авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

«Душа хочет обитать в теле, потому что без него она не может ни действовать, ни чувствовать (Леонардо да Винчи) Scientific Research Centre ...»

-- [ Страница 6 ] --

появляются плакаты В. Корецкого «Воин красной армии спаси!», Д. Шма ринова «Я жду тебя, воин освободитель!», где детское тело несет символическую функцию слабого, нуждающегося в защите объекта.

Наконец, еще одна презентируемая модель нормативной мужествен ности спортивность, сила, здоровье (здоровый, физически сильный мужчина, способный при необходимости защитить страну и свою семью).

Именно таким предстает спортивное мужское тело на плакатах В. Корец кого «Хочешь быть таким тренируйся!» 1950г., «Если хочешь быть здоров закаляйся!» 1951 г. в сравнении и сопоставлении с детским телом, стремя щимся к этой нормативности.

Наличие вредных привычек презентируется как «неправильное» тело, при этом детское тело обычно выполняет контролирующую функцию.

С помощью детских образов в советском плакате поддерживался и ук реплялся миф о Великой семье. В плакате формируется представление о здоровой советской семье, где дети непременная часть брака, а репро дуктивная функция выходит на первое место, вытесняя сферу сексуального [Чуйкина 2002: 111].

В формировании круга основных персонажей советского мифа образу «мудрого отца», который стоит во главе мифологической пирамиды совет ской культуры отводится особое место. Сталин как отец Большой семьи относится к героям как к своим сыновьям, постоянно заботясь о них, давая им ценные указания. На плакатах В. Говоркова и Н. Ватолиной «Спасибо любимому Сталину за счастливое детство!» (1937 и 1939 годов соответ ственно) с помощью детских образов советская пропаганда создает вокруг Сталина ореол «великого вождя, отца и учителя».

У карт и у досок мы станем, Вбежим мы в сверкающий зал.

Мы учимся так, чтобы Сталин «Отлично, ребята!» сказал.

Мы дети заводов и пашен, И наша дорога ясна.

За детство счастливое наше Спасибо, Родная Страна! «Песня советских школьников» (авторы: Д. Салиман Владимиров и В. Гусев) Салиман Владимиров Д., Гусев В. «Песня советских школьников».

Наталия Гончарова «Что такое хорошо и что такое плохо….»

Архетип матери проявляется в советском плакате в формах матери земли, матери родины, матери героини. С этим архетипом ассоциируются такие качества, как материнская забота и сочувствие, все, что отличается добротой, поддержкой, способствует росту и плодородию.

Изображение ребенка в этом случае олицетворяет женскую материнс кую телесность. Женщина в таких композициях является доминантной фигурой, отражающая идею плодовитости и продолжения жизни, она ока зывается структурно смысловым центром картины. Она символизирует не только материнство и продолжение жизни, но и изобилие, процветание, акцентирующая, кроме всего прочего, семантику «счастливого детства» и «семейного благополучия». Обычно изображение дается в лучах солнца или на фоне цветущего сада (см., например, плакаты Н. Ватолиной «Слава матери героине» 1944 г., «Героической советской женщине слава» 1946 г.).

Не случайно плакат, пропагандирующий борьбу за мир, по прежнему обращался к женским и детским образам (плакаты Н. Терещенко, Н. Вато линой, Г. Шубиной, Б. Решетникова, В. Иванова).

Следует отметить, что, собственно, детская телесность в советском плакате чаще всего не дифференцируется по принципу мужского/женско го. Субъектом в героическом труде и подвигах может являться любое лицо, независимо от своего пола12.

Наметившийся в конце 30 х гг. переход от отождествления мальчиков и девочек к воспитанию, например, девочки как будущей матери и хозяйки, в советском плакате так и не получил существенного развития.

Детское тело как контролер В советских агитационных плакатах детский образ использовался для описания «правильного» тела взрослого или ребенка, критериев для конт роля, регулирования, поощрения или наказания. В первую очередь речь идет о, так называемых, проблемно ориентированных плакатах, которые появились уже в 20 е годы. Они были направлены на решение острых социальных проблем, таких как безграмотность, антисанитария, беспри зорность, алкоголизм и пр. Созданные образы плакатов того времени не потеряли свою актуальность и сегодня (см. плакат 1930 г. «Папа, не пей!», автор Д. Буланов).

Утрата населением социальных ориентиров, распространение нищеты, преступности, экономический упадок предопределили тематику советско го плаката первых послереволюционных лет. После Октябрьской революции руководители молодого государства ощутили острейшую необходимость Кирилина А. Гендерные аспекты массовой коммуникации [Электронный ресурс] // http://www.owl.ru/ win/books/articles/kirilina.htm Читая по телу и просматривая тела формирования у рядовых граждан определенных нравственных ориен тиров13.

В 20 30 х гг. в условиях индустриализации обострилась проблема при тока рабочей силы, Советское государство оказалось перед необходимостью принять срочные меры по ликвидации неграмотности, распространению про фессиональных навыков среди женщин, выходцев из деревни составивших значительную часть трудящихся [Вишневкий: 287].

Основным капиталом в этой стратегии становится молодое и выносли вое тело.

На плакатах 30 40 гг. дети активны, самостоятельны в принятии реше ний, призывают к «правильным» образцам поведения, занимаются физкультурой и спортом (например, плакат «Ликвидация неграмотности.

Мы требуем всеобщего обучения» А. Дайнека, 1930г., «Неграмотный ребе нок позор для матери» (1930 г., автор – И. Громицкий). Плакаты против курения подчеркивали, что «пионер не курит и не пьет»14. Текст на плака те гласил: «Пионер уходит с собрания, где курят после неисполнения его требований о прекращении курения».

С середины 30 х гг. в советской идеологии происходит переключение восприятия семьи как источника угнетения, помехи в работе (лозунг плаката 1931 года гласил: «Долой кухонное рабство»), к восприятию ее как «ячейки общества», основы социальной стабильности. Такой под ход был проявлением государственного контроля и вмешательства в сферу частной семейной жизни и социального контроля над личностью.

Государство посредством плаката укрепляло зависимость человека от семейного коллектива, прежде всего потому, что этот коллектив был зависимым от государства и помогал контролировать своих членов [Кон 1997: 164].

В подтверждение тезиса о том, что советский плакат, наряду с другими формами агитации, репрезентировал одобряемые образцы поведения не только взрослых, но и детей, приведем отрывок из известного всем стихот ворения В. Маяковского «Что такое хорошо и что такое плохо» (1925 г.), где сформулированы основные параметры «правильного» детского тела:

требование гигиены:

Если мальчик любит мыло и зубной порошок, этот мальчик очень милый, поступает хорошо.

Шклярук А. Порок за порог! [Электронный ресурс] // http://www.plakat.ru/Info/p_r03.htm См. иллюстрацию неизвестного художника «Наш ультиматум взрослым», 1930 г.

Наталия Гончарова «Что такое хорошо и что такое плохо….»

трудолюбивое тело:

Если мальчик любит труд, тычет в книжку пальчик, про такого пишут тут:

он хороший мальчик.

совершающее или не совершающее одобряемые «правильные» поступки:

Если ты порвал подряд книжицу и мячик, октябрята говорят:

плоховатый мальчик.

самостоятельное тело:

Этот чистит валенки, моет сам галоши.

Он хотя и маленький, но вполне хороший.

активное тело:

Этот, хоть и сам с вершок, Спорит с грозной птицей.

Храбрый мальчик, хорошо, в жизни пригодится.

С середины 50 х годов государство стало придавать особое значение образованию и воспитанию школьников. Активно пропагандировался труд, осуждалась бездеятельность (см., например, плакат «Я сама!» (1956), «Если любят труд ребята значит это октябрята» (1959 г., автор С. Низовая).

В этом случае ребенок сам становится активным субъектом социального плаката (в ситуации учебы, спорта, отдыха, военной подготовки) и чаще всего изображается в ситуации «вертикальной» передачи опыта (от взрос лого (чаще мужчины)). Образ ребенка, как звена в жизненной цепи:

«детство зрелость старость», нес на себе семантическую нагрузку передачи жизненного опыта [Дашкова 2007].

Но в центре внимания на протяжении долгого времени оставался кон троль над материнским телом. В 20 х годах начали открываться детские сады и ясли, активно оказываться помощь детским домам. Не случайно в социальном плакате тех времен стало уделяться большое внимание воп росам ухода за детьми, детскому питанию и правильному воспитанию (см., например, плакат 1928 г. Н. Поманского «Чем ребят бранить и бить лучше книжку им купить»). Новой формой обслуживания матерей стали женские консультации. Призывы обращаться в подобные учреждения, звучащие со страниц плакатов, в конечном счете, были направлены на Читая по телу и просматривая тела борьбу с детской смертностью (см., например, плакаты А. Соборовой «Ма тери, не подкидывайте детей! Идите в Советы социальной помощи там вам помогут» 1923 г.), Б. Тедерса «Грудному ребенку место в яслях, а не в тундре» 1967 г.). Таким образом, пропагандировалось «правильное» ма теринство (например, плакат 1968 г. В. Степанова «Один ребенок хорошо…»). В плакате Н. Ватолиной 1948 года «Здоровые родители здоровое потомство» даются рекомендации избегать внебрачных поло вых связей, т.к. они ведут к опасным венерическим болезням, перед вступлением в брак необходимо проверить свое здоровье15.

«Пионерское тело» Собирательный образ правильной детской телесности воплотился в со ветском плакате, в так называемом, «пионерском теле».

Визуальный образ пионера практически не меняется на протяжении многих десятилетий. После создания в 1922 г. пионерской организации, соб ственно именно пионер (октябренок) становится «правильным» образцом детской телесности, а красный галстук (значок) обязательным визуаль ным внешним атрибутом. Пионерская организация указывала одобряемые векторы детского развития, в том числе в выработке социальных ориенти ров, организации труда, досуга и отдыха.

На уровне официальной идеологии эти правила достаточно четко сфор мулированы в Торжественной клятве пионера, Законах юного пионера:

«Пионер предан Родине, партии, коммунизму. Пионер готовится стать ком сомольцем. Пионер держит равнение на героев борьбы и труда. Пионер чтит память павших борцов и готовится стать защитником Родины. Пионер лучший в учебе, труде и спорте. Пионер честный и верный товарищ, все гда смело стоит за правду. Пионер товарищ и вожак октябрят. Пионер друг пионерам и детям трудящихся всех стран».

Телесные аналоги имела каждая черта социальной роли «пионера», ко торую можно проследить и на примере визуализации тела в советском плакате.

На основе материалов советского плаката можно выделить следующие характеристики «правильного» детского тела:

оно должно быть социализировано, управляемо, предсказуемо, должно быть здоровым, ухоженным, аккуратным, См. иллюстрацию плаката Н. Ватолиной «Здоровые родители здоровое потомство», 1948 г.

Для описания образа детской советской телесности рискну использовать такой термин, поскольку есть признаки, которые позволяют выделить ее из остальных.

Наталия Гончарова «Что такое хорошо и что такое плохо….»

должно быть радостным (практически на всех советских плакатах дети изображены улыбающимися, с цветами, флажками, шарами и прочими атрибутами «радости» в руках), демонстрировать правильные телесные проявления: пионерское тело должно быть трудолюбивым, спортивным, дисциплинированным, хоро шо учиться, помогать старшим, уметь дружить и т.д.

Таким образом, каждый ребенок, будучи пионером, приобретает зре лость и сознательность. Соответственно предлагается схема правильных действий: вступать в ряды пионеров и соответствовать званию пионера.

Пионер всем ребятам пример! Противопоставление пионеров и осталь ных детей было ключевой установкой 20 30 х гг. В песне «Взвейтесь кострами», ставшей гимном пионерской организации есть такие строки:

Мы поднимаем красное знамя, Дети рабочих смело за нами!

Близится время светлых годов, Клич пионеров всегда будь готов!

Пионеры маркируются как особые дети, обладающие по отношению к остальным повышенным статусом и патронажными функциями. Они орга низуют других детей на учебу, труд, активно участвуют в общественной жизни. Пионер изображается как субъект действия (который на плакате может передаваться через визуальные образы движения: реющие знаме на, флаги и пр.).

Посыл плакатов 20 30 х гг. в изображении пионера заключался в борь бе с пороками взрослых (пьянством, неграмотностью, кулаками и пр.). В дальнейшем, по мере усиливающейся социализации детей противопостав ление пионеров и остальных отходит на второй план. Большинство детей оказываются охваченными этой политической организацией, и героем пла ката становится не столько пионер, сколько школьник, «благодарно пользующийся благодеяниями государства» [Келли 2003].

*** Таким образом, в советском агитационном плакате детское тело выпол няет скорее символическую атрибутивную функцию нормирования мужской и женской телесности. Само детское тело не рассматривается в этих катего риях. Отсутствие четко презентируемых половых ролей и дифференциаций делает тело ребенка андрогинным.

С помощью детского телесного образа в плакате формируется представ ление о норме для взрослых, социально одобряемых и культурно закрепляемых способах использования тела. С другой стороны, детское тело воплощает Читая по телу и просматривая тела собой идею государственной заботы и внимания. Таким образом, на при мере советского агитационного плаката можно наблюдать меняющиеся способы визуального контроля над телами, воспитания качеств «нового советского человека».

Екатерина Викулина Тело в социальной рекламе:

латвийский случай Социальная реклама призвана сделать мир лучше, а нас счастливее. Она предостерегает от опрометчивых поступков: не злоупотребляй алкоголем, переходи дорогу на зеленый свет, плати налоги. Телесные образы играют особенную роль в социальной рекламе, они задумываются либо как образцы для подражания, либо как примеры для наставления и поучения. Однако в латвийской социальной рекламе фактически не прибегают к мягкому увеще ванию и положительным примерам, а демонстрируют печальные последствия несоблюдения правил, изображая мертвое, больное или покалеченное тело.

Уличная среда и телевидение используются как наиболее эффектив ные в своем воздействии на население. В этих двух случаях социальная реклама существует в принципиально разных условиях. В первом варианте она функционирует в реальном урбанистическом пространстве, становит ся его частью рекламные плакаты накладывают отпечаток на облик города, служат его топографическими маркерами. Во втором случае социальные ролики разворачиваются в пространстве эфира, они протяженны во време ни, а их просмотр зрителем имеет спонтанный и ситуационный характер.

Соответственно они обладают разными средствами достижения рекламной цели и способами репрезентации телесности. Если городские плакаты реа лизуют себя в первую очередь посредством рисунка и фотографии, то рекламные клипы имитируют игровое кино или новостные репортажи. Со Читая по телу и просматривая тела циальная кампания чаще всего обращается одновременно к обоим каналам:

телевидению и городской среде. Использование специфики и возможностей каждого направления позволяет добиться лучшего результата. В данной ста тье мы больше обращаемся к опыту телевизионной рекламы, потому что рекламные ролики позволяют поэтапно проследить динамику изменения тела, его трансформацию в рамках одного сюжета.

Материалом для данного исследования послужили несколько десятков социальных кампаний в Латвии за последнее время, в которых присутство вали изображения мертвых или покалеченных тел. Безусловно, они не обнаруживают себя в каждой рекламе, но их регулярное появление в тече ние долгого периода позволяет говорить об определенной тенденции. Среди агентств, использующих эти образы, можно выделить Zoom, оно является основным «поставщиком» подобной рекламы, но его продукцией дело далеко не ограничивается. Другие агентства также часто прибегают к подобным сюжетам. Стратегии социальной рекламы могут быть разные от предуп реждений и уговоров до визуальной агрессии. Ведь даже когда речь идет об очень серьезных для общества проблемах, возможно использование пози тивных сюжетов для достижения того же эффекта. Рассмотрению явления социальной рекламы в Латвии, запугивающей своего адресата страшными картинами, посвящена эта статья.

Мертвецы на дорогах Масштабное появление социальных кампаний начинается после вступ ления Латвии в Евросоюз в 2004 году и связано, видимо, с попыткой улучшить показатели общественного благополучия согласно новым ди рективам. Статистика действительно довольно печальная. Так, прибалтийские страны занимают лидирующее положение в Европе по ко личеству самоубийств и количеству жертв ДТП. Софинансирование европейскими структурами региональных проектов во многом объясняет такое количество социальной рекламы.

Одной из первых в ряду самых шокирующих и запоминающихся стала кампания Управления безопасности дорожного движения (CSDD, 2005 гг.), предупреждавшая о необходимости быть осторожным на дорогах. На городских плакатах были запечатлены трупы, лежащие в ряд на асфальте и накрытые сверху простынями. Слоган этой социальной рекламы гласил: «Смот ри, куда идешь», провозглашая тем самым новые правила городского поведения, запрещающие бесцельно гулять, зевая по сторонам. А в телеви зионном ролике, сделанном в рамках этой кампании, взята ситуация, когда пешеход перебегает дорогу на красный свет. Клип подробно показывал стол кновение человека с машиной, после чего камера снимала с точки зрения сбитого пешехода обступивших его прохожих, кровь на руке, приезд скорой Екатерина Викулина Тело в социальной рекламе и в конце как тело накрывают тряпкой. Радиоверсию сопровождал следую щий текст: «Ты спешишь. Из пешехода ты превратился в спешехода.

Тебе кажется ты спешишь жить, но, чтобы не заставило тебя выс кочить перед машиной, теперь ты лежишь и из тебя течет кровь.

Приезжает полиция и пытается установить, кто ты. Однажды ты читал, что в этом году похоронено 12 неизвестных пешеходов и удив лялся, у всех же в кармане есть мобильный! В твоем случае первое слово, которое в телефоне находят полицейские, это «мама». Спеше ход, думай, куда идешь!»

Агентство Zoom продолжило «аварийную» тематику социальной кампа нией, направленной против пьянства за рулем: «Пей. Катайся. Присоединяйся»

(в рекламе принимали участие реальные жертвы ДТП, ставшие инвалидами, 2005 2006 гг.). Реклама не только запугивала перспективой остаться покале ченным, но также угрожала тюремной расправой. Был создан специальный сайт http://www.pievienojies.lv, который подробно рассказывает об усло виях тюремного заключения и даже дает небольшой жаргонный словарь, перевод русского тюремного сленга на латышский язык.

Следующей в ряду рекламных «страшилок» явилась кампания, призыва ющая носить с собой светоотражатели, дабы пешеходы стали заметны для водителей в вечернее и ночное время (исполнитель: агентство Zoom, 2007 гг.). Реклама, финансировавшаяся дорожным управлением, изображала трупы людей (в том числе и детей), погибших в автокатастрофах. По телеви дению транслировались клипы, где «мертвецы» шли вдоль дороги и рассказывали истории о том, что они были невидимы, и поэтому попали в аварию, при этом убедительно просили не винить в этом трагическом проис шествии водителя.

В другом телевизионном ролике (исполнитель: агентство Zoom, 2007 г.), призывающем к осторожному вождению машины, мы сталкиваемся с само убийственной ездой, вследствие которой тело может быть гипотетически расчленено. Более того, в сопровождающем клип тексте звучат деструк тивные призывы. За кадром звучит голос: «Ты взрослый человек, и реклама тебя не исправит. Если ты ездишь как сумасшедший, ты будешь ездить как сумасшедший. Но выслушай нас! Есть люди, ко торым твои почки и сердце нужны больше, чем тебе. Эти люди отдали бы все, чтобы быть на твоем месте и на твоем месте они бы не играли со своей жизнью. Поэтому пока еще можешь, сделай доброе дело завещай свои органы этим людям. Кроме мозгов». В этой рекла ме описано тело, стремящееся к суициду и востребованное лишь частично (кроме мозгов), в качестве материала для других тел. Подобный черный юмор присутствует и в других кампаниях агентства Zoom. Потенциальным жертвам ДТП во время национального праздника Лиго были посвящены Читая по телу и просматривая тела веселые частушки, которые исполнялись могильщиком, реаниматором и гаишниками (2007).

Общественное тело, репрезентируемое городской социальной рекламой, оказывается подверженным травмам, болезням и смерти. Ярким примером телесной репрезентации общественной травмы может послужить следую щая реклама. К празднованию 85 й годовщины Латвийской Республики по городу были вывешены плакаты со слоганом «Латвия это мы!». Они пред ставляли крупный фрагмент лица, большую часть которого занимал глаз с расходящимися от него морщинками. Рядом с ними, повторяя их изгибы, были напечатаны обрывки фраз. В одном варианте, где было изображено старчес кое лицо, текст в виде морщинок гласил: «Были плохие времена и хорошие», «Дети и внуки», «Песни моего народа», «Тот факт, что сегодня мы свобод ны», «Мою семью забрали, и я была беспомощна», «У нас было 15 минут упаковать наше имущество». На молодом лице были напечатаны следующие фразы: «Я бы не охарактеризовал Латвию как безопасное место», «Тебе необязательно все время декларировать свою любовь к Латвии в пабе», «Когда меня расстраивают люди, я обращаюсь к природе». Этот пример хо рошо иллюстрирует то, как исторический и социальный опыт инкорпорирован в тело, репрессии, нестабильность в обществе репрезентируют себя по средством телесных деформаций, в данном случае морщин. Показателен также ролик агентства Zoom, осуждающий покупку нелицензионных дисков.

Латвийское государство, в чью казну не поступает доход от продаж, изобра жено здесь в виде умирающего больного. Тело, представленное в социальной рекламе, это тело общественное и локальное, в отличие от тела в коммер ческой рекламе, чаще всего лишенной конкретики местных реалий и отсылающей к воображаемому.

Любопытный случай являет также ролик в защиту новоизбранного пре зидента Затлерса (исполнитель: агентство Zoom, 2007 г.). В первых кадрах мы видим лицо человека с нарисованными на них каракулями, выколотыми глазами и разбитыми очками (в плакатном варианте фигурировал также на рисованный кинжал, пронзающий тело). Голос за кадром говорит: «Это президент Затлерс. И это то, что вы, журналисты, с ним сделали.

Он хирург. А это означает принимать важные решения для челове ческой жизни. Ответственность и человеколюбие. У Затлерса есть остроумие и сила лидера. И его честь. Мы бы хотели такого президен та. Поэтому мы голосуем за Валдиса Затлерса. И просим вас, журналисты, если вы люди. С уважением, латвийские врачи». В конце клипа проступает портрет Валдиса Затлерса, образ доброго врача, над те лом которого надругались журналисты. Характерно, что здесь мы сталкиваемся с обратной «перемоткой» в процессе деформации тела, в кон це ролика оно вновь приобретает свою цельность, власть утверждает себя.

Екатерина Викулина Тело в социальной рекламе Репрезентацию тела в социальной рекламе можно систематизировать следующим образом: 1) внешне здоровый человек, но в теле которого суще ствует невидимая глазу болезнь, о чем нам сообщает текст;

2) здоровое тело, которое гипотетически может вскоре стать больным или мертвым;

3) «невидимое» тело (мы не видим человека), но текст говорит о нем или об его органах, что он вскоре станет инвалидом или трупом;

4) больное/ покале ченное тело;

5) больное тело на операционном столе;

6) умирающее тело;

7) мертвое тело;

8) тело, расчлененное после смерти;

9) могила (тела мы не видим, но знаем, что оно там);

10) «астральное» тело, существующее после смерти (призраки, тени, ангелы).

Таким образом, получается, что в социальных кампаниях присутствует почти весь спектр картин болезни и смерти: от жертвы насилия, инвалида, умирающего человека до его потустороннего существования в качестве до норских органов и бесплотных ангелов. Стоит также заметить, что здоровый человек крайне редко фигурирует в латвийской социальной рекламе, в отли чие от мертвецов. Из вышеописанных примеров мы видим, что латвийское общество репрезентируется при помощи покалеченного или мертвого тела.

Социальные проблемы выражают себя посредством травм или иных теле сных деформаций, которые представлены здесь в качестве общественных симптомов.

Откуда взялись трупы?

Бесспорно, все эти проблемы, явленные в образчиках социальной рекла мы, существуют и пьянство за рулем, и то, что городские власти игнорируют проблемы инвалидов, и большое количество аварий на дорогах факты на лицо. Безусловно, данные проблемы требуют решения и привлечения к ним внимания общественности. Вопрос в другом почему преимущественно во всех случаях рекламное сообщение конструируется с помощью поврежден ного, покалеченного или мертвого человеческого тела? Причин, на мой взгляд, тут несколько.

Тема смерти или насилия появилась в рекламе далеко не сегодня (можем вспомнить здесь шокирующую рекламу United Colours of Benetton, успев шую стать классикой). Эта тенденция в последнее время только растет, свидетельствуя о том, что зрителя сегодня мало чем можно удивить. Люди привыкли к картинам жестокости и насилия на телевидении, и, чтобы «пере кричать» весь тот поток виртуальной крови, проливаемой в репортажах и фильмах, рекламщики должны очень постараться, чтобы их сообщение ос талось в памяти, или хотя бы оказалось замеченным. Для этого они помещают образы смерти в повседневный контекст, где они воспринимаются неожидан но и разрушают привычное течение жизни.

Читая по телу и просматривая тела Один из способов достучаться до аудитории вызвать у нее шок, диском форт, неприятные ощущения. Так в политическом ролике кампании Zoom, посвященном прекращению войны в Ираке, после заправки горючим автома шины из заправочного автомата начинает литься кровь. Даже в клипе о вреде компьютерной зависимости звуки выстрелов, сопровождающие игру, заставляют тело содрогаться, будто от воздействия реальных пуль. Что го ворить тогда о кампании, финансировавшейся дорожным управлением, здесь обошлись не одним трупом!

Эрик Стендзениекс, директор агентства Zoom, прокомментировал рек ламу со светоотражателями следующим образом: «Да, социальная реклама CSDD со светоотражателями одна из самых жестких реклам, ко торые я делал в своей жизни. Тем не менее, в ней участвовал мой одиннадцатилетний сын, которого я во время съемки полил кетчу пом, имитируя кровь. Я сам был в ужасе от этой картины, мне было страшно. Реклама очень эмоциональный продукт, и все зависит, что ты сам чувствуешь в этот момент, твое эмоциональное состо яние. Теперь сын все время носит с собой светоотражатель. С людьми надо говорить прямо и жестко, если хочешь достичь результата.

Впрочем, если все время говорить с ними жестко, то они перестают это воспринимать. Сила и эффективность кампании зависит в ее отличии от предыдущих. (…) Если рекламная кампания спасла хоть одну жизнь, то она оправдала себя, если 80 жизней то я этому очень рад. Я согласен доставить ради этого кому то эмоциональный дис комфорт»1. Образы смерти и болезни эксплуатируются в рекламе для того, чтобы вызвать у человека сильную эмоциональную реакцию, и тем самым обеспечить сообщению наибольшую результативность. Использование при этом определенных трюков и спецэффектов, свойственных голливудской продукции, помогает завоевать зрительское внимание. Так, рекламные со общения часто подражают фильмам ужасов, блокбастерам (в коммерческой латвийской рекламе в последнее время стали популярны фантастические сюжеты). Социальные ролики также часто имитируют любительскую съем ку, что придает им более правдоподобный характер.

Особым приемом является использование съемки события с разных то чек: так сперва камера описывает происходящее извне, со стороны наблюдателя, а затем (чаще всего в момент случившейся катастрофы) пере ходит к точке зрения жертвы, после чего мы начинаем видеть мир ее глазами.

Точка съемки камеры совмещает взгляд жертвы и зрителя, который смотрит на происходящее изнутри умирающего тела. Это сопровождается опреде ленным звуковым рядом, усиливающим эффект присутствия в чужом теле.

Викулина Е. Городские страшилки // Бизнес. LV, № 36, комментарий к статье. с. Екатерина Викулина Тело в социальной рекламе Мы слышим громкое дыхание, учащенное сердцебиение человека. Эти при емы позволяют зрителю соотнести себя с пострадавшим, представить себя в его теле с наибольшей достоверностью. Согласно М. Маклюэну, посредством электронных СМИ мы расширили возможности нашей нервной системы, про должив ее во времени и пространстве [Маклюэн 2003]. Телевидение создает иллюзию присутствия, но вместе с тем навязывает его собственную интер претацию события, чем определяет его восприятие. Перемещение точки съемки камерой взглядом персонажа является аналогом перемещения со знания из одного тела в другое. Это расширяет представление о телесности и позволяет вообразить себя как в другом теле, так и в момент умирания.

Интересно также то, что в рекламных роликах человек продолжает ви деть и даже действовать после смерти. Таким образом, социальная реклама утверждает загробное существование и признает разделение души и тела.

Труп накрывается тканью и отправляется на кладбище, в то время как душа ангельски воспаряет или призраком бродит впотьмах по латвийским дорогам.

Социальная реклама является попыткой визуализировать нашу смерть. По М. Хайдеггеру, человек неспособен ее помыслить, но социальная реклама, в нашем случае, выстраивает модели этой ситуации, используя определенные стереотипы существующие в культуре.

Шокирующий характер социальной рекламы также указывает на жажду События, обеспечивающего вовлеченность в глобальный процесс на уровне того, что происходит в эпицентре и «горячих точках планеты», что обычно и представляют первополосные снимки крупнейших газет, иллюстрирующие ужасы войны, терактов, стихийных бедствий и т. д. По сути своей подобные образы в социальной рекламе имитируют сводки новостей. «Жесткая» соци альная реклама дает возможность почувствовать себя в «горячей» точке, тем самым актуализируя место, а вместе с ним и обывателя в глобальном мировом пространстве. Это сообщает зрителю экзистенциональную напря женность, его сопричастность актуальным процессам, но при этом на безопасном от них расстоянии.

Еще одной причиной обилия «трупов» в социальной рекламе является страх и влечение к смерти. Ж. Бодрийяр отмечает, что современная куль тура является культурой смерти. Из индивидуального страха смерти, которым мы обязаны протестантизму, появилась попытка обуздать смерть путем на копления и материального производства. В результате бесконечного накопления ценностей наступает невозможность символического обмена со смертью, а это приводит, в свою очередь, к тому, что смерть становится объектом постоянного влечения: «Стоит исчезнуть амбивалентности жизни и смерти, стоит исчезнуть символической обратимости смерти, и мы вступаем в процесс накопления жизни как ценности но одновременно и в сферу производства, эквивалентного смерти.

Читая по телу и просматривая тела Смерть ежечасно становится предметом извращенного желания. Да и само разделение жизни и смерти инвестируется желанием» [Бод рийяр 2000:264 265].

Влечение к смерти, характерное для нашей культуры, реализует себя через образы смерти и разрушения. С ними мы и сталкиваемся в социальной рекламе. Эти образы продукт коллективного бессознательного оборот ная сторона потребления, его изнанка. Образы смерти работают в паре с коммерческой рекламой, дополняя друг друга наподобие инь янь, как Эрос и Танатос: отпугивая, социальная реклама обращает покупателя к гламур ным картинкам коммерческой рекламы, призванным защитить потребителя от смерти.

Социальная реклама является также продуктом власти, которая с по мощью визуальных образов создает тела и управляет ими. Усиление социальной работы свидетельствует об усилении надзора над телами, о чем Фуко пишет: «Социальная работа является частью более круп ного механизма, механизма надзора исправления, столетие за столетием непрестанно охватывающим новые области. Направлять за индивидами, их исправлять (в обоих смыслах этого слова) означа ет наказывать и воспитывать их»[Фуко 2005:26]. Контролирование тел властью в социальной рекламе проявляется через продуцирование кар тин смерти. Тем самым происходит манипуляция телами и, как ее следствие, ограничение их свободы, запрет действий.

Латвийская социальная реклама угрожает населению смертью и болез нями, если оно не будет послушно и дисциплинировано, и представляет негативный исход события. Исходя из этого, мы можем сделать вывод о ее репрессивном характере. Ведь внушая страх, становится легче и эффек тивнее манипулировать обществом. Отметим также, что эксплуатация образов смерти в рекламе объясняется и тем, что актуализирует обывате ля в глобальном мире, позволяя ему почувствовать себя в «горячей точке».

Это быстрый способ испытать сильные эмоции, где то сходные с пережи ваниями при просмотре боевиков, фильмов ужасов или телевизионного выпуска новостей. Через картины смерти выражает себя подсознательное влечение к смерти, характерное для всей современной культуры в целом.

Просмотр подобных роликов является также способом «пережить» соб ственную смерть. Таким образом, феномен социальной рекламы представляет собой многослойное явление, затрагивающее самые разные аспекты человеческой личности и общественной жизни.

Юлия Епанова Судьба тела в информационную эпоху Распространение компьютерных технологий в современном мире приве ло к трансформации социокультурной реальности и заставило заговорить о возникновении нового типа общества информационного. Масштабы этих трансформаций оцениваются по разному: одни исследователи говорят о гло бальном переустройстве общества, сравнимом в своей значимости с переходом человечества от доисторического общества к цивилизации, другие менее радикальны в своих оценках, рассматривая их лишь как новый этап развития информационных технологий, как новую технологическую эпоху.

Особую роль в этих изменениях исследователи отводят распростране нию Интернета, которое имеет далеко идущие последствия, выражающиеся в проникновении виртуальности в социальную и индивидуальную жизнь, что позволяет говорить о «виртуализации» общества в целом1.

«Эпоха Интернет», как некоторые ее называют, принесла с собой уни кальные и, казалось, принципиально новые возможности существования человека. Открывающиеся перспективы захватывали дух и поражали вооб ражение. Виртуальный мир представлялся принципиально отличным от мира реального, и именно в нем виделась возможность преодоления несовершен ства мира и реализации большинства человеческих утопий.

Емелин В. Виртуальная реальность и симулякры [Электронный ресурс] // http://emeline.narod.ru/ virtual.htm Читая по телу и просматривая тела В статье приводятся размышления об одном из подобных проектов ин формационной эры идее освобождения от тела в киберпространстве. В первой части делается попытка ответить на вопрос: «Существует ли тело в виртуальном пространстве?». Вторая часть статьи посвящена анализу при чин устойчивости существования «телесного начала».

Развитие и повсеместное распространение Интернета и компьютерных технологий столкнули человека с переживанием уникального опыта опы та «свободного серфинга» в виртуальном пространстве. Казалось, что впервые в истории человек получил реальную возможность выхода за пре делы своего физического тела, преодоления его ограничений. Это заставило заговорить о том, что становление информационной эпохи потенциально может привести к осуществлению считавшихся ранее утопических пред ставлений о возможности отделения и обособленного существования чистого сознания. В конечном итоге возник тезис об «исчезновении тела» в постмодернистской культуре и переходе общества к постчеловеческой фазе. «Возможно, что беспокойство о теле в современной культуре под черкивает тот факт, что в условиях постмодернизма тело уже исчезло, и то, что мы переживаем как тело является лишь фантастическим симуляк ром телесной риторики» [Kroker and Kroker 1987: 17].

Противники такой радикальной точки зрения заявляют, что все разго воры о том, что «тело устарело» тезис известного австралийского художника Стеларка не отражают современные условия, а являются не более чем дискурсивной традицией, сложившейся в литературе и академи ческой теории. Несмотря на все иллюзии, сознание человека, его Я коренятся в теле, и потребности и возможности этого тела, его жизнь и смертность очерчивают горизонт нашего существования. Более того, перенаселенность, клонирование, расшифровка генома человека и другие подобные явления свидетельствуют о том, что тело никогда так ярко не было представлено на общественной сцене, как сейчас [Muri 2003: 75]. И даже в кибернетичес кую эпоху мы должны быть укоренены в «реальности», помнить и заботиться о своем теле.

Но даже те, кто отрицает исчезновение тела из постмодернистской ре альности, рассматривают виртуальное пространство как без/вне телесную зону. Так, для описания опыта существования человека в этом пространстве возникает концепция виртуальной личности, к характеристикам которой чаще всего относят:

анонимность, или потенциальную ее возможность (причем под анонимно стью чаще всего понимается безымянность, возможность сокрытия настоящего имени);

расширенные возможности идентификации (вариативность выбора ха рактеристик, которыми можно наделять виртуальную личность);

множественность (возможность иметь не одну, а ряд различных вирту альных личностей последовательно или одновременно);

Юлия Епанова Судьба тела в информационную эпоху бестелесность (сведение личности к ее семиотическим манифестаци ям, т.е. к текстам в самом широком смысле)2.

Однако подобный взгляд на судьбу тела в виртуальном пространстве разделяется далеко не всеми. Так, С. Жижек, напротив, заявляет о парадок сальном «возвращении» тела в киберпространство: «…Киберпространство определяет поворот, своеобразное «отрицание отрицания» в постепенном движении по направлению к освобождению нашего опыта от телесности (сна чала письменная речь вместо живой, затем пресса, после нее масс медиа радио и телевидение): в киберпространстве мы возвращаемся к непосред ственности, но к жуткой, виртуальной непосредственности» 3.

Так присутствует или нет тело в Интернете? Размышляя над этим воп росом, я вспоминаю один из моих первых опытов пребывания в сети. Он был связан с поиском материалов для написания дипломной работы, которая включала в себя, помимо прочего, рассмотрение субкультуры тинейджеров.

Не обладая еще достаточным опытом Интернет серфинга, я заходила абсо лютно на все страницы, которые мне выдавала поисковая система. К сожалению для меня, слово «тинэйджеры» оказалось одной из классических рубрик порно сайтов. Поэтому мое первое мнение о сети состояло в том, что кроме порно, там практически нечего искать. По прошествии времени я по нимаю, что была немного не права, но и сейчас думаю, что то первое впечатление не было лишено смысла. Интернет и порнография неразделимы, и здесь речь не идет о количественном преобладании порно сайтов или о частоте их посещаемости (для подобных заявлений у меня нет статистичес ких данных). Но, заметьте, мы воспринимаем порнографию, как неотъемлемую и неизбежную часть всемирной паутины. Мы привыкли, что часть ссылок, независимо от их названия, могут оказаться порнографичес кими, мы обреченно воспринимаем ситуации, когда эти сайты цепляются к нашим компьютерам и навязчиво пытаются стать нашими домашними стра ницами. Присутствие порнографии в Интернете настолько тотально, что позволило некоторым исследователям рассматривать порнографическое по требление и принцип порно галереи в качестве универсальных моделей существования Интернет реальности4.

Спорным мне представляется и тезис о бестелесности виртуальной лич ности. У меня создается впечатление, что предполагаемая анонимность и бестелесность существования человека в Интернете реально возможна толь ко в ситуации индивидуального веб серфинга. Когда мы занимаемся поиском Горный Е. Онтология виртуальной личности [Электронный ресурс] // http://www.netslova.ru/gorny/ selected/ovl.html Жижек С. Обойдемся без секса, ведь мы же пост люди![Электронный ресурс] // http://www.ruthenia.ru/ logos/kofr/2002/2002_12.htm Горных А. Эстетика интернета и визуальное потребление: к вопросу о сущности и специфике рунета [Электронный ресурс] // http://identities.org.ru/readings/reader_gornykh/internet_aesthetics.doc Читая по телу и просматривая тела информации, бродим по развлекательным сайтам, читаем чьи то дневнико вые записи и т.п., мы действительно остаемся неузнанными и почти незамеченными («почти» потому, что даже в этом случае наше посещение будет зафиксировано и посчитано). Однако как только мы сталкиваемся с ситуацией коммуникации, мы испытываем не просто потребность, а необхо димость идентификации, частью которой становится и телесный образ.

Например, становясь участником многопользовательской игры, первое, что вы должны сделать это создать свой персонаж, присвоить ему имя, описать особенности характера, а в некоторых играх создать определен ную историю жизни, и выбрать внешность, то есть телесное воплощение своей виртуальной идентичности. Участвуя в форумах, мы репрезентиру ем себя не только словами, но и аватаром 5. Поэтому, вопреки распространенной в Интернете формуле, мы есть не только то, что мы пишем, но и то, что мы показываем. Конечно, мы не всегда визуализируем свой образ, но такая возможность нам настойчиво предлагается, и чем ус тойчивее наше участие в каком либо сообществе, тем больше вероятность этой визуализации. И вопрос будет состоять только в том, совпадет ли этот образ с нашим реальным физическим обликом, или мы выбираем себе аль тернативное виртуальное тело.

Мне кажется, что отсутствие «виртуального портрета» чаше прощается в ситуации краткосрочного или делового общения, а в ситуации длительного и личного становится причиной недовольства. В качестве примера могу при вести свой опыт существования на одном из сайтов поиска одноклассников.

Каждый из моих вновь обретенных одноклассников регулярно подвергает меня остракизму за то, что я никак не размещу там свою фотографию. При чина этих нападок была сформулирована моей подругой так: «Легче общаться, глядя в глаза». И хотя мы обе понимаем, что разделены тысячей километров и реально посмотреть друг другу в глаза не можем, визуализация внешнего облика становится навязчиво необходимой.

Поэтому я не могу разделить уверенность в том, что тело полностью исчезает в виртуальном пространстве. Мне ближе мнение С. Жижека состо ящее в том, что «просветление», «легкость бытия», облегчение все то, что мы ощущаем, когда свободно плаваем в киберпространстве (или даже боль ше в виртуальной реальности), это не есть опыт бесплотного бытия, это опыт обладания другим эфирным, виртуальным, невесомым телом, кото рое не заточает нас в инертной материальности и конечности»6.

Подобно С. Жижеку, Д. Михель, рассматривая феномен вовлечения тела в виртуальную реальность, говорит не о его исчезновении, а о процессе «им Аватар – изображение, картинка, репрезентирующая пользователя в форумах, играх и т.п.;

виртуальный образ.

Жижек С. Обойдемся без секса, ведь мы же пост люди! [Электронный ресурс] // http://www.ruthenia.ru/ logos/kofr/2002/2002_12.htm Юлия Епанова Судьба тела в информационную эпоху мобилизации реального тела и формировании дигитальной8 телесности».

Он также выделяет четыре «формации» подобных дигитальных тел, суще ствующих на сегодняшний день.

Первым видом являются «тела данные», которые возникают уже в эпоху модерна и формируются методами бюрократической регистрации и статистики.

Вторым выступают «тела сообщения», появление и существование ко торых происходит в сфере электронной почты и интернетовских чатов.

Третий вид это так называемые «тела эмуляции», создаваемые по средством двумерных компьютерных интерфейсов и видеотелефонов.

И, наконец, четвертая, наиболее поздняя и совершенная разновидность это «тела интерфейсы». Они создаются с помощью специального теле коммуникационного оборудования и симуляторов виртуальной реальности и представляют собой, по выражению Д. Михеля, некие «телесно компьютер ные амальгамы»9.

Таким образом, мы сталкиваемся с определенным противоречием тело одновременно и присутствует, и отсутствует в Интернет реальнос ти. С одной стороны, можно действительно говорить о том, что наша материальная сущность не вовлекается в виртуальное пространство, ос таваясь «по ту сторону экрана». Никто не может отрицать, что физически мы не присутствуем в чате, не ползаем по игровым подземельям, а оста емся сидеть в кресле перед экраном компьютера. Однако тело не исчезает из Интернет реальности, а с упорным постоянством производится и вос производится в ней. Как это возможно?

Я думаю, что, во избежание путаницы, в данном случае следует анали тически разводить такие понятия, как «тело» и «телесность». Для этого можно обратиться к работам И. Быховской, которая проводит это разгра ничение следующим образом. Она говорит о том, что понятием «тело», как в научной, так и в обыденной лексике, чаще всего обозначается некий ма териальный объект, обладающий определенными, естественно данными свойствами и характеристиками. Под термином же «телесность» И. Бы ховская подразумевает не естественную материальность человека, а его преобразованную, «благоприобретенную» форму. Это «очеловеченное»

тело, которое в дополнение к своим изначально данным, естественным ха рактеристикам начинает обладать свойствами и качествами, порожденными особенностями социокультурной среды. Эта средовая специфика определяет условия существования тела, характер его осмыс ления, принципы использования и преобразования и т.п. Иммобилизация – буквально – «обездвиживание». В данном контексте – исчезновение, растворение Цифровой.

Михель Д. Телетехнологии, телесность, виртуальная реальность [Электронный ресурс] // http:// ihtik.lib.ru/philosarticles_21dec2006/ Быховская И. Физическая культура как практическая аксиология человеческого тела:

методологические основания анализа проблемы [Электронный ресурс] // http://lib.sportedu.ru/press/ fkvot/1996N2/p19 27.htm (1996).

Читая по телу и просматривая тела И хотя сама И. Быховская рассматривает телесность как феномен, в основе которого все же лежит природное тело, можно пойти дальше и пред положить, что виртуальность предоставляет возможность выстраивания телесности в отрыве от физического тела. Оно может принимать различные формы: полного виртуального присутствия, созданного посредством симуля торов виртуальной реальности, а может сводиться к семиотическим манифестациям (аватары, вербальная репрезентация своих телесных ха рактеристик и т.д.).

Но возникает вопрос: почему в ситуации, когда человек, может быть впервые в истории, получает реальную возможность освободиться, отка заться от телесности, он продолжает ее конструировать? В чем причина такой приверженности и завидной верности? На мой взгляд, она заключается в том, что телесность является неотъемлемой частью идентичности, поэто му всегда в ситуации идентификации мы воспроизводим эту структурную позицию. Однако вопрос о соотношении тела и идентичности неоднозначен и требует более подробного рассмотрения.

Как уже было сказано ранее, переход человека из реального в виртуаль ное пространство проблематизировал взаимосвязь идентичности с телом.

Дело в том, что одним из наиболее распространенных тезисов относительно идентичности в современной науке является тезис о ее укорененности и воплощенности в теле. Тело трактуется одновременно в качестве основы индивидуального существования, показателя групповых сходств и различий и поля проигрывания идентификаций. Признается, что «невозможно пред ставить идентификацию в отрыве от тела» [Jenkins 2004: 19].

Так, например, В. Хёсле, анализируя такое явление как кризис идентич ности, вслед за Д. Мидом, выделяет в ней следующие компоненты: «я» (the I), как активного познающего субъекта, и «самость» (the Self), как объект вос приятия и познания со стороны «я». В ходе этого познания «я» не только вырабатывает дескриптивные, описательные образы самости (какой я есть), но и формирует ее нормативный образ (каким я должен быть), который слу жит эталоном для сравнения и идентификации. Как нормативный, так и описательный образы самости испытывают сильное влияние со стороны на ших образов, складывающихся у других людей, того, что Д. Мид назвал «социальным Я» (Me). Условиями существования и сохранения идентичности В. Хёсле считает память и тело. Последнее имеет столь важное значение потому, что, с одной стороны, является физическим базисом ментальных актов, а с другой частью формирования и репрезентации собственной иден тичности [Хёсле 1994].

Э. Гидденс еще сильнее подчеркивает позицию тела и его значимость в структуре идентичности, утверждая, что именно в условиях позднего пост Юлия Епанова Судьба тела в информационную эпоху модернизма тело начинает занимать в ней центральное место. За счет разви тия таких практик, как генная инженерия, репродуктивные технологии, пластическая хирургия, диетические режимы и т.п., тело, которое когда то являлось природной данностью, теперь становится объектом сознательного выбора, частью рефлексивного проекта личности по самоконструированию.


Подобно другим аспектам идентичности, ответственность за его состояние возлагается на человека, который теперь может свободно культивировать и реструктурировать свою плоть, применяя к ней различные телесные режи мы, широкий выбор которых предоставляет современное общество [Giddens 1991: 218]. Именно это обстоятельство объясняет своеобразный ренессанс телесного в современной культуре мы выражаем себя и взаимодействуем с миром в первую очередь через тело.

Подобный взгляд на тело как на гибкую, изменяемую сущность разделя ется далеко не всеми. Например, Ш. Баджен критически относится к сложившейся традиции рассматривать репрезентативные практики в каче стве доминирующих в конституировании тела. Результатом такого видения, по ее мнению, становится «исчезновение» материального тела за рядами репрезентаций, тело все больше становится исключительно дискурсивным, а не живым феноменом, своеобразной «инертной массой», контролируемой разумом. На самом же деле наша свобода в конструировании тела далеко не безгранична, данная нам физическая материальность во многом определяет нашу идентичность, а не наоборот [Budgeon 2003]. Особенно, по мнению автора, это касается женщин, чья идентичность, возможно, более укоренена в теле. Причина состоит в том, что женщины исторически рассматривались как более «природные» существа, чем мужчины, фемининность всегда боль ше связывалась именно с телом, а не с разумом. Женщины всегда являлись объектом разглядывания, и поэтому тело и то впечатление, которое оно производит, всегда было одной из основ формирования представлений о себе.

Однако при всех различиях в оценке значимости тела и его положения в структуре идентичности, все эти теории объединяет одно признание, что физическое тело все же является необходимым ее элементом.

Но всегда ли это так? Как же быть с виртуальными личностями, у кото рых этот элемент отсутствует? Можно ли выстраивать свою идентичность в отсутствии материальности, и каким образом?

Для ответа на этот вопрос интерес представляет работа Д. Хоккей и Д. Дрепер, которые анализируют практики формирования социальных иден тичностей, не опирающиеся на тело, правда не на примере виртуальных личностей. К подобным бестелесным социальным идентичностям они отно сят умерших и еще нерожденных. В обоих этих случаях, по их мнению, физическое отсутствие совсем не препятствует социальному существова нию. И те, и другие активно вовлечены в социальный мир, свидетельством чего являются, например, политические дебаты о правах этих социальных Читая по телу и просматривая тела идентичностей: обсуждение проблемы абортов, скандалы о нарушении прав умерших на достойные похороны, идея изъятия трупов из музейных кол лекций, и т.п.

И нерожденные, и умершие являются социально значимыми и оказывают влияние на живых, например, на поведение будущих родителей. Авторы при ходят к выводу, что для формирования идентичности не требуется наличие тела, достаточно представлений о будущем или воспоминаний об уже не существующем материальном воплощении. Для формирования этих пред ставлений особо важны разнообразные визуальные образы: данные УЗИ, фотографии и т.п. Именно визуальность становится ресурсом построения социальной идентичности [Hockey and Draper 2005].

Получается, что возможно существование идентичности вне физическо го тела. Достаточно лишь создания определенного образа тела, то есть того, что мы назвали «телесностью». Тогда можно утверждать, что действитель но идентичность соотносится с телом, но не напрямую. Необходимым элементом идентичности является не тело, а именно телесность, которая может иметь физическое воплощение, а может сводиться лишь к визуаль ным образам или другим репрезентативным практикам. И поэтому, даже в ситуации отсутствия физического тела (с чем мы сталкиваемся в виртуаль ном пространстве), происходит конструирование виртуальной телесности.

Таким образом, один из наиболее радикальных проектов «эпохи Интер нет» проект освобождения от тела остался незавершен. С одной стороны, мы действительно вышли за границы нашей материальности и преодолели связанные с ней пространственные ограничения. Сеть соединяет людей из разных концов света, предоставляя нам возможность совершать вирту альные путешествия в разные страны, посещать музеи и библиотеки, не покидая собственного дома. Но, освободившись от физического тела, мы перешли к воспроизводству телесности в виртуальном пространстве. Осо бенно актуально это становится в ситуации коммуникации, при необходимости выстраивания идентичности. И объясняется это, на мой взгляд, тем, что телесность является необходимым структурным компо нентом идентичности, без которого она не существует, или, что более вероятно, вне которой мы не можем ее помыслить.

В заключение хотелось бы поделиться еще одной идеей. Рассмотрен ные выше перипетии тела в информационную эпоху заставили меня задуматься о судьбе любых революционных технологий, несущих в себе потенцию разрушения существующего социального порядка. Как ни пара доксально, по мере своего распространения и рутинизации, они утрачивают свой революционный заряд и становятся эффективным инструментом вос производства этого порядка.

Библиография В тени тела Библиография Абраменкова В. (1998) Игра формирует душу ребенка. Мир психологии № 4, с.74 81.

Аркин А. (1935) Ребенок и его игрушка в условиях первобытной культуры. М.: Гос.из дательство.

Арьес Ф. (1999) Ребенок и семейная жизнь при Старом порядке.Екатеринбург: Изд во Урал. Ун та.

Барабан Е. (2002) В меру упитанный и в полном расцвете сил. В: О муже(N)ственности:

Сборник статей. Сост. С. Ушакин. М.: Новое литературное обозрение, с. 126 157.

Бараулина Т. (2002) Моральное материнство и воспроизводство женского опыта. В: В поисках сексуальности. Под ред. Е.Здравомысловой и А.Темкиной. Санкт Петер бург: Дм.Буланин, с.366 405.

Батлер Д. (2000) Гендерное беспокойство. В: Антология гендерных исследований.

Сб.пер., Сост. и комм. Е.И.Гаповой и А.Р.Усмановой. Мн.: Пропилеи, с.297 346.

Батлер Дж. (2002) Психика власти: теории субъекции. Харьков: ХЦГИ;

СПб.: Алетейя.

Бауман З. (2002) Индивидуализированное общество. М.: Логос.

Белозерова Ю. (2002) Практики беременной женщины: личный опыт. В: В поисках сек суальности. Под ред. Е.Здравомысловой и А.Темкиной. Санкт Петербург:

Дм.Буланин, с.338 365.

Бовуар де С. (1997) Второй пол. Т.2. М.: Прогресс;

СПб Аллетейя.

Бодрийяр Ж. (2006) Общество потребления. Его мифы и структуры. М.: Культурная революция;

Республика.

Бодрийяр Ж. (2000) Символический обмен и смерть. М.: Добросвет.

Брайдотти Р. (2000) Половое различие как политический проект номадизма. В: Хресто матия феминистских текстов. Переводы. Под ред. Здравомысловой Е., Темкиной А.

СПб.: Дмитрий Буланин, c.220 250.

Бредникова О., Нартова Н. (2007) Нарушая молчание: дискриминация женщин в про странсве новых репродуктивных технологий (НРТ). В: Современная женщина, семья, демография. Актуальные исследования. Под ред. О.Здравомысловой. М.: Звенья, с.156 180.

Бурдье П. (2005) Мужское господство. В: Бурдье П. Социальное пространство: поля и практики. М.: Институт экспериментальной социологии;

СПб.: Алетейя, с. 286 364.

Виттиг М. (2002) Прямое мышление и другие эссе. М.: Идея Пресс.

Вишневский В. (1998) Серп и рубль: консервативная модернизация в России. М.: ОГИ.

Волков В. (2002) Силовое предпринимательство. СПб.;

М.: Европейская университет в Санкт Петербурге: Летний сад.

Геллер М. (1994) Машина и винтики. История формирования советского человека. М.:

Издательство «МИК»

Гурова О. (2003) Идеология тела в советской культуре середины ХХ века. В: Репрезен тация телесности. Сборник научных статей. Составитель и отв.ред.Г.И.Зверева.

Москва: РГГУ, с.181 193.

Дашкова Т. (2001) «Я храню твое фото...». Советская культура 1930 х годов в отечествен ных исследованиях 1990 х: визуальное и вербальное. Неприкосновенный запас.

Дебаты о политике и культуре, 2001 № 2 (16), с. 112 116.

Библиография Дашкова Т. (2007) Идеология в лицах: формирование визуального канона в советских женских журналах 1920 1930 –х годов. В: Визуальная антропология: новые взгляды на социальную реальность. Под ред. Е. Ярской Смирновой, П. Романова, В. Крутки на. Саратов: Научная книга, с. 436 466.

Дворкин А. (2000) ГИноцид, или китайское бинтование ног. В: Антология гендерной теории. Составление и комментарии Е.Гаповой и А.Усмановой. Минск: Пропилеи, с.

7 28.

Жеребкина И. (2002) Женское политическое бессознательное. СПб.: Алетейя.

Жижек С. (2006) Некоторые политически некорректные размышления о насилии во Франции и не только. Логос 2006 №2 (53), с. 3 25.

Зальцман М., Мататиа А., О Райли Э. (2007) Новый мужчина: маркетинг глазами женщин.

М.: ИД «Коммерсантъ»;

СПб.: ИД «Питер».

Здравомыслова Е. Темкина А. Анализ нарратива: возможности реконструкции сек суальной идентичности. В: В поисках сексуальности: Сборник статей под ред.

Е. Здравомысловой, А.Темкиной. СПб.: Дмитрий Буланин, с. 549 558.

Казакова Л. (2007) Взгляд изнутри: Визуальные дневники Нэн Голдин. В: Гендер и трансгрессия в визуальных искусствах. Сборник научных статей. Отв.ред. А. Усма нова. Вильнюс: ЕГУ;

М: ООО «Вариант», с. 86 119.

Киммел М. (2006) Маскулинность как гомофобия: страх, стыд и молчание в конструи ровании гендерной идентичности. Гендерные исследования 2006 № 14, с 34 52.

Кон И. (2001) Битва за штаны. Человек 2001 № 5, с. 63 78.


Кон И. (2003) Мужское тело в истории культуры. М.: Слово.

Кон И. (1997) Сексуальная культура в России: клубничка на березке. М.: ОГИ.

Котогонова В. (2004) Транссексуалы и организация семейной жизни. В: Семейные узы:

модели для сборки. Кн.1. Под ред. С. Ушакина. М.: Новое литературное обозрение, с.

608 627.

Кристева Ю. (2001) Боль/ужас. Гендерные исследования 2001 № 6, с. 73 87.

Кюн Р. (1991) Возвращенное тело: радикальная субъективная феноменология, при мененная к исследованию телесности. Философия человека: традиции и современность. Сборник обзоров. М., 1991 Вып 2., стр 163 167.

Лауретис Т. (2000) Риторика насилия. Рассмотрение репрезентации и гендера. В: Ан тология гендерной теории. Сб.пер., Сост. и комм. Е.И.Гаповой и А.Р.Усмановой. Минск:

Пропилеи, с. 347 372.

Лехциер В. (2006) Эффекты медикализации и апология патоса. В: Вестник Самарской гуманитарной академии. Выпуск «Философия. Филология» № 1 (4), с.113 125.

Липовецки Ж. (2000) Эра пустоты. Эссе о современном индивидуализме. Санкт Пе тербург: Вл.Даль.

Лосева В., Луньков А. (1995) Психосексуальное развитие ребенка. М.: А.П.О.

Маклюэн Г. (2003) Понимание Медиа: Внешние расширения человека. М.: Жуковский:

«КАНОН – пресс Ц», «Кучково поле».

Мерло Понти М. (1992) Око и дух. М: Искусство.

Миллетт К. (1994) Теория сексуальной политики. Вопросы философии 1994 № 9, с.147 172.

Михель Д. (2000) «Ужасные» отражения материнского тела: примеры гендерных поли тик на Западе в современную эпоху. Гендерные исследования 2000 № 4 (1/2000), с.203 226.

Михель Д. (2000) Воплощенный человек. Западная культура, медицинский контроль и тело. Саратов: Изд во Сарат. ун та.

В тени тела Морозов И., Слепцова И. (2004) Круг игры. Праздник и игра в жизни севернорусского крестьянина (XIX XX вв.). М.: Индрик, с. 192 207.

Морозов И., Слепцова И. (2001) Мужские игры и развлечения на Русском Севере. Муж ской сборник. Вып.1. Мужчина в традиционной культуре: социальные и профессиональные статусы и роли. Сила и власть. Мужская атрибутика и формы поведения. Мужской фольклор. Сост. И.А. Морозов. Москва: Лабиринт, с. 209 – 219.

Ожегов С. (1990) Словарь русского языка. М.: Русский язык.

Омельченко Е. (2002) Изучая гомофобию: механизмы исключения «другой» сексуаль ности в провинциальной молодежной среде. В: В поисках сексуальности, под ред.Е.Здравомысловой, А.Темкиной. Санкт Петербург: Дмитрий Буланин, с.469 507.

Павлинская Л. (1988) Игрушка и мир ребенка в традиционных культурах Сибири. Тра диционное воспитание детей у народов Сибири. Л.: Наука, с.222 252.

Подорога В. (1995) Феноменология тела. Москва: Ad Marginem.

Подорога В.(1999) «Эпоха Corpus’а?». В: Жан Люк Нанси «Corpus». М.: Ad Marginem, с.

171 217.

Рубин Г. (2000) Обмен женщинами. Заметки о «политической экономии» пола. В: Хре стоматия феминистских текстов. Переводы. Под ред. Е. Здравомысловой, А.

Темкиной. СПб.: Дмитрий Буланин, с.89 139.

Салецл Р. (1999) (Из)вращения любви и ненависти. М: Художественный журнал.

Социологический энциклопедический словарь (1998) Под ред. Г.Осипова. Москва:

Издательская группа ИНФРА.М НОРМА.

Темкина А. (2001) К вопросу о женском удовольствии: сексуальность и идентичность.

В: Мишель Фуко и Россия. Под ред. О.Хархордина. СПб.;

М.: Европейский Универ ситет в Санкт Петербурге: Летний сад, с.316 347.

Усманова А. (2001) Насилие как культурная метафора. Топос 2001 № 5, с.122 – 140.

Ушакин С. (2007) После модернизма: язык власти или власть языка. В: Ушакин С. Поле пола. Вильнус: ЕГУ;

Москва: ООО «Вариант», с. 19 35.

Фекьяер Х. (1994) Алкоголь и иные наркотики: магические или химические вещества?.

Киев: Международная независимая ассоциация трезвости.

Фридан Б. (1994) Загадка женственности. М.:Прогресс, с. 102 110.

Фуко М. (2002) Власть и тело. В: Фуко М. Интеллектуалы и власть: избранные полити ческие статьи. Выступления и интервью. М.: Практис, с. 161 171.

Фуко М. (1996) Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. М.: Касталь.

Фуко М. (2006) Субъект и власть. В: Фуко М. Интеллектуалы и власть. Избранные политические статьи, выступления и интервью, Ч.3. Москва: Праксис, с.161 190.

Фуко М. (2005) Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступле ния и интервью. Часть 2. М.: Праксис.

Хашковский А. Барби мир в зеркале СМИ. В: Женщина в массовой коммуникации:

штрихи к социокультурному портрету. Вып. 2 [Материалы научного семинара «Жен ская журналистика и женщины в журналистике», 31 марта 1999 г.]. СПб.: СПбГУ.

Хёсле В. (1994) Кризис индивидуальной и коллективной идентичности. Вопросы фи лософии 1994 №10, с. 112 – 123.

Ходырева Н. (2002) Причины физического насилия: сущность рода или дисбаланс вла сти?. В: О муже(N)ственности: Сборник статей. Сост. С. Ушакин. М.: Новое литературное обозрение. с.161 186.

Библиография Холодная В. (1998) Драки во время праздничных весенне летних гуляний как элемент молодежной культуры (по материалам экспедиции РЭМ в Пестовский район Новго родской области). В: Этнографическое изучение Северо Запада России (итоги полевых исследований 1998 г. в Ленинградской, Псковской и Новгородской облас тях) III межведомственная научная конференция аспирантов и студентов. СПб.:

Изд во СПбГУ, с. 48 50.

Чуйкина С. (2002) «Быт неотделим от политики»: Официальные и неофициальные нор мы половой морали в советском обществе 1930 1980 х годов. В: В поисках сексуальности: сборник статей. Под ред. Е.Здравомысловой и А.Темкиной. СПб:

Дмитрий Буланин, с. 99 127.

Шарифуллина Э. (2007) Экстремальность мужественности: анализ опыта участия в дра ках. В: Поколения.net: хроники событий. Под ред. Е.Омельченко. Ульяновск: Изд во Ульяновского государственного университета. с. 162 174.

Шклярук А. (2006) Альбом «Материнство и детство в русском плакате»: Составители А.Снопков, П.Снопков, А.Шклярук. М.: Контакт культура.

Щепанская Т. (1994) Мир и миф материнства. Санкт Петербург, 1990 е годы (очерки женских традиций и фольклора). Этнографическое обозрение 1994 №5, с.15 27.

Щепанская Т.Б. (2001) Зоны насилия (по материалам русской сельской и современных субкультурных традиций). В: Антропология насилия. Отв.ред В.В. Бочаров и В.А.

Тишков. СПб.: Наука, с.115 177.

Щепанская Т.Б. (1999) Антропология молодежного активизма. В: Молодежные движе ния и субкультуры Санкт Петербурга. Под ред. В.Костюшева. СПб.: Норма, с. 262 302.

Элиас Н. (2001б) О процессе цивилизации. Социогенетические и психогенетические исследования. Том 2. Изменения в обществе. Проект теории цивилизации. М.;

СПб.:

Университетская книга.

Элиас Н. (2001а) О процессе цивилизации. Социогенетические и психогенетические исследования. Том 1. Изменения в поведении высшего слоя мирян в странах Запада.

Проект теории цивилизации. М.;

СПб.: Университетская книга.

Эльконинова Л., Антонова М. (2002) Специфика игры с куклой Барби у детей дошколь ного возраста. Психологическая наука и образование 2002 № 4, с.38 52.

Эпштейн М., Тульчинский Г. (2006) Философия тела. Тело свободы. СПб.: Алетейя.

Юнг К. (1997) Душа и миф шесть архетипов. Киев: Порт Рояль;

М.: Совершенство.

Adams N. (1999) Fighting to be Somebody: Resisting Erasure and the Discursive Practices of Female Adolescent Fighting. Educational Studies 1999 Vol. 30(2), p.115 139.

Kroker A. and Kroker M. (1987) Theses on the Disappearing Body in the Hyper modern Condition. In: Body Invaders: Panic Sex in America. Ed. by Kroker A. and Kroker М. New York: St Martin’s Press, р. 6 37.

Bourdieu, P. (1984) Distinction: A Social Critique of the Judgement of Taste. London:

Routledge.

Budgeon S. (2003) Identity as an Embodied Event. Body & Society 2003 Vol. 9(1), p.35–55.

Butler J. (1997) Critically Queer. In: Playing with fire. Queer politics, queer theories. Ed. By Shane Phelan. London: Routledge, p.11 29.

Connell R.W. (1995) Masculinities. Berkley & Los Angeles: University of California Press.

Connell R.W. (1983) Which Way is Up? Essays on Class, Sex and Culture. Sydney: Allen & Unwin.

Connell R.W. (1987) Gender and Power. Cambridge: Polity.

В тени тела Cussins C. (1998) Producing reproduction: techniques of normalization and naturalization in infertility clinics. In: Reproducing reproduction. Kinship, power and technological innovation, ed. By S.Franklin and H.Ragone. Philadelphia: University of pensilvania Press, p. 66 102.

Davis K. (1997) Embody ing theory: beyond modernist and postmodernist readings of the body. In: Embodied practices. Feminist perspectives on the body. Ed. by K.Davis. London, Thousand Oaks, New Delhi: SAGE publications, p.1 23.

Descartes R. (1999) Discourse on method, and related writings. Harmondsworth:

Penguin.(Original work published 1637).

Douglas M. (1970). Natural symbols: explorations in cosmology. Harmondsworth: Penguin Books.

Essig L. (1999) Queer in Russia. A Story of Sex, Self, and the Other. Durham and London:

Duke University Press.

Faurschou G. (1988) Fashion and cultural logic of postmodernity. In: Body Invaders:

Sexuality and the Postmodern Condition. Ed. by A. Kroker, and M. Kroker. Basingstoke:

Macmillan.

Featherstone M. (1991) Consumer Culture and Postmodernism. London: Sage.

Foucault M. (1977) Discipline and punish: The birth of the prison. London: Allen Lane.

Frank A.W. (1991) For a sociology of the body: an analytical review. In: The Body: Social processes and Cultural Theory. Ed. by M. Featherstone, M. Hepworth and B.S. Turner. London:

Sage, p.125 162.

Giddens A. (1991) Modernity and Self Identity. Cambridge: Polity Press.

Goffman E. (1967) Interaction Ritual. New York: Doubleday Anchor.

Greil A.L. (2002) Infertile bodies: medicalization, metaphor, and agency. In: Infertility around the globe: New thinking on childlessness, gender, and reproducrive technologies.

Ed by M.C. Inhorn, F.van Balen. Berkley, Los Angeles, London: University of California press, p. 101 118.

Hockey J. and Draper J. (2005) Beyond the Womb and the Tomb: Identity, (Dis)embodiment and the Life Course. Body & Society 2005 Vol. 11(2), p. 41–57.

Irigaray L. (1985) This sex which is not one. Ithaca, New York.: Cornell University Press.

Jefferson T. (1994) Theorising masculine subjectivity. In: Just Boys Doing Business? Men, Masculinities and Crime. Ed. by Newborn T. and Stanko E.. London: Routledge, p.10 31.

Jenkins R. (2004) Social Identity. London: Routledge.

Leder D. (1990). The absent body. Chicago: The University Of Chicago Press.

Lewis A.A. (1978) The Male: His Body, His Sex. New York: Doubleday Anchor.

Morgan D. (2002) You too can have a body like mine. In: Gender A Sociological Reader. Ed.

by S.Jackson and S.Scott. London: Routledge, p 406 423.

Muri A. (2003) Of Shit and the Soul: Tropes of Cybernetic Disembodiment in Contemporary Culture. Body & Society 2003 Vol. 9(3), p. 73–92.

Philips M. (1999) The sex Change Society: Feminised Britain and the Neutered Male. London:

Routledge.

Simon W. (1996) Postmodern Sexualities. London: Routledge.

Stallybrass, P. and White, A. (1986) The Politics and Poetics of Transgression, London:

Methuen.

Turner B.S. (1996) The body and society. Explorations in social theory. London, Thousand Oaks, New Delhi: SAGE publications.

Turner, B.S. (1984) The Body and Society. Oxford: Blackwell.

Сведения об авторах В тени тела Сведения об авторах:

Юлия Андреева– к.пс. н., ведущий специалист НИЦ «Регион». Сфера научных инте ресов: современные молодежные активности, ксенофобные настроения, субкультурные идентичности. Эл.адрес uliandreeva@mail.ru Ольга Бредникова – социолог, научный сотрудник Центра независимых социологи ческих исследований. Сфера научных интересов: границы и приграничье;

миграции;

репродуктивные технологии;

повседневность. Эл.адрес bred8@indepsocres.spb.ru Екатерина Викулина Магистр истории искусств. Училась в Российской Академии ху дожеств (институт им. И.Е. Репина) и Европейском университете в Санкт Петербурге.

Сфера научных интересов: культурные и визуальные исследования, история и тео рия фотографии, городские исследования, теория кино, гендерные исследования, социология повседневности, социология искусства. Автор публикаций в российс ких и латвийских изданиях (Art&Times, Studija, Foto Kvartals). Куратор и участник различных фотопроектов. Эл.адрес ekaterina.vikulina@gmail.com Наталия Гончарова – к. с. н., зам. директора Научно исследовательского центра «Реги он». Сфера научных интересов: молодежные телесные практики, социология здоровья, социология питания. Эл.адрес nata_gonch@mail.ru Юлия Гусева – к.пс.н., доцент кафедры психологии человека Российского государ ственно педагогического университета им. А.И.Герцена. Сфера научных интересов:

психология гендерных отношений, психология массовых коммуникаций, истори ческая психология, психология рекламы. Эл.адрес julia_guseva@mail.ru, Юлия Епанова – ассистент кафедры теории и истории культуры Самарского государ ственного университета. Сфера научных интересов: культурология, социокультурная сексология, Интернет исследования, молодежная субкультура.

Эл.адрес epanova77@yandex.ru Ирина Костерина – ведущий специалист НИЦ «Регион». Сфера научных интере сов: гендерные исследования, маскулинности, женские сети. Эл.адрес kosterina@yandex.ru Надя Нартова – социолог, научный сотрудник Центра независимых социологических исследований. Сфера научных интересов: феминистская теория, гендерные иссле дования, социология сексуальности, социология тела, гей/лесбийские исследования, исследования НРТ и новых (био)технологий. Эл.адрес nartova@indepsocres.spb.ru, nartova@yandex.ru Елена Омельченко – д. с. н., директор Научно исследовательского центра «Регион», зав. каф. рекламы Ульяновского государственного университета. Сфера научных интересов: современные молодежные культурные сцены, молодежные солидарнос ти, сексуальная и гендерная идентичность, гомо и гересексуальные идентичности.

Эл.адрес omelchenkoe@mail.ru Людмила Шкляр – ведущий специалист НИЦ «Регион», художник компьютерной гра фики, дизайнер. Сфера научных интересов: социальные измерения пространства детства, социология игрушек, качественные методы анализа данных. Эл.адрес region@ulsu.ru Сведения об авторах Эльвира Шарифуллина ведущий специалист НИЦ «Регион». Сфера научных интере сов: молодежные культурные сцены, нормализация наркотизации, гендерные исследования. Эл.адрес ellain@yandex.ru.

Notes on contributors:

Yuliia Andreeva (PhD Psychology), senior research fellow, SRC ‘Region’. Research interests:

contemporary youth culture and participation, xenophobic attitudes, subcultural identities. Email: uliandreeva@mail.ru Ol’ga Brednikova sociologist, research fellow, CISR. Research interests: Borders and borderlands, migration, reproductive technologies, everyday life. Email:

bred8@indepsocres.spb.ru Ekaterina Vikulina (MA History of Art). Studied at the Russian Academy of Arts (I.E. Repin Institute) and the European University in St Petersburg. Research interests: cultural and visual research, history and theory of photography, urban research, film theory, gender research, sociology of everyday life, sociology of art. Author of articles in Russian and Latvian publications (Art&Times, Studija, Foto Kvartals). Curator of and participant in a number of photographic projects Email: ekaterina.vikulina@gmail.com Nataliia Goncharova (PhD Sociology), Deputy Director SRC ‘Region’. Research interests:

young people’s bodily practices, sociology of health, sociology of food. Email:

nata_gonch@mail.ru Yuliia Guseva (PhD Psychology), Reader at the department of Human Psychology, at the Herzen Russian State Pedagogical University. Research interests: psychology of gender relations, psychology of mass communications, historical psychology, psychology of advertising. Email: julia_guseva@mail.ru Yuliia Epanova Assistant at the department of Theory and History of Culture, Samara State University. Research interests: cultural studies, the sociocultural study of sex and sexuality;

internet research, youth subcultures. Email: epanova77@yandex.ru Irina Kosterina Senior research fellow, SRC ‘Region’. Research interests: gender research, masculinities, female networks. Email: kosterina@yandex.ru Nadya Nartova Sociologist, research fellow CISR. Research interests: feminist theory, gender research, sociology of sexuality, sociology of the body, gay and lesbian research, new reproductive and biotechnologies studies. Email: nartova@indepsocres.spb.ru, nartova@yandex.ru Elena Omel’chenko (PhD, Doctor of Sociology), Director SRC ‘Region’, Head of department of Advertising, Ul’yanovsk State University. Research interests: contemporary youth cultures, youth solidarities, gender and sexual identity, homo and heterosexual identities.

Email: omelchenkoe@mail.ru Liudmila Shkliar Senior research fellow, SRC ‘Region’, computer based graphic artist and designer. Research interests: social dimensions of childhood, sociology of toys, qualitative methods of data analysis. Email: region@ulsu.ru El’vira Sharifullina Senior research fellow, SRC ‘Region’. Research interests: youth cultural scenes, the normalisation of drug use, gender research. Email: ellain@yandex.ru.

Иллюстрации В тени тела Ватолина Н., 1939 г. www.davno.ru Говорков В., 1936 г. www.plakat.ru Соборова А., 1923 г. www.davno.ru Шубина Г., 1940 г. www.plakat.ru Комаров А., 1923 г., www.plakat.ru Иллюстрации Шурпин Ф., Соловьев М., 1948 г. www.sreklama.ru Говорков В., 1936 г. www.plakat.ru Жуков Н., 1947 г.

www.plakat.ru Неизвестный художник, 1930 г. www.plakat.ru Ватолина Н., 1948 г. www.plakat.ru МОЛОДЕЖНЫЕ КУЛЬТУРЫ И СУБКУЛЬТУРЫ Е. Омельченко.

В книге рассматриваются основные теоретические подходы к изучению молодежных культур и субкультур второй половины XX века, анализи руются результаты социологических исследований молодежных проблем в рамках английской, американской и отечественной традиций. Предлага ется методический материал для преподавания курсов в рамках «Социологии молодежи» и проведения социологических исследований мо лодежных практик в современной России.

Рекомендуется для преподавателей, аспирантов и студентов по специ альности «социология», широкого круга читателей, интересующихся молодежью.

261 страниц, Издательство Института социологии РАН, Москва, 2000.

ДРУГОЕ ПОЛЕ Социологические практики.

Под редакцией Е. Омельченко, С. Перфильева.

Сборник составлен из статей, написанных по исследованиям, проведен ным НИЦ «Регион» самостоятельно и в кооперации с другими исследовательскими центрами и группами за последние пять лет.

Акцент сделан на проблемах социологии молодежи, гендерных исследо ваний, этнической идентификации. Рассматриваются проблемы становления гражданского общества, новых политических и экономичес ких институтов в постсоветской России.

Рекомендуется для специалистов в области социологии и других обще ственных наук, преподавателей, аспирантов, студентов, а также практических работников, занимающихся управлением социальными процессами.

364 страницы, Издательство «Средневолжского научного центра», Улья новск, 2000.

ГЕРОИНАШЕГОВРЕМЕНИ Социологические очерки.

Под редакцией Е. Омельченко.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.