались от участия в драке, безусловно, заслуживают внимания, однако их опыт не был включен в исследование и обозначает направление дальней шего развития проекта.

Девичьи драки: социально культурный контекст и определение нормативности практики Условно драки можно разделить на два типа. Первый драка в рамках структурной организации (условно назову ее «за место», например школа, университет, спортивный клуб), отношения в которых выстраиваются в за висимости от внутренней иерархии. Второй тип драк вне явной структурной организации (условно «против Другого»), то есть при отсутствии заданных иерархий [Шарифуллина 2007]. Именно на этих практиках я и сосредоточу свое внимание в этом тексте.

Применение насилия в драках «против Другого» носит случайных харак тер и может происходить в любых публичных местах (ночной клуб, улица, кафе, ресторан, парк и так далее). Чтобы приблизиться к пониманию причин подобных явлений, обращусь к размышлениям С. Жижека о природе насилия.

По мнению автора, вспышки насилия, не имеющие утилитарных и идеологи ческих оснований, по сути являются выражением чистой и открытой ненависти к Другому в условиях социальной дезориентации, вызванной неспособнос тью «поместить свое переживание в значимое Целое», в рамках существующей свободы выбора. Свобода принятия решения в обществе рис ка «… это не свобода выбора своей судьбы, а пугающая свобода человека, вынужденного постоянно принимать решения безо всякого представления о последствиях». Эту свободу «правящая идеология пытается выдать… …за Интервью проводились в рамках индивидуального исследовательского проекта при поддержке фонда им. Генриха Бёлля.

М’ужские и Ж’енские тела возможность новых свобод». Очагами нестабильности становятся не эффек ты рыночных отношений, а личностные характеристики индивида. В этой ситуации «нас всегда «беспокоит» в «другом» (еврее, японце, африканце, турке) его якобы привилегированная связь с объектом другой либо облада ет объектом сокровищем, украденным у нас (именно поэтому его и нет у нас), либо ставит под угрозу наше обладание этим объектом». Следователь но, по мнению автора, акт насилия направлен не на конкретного человека, а на представление о некоей его составляющей (Различии), которая вызывает, связанную с «бессильной цинической рефлексией», ненависть [Жижек 2006].

Итак, основанием применения физического насилия в драках «против Другого» является представление о случайном раздражающем качестве, которое запускает механизм ненависти, в ситуации неспособности спра вится с социальной неопределенностью. Однако проявление физического насилия не является исключительно эффектом наличного социального по рядка. Не меньшую роль играют исторически сложившиеся условия, в рамках которых человек, имеющий соответствующий настрой, проявляет свою не удовлетворенность через нападение. Как показали результаты анализа интервью, наиболее распространенной ситуацией, в которой нападающий/ ая принимает решение в пользу открытого насилия, является состояние алкогольного опьянения. «Необычное» поведение человека в этом состоя нии вполне легитимная практика, потому пьяный человек «может» вести себя определенным образом. Его действия не являются бесконтрольными, они в определенной степени обусловлены нормами поведения пьяного че ловека [Фекьяер 1994]. Однако встречаются и исключения, так в одном из случаев объяснением причины нападения был тезис: «У меня сегодня день рождения, что хочу, то и делаю!»4.

Можно предположить, что при определенных условиях, тем самым «слу чайным Другим» для пьяного человека может стать кто угодно, кто вызовет ненависть и подвергнется нападению, если окажется в легитимном про странстве «нормальной» алкогольной свободы и вместе с этим будет расшифрован как «неправильно» и опасно отличающийся.

Переходя к описанию опыта включения в драку, отмечу важный, на мой взгляд, момент. Опыт применения девушкой физического насилия вовсе не маргинализирует ее. Косвенным подтверждением этого можно считать тот факт, что поиск информанток был вовсе не трудным. Используя свои соци альные сети, я обратилась с просьбой о помощи к студентам5. Мне тут же предложили несколько кандидатур девушек, имеющих подобный опыт, что Об этой истории во время одной из бесед на тему девичьих драк рассказала моя коллега О. Доброштан.

Она ходила со своей информанткой отмечать день рождения в ночной клуб. Приведенная цитата является ответом на вопрос Ольги: «Зачем тебе это?», который она задала после того, как ее спутница побила незнакомую ей девушку.

Пользуясь случаем хотела выразить благодарность всем, кто оказал мне помощь в поиске информантов.

Эльвира Шарифуллина Больные или ненормальные?

можно рассматривать в качестве показателя того, что подобная информа ция не скрывается и не рассматривается как нечто исключительное. Но отношение кардинально меняется, когда разговор касается непосредственно воспроизведения воспоминаний об опыте.

Девушки, рассказывая свои истории, подчеркивали, что принимали учас тие в драке против своей воли:

«Нет, я думала, скорее бы это остановилось. Но я не могла, как только я останавливалась, на меня продолжали нападать. То есть мне все время приходилось защищаться». Д., 18 лет.

Создавалось впечатление, что для девушки самым важным было найти обоснование своего включения в драку в ответ на нападение, проговорить все значимые, с ее точки зрения, детали своей реакции и опыта в целом.

Построенная таким образом аргументация позволяет освободиться от от ветственности за произошедшее. Немаловажно, что одновременно с этим происходит освобождение от стыда. Отмечу, что ни в одном из нарративов само это чувство не упоминается прямо, скорее можно говорить о том, что стыд присутствует как некий след, формой выражения которого становится чувство неприятного:

«У меня неприятные ощущения от того, что я включилась, что я ответила. Я думала, что это игра. И я ответила. Если бы я просекла, что это драка, ушла бы сразу. Не могу я драться с девушкой, если нет повода. Я не знаю, каким должен быть повод». Д., 26 лет.

Чувство неприятного, по мнению Элиаса, неотделимо от стыда. Разница между ними заключается, по его мнению, в том, что «второе возникает в случае проступка, нарушения запретов, налагаемых своим «Я» и обществом», в то время как «первое проявляется, когда кто то другой приближается к «опасной зоне». Оценка своего поведения и действий другого человека вос принимается как своего рода позыв идущий изнутри, привычный и автоматический. Порог стыда и чувствительности моделируется запретами, которые носят социальный характер [Элиас 2001б: 295]. Рискну предполо жить, что оправдание необходимости включения в драку вместе с оценкой своего состояния как неприятного является не столько реакцией на факт применения физического насилия, сколько на нарушение нормы, согласно которой девушка не должна применять физическое насилие.

Говоря об этом, я исхожу из того, что взаимодействие в обществе стро ится на негласных правилах, определяющих, как следует/должно вести себя по отношению друг к другу. Одной из подобного рода конвенциональных норм является неприкосновенность человеческой жизни. Согласие относительно правил поведения обеспечивает социальный порядок. Насилие «разрывает общественную коммуникацию, разрушает ее общепризнанные основания, получившие выражение в традициях, обычаях, праве, иных формах культу М’ужские и Ж’енские тела ры. В этом смысле оно всегда представляет собой нарушение некоего догово ра, нормы, правила, односторонний выход за принятые рамки коммуникации»6.

Именно запрет на применение насилия становится одной из предпосылок существования общества в том виде, в котором оно существует на данный момент. Одновременно с этим оно существует как необходимый и легитим ный инструмент власти. Как известно, монополия на легитимное насилие является одним из условий существования государства как доминирующего социального института. Насилие применяется от имени общества и во имя его интересов. Использование силы обуславливает доминирующую позицию, одновременно является ее следствием и в то же время ограничителем прояв ления насилия. Так, прямую борьбу с насилием государство дополняет «упреждающим воздействием на обстоятельства, способные породить его. В государстве насилие по большей части заменяется угрозой насилия»7. Моно полизация силы не является исключительно прерогативой государства, на что указывает В. Волков в своем исследовании силового предприниматель ства [Волков 2002]. Таким образом, механизм применения насилия государством как доминирующим институтом, можно рассматривать как сво его рода матрицу, по аналогии с которой оно воспроизводится в других структурах. Так, использование физической силы в драке связано со стрем лением к установлению доминирующей позиции. Социально и символически доминирующая позиция закреплена за мужчинами [Бурдье 2005]. Примене ние мужчиной физической силы является нелегитимным в том случае, если формально он не принадлежит к силовым структурам государства, однако при этом оно остается (пусть и негласно) допустимым. Использование же девушкой физического насилия нелегитимно, потому что воспринимается не только как нарушение конвенционального общественного договора, но в пер вую очередь, как посягательство на доминирующую (по умолчанию мужскую) позицию. Как таковые ее действия не могут непрестанно подвер гаться прямому контролю. В результате барьер устанавливается на символическом уровне применение девушкой физического насилия марки руется в общественном мнении не только как социально опасное, но и как ненормальное. Однако, внутри самого девичьего мира, нормы и правила леги тимного и не легитимного устанавливаются по своему.

Анормативность девичьей драки: освоение на уровне общества и индивида Относительно существующего запрета на применение девушкой физи ческого насилия выстраиваются разнообразные формы социокультурного освоения. В частности, в сети можно встретить подобного рода объявления:

Гусейнов А. А., Понятие насилия [Электронный ресурс]// http://www.guseinov.ru/publ/nasilie.html, (12.01.2008).

Там же.

Эльвира Шарифуллина Больные или ненормальные?

Меня зовут Лариса, я живу в Питере, часто бываю в Москве. Мечтаю побороться с девушкой приблизительно моей весовой категории (плюс минус килограмм 10), не имеющей борцовской подготовки, по правилам submission wrestling8 либо oil wrestling9. Готова хорошо оплатить участие в поединке независимо от результата, для повышения стимула могу организовать дополнительный денежный бонус для соперницы в случае победы. Без фото и видеосъёмки. Мне 30 лет, рост 176 см, вес 63 кг, неплохая спортивная подготовка, но борцовских навыков нет. Подробности по e mail. Отвечу на письма с фото. Мужчин ПРОСЬБА НЕ БЕСПОКОИТЬ10 !

Судя по подобным объявлениям, для некоторых девушек недопусти мость девичьей драки становится привлекательным условием создания собственных версий индивидуальных практик участия в насилии. В допол нение к сказанному можно отметить сайт «женские драки»11, единственная цель создания которого продажа фотографий и видеозаписей драк с уча стием девушек. Таким образом, желание запретного, как любое другое желание в обществе потребления, приобретает форму товара и имеет свой денежный эквивалент.

Известно также, что применение молодыми женщинами физического насилия нормализуется в форме зрелища, как легитимного способа «изжи вать аффективное напряжение» и удовлетворять особого рода зрительские симпатии, не нарушая при этом четко установленных границ и строгих пра вил. Это, в первую очередь, связано с тем, что глаз в современном обществе является «главным передатчиком удовольствия, как раз потому, что непос редственное удовлетворение влечений… ограничивается множеством запретов и барьеров» [Элиас 2001а: 283].

Можно выделить три ключевых способа пролегитимного оформления применения молодыми женщинами физического насилия. В первом случае девичья драка преподносится как соревнование. К нему можно отнести разные виды женских силовых (борьба до капитуляции, бои «без правил», армрестлинг, легрестлинг) и спортивных (дзю до, самбо и др.) единоборств.

Второй канал построен на сексуализации женских практик. Это направ ление представлено единоборствами в сфере развлечений: борьба в субстанциях (вода, грязь, мыльная пена, масло, сливочный пудинг, шоко ладный крем, пищевой жир, желе, шинкованные овощи и т.д.), борьба с Борьба до капитуляции объединяет отдельные приёмы, характерные для боевых единоборств, но в отличие от боевых стилей в Submission wrestling запрещены удары всякого рода, для достижения победы борец должен вынудить противника признать свою капитуляцию (подчинение победителю).

Борьба в масле – один из видов борьбы в различных жидкостях и полувязких средах.

[Электронный ресурс]// http://narod.yandex.ru/userforum/?owner=girlfight, (21.12.2006). Здесь же стоит отметить, что подобного рода предложения девушек можно встретить и на других сайтах.

[Электронный ресурс]// http://femalefight.ru/, (14.02.2008).

М’ужские и Ж’енские тела раздеванием. В третьем варианте применение девушками физического насилия передается как коммерчески эффективная составляющая: демон страция женских драк в фильмах, рекламе и видеоклипах. В частности, последние 4 года на «MTV Movie Awards» в номинации «Лучшая драка»

отмечаются и занимают призовые места драки с участием женщин и между женщинами.

На фоне столь активного коммерческого продвижения женской агрес сии и силы как «новой фишки» и бренда постфеминистских культурных сцен, реальные девичьи драки не получают пропуска в легитимное про странство допустимого насилия:

«Я могу себе запросто предположить драку с мужчиной, я могу спо койно предположить, как я ударю мужчину, я могу спокойно предположить, что меня ударит мужчина, и я буду защищаться.

Я могу рассматривать эти ситуации, они для меня относительно, но в норме. Но ситуация, когда меня бьет женщина или когда я бью женщину для меня это такая патология. Для меня вообще вот это женское наси лие, оно ужасно. Понимаешь, когда дерутся мужчины это эстетично, эмоции. Когда дерутся женщины это бабская свора. Женщины дерут ся не так. Женщины обычно вцепляются в волосы, женщины никогда не бьют, если женщина бьет, то она стопудово занималась чем то. Я вот буду бить. А обычно женщины могут повалить и пинать, женщину не останавливает кровь… Я считаю, что это поведение… Подобная агрессия, драки это свой ственно женщинам, относящимся к определенному низкому социальному классу. Понимаешь. Это поведение недостойное меня. Не потому что я женщина, а потому что я отношусь к другому социальному клас су. И опуститься до насилия женщине или видеть это?!» Ж., 26 лет.

В пространстве, ограниченном символическим барьером нормы мужс кого доминирования и его безусловного права на насилие (оправданное опасностью и обязанностью защиты), восприятие применения девушкой физического насилия выглядит как прямое посягательство на мужское до минирование, поэтому первой под удар попадает гендерная идентичность молодой женщины. Любая форма господства и доминирования стремится к тому, чтобы быть признанной не только большинством, но и «доброволь ным большинством», только в этом случае достигается позиция естественного положения вещей. Добровольность укрепляется, по мнению С. Ушакина, однородностью признающих, что может нарушаться борьбой дискурсов «за право определять «нормативную», «эталонную» модель»

[Ушакин 2007: 29]. Следуя этой логике получается, что девушка своим по ведением ставит под сомнение не только доминирующее положение мужчин, но и состоятельность стандартной модели идентичности молодой женщи Эльвира Шарифуллина Больные или ненормальные?



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.